Ошибка

Ошибки, в целом, совершают все, это словно незаменимая часть естественного процесса, как дышать, употреблять пищу, утолять жажду и так далее. Даже природа совершает ошибки — позволяет человечеству зарождаться и разрастаться, к примеру. Но Джулс точно не заслуживает того, чтобы отпахивать лишнюю смену в День святого Валентина из-за недавно случайно пролитого кофе на некогда белоснежную рубашку заведующего. То, как он мысленно безбожно материл Хендрикса примерно восемьдесят процентов всего времени, явно никак не связано с чем-либо святым в принципе. И, серьёзно, его можно понять. Некоторые психологи утверждают, что нецензурная лексика помогает избавиться от кипящих внутри эмоций, выплеснуть агрессию и успокоиться, и Кенеди точно не стала бы его осуждать. А раз не осуждает Кенеди, то не имеет права осуждать никто — это тоже истина в последней инстанции, о которой, по каким-то причинам, знают не все. Джулс на ходу застёгивает пуговицы утеплённого зимнего пальто с меховой отделкой, пускай на улице уже к середине февраля не так холодно, как было в январе. Он из года в год неизменно обещает устроить что-нибудь романтичное и приятное для себя любимого, и каждый раз это заканчивается откровенно ничем — как и любые обещания самому себе, стоит признать. Справедливости ради, пусть Вселенная услышит тот факт, что в этом году у него действительно не было никаких шансов. Скоро суровое лицо Хендрикса будет возникать у него в кошмарах, тогда уж пробуждения в холодном поту точно не избежать. Джулс собирается отпустить всё дерьмо прошедшего дня, погрузиться в прогретую машину, засесть в квартире с тарелкой начос, как завещала богиня Кенеди, и включить дурацкие теле-шоу на телевизоре, отвлекающие от кризиса в жизни, одиночества и сопливой сентиментальности, — мама всегда говорила, что он с детства несколько драматичный мальчик — как вдруг замечает знакомое лицо, мелькнувшее рядом с колонной на выходе. — Флинт? — удивляется, тут же разворачиваясь в ту сторону. Знакомое лицо действительно принадлежит им. Побледневшее, от которого отхлынула кровь, вместе с чуть посиневшими от холода губами и подрагивающими плечами. На них тонкий вязаный свитер, натянутый на самые узкие ладони, растрёпанные чёрные волосы небрежными волнами спадают на спину. Ни серьг в ушах, ни следа макияжа, ни уверенного блеска глаз, вызывающего одновременно раздражение и стояк у каждого уважающего себя человека. По правде, Флинт выглядит больше уставшими, чем самоуверенными, и это сгущается в лёгких терпким дымом беспокойства. Между ними всё сложно, потому что с Флинт не бывает легко, и в то же время всё относительно легко, потому что Джулс не умеет в лишние сложности. Тем более в замудрённые намёки. Они легко находят общий язык в те моменты, когда вкус губ Флинт отпечатывается на его собственных, и сложно-муторно пытаются разговаривать об этом потом. Они определённо не встречаются, но и просто друзьями их не назовёшь — Кенеди в разговорах имя Флинт слышит чаще, чем что-либо другое, да и вряд ли друзья периодически компанейски обмениваются слюной, а затем кроют друг друга матом на следующий день, потому что у Джулса, оказывается, отвратительно безвкусная леопардовая рубашка, потому что Флинт, оказывается, та ещё токсичная скотина. Вполне закономерное решение — послать к чёрту, не сталкиваться, не ебать друг другу мозги. То самое заветное «легко», где не существует ходячих ребусов, меридиан догадок и углов пересечений. С Флинт жутко сложно, Джулс не любит лишние сложности. Никто не любит, по правде, усложнять себе жизнь, но люди это делают на постоянной основе, ведь они те ещё идиоты. И Джулс идиот похуже некоторых. С Флинт сложно, без них ещё противнее, и потому Джулс плюёт на первоначальную цель поскорее добраться до машины и подбегает ближе. — Ты чего здесь... Забудь, — отмахивается Флинт, быстро склеивая трещины удивления на застывшей каменной маске. Вспоминает, видимо, что Джулс всё ещё врач, который, да, всё ещё иногда