Запрет не пугал её, пугало то,
что рядом с ним она впервые
перестала хотеть быть хорошей
Дорога тянулась ровной серой полосой, уходя вдаль, теряясь в вечернем тумане. Машина плавно покачивалась на очередных поворотах. Но этот спокойный маятник совершенно не соответствовал тому, что происходило у Рюджин внутри. Она смотрела в окно на редкие деревья и дорожные знаки, мелькающие так быстро, словно само время вдруг ускорилось, не оставляя ей ни мгновения для сомнений.
Это была не просто поездка, — утверждало внутреннее убеждение, заставляя её сильнее сжать ремень сумки у себя на коленях.
В их мире такие шаги не предпринимают легкомысленно. Если альфа ведёт омегу в родительский дом, значит, всё уже решено. Оставалось только получить молчаливое согласие семьи, встроиться в уклад их жизни и стать их частью.
— Ты совсем притихла, — голос Хенджина выдернул её из раздумий.
Она повернула голову и увидела его профиль: уверенный, сдержанный в своей сосредоточенности. Его рука спокойно лежала на руле, а другая на подлокотнике, так близко к ней, что Рюджин ощущала тепло даже через ткань одежды.
— Просто задумалась, — тихо ответила она и тут же добавила улыбку, пытаясь скрыть излишнюю глубину своих мыслей.
— Не переживай, — он мельком взглянул на неё и чуть шире улыбнулся. — Им ты понравишься. Мама уже называет тебя частью семьи, хотя даже не видела.
Именно это и тревожило её. Но Рюджин только кивнула и произнесла:
— Мне просто хочется всё сделать правильно.
Он коротко хмыкнул, останавливая машину перед загоревшимся красным светом. Сняв руку с подлокотника, накрыл пальцами её ладонь.
— Ты сама и есть это «правильно». Всё остальное неважно.
Сигнал светофора сменился на зелёный, и машина вновь тронулась с места. Его слова звучали ободряюще, но вместо спокойствия внутри возникло странное ощущение сдавленности. Будто рамки вокруг её существа сужались все сильнее.
Она вновь отвернулась к окну. За пределами города дорога становилась уже, Рюджин поймала себя на том, как машинально выпрямляет спину и поправляет воротник, словно уже должна соответствовать образу, который от неё ожидают. Хенджин продолжил, почти небрежно:
— Мы пробудем здесь пару дней. Отец хочет поговорить, ты сама всё понимаешь.
Рюджин понимала. Те разговоры альф с альфами, где омеге не отводят активной роли, но её существование остаётся ключевым. Обсуждения о будущем, стабильности и о праве времени говорить «пора».
— Да, понимаю, — отозвалась она тихо.
Удовлетворенный её ответом, парень снова крепко сжал её руку.
— Мне действительно хорошо, что ты рядом, Рю. Без шуток.
Она коротко кивнула и позволила себе наклониться лбом к стеклу. Холодное и чуть неприятное наощупь стекло удерживало её в реальности.
Я рада, — повторила она мысленно, как утверждение для самой себя. —
Я должна быть рада.
Автомобиль свернул на широкую подъездную аллею, выложенную аккуратной мостовой. Гравий зашуршал под колёсами, и этот звук громким, стоящим эхом отозвался внутри омеги. Она резко выпрямилась, словно внутри неё кто-то незримый щёлкнул тумблером.
Дом показался внезапно: просторный, светлый, с большими окнами и ухоженной открытой верандой. Из приоткрытых окон доносились аппетитные ароматы. От этих запахов в животе Рюджин невольно засосало от голода.
— Мы приехали — спокойно произнёс альфа, заглушив двигатель.
Он первым выбрался из машины, обошёл её и распахнул дверь с её стороны. Рюджин вложила свою ладонь в его протянутую руку, приняв помощь. Под ногами она почувствовала надёжную твёрдость земли, противоположность той нестабильности, что охватила её изнутри.
Спокойно и улыбайся. Выпрями спину.
Она поймала себя на том, что следит за каждым своим движением, то как встала, насколько крепко держит сумку, лицо тоже пыталась держать мягким и приветливым. И даже свой голос перед ещё не сказанными словами словно проверяла и «настраивала» мысленно.
— Всё точно в порядке? — обратил на неё внимание парень, подмечая её напряжённость.
— В порядке, — ответила она с быстротой, добавив к улыбке чуть больше тепла, чем обычно. — Просто немного волнуюсь.
— Это нормально, — его взгляд стал мягче. — Расслабься ты здесь своя.
Своя. — Это короткое слово прозвучало в ней странной смесью уюта и лёгкого беспокойства.
Они едва успели приблизиться к крыльцу, как массивная дверь дома распахнулась. На пороге появилась мать Хенджина — высокая женщина с мягкими чертами и сильным ароматом альфы, смешанным с домашними специями и уютной теплотой. За её спиной мелькали силуэты других членов семьи.
— Хенджин! — тёплая улыбка осветила её лицо. Её взгляд тут же обратился к омеге. — Значит, это ты.
— Здравствуйте, — её голос прозвучал чётко и мягко одновременно. — Очень приятно познакомиться.
— Какая воспитанная, — женщина улыбнулась одобрительно и шагнула ближе, заключив девушку в крепкие, хоть и короткие объятия. — Проходите, наверняка устали с дороги.
В доме было ещё теплее, чем снаружи. Просторную гостиную заливал мягкий свет. Родственники уже собрались, кто-то сидел за большим столом, кто-то негромко беседовал у окна, дети пробегали мимо с громким смехом. Разговоры не утихали ни на миг, лишь короткая пауза позволила вплестись звуку её имени, произнесённому парнем с заметной гордостью.
— Это Рюджин.
— Ты прямо как с обложки журнала, — заметила одна из тётушек, рассматривая Рюджин с неподдельным удовольствием. — Хенджин, ты хорошо постарался.
Он лишь чуть заметно усмехнулся и приобнял её за талию. Простой жест, давно привычный для него, сейчас приобрёл особый оттенок, чуть демонстративный, как будто дающий понять что-то важное окружающим.
Они смотрят. Всегда будут смотреть.
Стол накрыли в просторной кухне, где большое окно выходило в сад. Днём здесь, скорее всего, было светло и умиротворённо, но сейчас внимание омеги было приковано совсем не к виду за окном, а к самому столу. Блюда ставили щедро и неспешно: горячее в кастрюлях источало пар, соусы в мисках отражали свет, а воздух наполнялся ароматами свежего хлеба и специй.
Рюджин заняла место рядом с своим альфой, так, как было задумано заранее. Она чувствовала это почти физически, будто даже место за столом было определено для неё до того, как она сюда пришла. Она аккуратно разложила салфетку на коленях, дождалась, пока остальные займут места, и только тогда взяла столовые приборы.
Парень наклонился к ней, заговорил негромко:
— Тебе удобно?
Она сразу ответила с лёгкой улыбкой:
— Да. Всё прекрасно.
Он положил ладонь на её колено под столом. Омега не отстранилась, понимая, что такие детали здесь не ускользают от внимания окружающих, хоть и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Обсуждения шли легко, в непринуждённом разговоре. Спрашивали о дороге, о работе, о том, сколько они вместе. Рюджин отвечала спокойно и кратко, изредка переводя взгляд на Хенджина, будто подтверждая его слова или подстраиваясь под темп его речи.
— Мы уже несколько лет вместе, — говорил он с видимой гордостью. — И ни разу не пожалел.
— Это заметно, — произнёс кто-то с другой стороны стола. — Ты с ней совсем другой.
— Какие планы? — спросила мать Хенджина невзначай. Её тон был лёгким, но Шин моментально ощутила на себе взгляды почти всех присутствующих.
Хенджин тем временем ответил без паузы:
— Думаем о будущем, так и детки скоро появляться, но сначала помолвка.
С его стороны слова прозвучали спокойно и как нечто уже определённое. Его пальцы уже были на ладони девушки, а затем переплелись с её пальцами. Рюджин почувствовала внутреннюю напряжённость, не то, чтобы страх, а больше осознание того, что планы обсуждают в её присутствии без её участия.
— Рюджин у нас очень заботливая, — добавил парень с уверением в голосе, посмотрев на неё. — Рядом с собой я не представляю никого другого.
Она подняла взгляд и улыбнулась мягко, слегка смущённо.
— Ты преувеличиваешь немножко... — тихо проговорила она, хотя руку его не убрала.
Одобрительные кивки со всех сторон, спокойные комментарии, добродушные взгляды, обстановка принимала их как пару, будто данность вне всякого обсуждения. Рюджин поймала себя на том, что машинально наполняет чай соседке или передаёт блюдо другому гостю за столом. Она спрашивала о комфорте так естественно, будто принадлежала этому месту уже много лет.
