OBSESSION

Дверь тихо закрылась за его спиной. Сынмин со вздохом вошёл в квартиру. Как и обещал, Минхо проводил его до дома. Джисон лежал на диване, свернувшись калачиком под одеялом, и смотрел в телевизор пустым взглядом. — Эй, как прошёл первый день? — лениво окликнул его старший, одарив мягкой улыбкой. Сынмин ответил ему улыбкой, — Всё было хорошо. И это было все. Он не стал задерживаться. Просто прошёл мимо кухни в свою комнату, с глухим стуком бросив сумку на пол. Груз свалился с его плеч, но остался в груди. Он рухнул на кровать, раскинув руки и ноги и закрыв глаза одной рукой, словно свет его раздражал. Он не спал, пока нет. Он просто лежал. Дышал. Позволял тишине проникать в его кожу. Но через мгновение его глаза открылись. Широко. Резко. И в уголках его губ заиграла ухмылка. Именно так, как я и планировал. Он произнёс это только про себя, но силы этих слов оказалось достаточно, чтобы что-то внутри него успокоилось. Потому что это было правдой. Раньше страх заставлял его колебаться. Он заставлял его быть вежливым, мягким, осторожным. Такая осторожность направлена на то, чтобы утешить других, смягчить резкие мысли светским изяществом. Но теперь этот этап остался позади. Он смирился с реальностью: Р и С — те, кто отправлял ему сообщения, следил за ним, разрушал его жизнь, — могли быть кем угодно. Буквально кем угодно. Это осознание должно было встревожить его. Но не встревожило. Больше нет. Потому что он сузил область поиска. Он проводил вычисления. Он много размышлял об этом в своем воображении, где не было никаких улик. Он мысленно вернулся к самому первому дню, когда все это началось, и пришел к выводу. Важному выводу. На самом деле невиновных не было. Совсем не было. И только один человек был близок к искуплению. Лиан. Он доверял Лиану так, как люди доверяют законам гравитации. Не слепо, а с убежденностью, основанной на математике. Манера общения Лиана, его реакции, его непоследовательность или, что еще важнее, ее отсутствие — все это указывало на статистическую аномалию. Вероятность того, что это R или S, составляет 0,8 %. Это означало, что вероятность безопасности составляла почти 99,2 %. Так близко к истине Сынмин не хотел подбираться. Все остальные? Все остальные были... законной добычей. Даже Минхо. Особенно Минхо. Сынмин заметил, как напрягся старший, когда он заговорил о сталкере. Его тело не дрогнуло, но нейроны сработали быстро и яростно. Сынмин следил за его лицом не ради эмоций, а ради микровычислений. За проблесками спокойствия. Минхо хорошо это скрывал, но не идеально. И это несовершенство? Это было золото. Потому что Сынмин знал, какой тип мужчин нравится Минхо. Старший был создан для того, чтобы его обожали: красивый, сдержанный, отзывчивый, когда это важно. «Надежный хён». Такова была его оболочка. Но что скрывается за этим? За аккуратными заметками, лёгкими поддразниваниями и улыбками? Минхо ненавидел проигрывать. Это была не теория. Это был факт. Минхо хотел не просто победить. Ему нужно было это сделать. Поэтому, когда Сынмин признался в библиотеке — тщательно рассчитанное по времени, сформулированное расплывчато и психологически взрывоопасное, — он не просто дразнил Минхо. Он насильно схватил его за руку. Если бы Минхо был вовлечён в это, он бы запаниковал. Попытался бы вернуть контроль. Попытался бы снова доминировать в повествовании. Потому что доминирование было запасным вариантом для Минхо. А Сынмин... Сынмин перестал притворяться нежным. Ему было всё равно, что из-за этого он казался параноиком. Он был параноиком. Паранойя была механизмом