работает. К сожалению, кушать на что-то надо, а «капать на нервы» — не профессия, скорее призвание, за которое пока не платят. — Встречный вопрос. Что ты здесь забыли? Проблемы со здоровьем? У доктора были? Тебя провести? — словесный поток ярко сигнализирует о том, что едва ощутимый укол беспокойства перерастает в настоящую тревогу. Будто почувствовав это, Флинт неожиданно смягчается и вяло ведёт плечами, выдыхая изо рта горячий пар. У них с Мирабель крайне сомнительные отношения с врачами, но Джулс вызывает доверие одним своим щенячим видом с большими взволнованными глазами. Джулс — по-настоящему хороший врач. Тот самый, после которого детишки перестают бояться уколов, а совсем отчаянные меланхолики на пару процентов больше верят в человечество. — Я в норме. У Мирабель начались проблемы с желудком, я сразу её в больницу потащили. Даже вот куртку дома оставили. — Доктор уже принял? Всё хорошо прошло? — Да, её положили в палату. Белль велела уходить домой и отдыхать. Джулс не может конкретно понять, что испытывает, слушая настолько измотанный бесцветный тон, но точно знает, что ему это совсем не нравится. Горло сдавливает от того, какие Флинт... неестественные. Обычно они живые, эмоциональные, яркие, как вспышка молнии, рассекающая небо тёмных шелковистых волос. Не долго думая, он моментально стаскивает с себя пальто и накидывает на плечи Флинт, укутывая поплотнее. Открывшиеся участки кожи мигом кусает холод, вдоль хребта бегут мерзкие мурашки, но Джулс не обращает на это внимания. — Я на машине. Давай тебя подвезу? — тихо предлагает, словно боясь спугнуть дикого зверька, не привыкшего к хорошему отношению, не стараясь звучать так ласково, это выходит само собой. Флинт рассеянно натягивает пальто получше, уткнувшись носом в мех на воротнике, пахнущий особым ароматом Джулса. Нечто природное, ни на что не похожее, парфюм и еле уловимый кофейный. Хочется возразить, показать самодостаточность, сбросить чужое пальто, от которого так аномально тепло, словно сквозь органы льётся кипяток, и пафосно вскинуть подбородок, однако эта взволнованная мордашка и заботливые руки, остановившиеся на плечах, беспощадно топят их заледенелое сердце. Джулс — лохматая дворовая собака, его огромным жалостливым глазкам порой невозможно отказать. — Вывезешь куда-нибудь и через пару дней я стану пропавшими без вести? — скептически усмехается Флинт, и от проявления эмоций на их лице Джулс улыбается самостоятельно, пускай этого и не замечает. — С первой встречи мечтаю, всё никак не соберусь. — Псих. — Стерва. Обменявшись беззлобными колкостями, ведь ядовитая слюна в лицо уже вопрос привычки, они направляются к машине и опускаются в прогретый салон. Джулс трёт ладони, внутренне радуясь, что не успел за это небольшое время замёрзнуть окончательно, а Флинт устраивается в кресле поудобнее, зарывшись в его пальто. Флинт не тянется отдать, Джулс не спешит напоминать. Машина плавно выезжает за пределы парковки, здание больницы постепенно исчезает, пропадает из поля зрения. Джулс раздумывает над тем, чтобы попробовать непринуждённо завести какую-нибудь беседу, но понятия не имеет, поддержит ли такую инициативу Флинт, да и у него складывается смутное впечатление, что от лишней болтливости сегодня есть настроение вырвать ему язык. Сидеть в тишине вариант тоже так себе, потому он включает музыку, поставив на небольшую громкость, дабы не капала на мозги, и спокойно следит за дорогой. Правда, спустя пару минут начинает ощущать прожигающий взгляд, будто смотрящий сквозь кожу. Внимательный. Флинт умеет смотреть так, что спина покрывается мурашками, причём далеко не от холода. Иногда они одним тоном пробирает настолько, что желудок скручивается в жалкий комок сплошного волнения и будоражащего раздражения. Джулс старается улыбнуться, но выходит криво, дёргается только уголок губ. — Ты пялишься. Нравлюсь? Сбоку слышится саркастичный смешок, и Джулс даже рад, что ему необходимо сейчас не сводить глаз с дороги. Соблазн повернуться и