И потом всё изменилось.
Первым был звук. Уравновешенные шаги раздались в коридоре. Они не были быстрыми или осторожными, просто звучали ровно и отчётливо. Разговоры за столом оборвались на мгновение, словно чей-то взгляд невидимо коснулся всех присутствующих одновременно. Дверь в столовую распахнулась.
Йеджи вошла уверенно, без спешки и малейших извинений за своё опоздание. Высокая, собранная, в строгой одежде тёмных оттенков, которая естественно подчёркивала её фигуру. Каждое её движение было лишено суеты. Аромат альфы, тяжёлый и резкий, окутал пространство, смешавшись с привычными запахами еды.
— Я задержалась, — произнесла она ровным тоном, словно это не заслуживало ни обсуждения, ни пояснений.
— Йеджи, — ответила мать, скорее удивлённо, но мягко, без тени упрёка. — Садись.
Рюджин едва заметно подняла глаза и тут же пожалела о своём порыве. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но этой секунды оказалось достаточно. Взгляд Йеджи был прямым и внимательным, он не изучал внешность, она просто смотрела. Омега ощутила неровный ритм своего дыхания и поспешно отвела взгляд, чуть сильнее сжимая вилку в руках. Чтобы взять себя в руки, она твёрдо напомнила себе:
это просто сестра. И к сожалению, тоже альфа.
Хван заняла место напротив, она сразу выделялась среди всех, и вовсе не потому, что стремилась оказаться в центре внимания, а скорее потому, что ей это было совершенно ни к чему. Пока вокруг неё люди оживленно общались, предлагали вкусности и задавали вопросы, она оставалась сдержанной, избегая излишней экспрессии в движениях. Не суетилась, не пыталась разрядить паузы улыбками. Казалось, её присутствие само формировало пространство, без попыток подстроиться под него или сознательно вписаться.
Когда их взгляды снова встретились, чуть дольше на этот раз, Рюджин ощутила нечто большее, чем просто мысль. Это было телесное чувство, как будто лёгкий ток пробежал от плеч вниз по позвоночнику, заставляя пальцы на мгновение напрячься. Йеджи смотрела прямо, не отводя глаз первой. Омега первой отвела взгляд. Она сделала глоток воды, слишком поспешно, и сразу ощутила, как под столом Хенджин осторожно сжал её руку.
— Ты уверена, что комфортно себя чувствуешь? — спросил он вновь негромко, наклоняясь ближе.
Нет
— Да, — отозвалась она почти автоматически. — Просто, наверное, немного устала.
Парень кивнул, приняв её слова без лишних вопросов, и вновь погрузился в разговор, вдохновлённо рассказывая что-то отцу. Рюджин слушала вполуха, поддакивая в подходящих моментах, но внутреннее напряжение не отпускало. Оно пряталось где-то глубоко, под рёбрами.
Йеджи больше не смотрела напрямую. Её взгляд скользил по комнате мельком, и ненавязчиво задерживаясь на словах и жестах окружающих. Но для омеги это было не облегчением, а отсрочкой. Будто нечто важное уже замечено, зафиксировано и лишь отложено до поры.
Это просто стресс, — пыталась она успокоить себя, аккуратно откладывая вилку в сторону. —
Новая обстановка, чужое место и чужие ожидания делают свое дело.
Вечер тянулся размеренно и томно, словно вязкий мед, неторопливо струящийся по ложке. Пустеющие тарелки постепенно уступали место бокалам, разговоры становились все оживленнее, границы сдержанности размывались. За столом оживали старинные семейные истории, пересказанные с новой яркостью. Тихий гул голосов заполнял комнату, в которой постепенно сгущались полумрак и тени, уютно распластывающиеся по стенам.
— А ты давно живёшь с Хёнджином? — вдруг обронила та, словно между делом. Она немного наклонилась вперёд, облокотившись на стол и пристально глядя на собеседницу.
— Мы… не живём вместе постоянно, — после короткой паузы произнесла девушка. — Но часто бываем друг у друга.
— Значит, всё ещё впереди, — молвила Йеджи с едва заметной усмешкой на губах.
И тогда Рюджин почувствовала его. Запах, пряный аромат виски, такой плотный и обволакивающий, наполняющий воздух вокруг стола. Его присутствие было внезапным, будто он может заменить все остальные запахи ужина. Машинально её взгляд метнулся к бокалам на столе, но разгадка ждала там, где она совсем не ожидала.
Запах шёл не от бокалов. Он исходил от самой Йеджи. Омега незаметно вдохнула, но почти сразу же пожалела об этом. Аромат проник глубже, чем она предполагала, оставив после себя странное тепло и лёгкое головокружение. Их мать вдруг обратила внимание на её побледневшее лицо.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
У них в роду задавать одни и те же вопросы?
— Да, — поспешно ответила Рюджин, пытаясь не выдать своего смятения. — Просто немного душно.
Йеджи задержала на ней взгляд чуть дольше обычного, но отвела глаза первой. Разговор за столом плавно перешёл к работе, и напряжение между братом и сестрой стало отчётливо ощутимым. Хван позволила себе несколько колких комментариев.
— Ты уверен, что это правильное решение? — наконец спросила она, не удостоив брата прямого взгляда. — Всё сразу и так категорично.
— Мне это кажется очевидным, — отрезал Хенджин сдержанным тоном. — Это тебя не касается.
Йеджи повернулась к нему, теперь глядя прямо в глаза:
— А когда мои слова перестали быть частью семейных вопросов?
Наступила гнетущая пауза. Атмосфера вокруг стола будто застыла в напряжении. Рюджин почувствовала, как рука парня, лежащая на её ладони, нервно сжалась сильнее.
— Ты всегда поступаешь так, — продолжила старшая альфа с той же спокойной насмешливостью, будто упрёком и похвалой одновременно. — Абсолютно либо ничего. Не думая о последствиях.
— Довольно! — резко бросил парень. — Это не обсуждение для ужина.
— Тогда когда? — Йеджи подняла аккуратно бровь. — Когда станет слишком поздно? Ты любишь тогда перекидывать ответственной и обижаться.
Ответом был резкий звук, сдвинутый по полу стул нарушил напряжённое молчание. Хенджин исподлобья посмотрел на всех за столом.
— Я не намерен это обсуждать, — сказал он твёрдо, уже уходя к лестнице.
Его шаги быстро растворились где-то над ними. В комнате воцарилась тяжёлая тишина. Кто-то облегчённо вздохнул, отец старался избегать взгляда девушки. Йеджи расслабленно откинулась назад в кресле, позволяя себе короткую ухмылку.
— Простите, — через мгновение произнесла мать извиняющимся тоном, опуская глаза вниз и обращаясь к Рюджин. — Они редко доходят до такого… надеюсь, Хенджин не показался грубым. Он просто иногда теряет контроль.
Отец тут же вставил своё слово:
— Семейное дело. Не сердись уж сильно.
Рюджин с усилием кивнула:
— Это в порядке вещей...
Несмотря на попытку скрыть волнение за легкой улыбкой, внутри неё все застывало. Запах Йеджи продолжал обволакивать воздух вокруг, невидимо захватывая пространство. Разговоры взрослых звучали глухо, как будто издалека. Омега поднялась из-за стола с небольшой паузой.
— Простите, — произнесла она мягким, едва извиняющимся тоном. — Я пойду к Хенджину. Полагаю, его настроение сейчас оставляет желать лучшего.
— Конечно, дорогая, — тут же отозвалась женщина. — Иди. Рядом с тобой ему всегда легче успокоиться.
Эти слова пронзили её странным ощущением.
Рядом с тобой. Будто это и есть её роль, быть тем, что сглаживает острые углы. Девушка кивнула в ответ, снова улыбнулась и направилась к дверям кухни, чувствуя на себе взгляды… и один, который был совсем иным.
Йеджи не двинулась с места. Осталась сидеть, небрежно откинувшись на спинку стула, но её взгляд следовал за Рюджин до самого выхода.
Хрупкая, — пронеслось в мыслях альфы, её глаза сузились. —
Но совсем не слабая.
Шин не видела этого взгляда, но ощущала его всем своим существом, где-то между лопаток, под самой кожей. Она поднималась по лестнице осторожно, стараясь не производить звуков, будто боялась потревожить нечто большее, чем просто чьё-то раздражение. Второй этаж встретил её безмолвием. Она застыла перед дверью спальни. Глубокий вдох. Выдох. Лёгкий стук в дверь.
Ответа не было. А затем дверь распахнулась резко, почти с рывком. Хенджин замолк на полуслове, словно потеряв нить своих мыслей. Перед ним стояла она. Его омега. Растрепанная, чуть смущённая, с тревожным взглядом, но всё равно такая знакомая и родная. Глядя на неё, он моргнул, как будто сомневался, не иллюзия ли это.
