OBSESSION

Сынмин стоял перед зеркалом в их общей спальне. Его чёрная рубашка слегка мерцала при каждом движении — не блестками и не драпировкой, а просто блестела. В сочетании с тёмными выцветшими джинсами и простыми черными кедами он выглядел... Нормально. Прилично. Даже аккуратно. Он откинул со лба прядь волос и, прищурившись, наклонился к зеркалу. Он уже давно не смотрел на себя по-настоящему. Не бросал беглого взгляда перед выходом из дома. Не пялился в пустоту, пока чистил зубы. Но теперь, глядя в зеркало в полный рост при нормальном освещении и имея в запасе время, чтобы подготовиться к вечеринке, он снова видел себя. А самое странное знаете что? Он не испытывал к себе ненависти. Он слегка наклонил голову. Причесался не слишком гладко. Блестящая рубашка заправлена наполовину. Минимум макияжа. Лишь немного тонального крема, который не видел дневного света уже два месяца, и легкий розовый блеск на губах. Он выглядел нормально. «Хм. Не так уж и уродливо, как я думал.» Он инстинктивно потянулся к запястью левой руки, чуть ниже рукава, и задержал там руку. Кончики пальцев скользнули по коже. Он не искал ничего конкретного. Просто... напоминал себе. Три коротких щипка. Давление на большой палец. Два щипка за ухом. Но не сейчас. Теперь он лишь едва касался вен, словно это были дороги, ведущие к нему самому. Затем он взглянул на часы. Он едва заметно ухмыльнулся и отвернулся как раз в тот момент, когда дверь в спальню открылась. — Мин, — раздался знакомый голос. Сынмин обернулся. Джисон прислонился к дверному косяку с таким видом, будто это его комната. На нем было все чёрное: рваные джинсы, вязаная рубашка без рукавов, на ключицах — несколько ожерелий, волосы слегка завивались, а глаза сверкали озорным огоньком. Он был похож на мечту любого грешника. Сынмин закатил глаза и снова повернулся к зеркалу. — Из-за тебя я буду выглядеть неопрятно. — Ты выглядишь аппетитно, — пробормотал Джисон, в три шага пересекая комнату, — Иди сюда. А потом он оказался позади него, обхватил его за талию и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Теплое дыхание. Тихое мычание. Одна рука скользнула под подол блестящей рубашки, холодные пальцы коснулись кожи. Сынмин усмехнулся, — Хватит. — Нет, — ухмыльнулся Джисон, уткнувшись ему в шею и крепче обнимая, — От тебя приятно пахнет. Сынмин прижался к нему спиной. Он посмотрел на их отражение: он слегка покраснел от такого внимания, а Джисон, прикрыв глаза, улыбался, словно нашел что-то священное. Эта картина показалась ему странной. Красивая, это точно. Тем не менее он повернул голову и прижался щекой к виску Джисона, — Ты готов? Джисон кивнул, не шелохнувшись, — Почти. Пока не хочу отпускать. Сынмин тихо фыркнул, — Ты будешь видеть меня всю ночь. — Только не так, — прошептал Джисон. Сынмин усмехнулся и мотнул головой.

***

Подарки аккуратно лежали на заднем сиденье машины Джисона. Одна из лент слегка развязалась, и Сынмин рассеянно потянулся назад, чтобы поправить ее, прежде чем сесть на пассажирское сиденье. Он пристегнул ремень безопасности, затем поправил рукав. Часы плотно прилегали к запястью. Крошечная металлическая заводная головка сверкнула на свету, когда он повернул руку, и он смотрел на нее чуть дольше, чем следовало. Прошлой ночью он просчитал все возможные варианты. Все до единого. Он не собирался идти на эту вечеринку вслепую. А если они попытаются подмешать что-то в его напиток и похитить его? Легко. Он не будет пить. Скажет, что болен. Он и так не особо любил выпить. А если они попытаются заставить его съесть что-то с наркотиком? Он не был голоден. Не соврал. Он не ел нормально уже несколько недель, и его все ещё тошнило. Если бы они загнали его в угол? Три быстрых поворота заводной головки. Это отправит сигнал — Лиану и Тэхёну. Если часы украли? Местоположение его телефона было установлено. Телефон сломался? Выбросили? Это не имело значения. Лиан и Тэхён следили за ним каждые полчаса. Если бы он не пошевелился или не ответил, как ожидалось, они бы узнали. И пришли бы за ним. Он медленно вдохнул. Выдохнул через нос. Этот мысленный чек-лист немного успокоил его. Он вздрогнул, когда чья-то рука легла ему на бедро. — Всё в порядке? — спросил Джисон непривычно тихим голосом, — Ты сегодня какой-то... молчаливый. Сынмин тихо вздохнул и усмехнулся, но его улыбка не коснулась глаз. Он посмотрел на своего парня — тот, как всегда, был прекрасен, одна его рука лежала на руле, а другая, теплая и неподвижная, — и почувствовал, как у него перехватило дыхание. Всего год назад он с нетерпением ждал таких вечеров. Вечеринок. Дней рождения. Танцев под разноцветными огнями. Смеха, который помогал забыть обо всех обидах. Сейчас? Теперь он тратил больше сил на подготовку к войне, чем на выбор блеска для губ. Его глаза наполнились слезами. Он быстро моргнул. — Да, — тихо сказал он. — Я в порядке. — Не похоже, — ответил Джисон, на этот раз чуть более прямо. Сынмин покачал головой и наклонился к нему, легонько поцеловав в щеку, — Я в порядке. Честно, — пробормотал он, — Просто... долгие смены в библиотеке и кафе. Они меня выматывают. Джисон на мгновение замолчал. Его взгляд метнулся к Сынмину, затем