Безупречная баллада

Есть пять видов существ, связаться с которыми равносильно смерти, жуткой и мучительной: феи, карги, джинны, дьяволы и вампиры. Задушат, загубят, сживут со свету, и поминай как звали. Запомнили? Ещё раз. Феи, карги, джинны, дьяволы, вампиры. Все остальные ещё хоть что-то знают о морали, о принципах, о чести. Эти же… гнойники на божьей земле. Ничего хорошего в их влекущих речах нет и не будет, какими бы горами злата они б не обещали осыпать ищущего с ними сделки. Нельзя. Нельзя! О, сколько легенд сложено о героях, чья хитрость оказалась выдающейся настолько, что они сумели обдурить этих тварей. Да только четыре пятых – пустые выдумки, а остальное – случайное везение и только. Не стоит на него надеяться, если жизнь дорога. Столько легенд! И все они влекут в могилу глупых храбрецов и храбрых глупцов. Вздор. Хорошо, есть одна хорошая, правдивая. Поверье о человеческой алчности, жадности, гордыне. О смертоносной воле и холодной жестокости нечистых. О гибели знатного семейства де ла Шеридан. Его часто поют в тавернах пьяные барды, складывая слова в замысловатые рифмы, его рассказывают детям перед сном благоразумные и боязливые матери, его знают везде – от Врад Балдура до Чульта, от Айсвиндейла до Внутреннего моря. Но стоит рассказать его ещё раз, и ещё, и ещё, пока каждый крестьянин, каждый царь, каждый воин и каждая кухарка не выучат на зубок золотое правило: нет веры феям, каргам, джиннам, дьяволам и вампирам. Лучше обратитесь с молитвой к Богам. Обратитесь к Богам, смертные, и воздастся вам за деяния ваши, благие и дурные. Обратитесь к Богам, и они проведут вас солнечными тропами в лучшие миры. Обратитесь к Богам, и горе, постигшее знатное семейство де ла Шеридан, обойдет вас стороной. Молодой граф Анри Вальтер Жан-жак де ла Шеридан, только вступивший в наследство, невероятно знатный, но погрязший в долгах из-за особой страсти его отца к пышным приемам, был крайне недоволен своим положением. Тем более его на редкость любимая жена только понесла. Репутация рода тоже пострадала из-за отца – славные подвиги предков не столько волновали дающих взаймы герцогов, сколько тот факт, что из тысячных сумм им не вернули ни медяка.          Единственным, кто еще был не прочь вести с графом дела, оставался мрачный лорд де Брульярд. Слухи о нем ходили разные. То он выглядел невероятно старым, даже дряхлым, то порой ему не давали и тридцати. Двигался он довольно резко, но говорил приятным, тягучим баритоном. Он никогда не устраивал приемов, но всегда был рад гостям и выделял им лучшие покои, будь это всего лишь гонец от соседнего герцога или сама принцесса. Плотные бархатные шторы его вечно закрытой от всех спальни никогда не распахивались, впрочем, как все остальные занавески в его поместье. Редко кто видел его за обедом – но в его бокале всегда было налито дорогое вино, тем не менее, постыдно пьяным или даже чуть хмельным никто лорда так и не застал. Слуги его всегда оставались немногословны и скрытны, но исполняли малейший приказ так, будто это главная задача их жизни. Должников у лорда тоже было предостаточно – никто не знал, откуда ж у него такие деньги, ходило мнение, что преступная организация “Туманный культ” принадлежит и подчиняется ему, но доказательств не было. Десятину лорд брать не стеснялся, с годами только повышая ставки, чем разорил не один дом на благо своему.          Граф де ла Шеридан, как и прочие, слегка опасался таинственного лорда, но ему было необходимо золото на восстановление пашен и закуп скота. Не сказать, что решение далось ему легко – в чужое поместье он шел с тяжелым сердцем.          Приняли его радушно: покорные слуги напоили вином, а хозяин, оказавшийся вполне приятным мужчиной лет сорока, пригласил к пышному столу и действительно выделил лучшие покои, а еще не отказал дать взаймы. — Прирезки к вашему, светлейший граф, долгу пока небольшие, но будут расти. Но и вы ведь будете процветать! Учтите только – за неуплату или, простите за дерзость, ваше сиятельство, попытку бунта кровью и трудом заплатит ваш прелестный сын. — Я не знаю, сын ли у меня будет. — неуверенно ответил граф.          