— Рю... — его голос сам собой стал мягче. — Прости. Я подумал...
Но снова фраза осталась незавершённой. Он сделал шаг вперёд и обнял её крепко, так, будто мир мог исчезнуть. Почти оглушённая этим сильным движением, Рюджин прижалась к нему лицом, чувствуя плотный, тёплый запах, наполненный уверенностью, такой понятный после недавнего хаоса. Его руки крепко обхватили её, как будто убеждаясь, что она здесь и реальна.
— Всё хорошо, — прошептала она, слегка хриплым голосом, ответив на его объятие. — Я с тобой.
— Она просто… — начал он снова, голос хрипел от сдавленных эмоций. — Всегда выводит меня из себя. Не слушай её больше, ладно?
Рюджин молча кивнула, не поднимая головы.
— И не собиралась.
Его руки на секунду сжали её плечи с какой-то растерянной бережностью. Потом он немного отстранился, внимательно изучая выражение её лица.
— Ты как? Всё хорошо?
— Да, — ответ прозвучал привычно-автоматически. — Просто день был сложный.
— Насыщенный вечер? — он хмыкнул и снова прижал её ближе, словно старался закрыть от всей этой суматохи снаружи.
Они остались в спальне, когда дверь мягко закрылась за их спинами, парень подошёл к окну, остановился и опёрся ладонями о подоконник. Он наконец заговорил, не оборачиваясь:
— Прости, что тебе пришлось это видеть. Я не хотел… Она всегда такая. Всегда уверена, что знает лучше всех.
— Это твоя сестра, — тихо произнесла она. — У вас просто… разный взгляд на мир.
— Она никогда не верит, что я могу быть просто счастлив. Ей всё нужно контролировать, разрушать, доводить до грани.
Рюджин осторожно коснулась его плеча. Это движение было простым и ненавязчивым, но через него она передала всё своё намерение утешить его. Альфа обернулся. Его взгляд все еще хранил отпечатки раздражения. Он собирался что-то сказать, но девушка опередила его. Она встала на носки и осторожно прикоснулась к его губам, будто спрашивая разрешения. Почувствовав отклик, стала увереннее, передавая в этом теплоту. Этот поцелуй не был внезапным порывом, он был осознанным выбором. Отвести мысли и успокоить.
Хенджин тихо выдохнул ей навстречу и ответил сразу, крепче прижимая к себе. Напряжение в его плечах начало понемногу уходить. Рюджин ощутила это и, продолжая целовать его, мягко положила ладонь на его бедро, скользнула по ткани медленно и ободряюще. Она знала, как он реагирует на такое прикосновение.
— Рю... — едва слышно прошептал он, ненадолго прерывая поцелуй. — Ты всегда понимаешь, как нужно.
Она чуть улыбнулась и опустила лоб к его лбу.
— Просто не думай слишком много сейчас. Хорошо?
Он коротко кивнул в знак согласия, но не отпустил ее. Вместо этого, словно тонущий, ухватился за спасительный круг, притягивая Рюджин еще ближе, позволяя ее присутствию вытеснить навязчивые мысли. Он жадно вдыхал ее аромат, ощущая, как напряжение, сковывавшее его плечи, постепенно отступает.
Не разрывая поцелуй, Хенджин подхватил девушку на руки, ее неожиданный вздох растворился в его губах. Шатаясь и спотыкаясь, словно потеряв ориентацию в пространстве, он двинулся к кровати. Легкая небритость щекотала ее кожу, темные пряди волос растрепались, прикрывая глаза, но она видела сквозь этот хаос, видела его потребность и отчаянное желание близости.
— Хенджин… мы в твоем доме… твои родители… — прошептала она, пытаясь вернуть его в реальность. Но он лишь глухо прорычал в ответ, не прекращая целовать ее шею:
— Тише… просто тише.
Он опустил ее на кровать, не разрывая объятий, нависая сверху. Его движения стали порывистее, неосознанная нетерпеливость сквозила в каждом прикосновении. Неловко, дрожащими пальцами он начал расстегивать пуговицы ее рубашки, путаясь и срываясь. Ткань падала на пол, обнажая нежную кожу. Внизу живота нарастало тянущее чувство, в штанах становилось тесно, движения бедрами становились более настойчивыми, но все еще не грубыми. Он был на грани, балансируя между желанием и осознанием.
Увидев его смятение, омега поняла, что сейчас ей нужно взять инициативу в свои руки. С робкой улыбкой она подняла руки, перехватывая его пальцы, дрожащие над пуговицами его рубашки. Уверенно, она начала расстегивать их сама, ощущая под пальцами тепло кожи и биение его сердца. Легкая ткань упала на пол, открывая вид на сильные плечи и напряженные мышцы груди.
Не отрывая взгляда от его глаз, она потянулась к ремню на брюках. Пряжка поддалась с тихим щелчком. Она слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как он напрягся под её прикосновениями. Это был риск, возможно, даже безумство, учитывая, где они находятся.
Тем временем парень, словно зачарованный, наблюдал за её действиями. Поддавшись ее напору, он полностью сосредоточился на ощущениях. Забыв про родителей за стеной, и все свои проблемы, он жадно вдыхал ее запах, чувствуя, как в венах закипает кровь. Он опустил руки к ее груди, ощущая мягкость кожи сквозь кружево бюстгальтера. Нежно, но настойчиво, он провел кончиками пальцев по выступающим соскам, вызывая у Рюджин короткий вздох. Он чуть отстранился, чтобы увидеть ее глаза, и, получив негласное одобрение, сбросил с нее ненужною вещь.
Его ладони обхватили грудь, ощущая трепетное волнение в ее теле. Он нежно мял упругие полушария, большим пальцем поглаживая твердые горошины сосков. Омега прикрыла глаза, запрокинув голову, ощущая, как по телу разливается приятная дрожь. Это было так правильно и необходимо.
Дрожащими руками он принялся расстегивать ее джинсы, медленно стаскивая их вниз по бедрам. Нежно осыпая бедра поцелуями, он добрался до щиколоток и скинул джинсы вместе с нижним бельем на пол. Его взгляд задержался на ее изгибах, на нежной коже, словно бархат, и он не мог сдержать тихого стона восхищения.
Пришла его очередь. Сорвав с себя рубашку, он принялся за брюки, резко расстегивая пуговицу и молнию. Движения были порывистыми. Скинув брюки на пол, он быстро избавился от боксеров. Его член, возбужденный и твердый, сразу же освободился и тянулся к ней, словно живое существо. Он был большим, набухшим от крови, пульсирующим от желания.
Хенджин опустился на колени перед девушкой, обхватывая лицо руками. Он смотрел в ее глаза.
— Ты прекрасна… Ты моя… — Он целовал ее губы, шею, грудь, опускаясь все ниже и ниже. Его язык ласкал ее живот, бедра, пока не добрался до самого сокровенного места.
Рюджин застонала от удовольствия, запрокинув голову назад. Она чувствовала, как все ее тело наполняется волной жара. Она знала, что он собирается сделать, и это сводило ее с ума. Парень поднялся, нависая над ней, его глаза горели страстью. Он раздвинул ее ноги, пристраиваясь между ее бедрами. Его член коснулся влажного входа, вызывая у нее вздох предвкушения. Он был готов, и она тоже.
Медленно и осторожно, он начал входить в нее. Рюджин ахнула, чувствуя его тепло и твердость внутри себя. Он двигался постепенно, давая ей время привыкнуть, растягивая нежные стенки. С каждым миллиметром, с каждым новым ощущением, ее стоны становились все громче и отчаяннее.
Парень вошел в нее до конца, ощущая жар и тесноту. Он замер на мгновение, позволяя их телам слиться воедино. А затем начал двигаться, ритмично, толкаясь вглубь ее. Хенджин продолжал двигаться, теперь уже увереннее, его движения становились глубже и настойчивее. Он чувствовал, как Рюджин обвивает его ногами, притягивая ближе, жадно отвечая на каждый его толчок. Ее стоны, горячие и прерывистые, звучали как музыка для его ушей, подстегивая его, разжигая пламя желания до предела. Он целовал ее шею, плечи, грудь, осыпая нежными укусами, вызывая у нее дрожь.
Он менял темп и глубину, стараясь доставить ей максимум удовольствия. Дыхание омеги становилось все более прерывистым, ее тело напряглось, готовое кончить. И вдруг… она услышала шорох. Тихий, едва уловимый, но вполне различимый в наступившей тишине. Удовольствие, которое еще секунду назад переполняло ее, тут же испарилось, словно его и не было. Страх, как ледяная волна, окатил ее с головы до ног.