столкнуться напрямую с этой надменной рожей и острым взглядом возрастает с каждой секундой. — Не льсти себе. Просто в выборе между мусорными баками за окном и тобой, я предпочли смотреть на тебя. Не то достижение, которым стоило бы гордиться. Собственно, что и следовало ожидать. Флинт всегда мастерски выбивает его из душевного равновесия в кротчайшие сроки. Лучше бы им полёт, чтение мыслей или телекинез достался. Джулс ловит себя на этом и тут же едва заметно качает головой. Нет, чтение мыслей явно не нужно. Хотя, с другой стороны, учитывая, что разговаривать у них нормально получается редко, наверное, было бы куда проще, если бы Флинт сами ощутили, насколько часто Джулс хотел заткнуть их ядовитый рот своими губами. К счастью и сожалению, в последнее время ему всё чаще позволяют это делать. К счастью, потому что способ, во-первых, абсолютно удобный и действенный, во-вторых, в добавок приятный для обоих — губы Флинт, одно несчастное прикосновение, каждый раз творят с ним что-то невообразимое. К сожалению, потому что упустить, размыть грань можно очень легко, и в конце концов приходится форсированно вытирать губы тыльной частью ладони, неловко отводить взгляд и выслушивать щебетание матери, делая вид, что они не ели друг друга минуту назад на её дорогущем диване. Но они всё ещё не встречаются, конечно. — У тебя выпала смена в праздник? — хмыкает Флинт, подпирая голову рукой, и вновь возвращает к нему взгляд. Воодушевлённый их вниманием, Джулс тут же пускается в объяснения, словно только и ждал, что к нему обратятся: — Изначально нет. Из-за единственной маленькой ошибочки я теперь должен пахать на хрупкое эго заведующего. Нет, понимаешь, я не против выйти на работу, и так бы один в этот день сидел, но чисто по-человечески обидно. Причина тупая, — бубнит Джулс, забавно нахмурившись, и Флинт не подавляет тихий смешок. — А ты, кстати, одни были? Уверен, из желающих провести с тобой этот день выстроилась длиннющая очередь. В голосе Джулса не считывается издевательство, и от того внутри становится ещё теплее, даже жарче. Придурок сколько угодно может говорить, что у них отвратительный характер, что доставляет они исключительно проблемы, но на деле буквально убеждён, что у Флинт хуева туча поклонников. Милый придурок. — Не срослось. «Не подпускаю, не знакомлюсь, не верю в хороших парней» — следом невысказанное, застревающее в глотке, как и большинство слов, которые Флинт сказать не может. С Джулсом вот подпустили, познакомились, не верили, а этот настойчиво доказывал, что хорошие существуют. И сейчас везёт на своей машине до самого подъезда, потому что хочет, потому что Флинт забыли куртку и кутается в его утеплённое пальто. Флинт видит, что Джулса тянет спросить что-то ещё, возможно, уточнить, почему же так — ведь они по-прежнему не пара, технически, оба могут проводить День всех влюблённых, с кем приспичит — но молчит, зная, а, может, чувствуя, что не до этого, что ответов не получит. Джулс удивительно чуткий, пускай иногда и баран бараном. Он неловко топчется у машины, остановившись рядом с нужным подъездом, ёжится от пробирающего зимнего холода, и вместе с тем пальто обратно не просит. Флинт замечает, как редкие снежинки путаются в светлых кудряшках, и прикусывает губу от желания протянуть руку, собрать пальцами таящий белый пух. Не хотят прощаться и расходиться, а яиц, чтобы признать это вслух, не хватает. — У нас топить наконец-то начали нормально, теперь в квартире очень тепло. Раз мы оба сегодня одни, то... — между делом пробрасывает Флинт, неопределённо водя плечами, и жгучий румянец мигом вспыхивает на щеках от буквально искрящегося выражения лица напротив. Джулс совсем не умеет нормально скрывать эмоции. Он весь — как открытая книга. Безнадёжный, до тошноты искренний. — Я бы не отказался от чая. — Я плюну тебе в чашку. — Лучше сразу в рот. Флинт показательно морщится, поднимаясь по ступенькам на свой этаж. — Ты отвратительный. Я не стану поддерживать твои конченые фетиши. — Тогда