выживания, когда твоя жизнь была как открытая книга, а кто-то другой держал в руках перо. Ему было всё равно, что полиция отмахнулась от него. Этого и следовало ожидать. Дело было не в том, чтобы ему поверили. Речь шла о том, чтобы остаться в живых. И вот теперь, даже лёжа здесь, в рабочей одежде, с красными от усталости глазами, он чувствовал ясность в голове. Больше никакого страха. Больше никакого слепого доверия. Он был бы добр. Он был бы осторожен. Но теперь каждое его действие — каждое слово, каждый взгляд, каждая чашка кофе, выпитая вместе, — было бы шагом. Теперь это была игра. Он не собирался проигрывать. Потому что рассказать Минхо о преследователях было не ошибкой. Это не был крик о помощи. Это была приманка. Это всегда была приманка. Обращение в полицию тоже было... Да, он надеялся на хоть какое-то утешение, но не позволял себе слишком сильно в это верить. Потому что к этому моменту Сынмин смирился с чем-то важным, с чем-то ужасным. Он был сам по себе. Полиция не собиралась ему помогать. Никто не придёт его спасать. И если никто не будет играть роль рыцаря, то он сам станет драконом. Он уже некоторое время думал об этом. Минхо уже был в его списке подозреваемых, когда у него случился тот ужасный приступ в туалете. Когда Сынмин начал сопоставлять взгляды, поведение, присутствие. Но он вычеркнул старшего из списка, потому что не хотел, чтобы это был Минхо. Потому что он любил Минхо. Не в романтическом смысле, конечно. Минхо был хорошим человеком. Безопасным местом. Надежным старшим хёном, который никогда не просил слишком многого, у которого всегда были жвачка, обезболивающее или куртка. Который иногда флиртовал, но никогда не навязывался. В квартире которого пахло кондиционером для белья и медовым шампунем. Который смотрел на него так, словно он был драгоценностью. Но в этом и заключается особенность хищников. Они не выглядят опасными. Они выглядят так, будто хотят помочь. А Сынмин уже не был ребёнком. Поэтому, когда он сел рядом с Минхо в библиотеке и тихо, спокойно произнёс: «Кажется, у меня появился сталкер», он наблюдал. Не только за тем, как отреагировал Минхо, но и за тем, какая часть его отреагировала первой. Минхо моргнул. Слишком медленно. Слишком неподвижно. И затем — точно по сигналу — он вжился в роль , которую Сынмин знал, что он сыграет: Нежный хён. Теплый защитник. Тот, кто слушает. «Я здесь ради тебя, Мин». «Что ты теперь будешь делать?» «Я провожу тебя сегодня до дома, не волнуйся». Идеально отрепетированный. И, конечно же, Минхо считал себя умным. Он, наверное, думал: если бы я был просто Ли Минхо, что бы я сделал? Это было самое страшное. Он знал. Он знал, что Сынмин что-то подозревает. Знал, что он сам мог быть подозреваемым. Но вместо того, чтобы отрицать, вместо того, чтобы отреагировать, он впал в роль, которая так долго работала. Роль хорошего хёна. Того, на кого Сынмин мог положиться, чтобы признаться. Слить мысли. Озвучить теории. Капать доверием. Но, к несчастью для Минхо, Сынмин не был глупцом. Потому что к этому моменту он уже знал, что Минхо все рассказал остальным. А может, и не напрямую. Может, он и слова не сказал. Может, он просто нажал на кнопку. Загрузил запись. Отправил файл по зашифрованному каналу, которым они, вероятно, все пользовались. Может, они слушали в прямом эфире через трекер, через микрофон, через какую-нибудь кнопку с чипом, аккуратно пришитую к одежде. Что угодно. Он не мог этого знать. Но ему и не нужно было. Сынмин точно знал только одно: его план сработал. Потому что кто-то где-то определённо сейчас паниковал. Хорошо. Пусть