Она понимала, что ни в коем случае нельзя произносить ни слова. Звук сорвавшегося стона мог выдать их с головой. Она знала, что Хенджину нужно закончить, что он сейчас полностью во власти страсти. И если она его остановит, последствия могут быть непредсказуемыми.
Она прикрыла глаза, стараясь не смотреть в сторону двери, но внутреннее чувство подсказывало ей, что там кто-то есть. Не выдержав напряжения, она украдкой взглянула в сторону двери. И увидела тень. Женский силуэт, прислонившийся к двери, внимательно наблюдающий за происходящим в комнате. Это была Йеджи.
Паники не было, Рюджин какого-то черта возбудилась от осознания, что на них смотрят, точнее дело было в том,
кто смотрит, чувство захлестнула ее с головой. Она не знала, что делать и как реагировать. Сердце колотилось как бешеное, а мозг отказывался работать. Девушка попыталась сосредоточиться на своем парне, на его движениях, но в голове был только образ Йеджи, ее темные глаза, прикованные к ней.
Хенджин двигался все быстрее, глубже, а в мыслях его место заняла сестра. Она представила, как Йеджи касается ее, нежно и властно одновременно. Как ее губы шепчут что-то на ухо, а руки ласкают каждый сантиметр тела. Каждое движение альфы отзывалось в теле новым импульсом, но теперь это были импульсы, вызванные образом его сестры. Напряжение нарастало, и Рюджин не могла больше сдерживаться. Она закинула голову назад, из горла вырвался тихий стон. Омега почувствовала приближение оргазма.
И вот, на пике наслаждения, она сорвалась. Ее тело пробила мощная волна, выбивающая стон, но в этот раз уже не контролируемый. Рюджин не могла сдержаться, ее захлестнула буря эмоций и ощущений. Открыв глаза, она увидела перед собой удивленное лицо Хенджина, но тут же отвернулась, ей было стыдно и неловко. Но в то же время, она чувствовала странное удовлетворение.
***
Утро наступало ещё до того, как дом окончательно оживал. Рюджин не сразу открыла глаза. Комната была наполнена незримым присутствием Хенджина, его спокойным, привычным, почти умиротворяющим запахом. Он лежал на боку, спиной к ней, и в этом моменте было что-то по-домашнему правильное, словно всё в жизни вдруг обрело своё законное место.
Несколько минут она оставалась неподвижной, прислушиваясь к звукам дома. Внизу едва слышно заскрипела половица, хлопнула дверь, зажурчала вода в трубах. Девушка осторожно выбралась из кровати, стараясь не потревожить сна своего альфы, и первым делом привычным движением поправила подушки и разгладила одеяло, словно наводя порядок не только в окружающем пространстве, но и в своих мыслях.
В ванной она умывалась прохладной водой, разглядывая своё отражение в зеркале. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но взгляд выдавал внутреннюю усталость. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, она улыбнулась самой себе. Кухня утопала в свету. Солнечные лучи уже скользили по столешницам, по чисто вымытым чашкам и аккуратно сложенным полотенцам. Хозяйка дома стояла у плиты, неспешно помешивая что-то в сковороде. В воздухе витали ароматы масла, свежего хлеба и кофе. Рюджин тихо произнесла доброе утро, стараясь не нарушить хрупкую тишину в доме.
— Доброе, — ответили ей с улыбкой. — Ты рано встала.
— Уже привычка, — мягко заметила она, подходя ближе и закатывая рукава. — Давайте помогу.
Она принялась аккуратно нарезать овощи, стараясь, чтобы каждый ломтик был ровным. В её стараниях была какая-то ненавязчивая забота, она присутствовала рядом, не мешая. Растворяясь в этих мелких действиях, Рюджин ощущала своеобразное спасение.
Потихоньку дом начал оживать. На лестнице послышались шаги, приглушённый говор и смех начали наполнять пространство. Хенджин спустился последним, растрёпанный, ещё сонный, но его лицо сразу озарила улыбка, стоило ему заметить омегу. Подойдя к ней, он обнял её сзади, позволив подбородку опуститься ей на плечо.
— Ты снова встала раньше всех, — пробормотал он тепло.
— Разве кто-то ещё станет этим заниматься? — отозвалась она с лёгкой улыбкой.
За общим столом Рюджин села рядом с ним, как делала всегда. Хенджин налил ей чаю, придвинул тарелку и почти случайно коснулся её пальцев. Разговоры звучали лёгкие: о погоде, о планах на день, о необходимости закупок в магазине. Она то поддерживала беседу, то смеялась вместе со всеми, постепенно ощущая себя естественной частью этой гармоничной картины.
И вот именно тогда, среди обсуждений планов на день и чьей-то мимолётной шутки, в сознании Рюджин внезапно всплыл туманный образ. Тёмный дверной проём. Неподвижный, чужой взгляд. Ощущение слишком пристального, слишком долгого наблюдения. Мысль возникла неожиданно, будто удар ниже рёбер.
Тепло начало медленно разливаться в животе. Девушка едва уловимо сжала пальцы на чашке. Сделала вдох и сразу заметила, что её собственный запах изменился. Потемнел, стал насыщеннее. Тёмный шоколад с горечью апельсина, аромат проявился резко и слишком явно. Парень наклонился ближе, его голос стал тише:
— Рю? Всё в порядке?
Он вдохнул чуть глубже и нахмурился. Но вскоре выражение его лица сменилось, вместо беспокойства появилась самодовольная, почти лукавая улыбка.
— Кажется… — произнёс он с усмешкой, слегка сжимая её ладонь. — Ты тоже вспомнила эту ночь?
Рюджин несколько раз моргнула.
— Что? Нет, я…
Но он уже принял решение по-своему. Он однозначно считал это направленным на себя и, пожалуй, это было наиболее безопасным из всех возможных вариантов объяснений. И именно в этот момент дверь на кухню бесшумно приоткрылась.
— Доброе утро, — произнесла она спокойно, отправляясь к столу.
Рюджин почувствовала её присутствие раньше, чем увидела, аромат альфы с той характерной ноткой виски, медленно и с какой-то ленивой непринуждённостью вплетался в её собственный. Йеджи разместилась рядом. Не напротив. Не возле брата, а именно по другую сторону от неё, так близко, что их плечи почти касались.
— Я вижу ты сегодня рано поднялась, — отметила Хван, беря чашку с кофе. — Стараешься.
— Она всегда такая, — сказал за неё Хенджин с лёгким оттенком гордости в голосе. — Порядок для неё на первом месте.
— Конечно, — уголки губ Йеджи изогнулись в лёгкой улыбке, пока она наконец не встретилась взглядом с братом. — Ты же всегда выбираешь тех, кто знает, как быть практичной.
— Йеджи, — нахмурился он. — Ты уже начинаешь?
— Я лишь наблюдаю, — парировала она невозмутимо и совсем между прочим чуть придвинулась ближе к Рюджин, упираясь локтем в стол. — Разве нельзя?
Девушка сидела прямо, напряжённая от каждого едва заметного движения другой альфы, от тепла её тела совсем рядом. Она остро ощущала смешения своих запахов и невозможность подавить собственный фон. Йеджи знала это и наслаждалась этим. Не задевая её напрямую, но с очевидностью провоцируя брата.
— Не переживай так, — произнесла Йеджи с лёгкой усмешкой в адрес братца. — Я ведь ничего у тебя не отбираю.
Прозвучало это непринуждённо и почти шутливо. Но именно эта фраза стала для Рюджин тревожной гранью. И как бы она ни пыталась сохранять невозмутимость или маскировать свои чувства улыбкой, Хван уже видела то, чего она сама до сих пор боялась признать даже себе.
Омега выдержала ещё пару мгновений, с трудом сохраняя видимость спокойствия. С шумом отодвинув стул, ножки которого скрипнули чуть громче, чем следовало, она поднялась.
— Простите… — её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Мне нужно выйти. Не хватает воздуха.
Хенджин тут же подался вперёд, словно собираясь отправиться следом.
— Рюджин?
— Всё хорошо, — перебила она, быстро бросая вымученную улыбку, избегая встречаться с ним взглядом. — Я скоро вернусь.
Йеджи промолчала, её взгляд лишь на мгновение сопроводил девушку. На террасе её окутал прохладный утренний воздух. Свежесть напоминала о сыром дереве и чём-то живом, зелёном. Рюджин крепко сжала руками перила и наклонилась вперёд, жадно вдыхая в себя запахи нового дня, будто пытаясь избавиться от тревожного напряжения, мыслей и чужого запаха, который до сих пор витал вокруг.
Соберись.
