Под вороньим крылом

Кабинет утопал в полумраке. Подсветка барельефа выделяла каменные тела. Мускулистые мужские фигуры, женские силуэты, крылатых существ, застывших в вечном движении. Свет скользил по ним, цеплялся за линии плеч, щёк, коленей, будто ласкал. В тени всё казалось осязаемым, плотным, словно камень сам источал жар и напряжение. Амина стояла у порога. На мгновение ей показалось, что если сделать шаг, каменные лица на стене повернутся в её сторону. Она с трудом вдохнула. Дверь за её спиной мягко захлопнулась, и от этого тихого звука в груди будто что-то оборвалось. Он сидел за столом, неподвижно, с прямой спиной, и смотрел на неё. На нём был тигровый халат, слишком странный для этого места, слишком яркий, но почему-то на нём он не выглядел нелепо. Наоборот, подчёркивал в нём что-то хищное, неуловимое, чужое. Свет падал сбоку, и в полутени глаза сверкнули жёлтым, звериным отблеском. Он молчал. Смотрел долго, почти не моргая. Взгляд был тяжелым, внимательным, и от этого в животе у неё всё сжалось. Она прижала платок к груди, как к щиту, и ощутила, как от напряжения стали ватными руки. Амина знала, зачем пришла. Знала, что должна сделать. Но слова не шли, только глухой шум в ушах и бешеный стук сердца. Она подняла руки, медленно, осторожно, словно боялась, что любое лишнее движение обернётся ошибкой. Ткань платка дрожала вместе с её пальцами. Она развела его края, сняла. Шёлк прошёл по волосам, по плечам, упал в ладони. Она стояла, держа его, не зная, куда деть, не решаясь отпустить. Он не отвёл взгляда. Только чуть приподнял подбородок, будто рассматривая не её, а сам процесс, как художник, оценивающий мазок. В его лице не было ни тени смущения, ни любопытства, ни вожделения, лишь сухое, сосредоточенное внимание, в котором сквозила власть. Наконец она положила платок на край стола. Грудь вздымалась неровно. Пальцы не слушались. Она знала, что пути назад нет. Медленно потянулась к пуговицам. Первая. Вторая. Каждая, как шаг по тонкому льду. Сердце било в висках, дыхание рвалось. Я должна, я обязана, только бы не разозлить его. Когда обнажилось плечо, кожа покрылась мурашками от страха. Она не поднимала головы, не видела, что он уже поднялся. Услышала только, как тихо скрипнул стул, и его мягкие, уверенные шаги. Он остановился рядом. От него исходило тепло, чуть терпкий запах, и это было странно. Она ощущала его так близко, что кожа на шее начала гореть. Его пальцы коснулись её ключиц, скользнули по коже. Амина едва не вскрикнула. Тело застыло, дыхание сбилось. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был резким, требовательным, в нём не было просьбы, только воля. Она не ответила. Не умела. Стояла неподвижно, как будто всё внутри неё окаменело. Когда он отстранился, она всё ещё не могла вдохнуть. На губах остался вкус тепла и чего-то тяжёлого, незнакомого. Он смотрел на неё, и на мгновение уголки его рта дрогнули, почти усмешка, в которой было больше власти, чем удовольствия. Потом он снова потянулся к её одежде. А затем он застыл. Секунду смотрел на неё молча. В лице его появилось что-то непонятное, будто досада, будто замешательство. Он отдёрнул руку, резко, словно обжёгся. — Невовремя. Он выпрямился, отвернулся, прошёл несколько шагов к окну. Его силуэт растворился в отражении, и свет от барельефа остался единственным, что ещё жило в комнате. Сергей резко моргнул, словно вынырнул из вязкого сна. Тени дрожали по стенам, а свет от лампы, приглушённый и жёлтый, не разгонял мрак, а только подчёркивал его. Он моргнул ещё раз, пытаясь собраться с мыслями, и только тогда понял, что Амина стоит прямо перед ним. Она была неподвижна, в двух шагах, плечо было обнажено и руки дрожали, прижатые к груди. Тонкая ткань одежды сползала с неё, и всё вокруг, даже воздух, казалось, замер. Он не сразу осознал, что видит. Мозг отказывался складывать картину. Несколько секунд и только глухой удар сердца, стук крови в висках, и пустота в