они закручиваются по спирали. Пусть они швыряют мебель, бьют кулаками по стенам, кричат друг другу в лицо на своем диком языке любви. Пусть делают то, что всегда делали мужчины, когда что-то шло не по их плану, — пытаются доминировать. Потому что они бы так и сделали. Он знал, что так и будет. Это было так... предсказуемо. Так типично, что ему почти захотелось закатить глаза. Он мог бы сам придумать их следующий шаг. Они бы говорили о нём, анализировали его слова, строили новые планы, составляли схемы на случай непредвиденных обстоятельств, как будто Чан был каким-то злым тренером. Кто-нибудь бы разволновался. Может быть, Чонин. Или Хёнджин. Кто-нибудь другой попытался бы взять ситуацию под контроль — может быть, Феликс, маленький принц актёрского мастерства. А Минхо... Минхо был бы пугающе молчалив, слегка склонив голову набок и мысленно расставляя фигуры на шахматной доске, которую видел только он. Это должно было случиться. Реакция. Это все, что сейчас нужно Сынмину. Теперь они ответят чем-нибудь дерзким. Что-то агрессивное. Может быть, они попытаются восстановить контроль, установить новые камеры, подбросить ему микрофон в часы, снова отправить ему подарки, чтобы проверить, как он отреагирует. Может быть, они попытаются привлечь его с помощью большей привязанности и внимания. Джисон, вероятно, будет чаще проводить с ним время. Феликс может заглянуть без предупреждения. Чан мог бы «проверить, как дела» тем самым голосом психотерапевта, который он так любил изображать. Все это было так... утомительно. Так предсказуемо. Дело в том, что Сынмин изучал их. В чем разница сейчас? Он больше не учился из страха. Он учился, чтобы победить. И если его выводы, сделанные в библиотеке, были верны, то все они были как-то связаны. Все они — Чан, Хёнджин, Феликс, Чанбин, Чонин, Джисон, Минхо. Так и должно было быть. Их движения были слишком синхронными. Слишком последовательными в том, как они все кружили вокруг него, никогда не пересекаясь, но и не отклоняясь в сторону. Как планеты, вращающиеся вокруг общего солнца. Он не знал, в чём заключалась эта связь: были ли они влюблены друг в друга, состояли ли в секте или просто были одержимы друг другом, но это не имело значения. От этой мысли у него скрутило живот. Он был человеком широких взглядов. Это правда. Но представить, что все семеро любят друг друга, а потом все вместе любят его? Отвращение подкатило к горлу. Он проглотил это. Дело было не в этом. Суть заключалась в том, что, несмотря на то, насколько они были «едины», в системе произошёл сбой. Человеческая ошибка. И этой ошибкой был Джисон. Сынмин понял это по тому, как Джисон посмотрел на него, когда вернулся домой. Слишком непринуждённо. Слишком спокойно. Если бы остальные уже рассказали Джисону о подозрениях Сынмина, он бы знал. Потому что Джисон не умел ничего скрывать. Он был эмоциональным. Неуравновешенным. Склонным сначала действовать, а потом думать. Если бы он знал, что именно Сынмин сказал Минхо, он бы вёл себя не так, как обычно. Он бы прилип к нему. Или разозлился. Или стал бы странно отстранённым. Или проявлял бы чрезмерную нежность, которая пахла бы чувством вины. Но нет. Джисон поднял голову с дивана и улыбнулся, как будто ничего не произошло. Что означало... Ему ещё не сказали. И это сделало Джисона самой ценной фигурой на доске прямо сейчас. Потому что, когда они наконец расскажут ему — когда остальные сдадутся и приведут Джисона, — Сынмин все узнает. Он смог бы увидеть это. Изменение тона. Вопросы. Напускное спокойствие. Задержка между морганием и улыбкой. Потому