Под вороньим крылом

Сергей положил телефон на стол и на секунду задержал на нём ладонь. Экран погас, но он всё ещё смотрел в чёрное стекло, где только что было её сообщение.  Теперь сталƒо лучше.  Внутри наконец ослабло напряжение, которое держалось уже несколько дней. Он откинулся в кресле и провёл рукой по лицу. Только теперь он ясно почувствовал, как сильно переживал всё это время. Всё началось в тот день, когда ей стало плохо прямо у него в кабинете. Сначала он даже не понял, что происходит. Она говорила как обычно и вдруг замолчала. Лицо побледнело так резко, будто из него разом ушла вся кровь. Она попыталась продолжить фразу, но… Сергей резко поднялся, спросил, всё ли в порядке, и она тут же начала извиняться за то, что ей плохо, за то, что отвлекла его, за то, что, наверное, просто устала. Это казалось нелепым: человеку явно нехорошо, а он оправдывается за это.  И на следующий день она не появилась. Сначала он не придал этому значения. Люди болеют, берут пару дней, это нормально. До обеда он почти не думал об этом, занимался делами, разговаривал с людьми, просматривал отчёты. Только ближе к вечеру заметил, что она не отвечает на сообщения. Он написал ещё раз, и ответа не было. Разумовский сказал себе, что это тоже вполне объяснимо. Человек может спать, может выключить телефон, может просто не хотеть переписываться. Но к вечеру это объяснение стало звучать не так убедительно. Он поймал себя на том, что всё чаще смотрит на экран телефона. Каждый раз, когда он загорался, взгляд машинально искал её имя. Ничего. На третий день тревога стала заметнее. Почему она не отвечает? Он даже несколько раз открывал её последнее сообщение и перечитывал его, будто надеялся найти там что-то, чего раньше не заметил. Ничего подозрительного в нём не было, и всё же ощущение оставалось. Он несколько раз почти позвонил. Брал телефон, находил её номер, смотрел на экран, потом откладывал обратно. Это выглядело бы странно. Она взрослая, самостоятельная, у неё может быть своя жизнь, свои люди, которые о ней заботятся.  А если нет? Сергей откинулся в кресле и посмотрел в окно. Город внизу был тёмным и спокойным, машины медленно двигались по улицам, а редкие огни отражались в мокром асфальте. Всё выглядело обычным, как любой другой вечер. И всё же он чувствовал странное облегчение.  Ему было жаль её. Одинокая, добрая девушка в чужом городе, слишком вежливая, чтобы жаловаться, слишком скромная, чтобы попросить помощи. Он видел это в ней с самого начала и, кажется, именно поэтому всё происходящее так задело его. Он слишком хорошо знал, каково это - болеть одному. Когда квартира кажется пустой и слишком тихой, когда ночью просыпаешься от собственного дыхания и не понимаешь, сколько времени прошло. После того как ушёл Олег, он однажды пережил такую зиму. Тогда температура держалась несколько дней, и он почти не вставал с дивана. Телефон лежал рядом, но молчал. Никто не звонил. И это было не потому, что людям было всё равно. Просто так сложилось: у каждого своя жизнь, свои заботы, и никто не обязан угадывать, что тебе плохо. Наверное, именно поэтому он так остро отреагировал. Наверное, именно поэтому он и отправил цветы и торт. Маленькое напоминание о том, что где-то рядом есть люди, которым не всё равно. Вчера вечером всё дошло почти до абсурда. Он весь день пытался работать, но мысли возвращались к одному и тому же. Она не отвечала уже слишком долго. К ночи он уже не мог сидеть спокойно. Мысль поехать к ней сначала показалась нелепой. Он даже усмехнулся, ведь он взрослый человек, руководитель, собирается ночью ехать проверять, всё ли в порядке у сотрудницы. Но чем дольше он пытался отмахнуться от этой идеи, тем сильнее она возвращалась. В какой-то момент он просто встал из-за стола. Он уже почти решил. Просто доехать до дома, посмотреть, горит ли свет. Ничего больше. Даже подниматься не обязательно. Если в окнах темно,  значит она спит. Если свет есть, можно будет написать или позвонить. Но, собираясь, он вдруг остро почувствовал стыд. Неловкость, почти детскую. Как это будет выглядеть со стороны? Что он вообще скажет, если она откроет дверь? Что он здесь делает среди ночи? Он стоял в кабинете, держа в руке ключи от машины, и сомневался. Он уже успел накрутить себя настолько, что в голове начали возникать самые неприятные варианты. Температура, потеря сознания, телефон разрядился, никто не знает, что ей плохо. Разумовский слишком хорошо знал, как легко человек может исчезнуть из поля зрения, если рядом нет близких. В конце концов он сел обратно за стол, просто на минуту, чтобы подумать спокойнее. А потом проснулся уже под утро. *** Утром Сергей чувствовал