снова к дороге. Он сжал зубы. — Мин, — сказал он наконец, — серьезно. Тебе стоит бросить эти чёртовы подработки. Сынмин взглянул на него, застигнутый врасплох резкими нотками в его голосе. — Ты каждый вечер приходишь домой смертельно уставшим. Бледным. Измотанным. Ты выглядишь так, будто работаешь на износ, — продолжил Джисон. — И ради чего? Мизерной зарплаты? Я не понимаю. Сынмин вздохнул. В этом был смысл. Работа означала, что нужно сливаться с окружением. Находиться рядом с людьми. Быть на людях, в людных местах, где никто не сможет загнать его в угол, поймать в ловушку или прошептать ему на ухо то, что он не готов услышать. По крайней мере, там было безопасно. — Я знаю, Санги, — мягко сказал он. — Но у меня нет другого выхода. — Да, — ответил Джисон, не отрывая взгляда от дороги. — А? — Брось работу. Сосредоточься на учебе. Вот и всё. Сынмин рассмеялся, разрываясь между весельем и недоверием, — Да? И кто будет платить за аренду? Ты? — Да, — тут же ответил Джисон как ни в чем не бывало. Сынмин моргнул, — Конечно… погоди. Что? — Я все улажу, — снова сказал Джисон, как будто это было очевидно, — Бросай работу. Сосредоточься на своем будущем. В конце концов, я твой парень. Сынмин нахмурился, его грудь сдавило, — Вот именно, ты мой парень, а не содержанка. К тому же мы встречаемся не так долго. — Я могу быть таким, если хочешь, — ответил Джисон, широко улыбнувшись, — Все, что тебе нужно делать — это сидеть и выглядеть красиво. Может, запишешься в спортзал, начнешь больше есть и наберёшь вес. В последнее время ты пугающе худой, Мин. И мне все равно, как долго мы встречаемся, — мы с тобой друзья с самого детства. Я знаю тебя. Ты знаешь меня. Я могу это сделать. Для нас. Сынмин некоторое время смотрел на проплывающие мимо здания, а затем закрыл глаза. — Я не могу, Сон, — наконец сказал он. — Я правда ценю твое предложение. Но я не могу рассчитывать на то, что ты будешь платить за аренду. Я могу сам со всем справиться. Он замешкался. Потом добавил: — Кроме того... я все равно собирался скоро съехать. Найти что-нибудь подешевле. Так я снова встану на ноги. Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Пальцы Джисона не отрывались от его ноги. Но костяшки его пальцев, сжимавших руль, слегка побелели. Через мгновение Сынмин посмотрел на него и тихо спросил, — Джисон? Голос Джисона звучал тихо. Напряженно. — Ты... ты хочешь съехать? Его взгляд по-прежнему был прикован к дороге. Но тон его изменился: в нем больше не было игривости и непринужденности. Сынмин сглотнул. Он уже не был уверен, что давление на бедро его успокаивает. — ...да, — почти шепотом ответил Сынмин, не отрывая взгляда от горизонта, который расплывался за лобовым стеклом, — Я имею в виду... Я нашел хорошее жилье недалеко от кампуса. Это выгодная сделка... — Ты не будешь съезжать, — резко сказал Джисон. Сынмин моргнул и повернулся к нему, — Что? — Сынмин, что ты имеешь в виду? — голос Джисона слегка повысился, в нем зазвучали нотки раздражения, — Зачем тебе съезжать, если я буквально рядом? — Я сказал тебе, почему... — начал Сынмин, стиснув зубы. — Да? И что ты мне сказал? «Я съезжаю и оставлю тебя одного дома — когда я буквально могу просто ничего этого не делать? Потому что мой парень с радостью покроет нас обоих?» — выпалил Джисон, в отчаянии оторвав одну руку от руля. Сынмин закатил глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Джисон, ты что, пропустил все, что я только что сказал? Я не хочу полагаться на тебя. Не в том, что касается аренды. Ты и так уже столько всего делаешь — электричество, Wi-Fi, половину продуктов, даже Uber, когда я не прошу. Это уже само по себе много значит… — Ну, не для меня! — перебил его Джисон, прищурившись. — Я же тебе говорил, Мин. Я могу нас покрыть! Это не так уж сложно... — Конечно, это не для тебя! - воскликнул он,— Конечно, это не для тебя! — голос Сынмина сорвался — резче, чем он хотел, но не ошибся, — Ты, блядь, прожил свою жизнь благодаря привилегиям, Джисон! Тишина. Тогда— — Что? Грудь Сынмина вздымалась, и теперь, когда он начал говорить, его уже было не остановить. — У тебя есть родители, которые заботятся о тебе. Ты вырос в достатке. Поступил в университет благодаря деньгам и связям. Так что конечно для тебя это ничего не значит! Воздух в машине стал тяжелым. Джисон напряженно смотрел на дорогу. — Мои родители умерли, когда мне было шесть, — продолжил Сынмин, его голос дрожал, но теперь звучал громче, — Меня отдали в приют, где в мой день рождения люди притворялись, что им не всё равно, говорили, что я особенный, а потом выгнали меня, когда мне исполнилось восемнадцать. Запасного варианта не было. Целевого фонда не было. Резервного плана не было. Я работал за все — за каждую книгу, за каждый прием пищи, за каждую ночь, когда я не мёрз зимой. Так что да, Хан Джисон, может, для тебя это и не имеет значения, но для меня имеет. Теперь его трясло. Слёзы навернулись на глаза еще до того, как он их почувствовал. — Потому что, когда я выхожу в мир, люди видят не какого-то вундеркинда. Они видят жалкого человека. Они смотрят на меня и думают: «Ох, бедняжка — ни родителей, ни денег, просто чудо, что он вообще чего-то