Лорд попросил его не сомневаться и принять его угрозу серьезно. Анри лишь нервно сглотнул и медленно кивнул. Они пожали руки.          В тот вечер больше ничего странно граф не заметил. Танцовщицы были восхитительны, слуги учтивы, лорд весел и крайне гостеприимен.          Минуло время – у графа действительно родился сын: живой и здоровый, прелесть какой красивый, но от какой-то неизвестной безвредной болезни совершенно беловолосый и бледнолицый мальчик, тут же получивший положенный титул. Матушка взглянула на него, решила, что небеса послали ей маленького ангела, и воздала молитву Суне за этот великий дар. Назвали графского открока и прямого наследника Вальтер Доминик сент Луи де ла Шеридан.          Счастья графа и графини не было предела. На полученные деньги, однако, они не закатили пир, чем слегка расстроили соседей-лордов и герцогов. Граф восстановил пашни, и дела семьи действительно пошли в гору.          Прелестный мальчик рос активным, но не слишком склонным к учебе. Хотя заграничные учителя обучили его безупречному поведению в высшем свете, языкам, шахматам, точным и вольным наукам, философии и бухгалтерии, юный виконт предпочитал бегать босиком по садам и пашням, сочинять баллады да сказки и играть на лютне. Он был настолько хорошеньким, что слуги лебезили перед ним пуще, чем перед князями да царями. Стоило ему захотеть – вкруг собирались послушать его песни все, от стариков до детей. Боги одарили мальчика редким талантом настоящего барда, холодной красотой тысячи бриллиантов и положенной по статусу гордыней истинного аристократа. Отца и мать Вальтер почти не видел – те непрерывно занимались хозяйством, стремясь отдать долг поскорее, но он чувствовал их любовь в заботливом трудолюбии и бесчисленных роскошествах безбедной жизни.          Время шло, юноша рос и становился всё прекраснее. А его отец ходил чернее тучи, и становился только мрачнее, когда на пороге объявлялись гонцы лорда Брульярда. Случались эти визиты исключительно после заката, да и гости никогда не оставались на постой, исчезая с деньгами сразу же. Приходили они, когда у земли стелился плотный туман, или это они приносил его с собой? Однажды отец, хоть и знатно разбогатевший, но все еще обязанный лорду, увидел их в окно и в сердцах разбил дорогой сервиз заграничного мастера. Сам граф осунулся, но в его глазах родилось живое безумие и странный, невиданный ранее азарт.          Изнеженный отрок не слишком задумывался о планах отца, бездельничая на пашнях и завлекая своими песнями девушек и юношей. Его не волновали дела отца. Праздные дни шли плеядой ярких вспышек. Лучшие гувернантки, прославленные учителя, щегольские наряды, льющееся рекой вино, пляски до утра и длинные баллады – вот и все, из чего состояла его разгульная жизнь.          Однако за неделю до совершеннолетия постаревший граф Анри отвел сына в свои покои, плотно зашторил окна, запер дверь и слегка трясущейся рукой налил им по бокалу прекрасного мёда. – Послушай старика, отрок мой. – обратился он к Вальтеру – Я не хочу быть сродни своему отцу и оставлять тебе лишь долги. Последние несколько лет я собирал вольных крестьян на службу мне – вышла армия, близкая по силе к королевский. Я не платил долг – мне приносят письма с угрозами. Чтож! На твои именины я сделаю лучший подарок. Мы нападем на лорда Брульярда, и наша сверкающая победа вернёт славу нашему древнему роду и освободит семью от долгов. Раз с твоей матушкой у нас детей больше не случилось, я сделаю все, что возможно, и твоя жизнь будет куда счастливее моей.          Вальтера не слишком озаботила речь отца. Он наигранно восхищенно покивал и скрылся в дверях. Его ждали вино и лютня.          