Притяжение

      В Цзян Чэне частенько просыпалось желание хорошенько наорать на Вэй Усяня и, может, даже от души поколотить его, как раньше. Но стоило только вглядеться в смертельно тощую фигуру, в осунувшееся лицо и пустые (когда не смотрели на него) глаза, как он тут же сдувался. Всё привычное раздражение, злость, даже некоторая доля зависти исчезали от мысли, что дорогой ему человек переживает явно не лучшие времена и, судя по всему, не может с этим справиться самостоятельно, как привык. Но и помощи не просит, потому что не привык. Впрочем, никто из них не привык просить помощи. Ни Вэй Усянь, ни сам Цзян Чэн, ни даже Яньли. Дураки все трое.       И вместе с тем ни один из них не знал, как правильно помочь другому. Поэтому просто вели себя как обычно, разве что были чуть-чуть более внимательными.       Ну и семейка, конечно, слов нет.       Цзян Чэн вздохнул и погладил Вэй Усяня по давно поблёкшим и страшно ломким, как у старика, волосам. Тот тревожно спал в его объятиях и иногда жался крепче, в поисках то ли тепла, то ли защиты. Того, чего им обоим всю жизнь не доставало. Но теперь они были друг у друга, гораздо ближе, чем раньше, гораздо открытее, а потому теплее и безопаснее.       Ладонь Цзян Чэна скользнула по плечу и руке Вэй Усяня, пальцы нежно обхватили костлявое запястье, на котором так ярко проступали тонкие венки, что казалось, словно кожи нет вовсе. Страшно. За дурака этого страшно. Духовная сила устремилась в истощённое холодное тело, стремясь согреть и придать сил.       Уйдя в размышления, как бы вернуть Вэй Усяню былые здоровье и бодрость тела и духа, Цзян Чэн не сразу заметил, что что-то не так. Только спустя полпалочки сгоревших благовоний почувствовал: его энергия как будто уходит в никуда, льётся мимо духовных каналов и бессмысленно испаряется.       Он нахмурился:       «Странно…» — и попробовал изменить силу потока, но бестолку. Ужасающая мысль холодом пронзила тело.       Не могло же быть?..       Цзян Чэн обхватил чужое запястье крепче и прислушался. Вспомнил, как учили целители, и определённым направлением энергии обследовал духовные каналы Вэй Усяня. Те были мёртво пусты и иссушены, как у того, у кого уже слишком долгое время не было энергии. И ещё…       На месте золотого ядра зияла чёрная пустота, окружённая ледяной тёмной энергией.       Потрясённый Цзян Чэн вцепился в Вэй Усяня так, что тот проснулся и сонно спросил:       — Ты чего?       — Ничего, спи, — подавленно прошептал Цзян Чэн и уткнулся носом в его макушку. В глазах стало горячо от слёз.       «Значит, твоё золотое ядро тоже выжгли? Скорее всего перед тем, как сбросить тебя на Луаньцзан, чтобы ты точно умер? И ты выжил, ты нашёл в себе силы жить с этим? Нашёл в себе силы жить дальше и отомстить несмотря ни на что? Нашёл силы вернуться ко мне, чтобы отомстить смог и я? — Он чуть не захлебнулся в слезах, всё крепче сжимая встревожившегося Вэй Усяня в объятиях. — Вэй Ин, ты такой сильный. Я даже больше не могу завидовать тебе. Как я могу?»       — Цзян Чэн, да что с тобой? — как сквозь вату услышал он взволнованный голос Вэй Усяня.       — Вэй Ин, я... я так тобой горжусь.       Тот оцепенел.       — Ты чего это?..       — Помолчи. Просто помолчи, — пробурчал Цзян Чэн, оплакивая прошлого, юного и счастливого Вэй Усяня, и, наконец, понимая, отчего же тот так изменился.       Потеряв золотое ядро, Цзян Чэн утратил волю к жизни и не выжил бы без него и духовных сил, без возможности быть совершенствующимся.       А Вэй Усянь выжил. Но хотел ли жить?       Если нет, он сделает всё, чтобы захотел.