добился». И я ничего не могу с этим поделать. Я не могу убежать от этого. Джисон молчал. Его руки крепко сжимали руль. Он молча сглотнул. — И если я все-таки буду полагаться на тебя, — прошептал Сынмин, — то буду в долгу не только перед тобой. Я буду в долгу перед собой. Я буду знать, что не смог справиться сам. Что я подвел своих родителей. Что я даже не смог защитить себя от необходимости в помощи. И это... — его голос наконец дрогнул, — это убьет меня. Повисшая в машине тишина была удушающей. Фары других машин проплывали мимо, словно призраки. Мир снаружи продолжал жить своей жизнью, а внутри всё замерло. Сынмин не заметил, что они уже приехали. Джисон припарковался у элитного бара, двигатель тихо урчал. Ни один из них не пошевелился. А потом, без предупреждения, потекли слёзы. Безмолвные. Горячие. Сынмин сморгнул и поспешно вытер глаза рукавом рубашки. Он ненавидел плакать. Ненавидел это чувство уязвимости. — Сынмин... — тихо произнес Джисон, словно сожалея о каждом сказанном слове. Но Сынмин не хотел мягкости. Не сейчас. — Нет, — резко сказал он дрожащим, но решительным голосом. — Оставь себе. Он распахнул дверь и взял с заднего сиденья упакованный подарок — руки дрожали, но он старался не порвать ленту. Холодный воздух обжег кожу, словно прояснив сознание. — Подожди… малыш, послушай! — крикнул ему вслед Джисон, пытаясь отстегнуть ремень безопасности. Но Сынмин не стал медлить. Он не обернулся. Он шел ко входу в бар, расправив плечи, подняв голову, с колотящимся, как барабан смерти, сердцем. Сынмин вошел в бар, и мир поглотил его целиком. Музыка пульсировала в половицах, как биение живого сердца. Глубокие басы, синтетические высокие частоты — все слишком громко. Где-то в воздухе витал запах чего-то жареного, и в воздухе витало сразу множество ароматов: мясо на гриле, сладкая глазурь, корейские корн-доги, что-то отдаленно напоминающее французскую кухню, что-то определенно итальянское. Голова шла кругом. Он задержался у входа ровно настолько, чтобы привычным движением большого пальца вытереть последние слезы. Нельзя было приходить в таком виде, будто он всю дорогу сюда проплакал. Только не сегодня. Только не в день рождения Феликса. Он расправил плечи, провел рукой по волосам и выдохнул. Лицо открыто. Улыбка на месте. Вперёд. Он прошел половину первого этажа, когда почувствовал легкий толчок в плечо. Он обернулся и тут же улыбнулся. — Чан-хён! Чан ответил улыбкой, и на его щеке появилась неизменная ямочка. Они ненадолго обнялись. — Привет, Минни, — сказал Чан, отступая. — Ты ищешь Феликса? Сынмин кивнул, не разжимая губ, — Да. Он где-то под подарочной упаковкой? Чан усмехнулся, — Почти. Он в VIP-зоне. Пойдем, там тише. Он не стал дожидаться разрешения. Просто положил руку на плечо Сынмина, чтобы тот не упал, и мягко повел его сквозь шум и разноцветные огни, мимо групп гостей, танцоров и пар, слившихся в полумраке. И на одну невозможную секунду... Ему стало хорошо. Как в старые добрые времена. Например, когда Сынмин был новичком и задавал слишком много вопросов, а у Чана были ответы на все. Например, когда Сынмин пришел к нему домой в полночь после панической атаки, а Чан просто открыл дверь, не задавая вопросов, и просидел с ним на полу кухни до рассвета. В то время он чувствовал себя в самом безопасном месте на свете. Тогда Сынмин не знал того, что знает сейчас. Он сглотнул. От этого воспоминания у него перехватило дыхание. «Я очень надеюсь, что ошибаюсь», — подумал он, — «Пожалуйста, пусть хоть раз я окажусь не прав.» Они подошли к задней части зала, где плотные бархатные шторы раздвинулись, открывая более уединенное пространство: приглушенный свет, мягкие кресла, музыка все еще играет, но не так громко. А потом— — СЫНМИН! Сквозь все звуки прорвался высокий и жизнерадостный голос... Феликса. Сынмин вовремя обернулся, и именинник схватил его в свои объятия, крепко прижав к себе. — С днём рождения, Ликси, — с лёгким смешком сказал Сынмин, восстанавливая равновесие и обнимая его в ответ. Феликс ухмыльнулся, отстранился и посмотрел на него сияющими глазами, — Ты выглядишь так хорошо, Мин! По какому поводу? Пытаешься отвлечь внимание от именинника?— поддразнил он, ткнув Сынмина в щеку. — Может быть, — сказал Сынмин с легкой ухмылкой, изображая игривость. — Но я бы не осмелился соревноваться с твоей блестящей подводкой для глаз. — Чертовски верно, — подмигнул Феликс и взял из рук Сынмина упакованный подарок. — Что это? Игра для Switch? Свеча? Твоя фотография в рамке? — Открой его позже, — ответил Сынмин с кривой улыбкой. — Или не открывай. Может, он проклятый. Феликс рассмеялся и прижал коробку к груди, словно она была священной реликвией, — Слишком поздно. Она уже моя любимая. И вот так же внезапно тепло снова разлилось по телу. Объятия Феликса всегда были лекарством. Когда Сынмин сходил с ума от экзаменов, Феликс приносил ему теплое печенье и клубничное молоко. Когда он потерял работу, Феликс составил для него плейлист под названием "Песни, под которые можно поплакать, а потом порвать на части." Когда жизнь казалась невыносимой, Феликс молча сидел рядом и делал ее снова сносной. Сынмин вздохнул. Он хотел бы вернуться в прошлое.