Через неделю отец закатил невероятный пир, пригласив множество лордов и герцогов. Однако не Брульярда – в его сторону под командованием талантливого военачальника выдвинулись войска.          Мед тек рекой, от кушаний ломился стол, музыканты – самые лучшие – играли не переставая, танцовщицы вырисовывали телами причудливые фигуры, потенциальные невесты бросали кокетливые взгляды на именинника, пьяный гул толпы заглушал звуки улицы.          Двери распахнулись неожиданно – на пороге стоял помолодевший лорд Брульярд в великолепном бархатном костюме и невероятно хорошем настроении. Особо внимательные гости увидели на нем брошь “Туманного культа” – летучую мышь с красной рубиновой каплей в лапах. За своим хозяином в торжественную залу влетели многотысячные полчища летучих мышей.          Кто-то успел спастись, вовремя выбежав из поместья. Остальным повезло меньше.          Лорд Брульяр мягко улыбнулся и вкрадчиво зашептал, однако его давящий и грозный шепот услышал каждый: – Граф хотел бунта? Чтож. Я предупреждал.          Летучие мыши начали пикировать вниз и обращаться то плотным туманом, то мерзкими тварями. Бледными, клыкастыми, холодными – мертвецами, похожими на людей. Вампирами.          И одного было бы достаточно, чтобы перебить половину залы. Но лорд организовал своё торжество, пригласив на него бесчисленные полчища богомерзких созданий. Они разрывали людей, не заботясь о стекающей крови, кромсали, выпивали остатки, иногда оставляли в живых и смотрели, как жертва умирает в муках. Это была жестокая пляска клинком, клыков и когтей, смрадный и холодный танец смерти.          Графа Анри убили одним из последних, четвертовав под гул тёмной толпы голодного зверья. Его жене же сначала грубо оторвали голову, чтобы посмотреть на то, как из шеи будет хлестать хмельная кровь. А вот в ужасе сбежавшего в свои покои и забившегося под стол прекрасного наследника нашли не сразу.          Его выволокли на середину, заставив наблюдать последствия расправы, и Брульярд обратился к нему: – Ты ни в чем не повинно, дитя, но на тебе след моего с твоим отцом уговора – твои волосы белы, как моя кожа, а глаза красны, как мои рубины и мой голод. Ты юн, и тебе бы жить, но я не смею нарушить клятвы. – Вальтер молчал, невольно рассматривая кровавый потоп, и его прекрасное лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. Брульярд продолжал. – Я милостив сегодня, и потому тебя есть две дороги. Первая такова: я дарую тебе бессмертние, и ты встретишь вечность. Тебя не тронет старость. Игра твоей лютни не утихнет с годами. Взамен ты будешь служить мне, как клялся, но не стал служить твой отец, станешь частью моего клана и культа. Вторая дорога такова: я тебя убью.          Вальтер, боясь смерти, согласился. Его пронзили клыки древнего вампира: он чувствовал, как ускользает жизнь, знал, что умрет, как и знал, что восстанет снова. Так и случилось. Душа покинула его тело, и Боги в презрении отвернулись от него. Его прекрасное лицо обезобразилось, стало кривым и гадким, а в потухших глазах появился животный голод. Милый отрок стал порождением, ребенком тени, омерзительным, уродливым, гнилостным упырем. По сей день он вынужден бесконечно служить лорду, убившему всю его семью и прервавшему старинный род, и упиваться кровью невинных. Презренное отродье. Так и сжил древний вампир со свету благородное семейство Шеридан, а это поверье теперь рассказывают юным отрокам как пример трагической истории о человеческой жадности и отважной глупости, о холодной жестокости, о всколыхнувшей королевство расправе. Помните, не связывайтесь с этими существами! Воздавайте молитвы Богам. Воздавайте молитвы Богам, ибо твари теней боятся их Великого света. Да не тронут вас горести, идущие из мрака. Воздавайте молитвы Богам, и Боги будут милостивы к вашему роду. Воздавайте молитвы Богам, и никогда, никогда не постигнет вас судьба мятежного духом графа и его трусливого перед ликом неотвратимого сына. Молитесь, смертные, потому как жизнь – великий дар.