голове. — Амина?.. Она не ответила. Только чуть отвела взгляд, и свет от лампы скользнул по её щеке. Лицо было бледным, губы приоткрыты, взгляд упрямо уходил в сторону. Сергей отступил, не чувствуя ног. Пятка задела пуфик у дивана, тот качнулся, сдвинулся, и он едва не потерял равновесие. Он резко выдохнул, ухватился за край стола. Он не мог понять, что происходит. Почему она здесь? Почему без платка? Почему одежда спадает? Что она делает? Амина же стояла напротив, и в её взгляде появлялся страх, всё сильнее. Она не понимала, почему он отстранился, почему молчит, почему не подходит ближе. Внутри у неё всё сжималось от стыда и растерянности. Ведь именно этого она ждала. Ради этого пришла. Разве не этого от меня ждут мужчины? Сергей сделал шаг в сторону, словно отыскивал объяснение, взгляд метался, по полу, по барельефу, по ней. Он чувствовал, как внутри поднимается непонятный холод, почти ужас. — Амина… — произнёс он тихо, — что… происходит? Она не ответила. Только снова опустила глаза и, будто преодолевая себя, медленно, дрожащими пальцами потянулась к пуговицам. Он замер. В одно мгновение всё стало ясным. Картина сложилась: платок на столе, спущенная одежда, взгляд, полный покорности. — Стойте! — сорвалось у него. Он крепко схватил её за руки, с неожиданной силой. Его пальцы дрожали, дыхание сбилось, но он не отпускал. Она стояла, не сопротивляясь, только смотрела снизу вверх, с тем самым ужасом, в котором не было ни капли злости, только беспомощность. — Я… я чистая… у меня… не было мужчин… Он не сразу понял, что услышал. Слова дошли до сознания, как звук издалека, и врезались болью, будто кто-то сжал ему сердце изнутри. Он почувствовал, как лицо заливает жар, а под рёбрами что-то ломается. — Зачем… — голос сорвался, он сглотнул. — Зачем вы это делаете? Она прижала руки к груди, глядя снизу вверх, с тем отчаянным выражением, в котором смешались стыд и надежда. — Я… должна, — прошептала она. — Так правильно. Я думала… вы же… сами… Сергей отпустил её запястья. Сразу, будто обжёгся. Отошёл на шаг, потом другой. Руки дрожали, дыхание сбилось. Он провёл ладонями по лицу, сжал виски. Не мог смотреть. Он рывком стянул с себя халат и накинул ей на плечи. — Вот… так, — сказал он тихо, с трудом выговаривая слова. Она не сопротивлялась. Только опустила голову, позволив тканям укрыть себя. Сергей стоял перед ней, тяжело дыша. Он не знал, что сказать. Мысли путались, как оборванные нити. Только одно звучало ясно, гулко, неотвратимо: она думала, что должна отдать себя, чтобы заслужить еду, покой, доброту. Он закрыл глаза, ладонью прикрыл лоб. — Господи… — прошептал он. — Амина… Вы… вы хотели… отдать себя? Она будто окаменела. Несколько секунд стояла, не шевелясь, потом едва слышно, почти шёпотом, ответила. — Да. Сергей выдохнул резко, воздух обжёг горло. — Зачем? Зачем вы это делаете? — Я… должна, — прошептала она, глядя в пол. — Так правильно. Я живу у вас, ем ваш хлеб. Я не хочу быть обузой. Он замотал головой, будто пытался стряхнуть эти слова. Лицо вспыхнуло, дыхание стало сбивчивым, сердце колотилось. — Нет, — выдохнул он. — Нет, не надо. Не надо, слышите? Он подошёл ближе, почти инстинктивно, и, не находя других слов, просто притянул её к себе. Его руки легли на её плечи, потом на затылок. Он прижал её голову к своей груди, крепко, судорожно — Не надо… пожалуйста, не надо… Она застыла у него в руках. Щека коснулась его груди, и под тканью она ощущала, как он дрожит сильнее, чем она сама. В этой дрожи было не желание, не злость, а боль. И чем дольше она стояла так, тем сильнее становился её внутренний сумбур. Он ведь сам… он поцеловал её. Он сам стягивал одежду. Он сам приблизил, а теперь говорит «не надо»? Она подняла лицо, губы дрожали. — Я… я чистая, — прошептала она едва слышно. — У меня никого не было. Я… невинна. Он закрыл глаза, и медленно, тяжело покачал головой. — Тсс… Не говорите больше ничего. Пожалуйста. Не сейчас. Он осторожно отстранился, всё