себя непривычно. Возбуждение появилось ещё утром, почти сразу, как он окончательно проснулся, и не исчезло, когда он встал, умылся, выпил кофе и начал работать. Напротив, с каждой минутой оно становилось только ощутимее, будто тело упрямо напоминало о себе. Это раздражало. Сергей не был человеком, который привык подчиняться таким вещам. Обычно подобные состояния приходили и уходили сами собой, не мешая жить. Непонятно было откуда это взялось и почему не проходит. Он пытался работать как обычно. Читал документы, отвечал на письма, разговаривал с людьми. Но возбуждение мешало сосредоточиться, мешало думать. Сергей не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так. Словно тело решило жить отдельно от головы. К середине дня это начало злить. Он откинулся в кресле и провёл рукой по лицу, стараясь собрать мысли. Он пытался объяснить это просто: недосып, нервное напряжение последних дней, тревога. Но объяснение не помогало. Ощущение оставалось. Сергей не понимал, почему его собственное тело вдруг ведёт себя так, будто ему пятнадцать лет. И это злило почти больше всего остального. В какой-то момент он поймал себя на том, что перебирает в памяти лица женщин, с которыми когда-то спал. Ничего серьёзного, никаких отношений, просто люди, с которыми жизнь на какое-то время пересекалась.  Позвонить, встретиться вечером, провести пару часов вместе, и всё это странное напряжение исчезнет само собой. Но уже через несколько секунд от этой идеи стало неловко. Он представил, как будет набирать номер. Что скажет? «Привет, давно не виделись»? Или сразу предложит встретиться? Всё это выглядело слишком прямолинейно, почти грубо. У каждой из этих женщин давно своя жизнь, свои дела, возможно, другие мужчины. А он вдруг появится из ниоткуда с таким предложением. От одной только мысли об этом Сергей поморщился. Но спустя какое-то время в голове появилась другая, куда более прямолинейная мысль. Есть сервисы, агентства, люди, которые всё организуют тихо и аккуратно. Девушка приедет ухоженная, спокойная, без вульгарности, без этой неприятной фальши, которая обычно сопровождает подобные вещи. Всё будет выглядеть почти прилично. В его положении это было бы почти обыденностью. Многие из его знакомых решали такие вопросы именно так. Но чем яснее он представлял эту картину, тем сильнее внутри поднималось чувство отвращения. Дело было даже не в самой женщине. Сергей прекрасно понимал, что среди них бывают красивые, умные, ухоженные, такие, что с первого взгляда никто и не догадается, чем они занимаются. С его деньгами можно было вызвать девушку, от которой даже намёка на эту профессию не ощущалось бы. Но это было еще отвратительнее. Поэтому в какой-то момент Сергей просто сдался. Всё становилось бессмысленным. Работы он всё равно не делал, только делал вид. Мысли ускользали, возвращались к одному и тому же ощущению, и от этого становилось только хуже. В конце концов он просто пошёл в спальню. Просто хотелось лечь, вытянуться, закрыть глаза и хотя бы на время перестать бороться с этим состоянием. Тело было напряжено, словно натянутая струна. Он пытался думать о работе, о делах, о завтрашнем дне. Но мысли всё равно скользили в сторону, возвращались к одному и тому же. С глухим стоном, больше похожим на звук боли, Сережа провёл рукой по лицу, а затем медленно, почти с отвращением, опустил её вниз, начиная ритмичное, нарастающее движение. Он закрыл глаза, сбегая. И провалился. Сознание вытолкнуло его в незнакомую спальню, где свет лился мягко, как тёплое молоко. Амина уже была там. Она притянула его к себе жадно. Они целовались страстно, будто пытались насытиться друг другом, повалились на кровать, ткань простыней смялась под ними, а он оказался над ней, нависая, придавливая.  Граница между мирами истончилась до прозрачной плёнки: в одном он ощущал, как её тело выгибается под ним, горячее, живое, податливое; в другом только собственная рука, уже давно работающая в лихорадочном, почти болезненном ритме.  В воображении пальцы ныряли под край её футболки, скользили по влажной от жара коже, ловили каждый стон.  Сейчас. Взять. Сейчас же. Оргазм накрыл его с головой.  