Притяжение

      Они уже долгое время учились жить заново. Иначе, чем прежде. Вносили новые корректировки, отбрасывали старые. Было сложно, но они старались ради друг друга.       Цзян Чэн никогда не верил, что способен быть таким добрым, терпеливым и заботливым. Никогда не верил, что Вэй Усянь способен быть таким тихим, покорным и… слабым. Последнее, конечно, никому из них не нравилось, поэтому это тоже было той частью их отношений, над которой они работали.       Самым сложным оказалось даже не учиться слушать и слышать друг друга, не учиться понимать друг друга хоть как-то, не учиться говорить вслух, а не держать всё в себе. Самым сложным оказалось кормить Вэй Усяня. Тот упорно почти всегда отказывался от еды, заявляя, что тёмная энергия прекрасно питает. Но Цзян Чэну просто-напросто опротивел буквально полумёртвый вид любимого человека, поэтому он давил. Осторожно, но давил. Кормил Вэй Усяня со своих рук, обещал кары небесные, если тот не съест хотя бы чуть-чуть (глоток супа, комочек риса, пару кусочков пряных овощей), обещал исполнить любое желание, если тот съест побольше. Первое время всё заканчивалось тем, что вся еда возвращалась в тарелку, на стол или пол, но чем дальше, тем всё чаще приёмы пищи обходились без приступов тошноты.       Дело пошло легче, когда в их ордене внезапно оказалась Вэнь Цин. Ну как внезапно…              После облавы на горе Байфэн все участвовавшие ордена собрались на пир. Цзян Чэн беспокоился: Вэй Усянь куда-то подевался, и что-то подсказывало: ничем хорошим его отсутствие не кончится.       Тот появился посреди пира. Полный гнева и тёмной энергии обвинил орден Цзинь в бесчеловечном обращении, потребовал выдать ему людей.       — Вэй Усянь! Что ты тут устроил? — рявкнул Цзян Чэн, окончательно выйдя из себя. Чего он не ожидал, так это того, что Вэй Усянь немного успокоится и склонится перед ним в глубоком поклоне.       — Глава ордена Цзян, этот недостойный просит вашего содействия. Нет, я прошу содействия у каждого из глав, кто присутствует в этом зале. Кроме главы ордена Цзинь. Прошу выделить по человеку от каждого ордена, которые прямо сейчас вместе со мной отправятся проверять условия содержания пленных. — Он поклонился нахмурившемуся Не Минцзюэ и недоумевающему Лань Сичэню.       — Знаю, Вэни каждому, находящемуся в этом зале, причинили немало зла и боли. Более того, именно орден, в котором я имею честь состоять, был почти полностью уничтожен ими. Но всё же даже среди родственников врагов есть невинные люди. Вы скажете: среди нас тоже были невинные, но их убивали. Да. Но не уподобимся ли псам, поступая так же, как они? Невинные не должны подвергаться бесчеловечности, вот, что я думаю. И пока я говорю здесь, с вами, там кто-то может погибнуть.       Цзян Чэн даже не видел — чувствовал, как тяжело даются тому слова. Он мог гордиться тем, что Вэй Усянь сумел толково говорить перед недружелюбно настроенной толпой.       Цзинь Гуаншань отпирался, как мог, и всё же на тропу Цюнци отправился отряд. В конце концов, из-за Вэнь Цин и Вэнь Нина, которого они успели спасти буквально в последний момент, пленные переместились на территорию ордена Юньмэн Цзян, потому что Вэй Усянь всеми силами хотел помочь тем двоим.       После этого на орден Цзинь обрушился такой шквал негатива… Цзинь Гуаншань сваливал всю виду на своего признанного нагулянного сынка Цзинь Гуанъяо. Но тут уже выступил вперёд Цзинь Цзысюань и, показав благородство, защитил брата от надоевшего, хуже горькой редьки, папаши. Кажется, там намечалась смена власти, но и Цзян Чэну, и Вэй Усяню было совершенно плевать, что у них там происходит. Единственное, что их волновало, связанное с орденом Цзинь, — это то, что Яньли всё-таки собиралась выйти замуж за павлина.              В тот день Цзян Чэна до глубины души поразило, что Вэй Усянь, который всегда «я сам», попросил поддержки. Более того, не только у него, но и у других орденов! Их совместные усилия учиться говорить явно не прошли даром.       А сейчас Вэй Усянь, напичканный Вэнь Цин какими-то лекарствами, почти спокойно съел уже почти половину порции для взрослого мужчины. Большой прогресс для него. Но мясо он так и не ел. Цзян Чэн не знал почему — проблема с едой была единственной темой, на которую тот отказывался говорить вообще, — но примерно представить мог, вспоминая мёртвую гору, на которой из условно съедобного могли быть только иссохшиеся деревья, бесплодная земля да… Неважно. Сейчас это неважно. Главное, что Вэй Усянь поправлялся и с каждым десятком дней выглядел всё лучше.       Цзян Чэн был уверен: вместе они справятся со всем. Не будь они два героя Юньмэн Цзян.