ещё глядя вниз, не находя в себе сил встретить её взгляд. Глубоко вдохнул, выровнял дыхание и с усилием произнёс. — Мы… сейчас выпьем чаю. Просто чаю. И спокойно всё обсудим. Хорошо? Амина смотрела на него растерянно. Она не понимала. Чай? — Пойдёмте, — сказал он, почти шёпотом. — На кухню. Она пошла за ним, медленно, опустив голову. Халат спадал с плеч, и она прижимала его к груди обеими руками. Рукава были длинные, закрывали пальцы до самых ногтей; подол волочился по полу, и это придавало ей вид ребёнка, который надел взрослую одежду. В её походке было что-то неловкое и трогательное, и от этого Сергею становилось только тяжелее. На кухне он сразу направился к шкафам, взял чайник, поставил воду, нашёл кружки. Всё делал резко, неуклюже, с какой-то избыточной энергией, чтобы заглушить внутри тишину. Амина села на край стула, сжавшись. Сергей стоял у плиты, опершись руками о столешницу. Спина его была напряжена, дыхание прерывистое. Отдать себя. Он слышал это снова и снова, и не мог отделаться от мысли, что она правда хотела это сделать. Не ради него, не из желания, а из благодарности. Из долга. Из того страшного убеждения, что иначе не имеет права быть рядом. Амина вздрогнула от этого тона. Она сидела на краешке стула, согнувшись, сцепив пальцы в узел на коленях. Её лицо было горячим, словно его коснулось пламя, и внутри всё клокотало от смятения. Она не понимала, почему он говорит так, будто она сделала что-то ужасное. Ведь он сам… Он сам подошёл, сам поцеловал, сам коснулся. Разве это не значит, что можно? Разве не в этом смысл? — Я… Я думала… так всегда. Женщина… если ей дают дом, еду, если о ней заботятся… она должна. Это справедливо. Сергей медленно выпрямился. Его руки сжались, побелели костяшки. Он посмотрел вперёд, в отражение на глянцевом фасаде шкафчика и в нём мелькнуло его собственное лицо. Мёртво-бледное, усталое, чужое, с глазами, полными ужаса. Он резко обернулся. — Справедливо? — повторил он, почти сорвавшись. — Отдать себя только потому, что ешь и спишь? Амина инстинктивно отпрянула. — Я видела это. В лагере, в Алеппо, потом в городе… Женщины так жили. Это жизнь. Так правильно. Если не сделаешь, значит, ты лишняя. Никому не нужна. Он слушал, и каждое её слово впивалось в него, как нож, как ожог. Она произносила это не как жалобу, не как страшное признание, а просто как факт, как свод правил. И в этом была вся боль. Он закрыл лицо ладонями, глубоко вдохнул, будто хотел вытолкнуть из себя воздух вместе с этой жуткой правдой. Лишняя… Она действительно верила, что её жизнь измеряется нужностью для других. Что её тело плата за место под крышей. — Подождите… — выдохнул он. — Вы ведь жили у Олега? Амина кивнула, не понимая, к чему он клонит. — Да. В штабе. Он спас меня из-под завалов. Я осталась там. — Амина… — произнёс он почти беззвучно. — Только честно. Олег… он… пользовался вами? Она вскинула голову. Её глаза расширились, дыхание сбилось. — Нет! Нет, он никогда! Он не трогал меня, клянусь! Никогда. Сергей закрыл глаза. Сжал губы, плечи его вздрогнули, будто под ударом. Облегчение, острое и мучительное, прошило грудь. Но вместе с ним пришла другая боль, от того, что он вообще подумал об этом, что допустил в себе этот вопрос. Он опустился на стул напротив, руки всё ещё дрожали. Долго сидел, уткнувшись лицом в ладони. Не мог смотреть на неё. Не мог смотреть вообще никуда. Амина сидела напротив, едва дыша. Мысли метались, и вдруг одна прорезала всё остальное. Он оттолкнул меня, потому что думает, что я грязная. Думает, что я не чиста. Что у меня был кто-то. Вот почему он не хочет смотреть. Вот почему прячет лицо. Он не захотел. Сердце ухнуло, стыд накрыл как лавина. Сергей, наконец, заставил себя поднять голову. Глаза были блестящими, покрасневшими, дыхание неровным. Он опустил взгляд на стол, словно не мог позволить себе встретиться с её взглядом. Дрожащими пальцами придвинул к ней кружку. — Пейте, — сказал он глухо. — Просто