Доверяю тебе

      Питер проснулся ближе к вечеру. Он чувствовал себя так, будто его вывернули на изнанку, вытрясли и аккуратно собрали обратно. Голова была пустой и легкой, тело – отдохнувшим, но слабым. И дико голодным. Он спустился на кухню, все еще в пижаме, и замер в дверях. За большим столом сидел Тони, а вокруг – почти вся команда. На столе дымилась пицца в нескольких коробках, но никто не ел. Все смотрели на него. Тишина повисла густая и неловкая. – Э… привет всем – неуверенно пробормотал Питер, чувствуя, как горит лицо. – Что-то случилось?       Клинт первый сломал напряжение, он широко ухмыльнулся. – Привет, лунатик! Ну как, удачно погулял? – беззлобно бросил Клинт, отламывая кусочек пиццы. – Что? Я…я не понимаю       Наташа отодвинула тарелку, ее взгляд был спокойным, но невероятно внимательным. – Питер, что ты помнишь о прошлой ночи? Или о прошлой ночи? Или о дне позавчера, когда уснул на диване?       В голове у Питера вспыхнули обрывочные картинки. Холод, уличный фонарь, чувство потерянности и… сильные руки, которые подхватили его, и голос, который означал безопасность. – Я… мне снилось, что я на патруле – тихо сказал он. – И что мистер Старк нашел меня. Это… это было наяву? – О, это было очень даже наяву – Клинт фыркнул. – Ты устроил нам целое представление! Показывал фокусы со сном на потолке, проводил инспекцию комнат. А потом коронный номер – связал нас паутиной!       Питер побледнел. Он посмотрел на Стива, Наташу, Клинта, Вижена и наконец – на Тони. Тони не шутил, он смотрел на него. Устало, без привычного сарказма. – Шкет – его голос был тихим, но четким. – Ты лунатишь, несколько дней подряд.       Все внутри Питера сжалось от стыда и ужаса. – Я… я не знал! Честно! Я никогда не… о боже… мне жаль! Я не хотел вас беспокоить, я… – Тихо – отмахнулся Тони, сидя с кружкой кофе. Но его лицо было серьёзным. – Вопрос не в том, хотел ты или нет. Вопрос – почему. Ница, покажи ему график. – Он откинулся на спинку стула.       На столе всплыла голограмма. Его собственное расписание, почти все было расписано по минутам. Со стороны это выглядело как график допроса с пристрастием. – Это… нормально – пытался защитится Питер. – Я все успеваю! Ну, почти. Нужно просто лучше стараться, больше концентрироваться… – Идиот – беззлобно, но с такой беспомощной нежностью сказал Тони, глядя ему в глаза. – Ты уже всем все доказал. Ты – Человек-Паук, ты – гений, ты – член этой команды, даже если не официально. Ты не должен ничего доказывать. Особенно ценой своего здоровья, особенно ценой такого.       Он махнул рукой в сторону голограммы, и она разбилась на график сна, сканы мозговой активности, показывающий перезагрузку. – Твое тело и твой мозг кричали «SOS», а ты их не слушал. Так что они устроили тихий бунт, с выходом в свет и приклеивание союзников к мебели.       Питер опустил глаза, все его оправдания, вся бравада рассыпалась в прах. Они не злились, они беспокоились за него. – И что же мне делать? – прошептал он. – Я не могу все бросить. Люди зависят от меня! Школа, патрули… – Переопределить – четко сказала Наташа – Это разумно – добавил Вижн. – Ваше подсознание, однако, демонстрирует удивительную изобретательность. Я бы предложил направить эту энергию в контролируемое русло. Например, через медитацию. – Или через что-то, что не связано с чувством долга – сказал Стив, и его рука легла Питеру на плечо. – Иногда самое героическое, что мы можем сделать – это позволить другим - тебе помочь.       Питер смотрел на них – на этих легендарных людей, которые не выгнали его, не назвали обузой, а собрались вокруг, как семья. Ком застрял в горле. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. – Хорошо – наконец выдавил он. – Я… я попробую. – Не «попробую» - поправил Тони. Его взгляд смягчился. – А «Сделаю».       Наступила тишина, которую нарушил Клинт, швыряя в Пита салфеткой. – А теперь хватит нытья! Ты отобрал у Нат пол-яблока, так что обязан доесть за мной пиццу с ананасами.       И Питер засмеялся. Сначала неуверенно, а потом искренни. Он сел за стол, и кто-то подсунул ему тарелку. И пока он ел, а вокруг снова завязались споры и смешные детали его ночных похождений, тяжелый камень стыда и тревоги начал потихоньку таять.