Он вернулся в свою комнату. Лежал на спине, раскинув руки, грудная клетка ходила ходуном. На белье и теле расплывалось тёплое пятно. Когда всё закончилось, Сергей долго лежал неподвижно, уставившись в тёмный потолок. Какой позор. Он медленно провёл рукой по лицу. В голове всё ещё стояли обрывки того образа, который внезапно возник в его воображении. Комната, приглушённый свет, её дыхание, её руки. Настолько ясно, будто это было воспоминание, а не фантазия. Он никогда раньше не смотрел на Амину так и даже не думал в этом направлении. Она была для него чем-то совсем другим, тихая, искренняя, немного наивная. Девушка, которую хочется защитить, а не тащить в такие фантазии. И всё же именно её образ возник в голове так ярко и настойчиво, будто он сам его туда положил. Сергей сел на кровати и опёрся локтями о колени, опустив голову. Несколько секунд он просто сидел так, пытаясь успокоить дыхание. Он только что сделал что-то омерзительное. Она аккуратно подбирала слова, всегда старалась всё сделать правильно. В этой её осторожности было столько доверия, что от одной мысли о произошедшем становилось ещё тяжелее. Как я вообще мог до этого дойти? Он попытался объяснить это себе просто: усталость, нервное напряжение последних дней, недосып. Мозг иногда подбрасывает странные вещи, особенно когда человек на пределе. Да, именно так. Это просто случайная фантазия. *** На следующий день Сергей сидел за столом и пытался работать, но что-то внутри всё время мешало. Снова. Но теперь внутри жило какое-то глухое раздражение. Оно не было направлено ни на кого конкретно. Никто не писал ему ничего неприятного, никто не спорил на совещаниях, никто не мешал работать. День был обычный, даже спокойный. Сергей несколько раз откинулся в кресле, провёл рукой по лицу, попытался сосредоточиться на экране. Он привык хорошо понимать свои состояния: усталость, злость, тревогу. Обычно он всегда мог найти причину и быстро вернуть себе контроль. Но сейчас причины не было. Иногда раздражение вдруг усиливалось на секунду, как короткий электрический разряд. Тогда Сергей ловил себя на том, что сильнее сжимает челюсти или пальцами давит на край стола. Что со мной происходит?.. *** Амина пришла на работу раньше обычного и почти сразу поняла, что улыбается. Внутри было светло, и это чувство никак не удавалось спрятать. Утро было холодное, но ясное. Она шла по улице быстро, почти вприпрыжку, придерживая сумку на плече, и время от времени ловила своё отражение в тёмных витринах. Лицо ещё оставалось немного бледным после болезни, но глаза казались живыми, внимательными, и в них появилась лёгкость, которой раньше не было. Ей вдруг стало казаться, что всё складывается правильно. Амина прошла к своему столу, сняла пальто и аккуратно повесила его на спинку стула. Она включила компьютер, расставила на столе ручки, поправила папки и всё время чувствовала, что улыбается. Ей казалось, что она наконец поняла что-то важное. Про него, про его осторожность, про то, как он держится с людьми. Он всегда выглядит спокойным, даже холодным, но теперь она знала: за этим есть что-то другое. Тайна. Компьютер тихо загрузился, на экране появились привычные окна. Амина выпрямилась, поправила платок и открыла список задач. Работать хотелось неожиданно сильно. Хотелось всё сделать правильно, аккуратно, чтобы он увидел, что она старается, она действительно на своём месте. Сегодня всё казалось возможным. Через некоторое время на её экране появилось короткое сообщение от Сергея. Он просил зайти. Кабинет был почти таким же, как всегда. Сергей сидел за столом, чуть наклонившись над ноутбуком. Услышав, как открылась дверь, он поднял голову. — Проходите. Она вошла и села напротив. Несколько секунд он молчал, будто собираясь с мыслью. Его взгляд скользнул по столу, по экрану, по чашке кофе, куда угодно, только не прямо на неё. В движениях появилась лёгкая неловкость: он поправил ручку, передвинул чашку, снова коснулся клавиатуры. Амина заметила это сразу. — Я хотела сказать… Пока болела, у меня было время подумать. Он кивнул, не поднимая глаз. — Я поняла, что хочу остаться. Здесь. Работать с вами. Я не знаю пока точно, где буду полезна, но я быстро учусь. И мне важно быть здесь. Сергей на секунду посмотрел на неё, и почти сразу он отвёл глаза. — Вы уже полезны. Просто нужно время. Он говорил обычным деловым тоном, но что-то в нём всё равно выдавалось. Эта странная осторожность, будто он старается держать дистанцию, но при этом слишком внимательно слушает каждое её слово. Амина смотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри всё складывается в ясную картину. Вот оно. То самое, о чём он говорил.  Она мягко улыбнулась. — Я правда хочу работать с вами, — сказала она тихо. На этот раз он посмотрел на неё дольше. В его взгляде на мгновение появилось что-то растерянное и очень человеческое, будто он не совсем ожидал такой прямоты. Потом он снова отвёл глаза и кивнул. — Хорошо. Тогда начнём с того, что у вас получается лучше всего. Когда Амина вышла из кабинета, внутри у неё было удивительное чувство спокойствия.  И впервые за долгое время ей показалось, что она действительно идёт по правильному пути.