***

Вечеринка расплывалась. Джисон вошел в бар вскоре после Сынмина. Он не стал подходить, а просто молча постоял у барной стойки, поймав взгляд Сынмина. Без улыбки. И без хмурости. Просто какое-то непроницаемое выражение лица, прежде чем он отвернулся, чтобы поздороваться с кем-то другим. Сынмин воспринял это как намёк. Он оценил это пространство. В VIP-зоне царила непринужденная атмосфера: звучали разговоры, смех и звон бокалов. Феликс порхал между группами, словно был рожден для того, чтобы быть ведущим, сияя в своём блестящем пиджаке и с безупречной подводкой для глаз. Он выглядел по-настоящему счастливым, и Сынмин не мог этого не заметить, потому что если и было что-то в этой ночи, что заслуживало защиты, так это радость Феликса. И, сам того не желая, Сынмин получал от этого удовольствие. Не просто притворяясь. На самом деле наслаждаясь этим. Здесь освещение было приглушенным, без резких, раздражающих вспышек, как на первом этаже. Бархатная обивка мебели успокаивала ноющие после многодневной смены ноги. Музыка играла на идеальной громкости — не настолько громко, чтобы заглушить мысли, но достаточно, чтобы они не так громко звучали. Он даже рассмеялся — по-настоящему рассмеялся, — когда Хёнджин рассказал нелепую историю о неудачной студийной съемке и о том, как он случайно отправил признание в любви их профессору, а не своему парню. На мгновение показалось, что войны нет. Но Сынмин не забыл. Каждые десять минут он бросал взгляд на выходы, которые уже стали для него привычными. Всего их было пять, из них можно было использовать два. Один за барной стойкой — ближе всего. Второй — в коридоре слева от диджейской будки, самый дальний, но наименее заметный. Остальные были декорациями или заперты в целях безопасности. Он выдохнул. Дал себе передышку. И тут появился официант. Белые перчатки. Серебряный поднос. Хрустальные бокалы, в которых отражается приглушенный янтарный свет. Игристые коктейли: одни — насыщенного розового цвета, другие — медово-золотистые, с пузырьками. — Что будете пить, сэр? — спросил официант, остановившись перед ним. Сынмин взглянул на поднос и вежливо покачал головой, — Нет, спасибо. Но не успел официант отвернуться, как чья-то рука потянулась к бокалу рядом с ним. Минхо. — Расслабься, — тихо сказал он, почти заглушая музыку. — В нем ничего нет. Я проверил. Его взгляд не отрывался от лица Сынмина. Сынмин вздохнул и взял стакан. — Спасибо, — пробормотал он, не глядя на него. Какое-то время они стояли рядом. — Ты в порядке? — мягко спросил старший. — Да, на удивление неплохо, — ответил Сынмин. Он лишь надеялся, что у Лиана и Тэхёна тоже всё в порядке.

***

Дверь с тихим механическим щелчком открылась, и Лиан с Тэхёном вошли в общую квартиру Сынмина и Джисона. Перед тем как они отправились на день рождения Феликса, Сынмин дал им ровно три правила: Входите тихо. Уходите еще тише. Не оставляйте следов ни на теле, ни в душе. Ради всего святого, не вырубите случайно Wi-Fi — у Джисона есть боты для торговли криптовалютой. Поэтому, естественно, как только дверь захлопнулась, Тэхён крикнул, — ДИВАН МОЙ! — и рухнул на диван. — Серьезно? — прошипел Лиан, уже заперев за ними дверь и задвинув засов на автомате, повинуясь мышечной памяти и паранойе, — Мы буквально вламываемся в квартиру, которая, возможно, прослушивается, а ты изображаешь бездыханное тело на диване? Тэхён перевернулся, как блинчик на сковороде, — Я готовлюсь к войне. — Ты готовишься ко сну. — То же самое. У Лиана не было на это времени. Он швырнул черную спортивную сумку в живот Тэхёну и направился в коридор. — Поднимай свою задницу. Камеры сами не вылезут из вентиляционных отверстий. — Ладно, пап, — пробормотал Тэхён, с трудом поднимаясь на ноги. Он достал из сумки небольшой футляр и открыл его, чтобы показать набор глушилок, ультрафиолетовых ручек, устройств для поиска жучков и мини-электромагнитный излучатель, который он собрал из аккумулятора для вейпа и паяльника. Прошло 00:03:24 Цель: обыскать все комнаты. ,,Убить" без следов. Никаких свидетелей. Они начали с гостиной, крадясь, как переигрывающие еноты. Тэхён направил детектор жучков на потолочный вентилятор, — Почему здесь так чертовски чисто? — Потому что здесь живет Сынмин, — пробормотал Лиан, уже обшаривая углы ультрафиолетовой лампой. Детектор жучков пискнул. Верхний угол. Фальшивый датчик дыма. —Цель достигнута,—Тэхён встал на стул, снял крышку и достал микрокамеру. Бренд был