Она прикрыла глаза, и тут же в мыслях словно всплыл его образ, Хенджин, как назло, заполнил собой её внутренний мир. Их первая встреча была почти идеальной. Он улыбался открыто, говорил честно, избегая загадок и недомолвок. Его ухаживания были достойными. С ним чувствовалась уверенность, спокойствие. Именно так, как должна ощущать себя омега рядом с будущим альфой.
Потом пошли свидания, долгие разговоры до глубокой ночи, его рука на её талии, чуть раньше, чем это необходимо, но никогда лишнего. Он гордился ею, никогда не пытался это скрыть. Знакомил с друзьями, теперь с родителями. Говорил о планах на будущее так, словно всё уже решено.
Ты ведь этого и хотела, — напомнила она себе. —
Наверное.
Рюджин выпрямилась, не отводя взгляд от сада за стеклом террасы. Казалось бы, всё на своём месте, всё так, как должно быть. Но где-то внутри что-то не переставало давать трещину. Мысли упорно возвращались туда, куда ей совсем не хотелось смотреть.
Йеджи. Её голос мягкий, немного ленивый. Аромат виски, обволакивающий своею настойчивостью, от которой было невозможно укрыться. И то, как на этот аромат откликалось её собственное тело. Быстрее разумных мыслей.
Это же неправильно.
Омега сжала пальцы на перилах, расправляя спину. Это его сестра. Будущая родственница. Альфа. Не её альфа. И всё же... Когда Йеджи находилась слишком близко, когда её локоть почти касался её руки, девушка ловила себя на том, что думает совсем не о приличии, не о семье и даже не о дружбе.
Она задумывалась о том, как на неё смотрит та, будто видит насквозь, безо всякого осуждения или показного интереса. О том, как легко она умела подтрунивать над ней, словно заранее знала самые уязвимые места. О том чувстве свободы и живого азарта, которое поднималось внутри рядом с ней, украденное ураганом противоречия и запрета.
— Чёрт, — едва слышно выдохнула Рюджин.
Я не должна об этом думать, — почти жалобно повторила она самой себе. —
Это неправильно.
Но даже здесь, на прохладной террасе, вдали от шума кухни, от людских глаз и беспокойных слов, запах виски казался таким реальным, будто бы намеренно оставался в её сознании. Рюджин вдруг ужаснулась осознанию того, что вышла сюда за свежим воздухом. Но он не помогал.
Парень приблизился практически бесшумно, Шин поняла, что он рядом, только когда теплота его руки уверенно скользнули на её талию. Подбородок мягко опустился ей на висок.
— Эй… — его голос звучал тихо, почти заботливо. — Что случилось? Ты так неожиданно ушла.
Она на миг застыла в раздумье, а затем слегка прикрыла его ладони своими. Это движение больше походило на вынужденную вежливость, нежели на ответный жест.
— Ничего, — прозвучал её голос после небольшой паузы. — Просто… слишком шумно. Я, наверное, перегрелась.
Он сделал глубокий вдох, как будто стремясь уловить в воздухе её запах, и в этот самый момент Рюджин ощутила внезапный приступ тошноты. Мята. Такая чистая и ледяная. Прежде этот запах казался ей успокаивающим, вызывающим ассоциации с домом и спокойствием. А теперь он буквально давил на неё, как будто его специально обернули в чуждую оболочку. Она невольно нахмурилась, почти незаметно для постороннего взгляда.
Он снова это делает, — мелькнуло у неё в голове.
— Ты опять… — начала она, не сразу находя нужные слова. — Ты что, специально усиливаешь этот запах?
— А разве это плохо? — произнёс он непринуждённым тоном. — Тебе не нравится?
Вопрос казался скорее вызовом, чем выражением участия или беспокойства. Рюджин открыла рот, чтобы сказать что-то в ответ, но тут же закрыла его снова. Слова застряли где-то глубоко внутри. Если ответить «да» это будет признанием. Если «нет» это окажется ложью. Она не нашла, что сказать. И промолчала.
Мгновение и всё изменилось. Хенджин убрал руки, сделал шаг назад. Его лицо осталось спокойным, будто отстранённым, но в этом внешнем равнодушии проскальзывал оттенок холодности, режущей, словно тонкая грань.
— Ясно, — коротко бросил он.
И ушёл. Просто развернулся и направился обратно в дом, оставив после себя пустоту ту, к которой омега уже давно привыкла. Обычно она следовала за ним. Извинялась, не до конца понимая, за что именно. Прикасалась к его руке, шептала что-то примирительное, что всё в порядке, что просто устала.
По привычке. Но сегодня она осталась стоять на террасе. Запах мяты всё ещё витал в воздухе. Однако впервые ей захотелось не шагнуть ближе к этому аромату, а отстраниться от него. Её взгляд скользил по саду, ровные дорожки, идеальный порядок. И неожиданно в голове проступила мысль.
Так ли уж он идеален?
Осознание пришло не скорым ударом, а тихо и вязко. Хенджин был правильным человеком, надёжным. Именно таким, каким его привыкли видеть окружающие. Но эта его идеальность требовала её тишины. Постоянной тишины. Гибкости, умений угадывать момент, чтобы замолчать. Рюджин посмотрела на свои руки.
Когда я перестала говорить «мне это не нравится»? И почему этот запах мяты стал вдруг чужим? А мысль о другом наоборот, пугала и странным образом манила одновременно.
Девушка ещё немного постояла на террасе, позволяя прохладному воздуху успокоить кожу и мысли. Сердце постепенно замедляло свой ритм, но чувство вины никуда не исчезло. Оно всегда появлялось первым всякий раз, когда между ними возникала тишина.
Она решила извиниться. Не потому, что чувствовала себя виноватой, а потому что так было легче и правильно. Так от неё ожидали. Стараясь сохранять спокойствие и выпрямленную осанку, словно ничего не случилось, она вернулась в дом. На кухне всё ещё были родители. Она автоматически изобразила доброжелательную улыбку.
— Может быть, помочь? — сказала она и уже потянулась к столешнице.
— Нет-нет, дорогая, отдохни. Ты и так с утра не присела.
— Да, иди к Хенджину, — добавил отец. — Молодые должны проводить время вместе.
Рюджин кивнула, поблагодарила их, но вдруг ощутила странное беспокойство. За столом не было ни брата, ну это в принципе понятно, ни сестры. Отсутствие брата её не удивило. Зато отсутствие сестры почему-то вызвало настойчивое чувство тревоги, сильнее, чем ей хотелось бы признать.
Наверное, он в спальне, — мелькнуло у нее в голове. —
Заперся.
Мысль вызвала горькую, перекошенную улыбку. Парень всегда так умел, уходить первым, закрываться, оставляя ее с этим тягучим чувством вины, будто она обязана что-то исправить, и заново заслужить его тепло.
Стиснув зубы, Рюджин направилась к лестнице. Она поймала себя на том, что прислушивается не столько к звукам своего альфы, сколько к любым знакам его присутствия.
Хватит выдумывать, — одернула она себя.
На втором этаже её встретил мягкий свет из окон и цепочка закрытых дверей. Спальня была в самом конце коридора. Она подошла ближе, дверь оказалась заперта. Задержав дыхание, Рюджин остановилась перед ней.
— Это я... — произнесла она негромко, хотя ответа никто и не ждал.
Рука уже поднялась для стука, но на мгновение замерла в воздухе. Внутри вспыхнули две противоположные силы: привычка уступать и новое, тревожное желание не поддаваться сразу.
Однако после короткой паузы она все же постучала. Рюджин уже едва приоткрыла губы, готовясь вымолвить привычное «прости», когда вновь аромат виски мягко ударил в нос, сменив знакомую освежающую ноту мяты, к которой она давно привыкла. Она не успела даже обернуться. Раздался спокойный, низкий голос прямо у неё за спиной:
— Часто он так делает?
Рюджин вздрогнула. Хван стояла совсем рядом, она не повышала голоса и не пыталась заглянуть через плечо. Просто смотрела вперёд, на дверь, за которой парень наверняка мог разобрать каждое слово их разговора. Омега сглотнула, и в ответ её подбородок едва заметно дернулся. Та лишь коротко хмыкнула:
— Не меняется.
Эти слова ранили глубже, чем могла бы любая ссора. Девушка знала обо всех, казалось бы, очевидных фактах: Хенджину двадцать три, Йеджи двадцать девять. Оба альфы и оба выросли именно здесь, в этом доме. Но на самом деле разница была не в цифрах. Она чувствовалась куда больше в том, как каждый из них существовал в пространстве. Парень привык требовать, утверждать себя, устанавливать правила, а сестра просто была. И этого почему-то оказывалось достаточно.
Йеджи слегка качнула головой в сторону коридора:
— Пойдём.