пейте. Амина послушно взяла кружку в ладони. Тёплая керамика приятно жгла пальцы, и она отпила маленький глоток. Горячий пар коснулся её щёк, дыхание чуть выровнялось, и впервые за вечер в груди стало теплее. Но где-то под этим теплом продолжала тлеть тяжёлая, едкая мысль. Он не поверил. Он считает меня грязной. Сергей наблюдал за каждым её движением: за тем, как она держит кружку обеими руками, как старается не встречаться с ним взглядом. Он видел это и чувствовал, что внутри его всё сводит. Мысли путались, пересекались, как линии на старой карте. Что он должен сделать? Что сказать, чтобы выбить из неё этот ужасный образ мира, где женщина обязана платить собой за доброту? Он сжал кулаки, выдохнул и сказал, глядя в одну точку на столешнице. — Так… — голос прозвучал глухо, почти себе под нос. — Нам нужен порядок. План. Он поднял взгляд на неё, стараясь держаться спокойно, но в глазах читалась тревога. — Первое, — произнёс он, чуть выдохнув, — вы не должны больше так думать. Никогда. Это неправда. Он замолчал, потер переносицу, как будто искал слова в темноте. — Второе… я должен что-то придумать, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Чтобы знали, что вы здесь не временно. Что вы никому ничего не должны. Он говорил сбивчиво, неуверенно, будто строил план прямо на ходу, не успевая за собственными мыслями. Амина поставила кружку перед собой. Капля чая скатилась по ободу и упала на стол. Она провела пальцем по этой капле, потом сложила ладони и долго молчала. Когда наконец заговорила, голос её был тихим, едва слышным. — Тогда… если… если так нельзя… как я теперь отплачу вам? Сергей замер. Она всё равно думает категориями долга. Даже после всего, что я сказал. Он закрыл глаза, провёл рукой по лицу. Горло сжалось. Хотелось что-то разбить, просто чтобы не чувствовать эту боль. Но он заставил себя говорить ровно. — Амина. Слушайте меня внимательно. У меня денег столько, что я не смогу потратить их до конца жизни. Я очень богат. Она растерянно моргнула. — И то, что я делаю для вас, это не долг. Это не сделка. Это называется благотворительность. Я хочу, чтобы у вас была еда, крыша и покой. Просто чтобы вы могли дышать. И всё. Вы ничем не обязаны. Амина чуть качнула головой. Слово благотворительность звучало для неё чуждо, как что-то искусственное, западное, несвойственное живым людям. Он не хочет. Он смотрел и сразу отвернулся. Я для него никто. Маленькая, чужая, грязная сирийка. Такую нельзя касаться. Щёки загорелись, глаза защипало. Она сделала вид, что просто смотрит в кружку. — Это не плата. И не услуга. Это моё решение. Просто примите. — У нас… в исламе… тоже есть милостыня. Закят. Каждый должен отдавать часть бедным. Но это немного. Монеты, хлеб… никто не живёт так, чтобы всё отдавать просто так. Сергей слушал молча. Уголок его губ дрогнул, мелькнула усталая, почти горькая улыбка. — А я живу именно так, — сказал он тихо, почти сухо. — Это мне единственный способ дышать. Он встал из-за стола, прошёлся по кухне, остановился у огромного окна. — Хорошо, — сказал он твёрже. — Если вы не хотите принимать просто так… тогда вы будете заниматься делом. Амина подняла глаза, удивлённая. Свет из окна падал на неё, и Сергей заметил, что она впервые за всё время перестала дрожать. — Работать? — повторила она, почти не веря. — Да. Я собираюсь открыть филиал в Дубае. И мне нужен человек, который знает язык, культуру. Кто-то, кто сможет сказать, где уместно, а где нет. Без этого я не справлюсь. Она замерла, сжав пальцы на платке так, что побелели костяшки. — Я? — прошептала она. — Конечно, вы. Кто лучше вас? Вы выросли там, вы знаете, как говорят, как здороваются, какие слова нельзя произносить. С каждым словом её взгляд смягчался, в лице появлялось то, чего не было весь вечер - робкая, тихая вера. Слова «филиал в Дубае» звучали слишком крупно, почти неправдоподобно, но внутри впервые за долгое время родилось простое чувство. Я была ему