***

Проселочная ухабистая дорога должна была вот-вот закончиться. Шванн не слишком утомился в пути, но коню требовались еда, питье и стойло. Судя по карте – оставались считанные часы, и ретивый Зверобой сможет насладиться этими благами. Если, конечно, им сказочно повезёт не наткнуться на горы обескровленных тел и заброшенные дома. Рассветный – небольшой городок к северу от Глубоководья – скорее всего уже вымер. Следствие бюрократической ошибки, фатальность судьбы. Письмо пришло в Орден три недели назад, но затерялось среди других. Может, оттого, что другие были от важных персон: мэров, графов, шерифов. Все они горделиво красовались печатями, плотной бумагой с государственным или фамильным тиснением, сургучом и витиеватым почерком. Краткую скромную записку из Рассветного прислал просто случайный не слишком богатый тавернщик. Эта блеклая бумажонка переходила из рук в руки бесчисленных секретарей, пока один из них не удосужился её прочесть. И если верить содержанию, вывод напрашивался неутешительный. Шансов на выживание у Рассветного было ой как мало. Шванн сунул руку в расщелину между пластинами доспеха и выудил оттуда письмецо. В нем он сделал уже достаточно безрадостных уточняющих пометок. Три недели назад некий Алоиз Майер указал, что в их таверну пришел странствующий бард (высокая харизма). Юноша лет восемнадцати отроду (вечная молодость), довольно высокий, не местный, если судить по акценту (а это странно, обычно они держатся логова), и, вероятно, одержимый бесами. Кожа бледная, глаза красные (что тут еще скажешь?). Одет в старинное (древний, значит сильный), очень вычурно для бродяги. Говорит слишком вежливо, как граф какой, и использует странные, вышедшие из обихода слова (очень древний). Пьянствует беспробудно, постоянно окружен девками (удобный и привычный способ питания). И, конечно, приносит своими песенками выручку, да за простой платит исправно, к тому же выше нужного – золотыми (непереносимость серебра). Но всё равно странный он, и, по заверениям трактирщика, больной или одержимый. В церковь не ходит, днями напролёт спит, по вечерам занят кутежом и пьянками (не переносит божественный и солнечный свет, имеет ночной жизни). Признаки сходились, как по священным книгам. И если люди начали впускать втеревшегося в доверие хищника в дома… Рассветный, как бы иронично не звучало, скорее всего уже затронут тенью. Но Шванну было глубоко всё равно. Светлый рыцарь, бравый воин, наследник Ордена Воздаяния хотел лишь одного – выжечь тварь собственными руками, молитвами и серебром клинка. Горечь подступила к горлу, жажда мести разлилась в груди праведным теплом. Тир был с ним, направлял и укрывал от нечестивого, и догмы Беспристрастного вели Шванна дальше, туда, где притаилось мерзкое отродье мрака. Фогель был тем, кем хотели стать мальчишки, резвящиеся на деревенских улочках, тем, о ком пели барды в тавернах, тем, кто нёс свет в сердца, полные тьмы. Его жизнь и впрямь походила на легенду, поучительную и обязательно с хорошим концом. Герои таких сказок обычно были смелыми и справедливыми. У них обязательно было сложное прошлое, полное подвигов настоящее и светлое будущее. Шванн Фогель подходил под каждый пункт. Наследник молодого, но уже великого ордена. Единственный внук своего деда-военачальника. Высокий, крепкий, плечистый, коротко стриженный и темноволосый, с волевым строгим лицом, в сверкающих латах на ретивом коне, будто только сошел со страниц сказки. С несколькими оговорками: конь был не белый, а серый в яблоках. Ну и ещё одна незначительная деталь… На приятном лице, правильном, чисто выбритом, мужском, были абсолютно уродливые шрамы и недоставало правого глаза. Неприглядную пустующую глазницу прикрывала повязка. Как у пирата из детской страшилки про лусканцев… В целом Шванн был бы юношей симпатичным, если бы не целиком исполосанное сильное тело. У ранений были свои истории, и не все из них можно было рассказать в шумной компании за столом как воинскую байку. Некоторые были позорными, и теперь отпечатались на коже въедливым клеймом. Фогелю-младшему было двадцать четыре. Он был молод, но эта молодость была обманчива – в оставшемся глазе праведность и справедливая жестокость сплеталась с мудростью. Шванн был настоящим наследником своего деда – расчетливым, холодным, знающим войну, как милую подругу, хватким и уверенным, а