Слова прозвучали легко, без нажима. Это не было приказом и не напоминало просьбу. Лишь обычное предложение, которое никак не ограничивало свободы выбора.
На мгновение Рюджин застыла в замешательстве. Это будет первый раз, когда она решилась на что-то не из-за чувства долга или правильно продиктованных ожиданий, и уж тем более не потому, что этого хочет Хенджин.
И всё же она шагнула вперёд. Под ногами тихо заскрипели половицы. Сердце шумело в горле так громко, что отбивало голову от ясных мыслей, оставляя за собой только одну странную в своей чёткости:
Я никогда раньше этого не делала.
Балкон на втором этаже оказался удивительно просторным. Узкий, но протяжённый, с изящными коваными перилами и мягким светом, льющимся из высоких окон. Каждый раз Рюджин ловила себя на одной и той же мысли: казалось, этот дом просто не имеет конца. Бесконечные комнаты, лестницы, коридоры, балконы... Слишком много пространства для семьи, которая так любила всё держать под контролем. Йеджи облокотилась руками на перила, скрестив их, и устремила взгляд вниз, во двор.
— Как вы познакомились? — поинтересовалась она спокойно, словно мимоходом.
Омега моргнула, слегка растерявшись. Вопрос был простым, но застал её врасплох. Обычно эту историю рассказывали в присутствии других. Но сейчас Хван смотрела на неё не как родственница, и даже не как альфа, а как человек, который действительно хотел знать.
— На втором курсе, — спустя короткую паузу начала Рюджин. — Он тогда часто бывал в нашем корпусе... помогал организовывать мероприятия. Я начинала чувствовать себя... защищённой.
Йеджи чуть повернула голову, показывая, что слушает с искренним вниманием.
— Он умел ухаживать красиво, — тише добавила Рюджин. — С ним чувствуешь себя будто выбранной или же особенной.
— Да, — кивнула Йеджи. — Это он умеет.
Хван действительно слушала, она не усмехалась, и не перебивала. Просто молча слушала, и от этого становилось неожиданно спокойно.
— Ты вовсе не серая мышка, — сказала та неожиданно.
Омега удивлённо посмотрела на неё.
— Почему ты так решила?
Йеджи слегка наклонила голову, внимательно наблюдая за ней, словно уже давно изучала.
— Мимика, — ответила она спокойно. — Ты думаешь, что хорошо её скрываешь, но это не так. Когда тебе некомфортно, нижняя губа чуть поджимается. Когда злишься, плечи напрягаются, но осанка всё равно остаётся выпрямленной. А руки ты всегда знаешь, куда их деть. Это не назовешь скромностью, ты просто контролируешь себя.
Рюджин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её будто читали как открытую книгу.
— Ты постоянно следишь за собой, — спокойно продолжила Йеджи. — А серые мышки так не делают. Им нет нужды.
Опустив взгляд, девушка ощутила, как в глубине что-то едва слышно щёлкнуло.
— Хенджин… — Йеджи вздохнула, устремляя взгляд во двор. — Он совсем как мать. Особенно в своём умении обижаться.
Рюджин молча слушала.
— Игнорирование было её любимым наказанием, — проговорила Йеджи. — На меня это никогда не действовало. Я просто уходила. А он… — она слегка пожала плечами. — Он понял, что так можно добиться своего. Просто заставив тебя чувствовать вину за пустое место.
Рюджин знала это. Всегда знала. Просто раньше это не казалось ей важным. С ним всё было удобно и предсказуемо, безопасно… До тех пор, пока…
— У нас была крупная ссора, — продолжила Йеджи после небольшой паузы. — Мне было семнадцать. Я сказала, что уеду. Мама не разговаривала со мной почти месяц. Даже за столом с родственниками. Думаешь, я осталась и изменила свое решение?
Она коротко усмехнулась без капли веселья.
— Я уехала.
Рюджин тихо взглянула на неё.
— С тех пор я твёрдо знаю, что, если тебя наказывают молчанием, значит, хотят, чтобы ты делала как им хочется.
Йеджи выпрямилась и немного наклонилась в сторону омеги. Разглядывая, но совсем немного и будто про себя за значила мысль, которую по всей видимости решила озвучить.
— Ах да, — добавила она неожиданно и чуть легче. — Чёрный шоколад с мандарином едят только с виски. Иначе весь смысл теряется.
Девушка почему – то не увидилась этой реплике, она сделала шаг ближе к перилам, но вместо того чтобы завершить разговор, неожиданно обернулась
— Раз уж мы начали быть откровенными, — её голос прозвучал тихо. — Что ты делала у двери, когда мы с Хёнджином…
— Трахались?
Слова повисли в пространстве, не создавая неловкости, скорее формируя невидимый вызов. Йеджи едва заметно моргнула, прежде чем её лицо расплылось в широкой улыбке. Низкий и открытый смех прорезал тишину. Она облокотилась на перила, откинула голову назад и посмотрела на Рюджин так, будто та только что подтвердила её собственные догадки.
— Ну вот теперь я уверена, — спокойно проговорила она, пристально разглядывая омегу. — Ты точно не простушка.
Йеджи не стала юлить.
— На твой запах повелась, — чуть лениво выдала она, словно обсуждала что-то обыденное. — Он прорывается из комнаты, остается на коже. А потом… — её глаза слегка сузились, словно в задумчивости, — стало интересно, как мой брат справляется со своей омегой.
Рюджин скрестила руки и холодно прищурилась.
— Ну и как? — спросила она с выразительной едкостью. — Удалось выяснить?
На губах старшей альфы за змеилась лёгкая усмешка.
— Удалось, — плавно кивнула она. — Он знает, как слушать себя. А вот с чужими желаниями... всё сложнее.
Рюджин негромко хмыкнула, этот звук оказался удивительно искренним.
— Забавно, — протянула она с намёком на сарказм. — Всегда думала, что это я слишком многого хочу.
Йеджи наконец развернулась к ней полностью, её взгляд стал строгим и точным, пробирающимся прямо к сути.
— Нет, — мягко сказала она после паузы. — Ты просто хочешь нормального.
На миг наступила тишина. Йеджи добавила тише:
— Если бы ты была моей омегой, то желания шли бы первыми.
Вновь разлилось безмолвие, густое и насыщенное, будто поток того самого запаха, который они хоть и старались игнорировать, на самом деле заглушить в себе не могли. Рюджин уже собиралась что-то сказать, не оправдываться, нет, а именно ответить, когда за её спиной прорезал воздух голос парня.
— Я вижу, вы здесь мило беседуете, — произнёс он.
Он стоял в дверном проёме, опираясь плечом на косяк. В его словах не было места шутливости или теплу, лишь едкая насмешка, отточенная, чтобы ранить.
— Вместо того чтобы извиниться, — продолжил он, делая шаг вперёд, — ты заигрываешь с моей сестрой?
Это было даже не обвинение, а будто звучало как вынесенный приговор.
— Ты мне изменяешь.
Рюджин не ответила сразу. Она всматривалась в него, прямо и не отводя взгляд. Где-то внутри всё сжалось, но вовсе не от чувства вины. Это было от осознания. Он произнёс это так просто и уверенно. Ирония заключалась в том, что он и ошибался, и одновременно был прав. Она действительно балансировала на грани. Очень близко. Настолько, что ощущала эту близость всей своей сущностью. Но он не задавал вопросов. Он уже сам назначил её виновной.
Йеджи медленно выпрямилась. Она посмотрела на брата.
— Ты просто дурак, — произнесла она спокойно.
Ни тени театральности. Лишь сухое утверждение. Она слегка качнула головой, словно подводя черту под разговором, и вышла с балкона, больше не удостаивая никого взглядом. Её уход оставил за собой тишину.
Рюджин всё ещё стояла напротив Хенджина. И впервые за долгое время не ощущала в себе ни малейшей потребности оправдываться.
***
Прошло несколько дней, каждый из них тянулся непривычно тяжело. Их ссора так и осталась, никто из них не затрагивал эту тему. Но им приходилось создавать видимое счастье, даже сквозь зубы.
— Рюджин, передай соль, — произнёс парень во время ужина, не глядя ей в глаза.
Молча она пододвинула солонку. Их руки не коснулись, слишком аккуратно, как будто намеренно.
— Спасибо, — сухо бросил он.
И всё, будто вообще не было ни общих ночей, ни разговоров о будущем, ни «мы». Родители усердно делали вид, что ничего необычного не происходит. А может, они действительно ничего не замечали, казалось, им достаточно было видеть их за одним столом.
— Вы что-то тихие стали, — заметил отец однажды вечером. — Всё в порядке? Привыкаете друг к другу?
— Конечно, — первым ответил Хенджин. — Обычное дело.