ему незнаком — плохой знак. Это была не коммерческая и не потребительская камера. Это был уровень частного подрядчика. Он поднял его. — Знаешь, сколько стоит эта штука? Это как десять чеков за аренду. Кто-то следит за его режимом сна и покупает NFT. — Заткнись и упакуй. Лиан достал из сумки чехол Фарадея и засунула в него камеру, — Одним меньше. Прошло 00:14:09 Книжная полка. Та, что вызывает подозрения. Сынмин сказал, что ему не нравится нижняя левая полка. Лиан постучал по нему. Твёрдо. Потом еще раз. Пусто. — Что-то есть. Он отодвинул панель — никаких люков, никаких подпружиненных скримеров — и обнаружил... сложенную записку. Почерком Сынмина. «Если ты это читаешь, молодец. Это значит, что ты умнее Джисона. За выключателями точно что-то есть. Удачи, лол.» Тэхён оторвался от откручивания потолочной панели, — Чувак, он буквально оставил нам записку. Я чувствую себя как тот сотрудник из Poppy Playtime. — Он — главный герой. А ты — второстепенный персонаж, который разряжает обстановку. — Я выброшу тебя в окно. Прошло 00:18:03 На самом деле выключатели были не обычными. Лиан открыл один из них. Там было на три провода больше, а за винтами пряталась небольшая печатная плата. Определенно не стандартная проводка. Все выглядело на заказ, аккуратно. Профессионально. Тэхён выглянул из-за его плеча, — Вот это да. — Думаешь, это просто аудио? — Может быть. Может быть, это датчик движения. Может быть, и то, и другое. А может быть... — он сделал паузу, — знаешь этот трюк, когда выключатель записывает звук только при включенном свете? То есть, когда ты включаешь свет, на самом деле активируется микрофон? Лиан выругался себе под нос, — Эти люди — уроды. Тэхён серьёзно кивнул, — Чудики, которые специализировались на электротехнике. Они отключили их все. Аккуратно. Затем разогрели ингредиенты в микроволновке. (По любимому рецепту Тэхёна: «поджарить, измельчить или разогреть в микроволновке».) Прошло 00:26:47 Затем они направились на кухню. Нашли еще одну камеру за подставкой для специй. Еще одна спрятана в искусственном горшке с базиликом. Типа, кто прячет микрофон в искусственной зелени? Тэхён секунду смотрел на него, а потом прошептал, — Вот почему я не доверяю комнатным растениям. Польешь их разок, и вдруг окажется, что они прослушивают твою лазанью. Лиан рассмеялся. Финальная зачистка: комната Сынмина Комнату Сынмина оставили напоследок. Конечно, они это сделали. Лиан стоял в центре комнаты, скрестив руки на груди. Тэхен тихо присвистнул рядом с ним. — Святые угодники! Камеры. Минимум четыре. Одна в углу под потолком, спрятанная за фальшивой пожарной сигнализацией. Одна в зеркале на комоде, почти незаметная. Одна внутри изголовья, направленная вниз. И еще одна, тонкая, с точечным отверстием, спрятана в плинтусе рядом со столом, под идеальным углом к кровати. Все они были высокого качества, с функцией термоактивации и инфракрасной подсветкой. — Это недешевое оборудование, — пробормотал Лиан, — Кто-то вкладывает шестизначную сумму в то, чтобы Сынмин спал как младенец. — И плакал, — мрачно добавил Тэхён. — Думаешь, эти извращенцы смотрели, как он плачет, и спокойно спали по ночам? — Нет, именно поэтому они это делают. Они не спят. Они наблюдают. Тэхён подошёл к зеркалу на комоде, — Мы должны уничтожить их всех. Всех до единого. Первой была извлечена зеркальная камера. Она была гладкой и тонкой, как пластина, и крепилась к задней части рамки с помощью двойной клейкой ленты и магнитного порта для передачи данных. Тэхён уверенными движениями отсоединил аккумулятор и вынул SD-карту. — Зашифровано, — пробормотал он, вставляя его в ноутбук. — Дай мне десять минут и грустный плейлист. Потолочная камера: Лиан встал на стол и открутил датчик дыма. Объектив был подключен к модулю передачи данных по Bluetooth, спрятанному в изоляции. Скрытая профессиональная камера на заказ. Он с силой выдернул ее и выругался на китайском. Камера в изголовье кровати: самая сложная. Она была встроена. Пришлось разрезать обивку изголовья крошечным лезвием из мультитула Тэхёна. Внутри: термочувствительная камера, подключенная к передатчику. Тэхён отключил его, дрожа от волнения, — Они смотрели его в прямом эфире. Лиан не ответил. Он не мог ответить. Вместо этого он раздавил корпус батарейки плоскогубцами и сунул камеру в мешочек Фарадея. С плинтусом справиться было проще всего. Лиан снял его с помощью отвертки и раздавил крошечную линзу каблуком, как таракана.