нужна. — Я… постараюсь, — выдохнула она. — Вот и отлично. Тогда это работа. А не плата. Он вдруг почувствовал странное спокойствие: пусть даже выдумал всё с нуля, теперь это станет правдой. — Да, — повторил он, глядя на отражение в стекле, — филиал в Дубае. Там мне нужен человек. И это будете вы. Вы будете советовать, какие слова звучат правильно, какие цвета не обидят, как обращаться к людям. Проверять тексты, если нужно. На встречах просто присутствовать, смотреть, слушать, потом говорить мне, если я сказал глупость. Амина слушала, почти не дыша. С каждым новым пунктом в её глазах росло удивление, и вместе с ним робкая, осторожная радость. — И ещё, — добавил он, чуть замявшись. — Вы будете учить меня арабским фразам. Не всем, только важным, чтобы я не выглядел идиотом. И рассказывать про праздники, обычаи. Чтобы я понимал. Он выдохнул, провёл рукой по волосам, взгляд на секунду потеплел. — И всё это будет официально. Зарплата. Договор. Не «просто так». Настоящая работа. Для Амины его поток слов звучал как лавина, но в этой лавине было главное. Он видел в ней не пострадавшую, не долг, а человека, которому можно доверить дело. Сергей замер, опёршись рукой о стол, тяжело вдохнул. Потом посмотрел на неё, серьёзно, почти строго. — Но одно условие. Единственное. Амина насторожилась. — Какое? — Вы больше никогда… слышите? Никогда никому себя так не предлагайте. Ни мне, ни кому-то другому. Это запрещено. И ещё… вы пойдёте к психологу. К человеку, который умеет слушать. Это обязательно. — Значит… я больная? — прошептала она. Сергей резко качнул головой, шагнул ближе, не давая ей уйти в себя. — Нет! — голос сорвался, и он испугался своей резкости. Он замер, вдохнул и уже тише, почти шёпотом, добавил. — Нет, Амина. Не больная. Просто… вы жили в мире, где это считалось нормой. Где вас убедили, что иначе нельзя. А теперь нужно забыть эти правила. Понять, что жизнь не сделка. Она молчала. Он всё-таки считает, что со мной что-то не так. Что меня нужно исправить. Щёки снова вспыхнули, глаза потемнели, и она опустила голову. Сергей смотрел на неё, такую сгорбленную, тихую, укутанную в халат, будто в кокон, и чувствовал, как силы покидают его. Он выдохнул, тихо сказал: — Всё. Хватит на сегодня. Пойдёмте. Вам нужно отдохнуть. *** Амина вернулась в свою комнату и закрыла за собой дверь. Она прислонилась к стене и замерла, крепко обхватив себя руками поверх огромного халата. Мысли путались. Всё, что случилось в кабинете и на кухне, казалось чужим сном. Она не могла собрать картину: сначала он сам коснулся её, целовал, стягивал одежду… а потом словно оборвалось. Словно всё это ей показалось. Она села на край кровати. Сердце всё ещё билось быстро, как после долгого бега. И только сейчас её догнала мысль, от которой внутри всё похолодело. Это ведь был мой первый поцелуй. Она прикрыла лицо ладонями. Щёки вспыхнули от стыда. В книгах, в чужих рассказах первый поцелуй казался чем-то светлым, тёплым, желанным. Для неё же он случился так, что сердце сжалось в узел: чужие губы, чужое дыхание, ощущение, что она просто стоит и терпит. Теперь это уже нельзя забрать обратно. Амина легла на бок, натянула халат до подбородка, словно укрылась в него вместо одеяла. Глаза защипало, но слёзы так и не пришли, только горечь в груди. — Я же хотела… я же думала… так правильно… Но правильного в этом не было ничего. *** В кабинете Сергей опустился в кресло, достал телефон. Экран осветил его лицо, подчеркнув усталость и красные глаза. Он открыл диалог с Олегом. «Олег. Нам надо поговорить об Амине. Очень серьёзно.» Секунду смотрел на экран, потом отправил. Вибрация. Пара смеющихся смайликов в ответ. Сергей сжал зубы. Пальцы снова затанцевали по экрану. «Я не шучу. Это важно. Нам очень надо поговорить.» «Ну чё там у тебя? Амина уже что-то наговорила? Или кота с башни снимать полезла?» И опять смеющиеся смайлики. Сергей уставился на строчку. Лицо его побледнело, потом вспыхнуло красным. Губы