попросту был самым ценным и эффективным рыцарем Ордена Воздаяния. Белая азалия, символ его статуса, власти, принадлежности, украшала доспех и напоминала о долге. Рядом – вплавленные символы Великих Богов: Хельма, Тира и Латандера. Защита, справедливость, свет. Шванн Фогель был примером для тех, кто только вступал в ряды борцов в нечистью и нежитью. О его подвигах ходило достаточно баек. Дед мог гордиться. И дед, кажется, наконец гордился, иначе не поручил бы внуку дело всей своей жизни. Убийство вампира. Гадкого существа, к мерзкой братии которого у семьи Фогелей были личные счёты. Рыцарь крепко сжал рукоять своего меча. Серебряного и освященного меча, выкованного специально для него в их кузне. “Наследник” – бремя и награда. Шванн нес и то, и другое с достоинством. Дорога наконец свернула на восток, значит, оставалось меньше двух миль. Вдали уже показались неказистые домики и шпиль церкви. Церковь это хорошо. В ней могли укрыться выжившие, и в ней же можно будет заночевать, тем более, уже смеркалось. Охотиться ночью, когда вампир был в своей стихии и в неоспоримом преимуществе, было бы жуткой глупостью. Рассветный встретил Шванна не так, как он ожидал. Добрался рыцарь уже после заката. Тень спустилась на город, опасная и густая, Луна светила слабо и боязливо, звезд было почти не видно за облаками. Лето было прохладным, зябким, тем более к северу от Глубоководья. Лес – буквально в сотне ярдов от крайней избушки – плотоядно раскрыл свои острую еловую пасть. Но эти наблюдения были не самыми… странными. Город… шумел, смеялся, сиял огнями. Шванн спешился и, держа в одной руке меч, а в другой поводья, медленно двинулся к центральной площади, на которой явно развернулось какое-то празднество. Кажется, весь Рассветный собрался в одном месте. Озорничали дети, танцевали пары, старики сидели за общим длинным столом, уставленным домашними яствами. Женщины сбивались в пёстрые стайки, и от этих кругов слышался смех. Мужчины пьянствовали. Пойло и правда лилось, пахло мёдом и вином. И в центре этого торжества… Шванн нахмурился и скрылся за одним из домов, нашел заборчик и привязал к нему Чертополоха. Развернувшаяся картина напрягала, но что было важно – Фогель успел вовремя. Вампиры редко действовали так напрямую, предпочитая выпивать жертв по одной за ночь. Но эта тварь явно была уверена в своих силах, раз решила устроить себе такой роскошный пир. Ночь только начиналась, но мрак уже накрыл Рассветный, значит, близилась расправа. Пьяный праздник – отличный повод для кровавой резни. Ублюдок сидел на небольшой возвышенности. Кажется, раньше там стояла какая-то статуя, но теперь это был пустой пьедестал. Хорошее место, чудный обзор на свои охотничьи угодья. Но вампир не знал, что теперь карты перевернулись. Теперь он был жертвой, а не бедные крестьяне. Шванн осторожно выглянул из-за угла. Всё точно. Бледная кожа, сверкающие глаза, старомодная одежда, акцент. Бард напевал какую-то балладу, извлекая из лютни быструю мелодию, удобную для утомляющей боеспособную молодежь пляски. Стоило признать – действительно очень красивый упырь. Но от этой внешней невинной привлекательности в глазах Фогеля вампир не становился менее богомерзким. Стоило воздать ему кару, и проще было дождаться рассвета. Но существо уже начало распространять свои дурманящии чары, и промедление было непозволительно. Шванн прищурился, стараясь рассмотреть своего противника чуть лучше, и для внутреннего спокойствия зашептал молитву. Не от волнения, нет. Он лишь просил Бога усмирить немного разрывающую грудь обжигающую злобу. Иначе… Тварь умело перебирала струны лютни. Короткие и абсолютно белые волосы, тонкие запястья, хмельная обворожительная улыбка. На вид не слишком крепкое телосложение, мышцы не проступали под хитро скроенной рубашкой, но обманываться не стоило – сила порождений тени исходит от первородного мрака и часто имеет магическую, а не физическую природу. Шванн мог бы обойти площадь и напасть со спины, но привычки нападать исподтишка он не имел. Напротив, его учили сражаться честно. В равных условиях. Даже с самой подлой гадиной держать лицо и статус наследника, праведного освободителя. Быть рыцарем, о котором не стыдно сложить легенду. Упырь вскочил на ноги и пустился в пляс в толпу. Он кружил со своей лютней, пел, танцевал, смеялся вместе с людьми, сливался с пёстрым хороводом