***

Через некоторое время они закончили. Они открыли ноутбук Тэхёна. Внутри — все SD-карты и корма. — Ладно, — сказал Тэхён, открывая файлы. — Во-первых, фу. Во-вторых, ты видишь эту отметку времени? Видео были сняты недавно. Не более двух дней назад. Тот, кто это сделал, не поленился и поддерживал канал в рабочем состоянии. Регулярно. Лиан уже печатал. — Убери всё, — пробормотал он. — Перекодируй записи. Сделай так, чтобы казалось, будто здесь никого не было. Никаких посторонних. Ничего не трогай. Тэхён кивнул, — Я включу запись с камеры в коридоре. Пусть думают, что мы вообще не приходили. Дрожащими пальцами он соединил файлы, перенаправив данные о кадрах, чтобы создать иллюзию статичной неподвижности, отсутствия движения и помех. Затем Тэхён отредактировал запись с камеры у входной двери. Осталось только видео, на котором пара уходит, а больше никто не входит. Затем они протерли все поверхности. Дверные ручки. Выключатели. Клавиатуру ноутбука. Даже ручки комода Сынмина. Перчатки сняты. Толстовки надеты. Они бесшумно выскользнули из дома. Никто не видел, как они уходили. На улице темнело. Лиан снова проверил местоположение Сынмина. Всё ещё на вечеринке. Всё ещё в безопасности. — Всё в порядке? — спросил Тэхён, его дыхание облачком повисло в ночном воздухе. Лиан кивнул, — Да. Всё чисто. Тэхён хрустнул шеей, — Пойдём домой? Лиан улыбнулся, — Пойдём домой.

***

Джисон был в бешенстве. Конечно, по нему этого не скажешь. Он просто откинулся на спинку бархатного дивана в VIP-зале, вытянул ноги, одной рукой небрежно придерживал бокал, а другую положил на спинку, словно скучающий принц во дворце. Бокал с напитком стоял нетронутым в его руке, по стеклу медленно стекал конденсат. Он не был пьян. Даже близко не был. Он не мог себе этого позволить — не сегодня. Только не тогда, когда все должно было пройти идеально. Только не тогда, когда Сынмин был всего в нескольких шагах. Он поднял глаза. И вот он здесь. Сынмин стоял в дальнем углу. Черная рубашка облегала его стройную фигуру, а темные джинсы — ноги, словно созданные специально для него. Его слегка взъерошенные волосы блестели в свете клубных огней, а губы, покрытые едва заметным блеском, которого он, вероятно, не касался неделями, казались нежно-розовыми. Он выглядел... ранимым. И немного нервничал. Он был сияющим, хрупким и совершенно, полностью его. Их. Минхо стоял рядом с ним и что-то тихо говорил — наверное, шутил. Сынмин тихо рассмеялся, на его лице появилась кривая ухмылка, и что-то внутри Джисона сжалось. Боже. Он действительно был прекрасен. И наивен. И раздражал. Так чертовски неприятно. Джисон тихо вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Его пальцы лениво постукивали по бедру, а сердце бешено колотилось, несмотря на спокойную музыку. Он все еще переживал из-за их ссоры в машине. Слова, которые бросил в него Сынмин, засели в груди, как осколки стекла, — острые и глубокие. «Ты, черт возьми, всю жизнь купался в роскоши, Джисон!» «У тебя есть родители, которые о тебе заботятся. Ты вырос в достатке. Поступил в университет благодаря деньгам и наследству. Так что, конечно, для тебя это ничего не значит!» Что за чушь собачья. Это задело его сильнее, чем он хотел бы признать, потому что слова Сынмина были не просто жестокими. Они были неправильными. Ослепительно неправильными. А Сынмин, в своем самодовольном мирке уязвленной независимости, даже не замечал этого. Этот парень был чертовски упрямым. Он был одержим идеей стоять на своих ногах. Он был зациклен на том, чтобы всего добиться самому и быть непоколебимым, как будто независимость была каким-то моральным знаком отличия. Даже когда он буквально разваливался на части. Даже когда его плечи подгибались под тяжестью работы, учебы, усталости и бог знает какого душевного ада, в котором он жил, он все равно улыбался. Все равно говорил, что с ним «всё в порядке». Всё равно предпочитал молчание мягкости. И да, Джисон вырос в богатой семье, да. И что с того? Он этого не выбирал. Не выбирал семейное наследие, элитные круги, мир, где все доставалось само собой, стоило только попросить. И да, возможно, он не пережил того, что пережил Сынмин. Но привилегии не стирают чувства. Любовь. Боль. Сынмин вёл себя так, будто преданность Джисона не имела значения, потому что исходила из корыстных побуждений. Но, боже, он любил его. Он любил его больше всего на свете. Он любил его так сильно, что это чувство вывернуло его наизнанку, превратилось в одержимость, в отчаяние. Он бы сжёг всё свое наследство, если бы это помогло ему сблизиться с Сынмином. Но в этом-то и была проблема. Сынмин не хотел, чтобы его спасали. Он хотел выжить. Это сводило Джисона с ума. Именно это упрямство сделало сегодняшний вечер необходимым. Оно сделало этот план неизбежным. Он слегка поёрзал на диване, не сводя глаз с угла комнаты. Сынмин оглядывался по сторонам — возможно, искал выход. Наверное, в его маленьком мозгу складывался план побега. Он всегда так делал. Но Джисон знал, что это не так. Потому что сегодня был не просто день рождения. Не для них. Это был тот самый день. В этот день все изменится. Фургоны на месте. Выбрано десять целей — достаточно случайных, чтобы не вызвать подозрений, но