сжались в тонкую, болезненную линию. Наговорила? Кота с башни?.. После ночи, когда он сдерживал дрожь, после её шёпота «я не грязная», «я должна», он получал вот это - дешёвую шутку, смайлик, издёвку. «Это не смешно. Завтра звонок. Обязательно.» Он отправил сообщение и швырнул телефон на стол, экраном вниз. Сел, закрыв лицо руками. В ушах всё ещё звенел её голос. *** Дверь тихо скользнула в сторону. Он подошёл к ее кровати и сел на край. Некоторое время просто смотрел на неё, на тонкие линии её плеч, на то, как поднималась и опускалась её спина. Потом медленно протянул руку и положил её ладонью на её спину, чуть надавив. Амина вздрогнула, полусонно повернула голову, но глаза не открыла. Её дыхание сбилось, сердце толкнулось в груди. Он наклонился ниже, почти коснувшись её волос, и прошептал: — Никому ничего не говори. Пальцы его слегка сжали её спину, будто подчеркивая каждое слово. — И сама ко мне не лезь, — продолжил он тем же шёпотом. — Веди себя тихо. Поняла? Амина лежала неподвижно, едва дыша, не смея даже кивнуть. *** Утром Амина робко постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь. Сергей сидел за столом, в той самой позе, в какой она видела его вчера вечером: локти на столешнице, пальцы переплетены, взгляд в монитор. Услышав её шаги, он поднял голову, встретился с ней глазами и тут же отвёл взгляд. Несколько секунд они просто стояли в этой странной, звенящей тишине, где неловкость казалась громче любого слова. — Ремонт в вашей квартире окончен, — произнёс он наконец, чересчур деловым тоном. — Так что… вы можете вернуться. Амина кивнула, опустив глаза. Её руки теребили край платка, пальцы белели. — Предложение о работе остаётся в силе. Я обещал, значит, обещание нужно выполнить. Он выпрямился, чуть кашлянул, чтобы вернуть себе деловой тон, и начал перечислять, стараясь говорить спокойно, по пунктам. — Первое, помогать мне с текстами и речами, особенно если речь идёт о Востоке. Чтобы звучало уважительно, без ошибок. Второе, учить меня арабским фразам. И третье, подсказывать, когда я готовлю проект в Дубае, что можно, что нельзя, какие жесты или слова там неуместны. Он сделал паузу, посмотрел на неё внимательнее и добавил мягче. — Зарплата будет официальная. Всё как положено. Амина слушала, кивая, но не поднимала глаз. Он надеялся увидеть хоть какую-то реакцию, может удивление, облегчение, улыбку, но она оставалась неподвижна, словно боялась лишним движением разрушить хрупкий мир вокруг. Сергей неловко откинулся в кресле, попытался улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной. — Ничего сложного. Всё будет просто, обещаю. Мы справимся. Она всё так же молчала, и только пальцы сильнее сжали ткань. Тогда он понял, что «просто» для неё не значит «безопасно». В её мире за любым «просто» скрывалась ловушка. Он выдохнул, постучал пальцами по столешнице и заговорил уже другим голосом. — Но вы должны понимать, что это всё же настоящая работа. Ответственная. Эти слова заставили её поднять глаза, и Сергей уловил этот взгляд и продолжил, чуть поддавшись импульсу. — Я буду доверять вам то, что сам не понимаю. То, что не могу проверить. Вы будете моими глазами и ушами там, где я ничего не знаю. Это важно. Он осёкся, почувствовав, что звучит слишком торжественно, но уже не мог остановиться. — Вам придётся учиться. Постепенно. Начнём с простого, например, как работает мое приложение, как пользоваться системой заметок, как проверять тексты. А потом больше. Он чуть подался вперёд, взгляд стал мягче. — Я доверю это только вам. Но помните: всё, что связано с Дубаем, остаётся между нами. Абсолютная конфиденциальность. Это серьёзно. Амина слушала, не мигая. Долго молчала, потом выдохнула и сказала тихо, но твёрдо. — Я буду стараться. Изо всех сил. Сергей кивнул, и уголки губ чуть дрогнули. — Вот и отлично, — сказал он, и в голосе прозвучало то самое облегчение, которого он ждал весь разговор. — Тогда я очень жду вас в понедельник.