тебе пора бы перестать быть такими кончеными, — ловко увиливает Джулс, потому что считает, что позориться надо до конца. Джулс абсолютно плох в флирте, да и вообще во многих вещах, не связанных с медициной, и Флинт чувствует себя не менее безнадёжными, пропустив мысль, что это кажется им забавным. Флинт приглашает его, и Джулс соглашается, потому что разговаривать слишком сложно. Действия проще. Квартира у них уютная, не прямо маленькая, хоть и для двух человек тесновато. Переступив порог, их сразу окутывает тепло — отопление в самом деле включили неслабое. Флинт уходит в душ и переодеваться, заодно решив отогреться как следует под струями горячей воды, а Джулс берёт на себя наглость поставить электрический чайник. Через десять минут даже ему с улицы становится жарковато в этой квартире, особенно учитывая её размеры. Стянуть бы кофту через голову, вот только такая откровенная провокация выходит за рамки их обычных игр, кто дальше плюнет ядом. Джулс с уважением относится к границам Флинт и их комфорту, как бы не уставал твердить обратное. Волосы Флинт, несколько влажные после душа, выглядят, как вьющиеся разводы нефти на оливково-загорелой воде. Мерцающие капли скатываются вдоль длинной шеи, падают к ключицам, исчезая за воротником футболки. Они без косметики, как было изначально, зато выглядит куда более свежими и бодрыми, чем раньше — видимо, водные процедуры действительно пошли на пользу. Джулс сглатывает, притворяясь, что добротно хлебнул чая, и всеми силами старается не смотреть ниже пояса, где на стройных бёдрах свободно сидят домашние шорты. Зимой ни один нормальный человек в шортах не ходит, но в этой квартире очень тепло, Джулс бы даже сказал, теперь аномально жарко, а Флинт никогда не имели ничего общего с нормальными людьми. — Ты уже сам разобрался тут? — Флинт кивает на кружки с дымящимся чаем и усмехается, обнажая ряд белых зубов. Их улыбка впрыскивает парализующий яд в вены, иначе никак не выходит объяснить, почему из горла вместо слов рвётся безнадёжный задушенный хрип. — Есть немного, — беззастенчиво кивает Джулс, неопределённо водя плечами. Флинт падает на стул рядом, подтягивая вскрытую пачку печенья на столе, выпавшие крошки песочной выпечки бегут по деревянной поверхности без скатерти. Шорты на их красивых бёдрах поднимаются чуть выше, и Джулс качает ногой немного в бок, соприкасаясь коленями. Одеваться так явно было ошибкой. Он улыбается от того, как Флинт отводит взгляд и незаметно движется поближе, прожёвывая кусок печенья. — Знаешь, можно считать это типа свиданием. Сегодня же День святого Валентина, — Джулс издаёт короткий смешок, допивая чай в несколько глотков. Ему нравится сладкое, но в этот раз выпечку предпочитает игнорировать. Флинт едва не давится остатками печенья, судорожно запивая их чаем, и старательно пытается скрыть краснеющие щёки от этого замечания. Движения становятся дёрганными, когда они поднимается из-за стола, чтобы промыть опустевшие чашки под водой. — Это никакое не свидание. Всего лишь двое одиноких людей в День всех влюблённых сидят вместе, распивают чаи, периодически очевидно флиртуют, периодически пересчитывают языками зубы во рту друг друга. Но всё ещё не ходят на свидания, ведь всё ещё не встречаются. Слова — это сложно, а любое действие неизменно приведёт к целой горе ошибок, которую у них вряд ли получится разгрести. С Флинт каждый шаг вперёд может означать как и перепрыгнуть через несколько клеточек сразу, так и пару шагов назад с пинком под зад. Тут либо риск, либо кусать локти и пялиться на них, таких недосягаемо роскошных, недоступных и жгучих, со стороны, не имея возможности дотянуться. И пускай они не встречаются, Джулс не хочет видеть на плечах Флинт чьё-то другое пальто, помимо своего. Джулс поднимается следом и ненавязчиво обхватывает руками талию Флинт сзади, прижимаясь грудной клеткой к напряжённой спине. Нос зарывается в густоту чёрных волос, запах свежести смешивается с цветочным шампунем, и от лёгкой ласки за ухом