достаточно важных, чтобы посеять хаос. Все они будут захвачены. Двадцать охранников, переодетых в студентов, рассредоточились по толпе. Минхо сам составил список. Феликс запомнил время до секунды. Чан отвечал за логистику. Джисон занимался психологической подготовкой. А Сынмин? Сынмина поглотит толпа. Он растворится в шуме. Еще одно исчезновение в толпе. Только нет. Потому что, в отличие от остальных, он не должен был исчезнуть. Его не должны были убить. Он должен был вернуться домой. Их дом. Там, где он будет в безопасности. В тепле. Сытый. Любимый. Где с ним будут обращаться как с принцем, которым он и был. Джисон медленно моргнул, его глаза наполнились тихой нежностью. Конечно, он чувствовал себя виноватым. Конечно, ему было неприятно причинять ему боль. Но какой у них был выбор? Они пытались поступить так, как поступил бы Сынмин. Целый год они наблюдали, как он ломался под давлением, которое отказывался разделять с ними. Они предлагали помощь, но он отказывался. Они предлагали свою любовь, но он отмахивался. Они предлагали свою поддержку, но он все равно каким-то образом умудрялся уходить. Он делал это не ради забавы. Никто из них не делал. Они делали это, потому что любили его. Все. С того самого момента, как увидели его. Этот идеальный маленький ураган в человеческом обличье — застенчивый, острый на язык и милый, из тех мальчиков, которые на одном дыхании заучивают алгоритмы и забывают о еде, из тех, кто откладывает деньги на тетради, а не на продукты, кто учится, несмотря на мигрень, кто улыбается так, будто не привык, что на него смотрят. Джисон снова отвёл взгляд. Сынмин уже отошел в сторону и весело смеялся с Феликсом, который буквально светился от радости. Феликс был счастлив. Все они были счастливы. Потому что сегодня вечером их мальчик наконец-то вернётся домой. И никакое гениальное планирование, никакой запасной план, никакой план действий на случай чрезвычайной ситуации этого не изменят. Не в этот раз. Только не тогда, когда все уже было готово. А Джисон... снова расслабился. Пусть мысли крутятся в голове, пусть чувство вины не дает покоя. Потому что завтра Сынмин проснётся в окружении любви. И, может быть, только может быть, он наконец поймет... Ему никогда не приходилось делать это в одиночку.

***

Теперь главная комната сияла. В центре зала, словно центральный элемент картины, стоял огромный слоёный торт: белая глазурь, взбитая до высоких пиков, клубника, свисающая с боков, как драгоценные камни, и мерцающие свечи. Феликс стоял за ним и сиял, словно свечи принадлежали ему. Мальчик раскраснелся от волнения и шампанского. Одной рукой он сжимал нож для торта, а другую поднял, словно дирижер, управляющий своим оркестром. — РАЗ, ДВА, ТРИ… — крикнул кто-то. —С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ— Комната наполнилась пением — пьяным, хаотичным нагромождением голосов. Джисон и Чонин уже сбились с ритма. У Чанбина голос сорвался на середине песни. Чан поднял свой бокал в середине припева, и немного жидкости пролилось на его рубашку. Хёнджин в кои-то веки пел по-настоящему. Минхо даже не притворялся, что знает слова, а просто напевал себе под нос, не сводя глаз с Феликса. Сынмин стоял в глубине толпы и тихо смеялся. Нож легко разрезал первый корж. Затем хаос. Хёнджин без предупреждения размазал глазурь по щеке Чонина. Тот взвизгнул и в ответ швырнул в него клубникой. Джисон целился в лицо Бина. Чанбин увернулся, но ягода все равно попала ему в волосы. Сынмин вовремя отступил, чтобы увернуться. Рефлексы на высоте. Феликс резко развернулся, а Сынмин спокойно, словно мстя за остальных, размазал ложку глазури по щеке именинника. Феликс ахнул, — Ты предатель. Сынмин лениво улыбнулся ему, — С днём рождения, Ликси. Феликс надулся, — Ты за это заплатишь… Но потом он расхохотался и притянул Сынмина к себе в липкие объятия, от которых пахло сахаром. Как в старые добрые времена. Он был счастлив. Беспорядочно.Реально. Некоторое время спустя Сынмин сел на стул в углу комнаты, вытер руки салфеткой и попытался стряхнуть сахарную пудру с рукавов. Перед ним стоял стакан с розовым соком — наверное, из гуавы. Холодный. Незнакомый. На самом деле он не хотел пить. Ему просто нужно было сесть. Его глаза на секунду закрылись — всего на секунду, — а когда он их открыл, кто-то сел рядом с ним. Хёнджин. Старший раскраснелся после вечеринки, его скулы блестели в свете ламп. Длинные волосы были заправлены за ухо, а на воротнике рубашки виднелась глазурь, которую он еще не заметил. — Знаешь, — тихо сказал Хёнджин, откинувшись на спинку стула, — тебе можно есть настоящую еду. А не только... розовый сок. Сынмин мягко и устало улыбнулся, — Я просто не голоден. — Ага, — усмехнулся Хёнджин, — конечно. Это прямо читается у тебя на лице. Сынмин вздохнул и провел рукой по щеке, — Хёнджин, не сейчас. — Нет, давай просто не будем обращать внимания на то, что ты ни разу не притронулась к еде с тех пор, как пришёл сюда. — Я в порядке. — Конечно. Хорошо, — повторил Хёнджин, уже доставая со стола за их спинами тарелку. Он выложил на нее немного пасты, салат, хлебные палочки. И что-то, приготовленное на гриле, — Ешь. Сынмин посмотрел на тарелку, потом на него, — Я сказал, что не голоден. — Тебе