что Сынмин слишком хорошо знал Джисона. И Джисон не был лжецом. По крайней мере, не самый лучший. Сынмин слегка повернул голову, бросив взгляд в сторону коридора. В сторону гостиной. В сторону Джисона. Его следующая приманка. Он улыбнулся. Сынмин вздохнул и медленно поднялся с кровати. Он провёл рукой по волосам, на мгновение запутавшись в прядях. Ему нужно переодеться. Принять горячий душ. Почистить зубы. Проветрить голову. Его следующий ход не сделается сам собой. И ему нужно было привести себя в порядок, хотя бы внешне, если не внутренне. Он подошёл к шкафу, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному полу и мысленно составляя план на вечер. Он открыл дверцу шкафа. И остановился. Так что-то было. Черный ящик. Матовый. Слишком чистый. Лежит ровно посередине на средней полке, словно хищник, греющийся на ветке. Перевязан красной лентой, отвратительно большой и блестящей, с завитками на концах. Сынмин на секунду застыл, глядя на него. Затем закатил глаза. «Так вот ваш следующий ход»? — сухо подумал он, — «Коробка. Очень оригинально». Он потянулся к ней — осторожно, не потому, что боялся, а потому, что уже ничему не удивлялся. Он даже не вздрогнул, когда маленькая карточка вылетела из колоды и упала на пол. Конечно. Он поставил коробку на стол и наклонился, чтобы поднять открытку. Белый картон. Глянцевый. Элегантный в самом претенциозном смысле этого слова. Почерк был ровным. Слишком знакомым. «В последнее время ты немного напряжён, детка, расслабься ;)» — F Сынмин моргнул. Дважды. Его губы резко сжались в тонкую линию. Почерк был ровным. Слишком знакомым. Феликс. Конечно же, это был Феликс. А он думал, что они хотя бы продолжат скрывать свои личности. Но если Феликс не скрывал свою личность, то почему это делали другие? Почему они использовали какие-то странные и случайные буквы вроде R и S? Что, чёрт возьми, это вообще значит? Радуга? Солнышко? Он уставился на коробку. Прошла секунда. Затем другая. В животе у него начал разливаться ужас, не быстро и не внезапно, а медленно. Густо. Тяжёло. Как патока с примесью чего-то гнилого. И всё же... он открыл коробку. Он отвязал бант. Поднял крышку. И перестал дышать. Фаллоимитатор. Черный. Блестящий. Дорогой. Фаллический. Нет. Нет, нет, нет. Его глаза расширились, во рту пересохло, желчь подступила к горлу. Горячая, резкая волна отвращения ударила его в живот — как кислота, чистая и обжигающая. Он отступил на шаг, едва не уронив крышку. Какого хрена? Все его тело содрогнулось — не только от предмета, но и от намерения. Это была не шутка. Это не было флиртом. Это было вторжение. Это было мерзко. Ему хотелось содрать с себя кожу. Его рот слегка приоткрылся, дыхание стало неглубоким. Отвращение скрутилось в легких, поднялось к челюсти. Что это за хуйня на самом деле. Нерв. Дерзость. Контроль. Пальцы Сынмина слегка дрожали, когда он с силой захлопнул коробку и оттолкнул её, как будто она была горячей. Он провёл ладонями по бёдрам. Быстро. Несколько раз. По краям его поля зрения замелькали точки. Не от слёз — от ярости. По спине побежали мурашки, ему захотелось закричать и что-нибудь сломать. Как они смеют. Как они смеют. Его гнев нарастал, становясь всё сильнее и горячее, пока не сдавило грудь. Он отодвинул стул от стола, резко сел и нажал кнопку выключения на компьютере. Экран ожил. А потом — Сообщение.

Неизвестный номер:

Тебе понравился твой новый подарок, малыш?

Второе сообщение появилось ещё до того, как он успел обработать первое.

Неизвестный номер:

О, кстати, как зовут твоего нового друга? Ааа... Кан Тэхён, верно?