Рюджин молча кивнула. Не возразила.
«Обычное дело».
Йеджи тоже какого-то черта стала вести себя иначе. Теперь она словно избегала задерживать взгляд на Рюджин. Не приближалась больше, чем позволяли правила вежливости. Она улыбалась другим. Смеялась на шутки родственников. И именно это спокойствие выбивало омегу из равновесия сильнее любых откровенных язв или намёков.
Если раньше напряжённость висела в воздухе почти осязаемо, теперь она спряталась глубже. А от этого становилась лишь тревожнее и опаснее.
Семейный вечер подошёл незаметно, как обычно в этом доме, где «быть вместе» означало скорее долг, чем искреннюю близость. Большой стол, мягкий свет, привычный порядок рассадки. Рюджин заняла своё место возле Хенджина, выпрямилась и сложила руки на коленях. Она уже накинула на себя привычную роль.
— Сегодня пересолила, — заметил вдруг парень, даже не взглянув на неё.
Рюджин на мгновение остановилась, словно сбитая с толку.
— Прости, — ответила она автоматически, убирая солонку в сторону.
— Если не уверена, зачем вообще берёшься? — его голос стал резче, перебивая чей-то рассказ на другой стороне стола.
Она подняла на него взгляд. Это было непривычно. Раньше он так себя не вел. Даже в минуты ссор он всегда держал лицо, вежливый до показного. А теперь его слова будто специально били по больному, оставляя её неловкой и будто лишней.
— Я просто хотела помочь, — ее голос был тихим, почти неуверенным.
— Хотела, — передразнил он с усмешкой. — А думать перед этим не пробовала?
Кто-то попытался смягчить её неуклюжим покашливанием. Мать пошла на примирение:
— Давайте оставим… всё-таки вечер…
— Нет, — отрезал Хенджин резко. — Здесь это не принято. Пусть учится. В этом доме сначала думают, а потом делают что-то.
Рюджин почувствовала, как её пальцы судорожно сжались. Слова, произнесённые вслух, причинили боль сильнее, чем, возможно, он рассчитывал. А может быть, он сделал это нарочно. Она внезапно осознала, насколько тесно её окружили стены.
— Ты разговариваешь со мной так, словно я тебе мешаю, — тихо произнесла она.
— Может, так оно и есть? — обронил он резко, перебивая её. — В последнее время ты какая-то… другая. Постоянно где-то витаешь. Думаешь о чём-то своём.
Кто-то из сидящих за столом попытался неловко рассмеяться, будто надеясь, что его слова не более чем шутка. Но Хенджин даже не думал улыбаться.
— О чём именно «о своём»? — впервые за весь вечер Рюджин посмотрела ему прямо в глаза, ни на миг не отводя взгляда.
— Не придуривайся, — бросил он коротко. — Все всё видят. Даже стараться не хочешь… быть нормальной.
Нормальной.
— Перестань, — её голос зазвучал твёрже, чем она сама от себя ожидала. — Не при всех.
— Что такое? Стыдно? — он усмехнулся, насмешка прозвучала почти как удар. — Или тебе есть что скрывать?
Это было слишком. Предел терпения оборвался, и она резко поднялась со стула. Деревянные ножки взвизгнули по полу.
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать! — выкрикнула она, уже не пытаясь сдерживать голос. — Не здесь. И точно не таким образом.
Хенджин только усмехнулся шире и развёл руками, обращаясь теперь ко всей компании.
— Ну что я говорил? Вот опять эти истерики.
Что-то внутри неё с глухим треском рушилось, словно старые мосты, которые давно трещали под весом невыносимого груза.
— Я не твоя вещь, — слова сорвались почти шёпотом, но непроницаемая тишина сделала их громкими для всех. — И не тебе указывать как мне себя вести.
Она больше не могла оставаться ни секунды дольше. Вскочив с места, Рюджин стремительно покинула кухню, не оборачиваясь. Коридор, лестница, резкий поворот... Наконец она захлопнула за собой дверь ванной и обессилено опёрлась о раковину, тяжело дыша.
Ванная комната была тесной, свет в ней слепил глаза, отскакивая от зеркала, и на мгновение Рюджин едва узнала свое отражение. Она сжала пальцами край раковины, чувствуя, как по телу проходит дрожь.
Когда я вообще начала всё это терпеть?
Мысли в голове накатывали одна на другую, переплетаясь и не давая покоя. Хенджин всегда был «хорошим». И таким же удобным для любви. Она так упорно пыталась соответствовать ему, что в какой-то момент перестала замечать, как постепенно стала исчезать сама. Начала говорить тише, чем хотелось. Смеяться приглушенно. Быстро соглашаться на любое предложение. Притворяться, что этого хватает.
А я ведь никогда не была такой тихой.
Эта мысль пронзила её особенно болезненно. В памяти всплыл иной образ себя: резкой, саркастичной, искромётной. Девушки, не отворачивающей взгляд и готовой стоять на своём. И вдруг всё стало на свои места, её никто не менял, а будто приучили. Тщательно, шаг за шагом, под маской заботы.
Рюджин закрыла глаза и сделала выдох. Её тело всё ещё ощущало отголоски прошедшего вечера. И тут раздался стук в дверь. Рюджин услышала голос Йеджи.
— Ты там?
Она застыла. Сердце пусто и тяжело отбилось в клетке рёбер. На миг всплыло привычное, что это неправильно, нельзя, а если вдруг. Но затем всё стихло. Осталась только усталость, которую разбавило нескромное и дерзкое безразличие.
Что скрывать?
Йеджи будоражила её до самого сердца. Словами, взглядом. Тем, что никогда не пыталась переделать её под свои удобства, хоть она и знала ее несколько дней пока находилась тут. И сейчас Рюджин не искала ни оправданий, ни необходимости что-либо объяснять.
— Я здесь, — спокойно произнесла она и медленно направилась к двери.
Рука легла на холодную ручку, и она распахнула дверь. Йеджи вошла в ванную спокойно, закрыв ее за собой. Проходя мимо девушки по широкой дуге, она словно деликатно отводила ей пространство, но при этом невольно заполняла его своим присутствием. Прислонившись спиной к прохладной плитке, скрестив руки, она внимательно всмотрелась в омегу.
Рюджин была словно натянутая струна. Сердце билось часто и громко, виски пульсировали от напряжения, а кожа казалась болезненно чувствительной к любому прикосновению воздуха. Стараясь унять дыхание и не подбирая слов, она резко выпалила:
— Ты пришла просто смотреть?
Йеджи даже и не подумала обижаться. Наоборот, уголок её губ слегка дёрнулся вверх, как будто это был именно тот ответ, который она хотела услышать.
— Мне нравится смотреть на тебя настоящую, — спокойно заметила она. — А не ту, что играет роль за столом и постоянно потакает братцу.
Возникла пауза, которая будто затягивала обеих в какую-то невидимую воронку. Где-то глубоко внутри стен гулко зажурчала вода, добавляя тонкое ощущение замкнутости пространства. В груди у Рюджин поднималась волна жара и не только от гнева.
— Значит, нет, — продолжила Йеджи так же ровно, не двигаясь с места и лишь слегка наклонив голову вбок. — Я пришла не из-за этого.
Она оторвалась от стены, но так и не приблизилась ни на шаг.
— А если я пришла помочь тебе выпустить эту злость... другим путём?
Рюджин застыла. Она слишком хорошо понимала, что сейчас происходит. Это была провокация. Но, впервые за долгое время, внутри себя она не нашла ни желания оправдываться, ни потребности извиняться. Притяжение между ними было реальностью. Не ошибочным впечатлением, не случайной причудой сознания.
— Я знаю, что делаю, — тихо сказала она наконец, всё так же удерживая взгляд старшей альфы. — И понимаю, чем это может закончиться.
Йеджи не перебивала.
— Мне стыдно, — честно добавила Рюджин. — Но мне… хочется. И стыд здесь ничего не изменит.
Каждое слово давалось тяжело, словно оно открывало что-то запретное и глубоко сокрытое. Она знала, что эта искренность лишь подчёркивала тонкую опасность момента. Знала цену этих слов и того выбора, что уже формировался внутри неё, сделать шаг туда, где начинается предательство или где уже нет места прошлому ей самой. Но именно поэтому эта ясность обжигала так сильно.
— Осознанность... — произнесла она. — Самое опасное оружие из всех возможных.
Рюджин словно сорвалась с цепи. Осознание собственной смелости, подкреплённое терпким запахом виски, исходящим от Йеджи, и обжигающей правдой собственных желаний, переломило что-то внутри. Стыд и сомнения отступили перед неистовым порывом.