задняя часть чужой шеи покрывается мурашками. — А я хотел бы называть это свиданием. — Не неси бред. — Обычно я такое слышу, когда начинаю цитировать медицинский справочник. Флинт едва слышно посмеивается, хотя дыхание замедляется, становится чуть тяжелее. И как только они поворачивает голову — жар вспыхивает на губах, распространяется по всему телу, отдавая в желудок. Гибкий язык толкается в раскрытый рот, сильные руки подхватывают под бёдра, подсаживая на столешницу, и стройные ноги тут же оплетают таз. Флинт делает на голове Джулса откровенный бардак, беспорядочно перерывая волосы, и от уложенных светлых кудрей остаётся одно название. Вьющиеся локоны Джулса напоминают маленький смерч в пустыне. Обычно всеми самыми токсичными, опасными, предупреждающими словами себя характеризует сами Флинт, но, оказывается, смертельный исход при столкновении не только их прерогатива. Во всяком случае, они чувствует себя так, словно распадается на части от малейшего движения языка, от крепких пальцев, ведущих по изгибам тела. — Мы явно сейчас совершаем крупную ошибку, — шепчет Флинт между жадными прикосновениями губ, слабо приоткрывая глаза. — Если это ошибка, то лучшая в моей жизни, — отвечает Джулс и снова целует. Это — не чёткий график со всеми исходными, тратами на материалы и подсчётом итоговой прибыли. Это — не распечатанное изображение рентгена с подсвечивающимися проблемными и здоровыми зонами. Никто из них не знает, к чему подобное может привести, и приведёт ли в принципе. Однако они столько раз выбирали «проще», что, вкусив запретную сладость сложного, хочется нырнуть и погрузиться с головой. Им обоим есть что терять, особенно Флинт, и придётся лично проверить, стоит ли игра свеч. Джулс прижимается влажными губами к вытянутой шее, ощущая судорожно бьющуюся точку пульса. Пальцы Флинт сгребают верхнюю одежду на его лопатках, впиваются так, словно цепляются за спасательный круг, словно пациент при смерти, видящий свет надежды исключительно в фигуре в белом халате напротив. И тогда ему, пациенту, мерещится уже не халат вовсе, а белоснежные крылья за спиной. Флинт выгибается и жмурится, когда кусачие ласки сползают за воротник футболки, ладони пробираются под неё, оглаживая вздымающуюся грудь. Каждый раз они были на грани чего-то подобного, филигранно подливая дозированное количество бензина в пламя, но каждый раз откатывались назад, вовремя прерывались, не решаясь выплеснуть всю канистру сразу. Пламя непредсказуемо, никто не знает, каким образом оно себя поведёт, куда пошлёт очередную искру и какой силы. Не время, не место, не удобно, недостаточно близко. Множество отговорок, выстроившихся в ряд, множество сомнений, лишь бы не разрушать и без того хрупкую стенку между ними, давно покрывшуюся трещинами. Всё сопрягается с боязнью получить ожоги. — Флинт, я могу... — Да, Томпсон, да, заткнись и делай... Флинт упирается затылком в твёрдый кухонный ящик, висящий над столешницей, и практически по-настоящему слышит хруст ломающейся стены. Зубы Джулса на их горле — тонкие осколки бетона, врезающиеся в кожу. Вот и последствия, долго себя ждать не заставили. Верхняя одежда рывком отбрасывается куда-то на пол, жар кожи прилипает друг к другу, посылая мурашки вдоль позвоночника. Губы пухнут, краснеют, становятся влажными и жадными до безобразия. Поцелуй за поцелуем выливается литрами бензина в костёр, полыхающий в желудке, облизывающий языками пламени внутренности. Вкусив запретную сладость сложного, не хочется возвращаться к чему-то более посредственному. Люди допускают ошибки, чтобы почувствовать себя живыми, чтобы точно понять, для чего столько запретов. Чтобы понять, почему ошибки так назвали и почему их нельзя было допускать. Джулс обхватывает ртом коричневатый сосок, ласково прикусывает плоть, вдавливая шершавый язык, и Флинт тихо стонет, выгибаясь навстречу. Несмотря на форсированный, откровенно нетерпеливый темп, ласки Джулса внимательные и довольно аккуратные, заставляющие жалко-безнадёжно