Сынмин замер. Затем его взгляд стал жестким. Этот гребаный мудак. Сынмин стучал пальцами по экрану, как геймер, сражающийся с финальным боссом. Вы: 🖕🖕🖕🖕🖕🖕🖕 ИДИ СЮДА, СУКА Он нажал клавишу Enter с такой силой, что стол затрясся. Взгляд Сынмина метнулся к двери. Ему нужно было двигаться. Сейчас. Он повернулся, снова распахнул шкаф и вытащил толстовку и чистые брюки. Его движения были грубыми, почти жестокими, пальцы тянули ткань так, словно вытаскивали колючки. Он быстро разделся, ещё быстрее переоделся, думая не столько об одежде, сколько о том, что будет дальше. Он снова бросил взгляд на дверь спальни. Джисон. Верно. Пришло время. Они сделали свой ход — отвратительный, наглый, продуманный. Коробка, сообщение, насмешки над Тэхёном — всё это было проверкой. Провокацией. Они пытались вывести его из равновесия. И, конечно же, на секунду это сработало. Но только на секунду. Теперь настала очередь Сынмина. «Всё идёт по плану», — мысленно напомнил он себе, — «Немного отвратительно, но всё же это план». Он вышел из своей комнаты и тихо направился в коридор, откуда из гостиной лился тёплый свет. В воздухе едва уловимо пахло попкорном из микроволновки. По телевизору громко, но с помехами показывали какое-то аниме. Джисон лениво растянулся на диване, подтянув одеяло к груди и держа в руке напиток. Его волосы были растрёпаны, а носки не сочетались друг с другом. Он выглядел так, будто только что проснулся или родился прямо на диване. Сынмин подавил в себе гнев и заставил себя вести себя как можно мягче. Он улыбнулся. — Привет, Ханни, — небрежно сказал он, подходя и заглядывая на экран. — Что смотришь? Джисон поднял глаза и просиял, — О, привет, Мин. Просто смотрю аниме. Сынмин наклонил голову и снова посмотрел на экран. Тетрадь смерти. Конечно. От иронии он чуть не рассмеялся. У Вселенной действительно извращённое чувство юмора. Он моргнул, глядя на экран, и закатил глаза. Он бесшумно вошёл в комнату и сел рядом с парнем, стараясь не прикасаться к нему, но достаточно близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Джисон взглянул на него. — Ты ужинал? Сынмин замер. Не заметно, но достаточно. Он не ел. С самого утра. Он даже не заметил. Он моргнул, а затем слегка пожал плечами. —Да, — спокойно ответил он, — перекусил. Джисон нахмурился, слегка сдвинув брови, — Что ты ел? Вот оно. Этот вопрос. Это мягкое, непринуждённое любопытство, которое Джисон всегда носил в заднем кармане, как потрёпанную монету. Он всегда спрашивал, всегда докапывался, но никогда не переходил границы, а просто проскальзывал мимо защиты. Сынмин не сразу ответил. Его взгляд метнулся к экрану, где Лайт Ягами откинулся на спинку стула и улыбался в пустоту. Он вздохнул, скорее про себя, чем вслух, и с улыбкой сказал: — Яблоки. Ложь. Или, по крайней мере, тщательно подобранная правда. Это пройдет. Это звучало достаточно нормально. Джисон снова нахмурился, но не стал настаивать. Конечно, не стал. Такова была игра: не настаивай сейчас, настаивай позже. Прибереги своё давление на тот случай, когда дверь уже приоткрыта. — Как прошла пара? — вместо этого спросил Сынмин, по-прежнему ровным голосом. Джисон пожал плечами, — Ну, ты знаешь. Акции. Я не особо разбираюсь в цифрах, но в целом ничего. Сынмин медленно кивнул. Верно. Ты не силён в математике, Хан Джисон. Но ты хорошо читаешь. Читаешь людей. Читаешь меня. Какое-то время они оба молча смотрели на экран. Сынмин расслабился, ссутулился и положил руки на колени. Его дыхание стало ровным. Даже когда я рядом с тобой, ты всё равно ждёшь. Ждёшь, что я заговорю. Ждёшь, что я поведу. Ты хочешь, чтобы я открыл дверь, сказал что-нибудь — что угодно — о том, как прошёл мой день. А потом ты задашь ещё один вопрос, может быть, два, и в итоге я расскажу тебе то, чего не должен был. Ты этого хочешь, Ханни? Он сохранял невозмутимое выражение лица. Повернулся к экрану. — Библиотека сегодня была почти пуста, - сказал он после паузы, — Тэхён сказал, что они обычно заняты по выходным. Он назвал его, а почему бы и нет? Реакция Джисона была мгновенной — слишком мгновенной, чтобы быть естественной. Он