Сделав резкий выпад, она сократила расстояние между ними до минимума. Тела почти соприкоснулись, воздух между ними наэлектризовался. Она жадно вдохнула аромат альфы. Голова закружилась, а внизу живота разлилась горячая волна. Забыв обо всем, омега инстинктивно скользнула рукой к поясу брюк Йеджи. Ткань была прохладной, но под ней сразу ощутилась явная, пульсирующая выпуклость. Не говоря ни слова, уставившись прямо в глаза напротив, она начала массировать, сначала осторожно, словно пробуя почву, а затем всё более уверенно и требовательно.
Хван продолжала смотреть прямо в глаза девушки, позволяя той делать все, что та пожелает. Рюджин обхватила плоть крепче, ощущая, как та увеличивается в размерах под её пальцами. Она двигала рукой вверх и вниз, стараясь угадать ритм, который причинит Йеджи максимальное удовольствие.
Запах виски стал еще сильнее, заполняя все пространство вокруг. Дыхание Хван участилось. Она слегка прикрыла глаза, словно пытаясь удержать себя под контролем. Рюджин не могла остановиться. Впервые за долгое время она чувствовала себя живой, настоящей, свободной от всяких условностей. Она знала, что то, что она делает, неправильно, рискованно, но сейчас ее это не волновало. Единственное, что имело значение — это жар, охвативший ее тело, и власть, которую она ощущала над альфой перед ней.
Она продолжала двигать рукой, все больше и больше распаляя Йеджи. Тихий стон сорвался с ее губ, заставив сердце омеги бешено колотиться в груди. В этот момент она поняла, что перешла черту, за которой уже нет возврата. И, честно говоря, она не хотела возвращаться. Легкая усмешка скользнула по губам Йеджи. Ее глаза, прикрытые до этого от удовольствия, снова распахнулись, глядя на Рюджин с игривым вызовом.
— А как же образ хорошей девочки, Рюджин? — промурлыкала она, в ее голосе появилось дразнящее кокетство.
Вместо ответа омега лишь плотнее сжала руку на возбужденном члене. Секундным движением расстегнула ширинку, освобождая его немного от тесноты брюк. Ее пальцы скользнули под ткань, ощущая через тонкий слой боксеров твердое, пульсирующее возбуждение. Йеджи невольно запрокинула голову, прикрыв глаза от накатившего удовольствия.
— Ты была права, когда говорила, что шоколад лучше всего подходит к виски.
В ее голосе звучала неприкрытая чувственность. Запах шоколада и мандаринов, присущий омеге, наполнил все пространство вокруг. Отстранившись от уха альфы, Рюджин нежно прикусила ее нижнюю губу. Оторвавшись, она смотрела в глаза Йеджи.
— Что же, альфа? – прошептала Рюджин, едва слышно. — У меня есть все, что тебе нужно. Но ты должна попросить…
Легкий смешок, сорвавшийся с губ Йеджи, словно маленькая искра, воспламенил и без того раскаленную атмосферу. Рюджин видела в ее глазах нескрываемое желание, знала, что за маской расчетливой альфы скрывается жажда, которую она способна утолить. И это осознание пьянило. Отбросив последние остатки сомнений и стыда, Йеджи полностью отдалась ее власти.
— Больше… — прошептала она, ее голос дрожал от нетерпения. — Пожалуйста Рюю…
Одновременно с просьбой, Хван перехватила руку омеги и резко потянула ее вниз, направляя вдоль напряженной длины своего члена. Движение было импульсивным, отчаянным, выдающим всю глубину ее желания. Рюджин почувствовала, как кожа под ее ладонью горит от жара, это чувствовалось даже сквозь тонкую ткань.
И, повинуясь невысказанному приказу, она отпустила руку альфы, резко разрывая зрительный контакт. С нескрываемым удовольствием в глазах начала медленно расстегивать ремень и замок брюк, затем скользнула ладонями по бедрам, сминая ткань брюк. Дыхание Йеджи участилось. Рюджин на мгновение замерла, наслаждаясь властью ситуации. Затем, одним решительным движением, она спустила брюки и боксеры до самых колен, являя миру возбужденный член альфы.
Не поднимая глаз, Рюджин медленно опустилась на колени. В ванной комнате воцарилось напряженное молчание, нарушаемое лишь сбивчивым дыханием Хван. Все внимание Рюджин было сосредоточено на объекте ее обожания, готовая выполнить любое его желание.
Рюджин не спешила. Она с наслаждением изучала каждый изгиб, каждую венку, пульсирующую под тонкой кожей члена. Он был твердым и налитым кровью, словно живой, дышащий отголосок желания, бушующего в их обеих. Легкий порыв воздуха коснулся чувствительной головки, и Рюджин специально дунула на нее, вызывая у Йеджи табун мурашек. Та тихо скулила, словно испуганный зверек, зажатый в угол. Она понимала, что их могут услышать, и этот риск лишь добавлял остроты в происходящее.
Затем, словно нехотя, Рюджин вытянула руку и аккуратно, самым кончиком ногтя, провела по всей длине члена. От основания до головки, медленно и мучительно. Йеджи вздрогнула всем телом, ее бедра слегка подались вперед в бессознательной мольбе. Рюджин почувствовала ее нетерпение, и жажду. И это пьянило ее еще сильнее.
Она продолжала играть, не спеша. Вела ногтем туда и обратно, то легко касаясь, то чуть сильнее надавливая. Концентрируясь на звуках Йеджи, на ее прерывистом дыхании, на тихих стонах, срывающихся с ее губ. Она хотела довести ее до предела, до точки, когда контроль будет потерян полностью.
И, наконец, Рюджин сдалась. Она отбросила все игры и, взяв член Йеджи в руку, крепко сжала его. Она начала двигаться, медленно, ей нравилось ощущать, как член скользит в ладони, создавая характерные звуки. После Рюджин нежно обхватила головку члена губами, присасываясь к ней. Легкие, дразнящие движения языком заставляли Йеджи извиваться и стонать все громче. Омега углубляла его, погружая в рот все больше и больше плоти, ощущая, как Йеджи напрягается в ее руках.
Она отстранилась на мгновение с характерным причмокиванием, чтобы увидеть реакцию альфы. Ее глаза были полузакрыты, губы приоткрыты в жажде, а щеки пылали румянцем. Рюджин улыбнулась и снова припала к члену, на этот раз более уверенно и страстно. Она скользила языком вверх и вниз по всей длине, лаская уздечку и головку. Рюджин то ускоряла, то замедляла темп, играя с ощущениями. Она начала понимать, как ей нравится, когда ее дразнят, когда ее доводят до грани, а затем обрушиваются на нее всей своей страстью. И сейчас она намеревалась сделать именно это.
Она чувствовала, как альфа дрожит в ее руках, как ее тело напрягается и извивается, готовясь кончить. Шин усилила напор, двигаясь все быстрее и быстрее, заставляя себя погружать член глубже, пока Хван не застонала во весь голос, извергая в рот Рюджин горячую, обжигающую сперму. Омега проглотила все до последней капли, не высовывая член со рта, пока та не успокоилась и не расслабилась, обессиленно откинувшись затылком к стене.
Йеджи осторожно приподняв подбородок девушки, чтобы та встала с колен. Поцелуй оказался удивительно спокойным. Это была не вспышка страсти, а тихое подтверждение того, что больше нет места недосказанности. Они сделали это, точнее
она позволила себе измену. Осознание вновь накрыло внезапно. Она невольно провела ладонью по лицу, пытаясь убедиться все это действительно реальность.
— Я перешла черту, — наконец произнесла она. — Я это понимаю.
Йеджи молчала, только прислонилась спиной к холодному кафелю стены, позволяя Рюджин продолжить, если та захочет говорить дальше.
— И всё же… — Рюджин коротко усмехнулась, но без горечи. — Я не чувствую сожаления. Только злость на себя за то, что столько лет жила чужой жизнью.
— Ты злишься, потому что больше не врёшь себе.
— Сегодня вечером я всё закончу, — уже спокойнее сказала она. — Помолвку, эти отношения... Я больше не могу быть частью того, что давно разрушилось.
— Я не буду заставлять тебя идти со мной или торопить события, — добавила она. — Если захочешь... я останусь рядом.
Эти слова неожиданно разрушили долго державшееся напряжение. Рюджин вдруг рассмеялась тихим, настоящим смехом, первым за весь вечер.
— Тайный поклонник? — с лёгкой улыбкой спросила она.
— Самый терпеливый из всех, — ответила Йеджи с легким смешком.
Рюджин приблизилась и легко коснулась её щеки губами.
— Я наконец-то чувствую себя собой, — тихо проговорила она.
Йеджи ничего не сказала в ответ. Она слегка наклонила голову, принимая этот момент таким, какой он был.