плавиться, растекаясь по поверхности столешницы. Он поддевает пальцами резинку шорт — живот тут же вздрагивает и втягивается по инерции — и спускается вместе с нижним бельём, припадая глубоким поцелуем к плечу, после которого остаётся круглый багровый след. Вообще-то, Флинт не разрешали, но, серьёзно, какая уже, нахрен, разница. — Так хорошо? — спрашивает Джулс, и может показаться, что это здравое беспокойство, хотя Флинт буквально кожей ощущает его хитрую довольную улыбку. Флинт бы сказали что-то в стиле «сукин сын», но не хочется оскорблять собственную начальницу. В конце концов, не обязательно Аннетт виновата в том, что выродила вот это, общество вокруг тоже влияет. Учитывая, что в последнее время особенно тесно в общество Джулса затесались Флинт, наверное, стоит даже попросить у Аннетт прощения. Джулс бросает взгляд на их лицо, на прикрытые глаза, чьи пышные ресницы отбрасывают тени на оливковую кожу, на пухлые губы, блестящие от стольких поцелуев, на растрёпанные чёрные волосы, всё ещё немного влажные после душа, и умирает прямо сейчас, почти слышит на самом деле мерзкий пикающий звук пропадающего пульса. Разряд в срочном порядке, иначе грозит летальный исход. На маленькой кухонке становится ужасно жарко, взмокшая кожа трётся друг о друга, когда Джулс качается бёдрами, подталкивая Флинт крепче обхватить своими его таз. Напряжённая горячая плоть сталкивается вместе, заставляя в глазах на секунду потемнеть. Тянущее, вязкое удовольствие патокой стекает по телу, отдавая в конечности, туго скручиваясь внизу живота. Хоть какая-то стимуляция, спустя, кажется, целую вечность предварительных ласк, ощущается одновременно сдавливающими глотку тисками и возможностью вдохнуть свежего воздуха полной грудью. — Флинт, ты такие красивые... — бездумно шепчет на ухо, абсолютно искренне, скорее неосознанно. Конечно, с Джулсом не может быть всё просто, ему обязательно нужно болтать даже во время секса — хотя это не совсем секс, скорее баловство, тем не менее, сути не меняет. Поразительная способность: трётся об них, как послушный похотливый щенок, и при этом умудряется подмечать их красоту и привлекательность. В обычной домашней одежде, с беспорядком на голове вместо причёски, без грамма косметики на лице. Говоря на чистоту, видок не самый презентабельный, однако Джулс почему-то кайфует, причём, кажется, искренне. Флинт ничего не отвечает, из горла рвётся шумный стон, и они поддаётся бёдрами навстречу, толкаясь членом в скользящий жар кулака. Джулс стискивает их эрекции, обхватив одной ладонью, большой палец мажет по мокрой головке, и чересчур медленно водит вдоль, прижимая друг к другу как можно плотнее. От настолько неспешного темпа голова кружится, кровь стучит в висках, и возбуждение возрастает настолько, что Флинт едва не задыхается. — Тише, дыши, дыши... Я рядом. Как же ему, блять, нравится болтать. — Пошёл... нахуй, — выдавливает Флинт, собравшись с силами, на что Джулс только тихо посмеивается. — Не сегодня. Трахаться с Джулсом Томпсоном — что-то между хуевым Яблоком Познания и феерически огромным проёбом. Джулс упирается влажным лбом в обнажённое плечо Флинт, чуть ли не вдавливаясь в их тело, когда волны оргазма омывают целиком и полностью, выплёскиваясь белёсыми каплями в кулак. Приходится нехотя отстраниться, дабы промыть руки под краном с водой, — неожиданный плюс совместной дрочки на кухне — и Флинт лениво наблюдает за ним, свесив обмякшие ноги со столешницы. Взмокший висок прислоняется к спасающей прохладе кухонного ящика. — Мир не рухнул, да? — вяло интересуется Джулс, улыбнувшись уголками рта. Пересечь черту оказалось куда проще, чем предполагалось. Наверное, «просто» и «сложно» настолько субъективны и переменчивы, что порой решиться на сложное намного сложнее, чем в принципе его сделать и столкнуться с последствиями. Флинт прикрывает глаза, пряча улыбку в повороте головы, и облизывает верхнюю губу. — Не смеши меня. У тебя не настолько впечатляющие размеры, чтобы мир от этого раскололся.