кивнул, а затем почти равнодушно спросил, — Это твой новый друг? И Сынмин улыбнулся. В своей голове. О? Вот так легко ты сдаёшься? Его тон не изменился. Он не оторвал взгляда от экрана. Просто слегка приподнял бровь. — Да, — сказал он так, будто это ничего не значило. — В смысле, он работает в ту же смену, что и я. Джисон тихо напевал себе под нос. Сынмин медленно выдохнул. Подумаем. Джисон никак не отреагировал на ложь о еде. Хорошо. Но он заметил. Он отреагировал на имя Тэхёна, это важно. Он больше не спрашивал, что я делал в библиотеке. Значит, он уже знает, что я там был. Значит, он либо поговорил с Минхо... либо подслушал, что бы они там ни делали. Но он не стал расспрашивать меня о сегодняшнем дне, как обычно. Он непривычно молчалив. Он не упомянул ни Лиан, ни что-либо о себе. Он не сказал ничего, что могло бы напрямую связать его с сегодняшней эскалацией. А значит, он не хочет ничего о себе рассказывать. И не хочет выглядеть еще более подозрительно, задавая вопросы. А значит, он уже подозревает, что что-то произошло. Минхо не мог рассказать ему все, иначе это было бы очевидно по языку его тела. Но я не могу сказать наверняка. Скорее всего, он пока ничего не знает. Изображение на экране телевизора стало тусклым и зловещим. Миса только что вошла в комнату Лайта, и в ее глазах сверкал опасный блеск. Шинигами нависли над ними, словно безмолвные боги, равнодушно наблюдая за тем, как два человека строят планы на случай смерти. Сынмин медленно моргнул, глядя на экран. Он чувствовал тепло, исходящее от Джисона, лежащего рядом с ним, слышал тихий хруст, когда старший отправлял в рот очередной кусочек попкорна. Он чувствовал слабый цитрусовый аромат его шампуня, видел, как слегка подрагивают его пальцы, когда он теребит край толстовки. Комфортная тишина. Такие чувства могут быть только у старых друзей. Такие, в которых в другой жизни Сынмин чувствовал бы себя в безопасности. Но теперь, сидя здесь и наблюдая за тем, как два убийцы на экране разрабатывают идеальную ловушку, Сынмин почувствовал такую иронию, что ему стало почти смешно. Шинигами зависли в воздухе. Боже. Чего бы он только не сделал ради собственной «Тетради смерти». Он горько усмехнулся себе под нос, едва слышно. Как было бы удобно — написать имя и никогда не сталкиваться с последствиями! Никакой уборки. Никаких подозрений. Только контроль. Одно движение пера. Не нужно плясать под дудку страха или прятаться за фальшивыми улыбками. Просто власть. Сынмин позволил себе расслабиться на диване. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы почувствовать себя... комфортно. Но его сердце бешено колотилось. Нет, Сынмин. Успокойся. Подожди. Нет. Ты должен выглядеть взволнованным. Так ведь кто-то признается в своей влюбленности, верно? Он позволил себе медленно улыбнуться. Он слегка повернул голову. Его голос звучал мягко, немного застенчиво, как будто младший просит старшего помочь ему с контрольной. Деликатно. Нежно. — Ханни? Джисон хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана, — М-м? Его голос звучал тихо, он был наполовину поглощён происходящим. Губы Сынмина приоткрылись. Он намеренно медлил. Пусть тишина длится на секунду дольше, чем нужно, — ровно настолько, чтобы это казалось реальным. — Могу я... кое-что тебе рассказать? Это застало Джисона врасплох. Старший повернулся, широко раскрыв глаза и моргая, словно его вырвали из сна. — Что такое, Мин? Его голос звучал мягко. С тревогой. Как будто Сынмин всё ещё был хрупким. Как будто его нужно было оберегать. Сынмин посмотрел на него. На парня, который так сильно повлиял на его жизнь и, возможно, пытается её контролировать. На парня, который поддерживал его в самые трудные дни, шептал обещания ему на ухо и, возможно, установил в его телефоне устройство слежения. Боже, Сынмин ненавидел то, насколько Джисон был ему близок. Насколько безопасным он казался. Он медленно вдохнул. Он сжал руки в карманах свитера, слегка покручивая пальцы. Нервный тик. Он слегка наклонился и повернул голову в сторону Хана. — Я... Он сглотнул. Джисон не сводил глаз с его лица. — Ты мне нравишься.