их пьяных лиц. Пытался стать частью их круга, чтобы под маской доброжелательности кормиться их плотью. Отвратительно. Шванн расправил плечи, готовясь к трудной битве. Обманчивый облик твари не смог бы сбить его с верного пути. Он знал, насколько проворны и коварны бывают подобные выродки. Это не странствующий бард, не молодой путешественник, не человек вовсе. Мерзкая гниль. Хищник. Да только всегда находится рыбка покрупнее. Фогель перехватил меч поудобнее, положил руку на триаду священных символов, прося благословения, и двинулся вперед, в самый центр площади. Его прибытие несколько омрачило праздник. Люди боязливо расступались перед мрачным рыцарем и старались скрыться в тенях. Жуткое зрелище – толпа покорившихся мраку невинных душ. Насколько вампир запудрил им головы? Нужно срочно согнать их в церковь, там безопаснее. Сам виновник продолжал кружить по площади с лютней в руках и закрытыми глазами. Он распевал всё ту же балладу и виртуозно играл что-то жутко быстрое. – В церковь. – Шванн перехватил старика в относительно богатых одеждах, скорее всего государственного служащего. – Молодой человек, что происходит? – мужчина с писклявым голосом испуганно озирался по сторонам. – Кто вы? – Рыцарь Фогель из Ордена Воздаяния, Круга Белой Азалии. Соберите всех людей и запритесь в церкви. Не выходите до рассвета, никому не открывайте, никого не впускайте, даже если услышите голоса родственников и друзей, особенно уже погибших. – Шванн не отрывал напряженно взгляда от вампира. Тот не замечал напряжения толпы: достал откуда-то из-за спины бутылку вина и лакал пойло как настоящий гуляка. – Скверна будет очищена, да прибудет с вами Бог-Защитник. – Господин Фогель, – к нему подбежала молодая девушка, кудрявая, черноволосая и тоже поддатая. – Произошло какое-то недоразумение. Нам не нужна помощь Ордена. Лучше снимите латы и отпразднуйте с нами! Шванн прищурился. И как эта тварь смогла целый город подвергнуть своему тлетворному влиянию? Вампир заливисто смеялся, приобнимая за плечи какого-то пьяницу и выкрикивая со странным акцентом “до дна!” Зрелище заставило рыцаря поморщиться. – Вы сошли с пути Господнего. Ничего. Искуситель падет, я развею его чары мечом праведным. – Искуситель? – мужчина начал опасливо озираться, а затем, остановив взгляд на барде, расплылся в одобрительной улыбке. – А! Ну что вы, сэр!? Какие чары, какой праведный меч? Этот милейший лишь развлекает нашу публику в честь рождения у шерифа дочери… Славная девчушка! Тварь взяла последний аккорд, театрально дернув струны, и открыла захмелевшие глаза. Они не сразу сфокусировались на новом ярком пятне – доспехах, но когда существо всё же осознало, кто пришел по его душу.. Шванн знал этот взгляд. Потерянный, рассеянный. Напряженный. Бегающий из стороны в сторону, ища спасения. Полный отчаяния и злобы. Ублюдок боялся. Ублюдок знал, что не доживет до рассвета. Рыцарь направил меч на вампира. – Именем Белой Азалии, Пресвятлейшего Латандера, Хельма и Тира, сгинь с божьей земли, нечистый Звуки праздника сменились напряженной тишиной. – Достопочтенный, вы все спутали. – защебетала девушка, пытаясь придержать Фогеля за плечи. – Это наш гость. В чем он виновен? – В навлечении мрака на невинных. – Шванн сбросил чужие руки и двинулся на вампира. Ничего, миг, и эти люди увидят настоящую личину монстра. Тварь сделала шаг назад и странно утробно булькнула. Старик насупился и сделал ещё одну попытку остановить рыцаря: – Не могу никак понять, что дурного? Идите своей дорогой, достопочтенный. В Рассветном не нуждаются в ваших услугах. Священный долг обязывал Шванна быть терпеливым к тем, чьи глаза застелила тьма, и помнить, что для тех, кто жил в ней, дневной свет будет ослепителен. Ему, рыцарю Ордена Белой Азалии, предписывалось быть снисходительным к божьим созданиям и беспощадным к нечестивым или тем, кто ступил на сторону безобразной ночи осознанно. Фогель оттолкнул мужчину, выдавливая из себя остатки и без того не слишком обильного терпения: – Все в церковь. – призыв, приказ разнесся по оживленной улице. – Живо! Шванн бросился к твари с мечом наперевес. Слова молитвы сами лились стройным потоком. Кто-то закричал. Заплакал ребёнок. Толпа слилась в один пёстрый калейдоскоп. Всё внимание Фогеля сосредоточилось на одной обманчиво белой фигуре нечестивого. Рыцарь занёс над головой вампира меч.