не обязательно, — просто ответил Хёнджин. — В этом нет никакого смысла. — Что не имеет смысла, так это то, что я видел тебя всего несколько дней назад, а ты похудел на два размера. Сынмин тихо рассмеялся, — Да, конечно, я худею. Я хочу стать моделью. Бум. Бросай конфетти. Он попытался отодвинуть тарелку, но Хёнджин протянул руку и мягко схватил Сынмина за запястье. Он поставил тарелку между ними. — Видишь? — напряженным голосом спросил он. — Я могу обхватить твое запястье большим и мизинцем. Сынмин непонимающе уставился на него, — Поздравляю? Хочешь медаль? — Нет, я хочу, чтобы ты поел, чёрт возьми! Слова прозвучали резко. Громко. Громче, чем в комнате вокруг них. Сынмин моргнул. Хёнджин редко повышал голос. Не на него. Никогда на него. И вот он сидит, нежно обхватив мизинцем и большим пальцем запястье Сынмина, словно это доказательство. Словно его кости — свидетельство какой-то безмолвной войны, которую он ведет внутри себя. — Какого хрена ты ведешь себя как придурок? — пробормотал Хёнджин низким, почти дрожащим голосом. — Почему ты просто не можешь поесть? Сынмин отвернулся. Он стиснул челюсти. Он чувствовал на себе взгляды из угла комнаты. Чувствовал, как невидимые нити внимания тянутся к ним. Минхо оглянулся, а Джисон даже не пытался скрыть свой взгляд. — Я не голоден, — повторил он, на этот раз тише. Почти про себя. И лицо Хёнджина слегка исказилось. Он не плакал. Но что-то в его лице смягчилось, как будто внутри него что-то надломилось. Он молча поставил тарелку на стол и уронил руки на колени. Сынмин смотрел только на свой сок. Между ними повисла тишина. Басы музыки по-прежнему мягко вибрировали в полу, но даже они казались Сынмину далекими, словно доносились из-под воды. Отдаленными. Он сидел неподвижно, и конденсат от нетронутого сока гуавы стекал по его пальцам. Его желудок вздрагивал при виде каждой тарелки, которую ему подносили. Затем зашуршали стулья и зазвенели подносы: Чанбин и Чан опустились на стулья рядом с ними, держа в руках тарелки с горкой еды — шашлычки из стейка, паста в сливочном соусе, хрустящие сэндвичи, блюда, политые соусами и украшенные съедобными цветами. Все выглядело дорого и изысканно. — Посмотри на этот пир, — ухмыльнулся Чанбин, перекидывая вилку из одной руки в другую, словно меч, — Вот из чего состоят мечты. Чан фыркнул, — Ты имеешь в виду кошмары для твоей пищеварительной системы. Хёнджин, сидевший рядом с Сынмином, наклонился к нему и прошептал, — Не позволяй ему давать тебе что-нибудь с сыром. Клянусь, он пытается нас убить. — Грубо, детка! — ахнул Чанбин. — Макароны с сыром, которые я приготовил на прошлой неделе, были шедевром. — Это было насилие над едой. Сынмин попытался рассмеяться. Он правда пытался. Он слегка улыбнулся, слушая их пререкания, и был рад, что его отвлекли. Вскоре пришли Джисон и Минхо и сели на оставшиеся стулья, словно последние кусочки пазла встали на свои места. Минхо раздал салфетки. Джисон наклонился, чтобы стащить кусочек с тарелки Чана. На мгновение все стало... легко. Сынмин изо всех сил старался не выделяться. Улыбался, когда улыбались они. Кивал, когда этого требовал разговор. Делал глоток из бокала, словно это могло скрыть ком в горле. «Сохраняй контроль. Сохраняй бдительность.» Но его разум уже не справлялся. Разговор с Хёнджином потряс его. Не только сами слова, но и то, как он их произнес — с отчаянием, страхом, искренностью. Это не входило в его планы. Сынмин не рассчитывал на искреннюю заботу. Он не был готов к мягкости в голосе Хёнджина, к тому, как тот схватил его за запястье, к чувству вины, которое впилось в него, как занозы. Его голова казалась тяжелой. А потом— — Эй, ребята? Как дела? Вам что-нибудь нужно? Феликс появился внезапно, запыхавшийся и сияющий, как бенгальский огонь, с раскрасневшимися от напряжения и радости щеками. Он выглядел ослепительно в свете тусклых ламп бара: веснушки блестели от пота, серьги сверкали, глаза сияли. — Где, черт возьми, тебя носило, Ликс? — съязвил Чанбин, демонстративно отодвигая от себя пустую тарелку, — Забыл своих настоящих друзей? Или мы теперь просто массовка? За столом раздался смех. Феликс закатил глаза и упер руки в бока, — Я популярный, хён. Не стоит меня недооценивать. Чан с ухмылкой откинулся на спинку стула, — Ты просто захвалил себя комплиментами. — Я пьян от шампанского и всеобщего внимания, — гордо заявил Феликс. Сынмин тихо рассмеялся, не так громко, как остальные, но искренне. Разговор потек своим чередом, голоса звучали в унисон, сыпались шутки. Джисон наклонился к Минхо и что-то прошептал ему на ухо, отчего старший парень усмехнулся. Хёнджин бросил виноградину в Чанбина, но промахнулся. Чан достал телефон, чтобы показать им мем, и чуть не уронил его в свой напиток. Феликс снова убежал, чтобы проверить кого-то из своей танцевальной команды. Было громко, но в хорошем смысле. В безопасности. Но тогда— Послышался голос. Негромко. Просто уверенно. И тут музыка стихла. Все сразу. Внезапно. Удар под дых в виде тишины. Бас оборвался на середине такта, оставив после себя жуткую тишину. Разговоры стихли. Все подняли головы. Люди растерянно моргали, застыв с набитыми ртами, с бокалами в руках, посреди смеха. У Сынмина напрягся позвоночник.