💔 Chapter 21: Repercussions (Цена молчания и шепот страсти)
10 июля 2026 г., 11:00
***
Наступил понедельник. Эмма чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения возвращения в школу. Ей до дрожи не хотелось становиться объектом всеобщего внимания и ловить на себе любопытные взгляды, хотя здравый смысл подсказывал: этого не избежать. Она лишь молча надеялась, что за неделю её отсутствия жадные до сплетен ученики уже успели перемыть ей все кости, и к её появлению волна обсуждений хотя бы немного поутихла. Единственным, что дарило ей подлинное утешение, была тяжесть ожерелья на шее. Прохладный металл, подаренный Реджиной, словно подпитывал её силой изнутри. Эмма не снимала его ни на секунду с того самого вечера и не собиралась делать этого в обозримом будущем — оно было её личным талисманом, связью с той женщиной, которая теперь владела её сердцем. По пути в школу она зашла за Руби. Подруга, как всегда, была полна энергии, и в здание они вошли вместе, крепко держась под руку. В коридорах не было слышно открытого шепота, но Эмма буквально кожей чувствовала на себе перекрестные взгляды. К её удивлению, в них не было враждебности: некоторые ребята даже искренне улыбались ей при встрече. У шкафчиков их уже ждала остальная компания. Эмму приняли с распростертыми объятиями в самом буквальном смысле — друзья по очереди обнимали ее, выражая немую поддержку. — Свон, ты вернулась! — воскликнул Август, широко улыбаясь и хлопая её по плечу. — Черт, как же круто тебя видеть. Без тебя здесь было до чертиков скучно. Эмма не успела ответить — за спиной раздался спокойный, уверенный голос, который заставил всю компанию мгновенно притихнуть: — Мисс Свон, рада видеть вас снова. Вы не могли бы пройти в мой кабинет? — с легкой, почти неуловимой улыбкой произнесла директор Хуа. — Э-эм, да, конечно, — нервно ответила Эмма. Её сердце предательски екнуло. В голове вихрем пронеслись мысли: «Неужели что-то всплыло? Неужели кто-то видел мою машину у дома Реджины?». Попрощавшись с друзьями растерянным взглядом, она последовала за госпожой Хуа. Путь до кабинета казался бесконечным, а стук собственной обуви по линолеуму — слишком громким. Когда они вошли, директор жестом пригласила её присесть, и они уселись друг напротив друга. В кабинете пахло бумагой и легким парфюмом, атмосфера была деловой, но, к удивлению Эммы, не давящей. — Как вы себя чувствуете, мисс Свон? — мягко спросила госпожа Хуа, внимательно изучая лицо девушки. Эмма невольно коснулась пальцами кулона на шее, пряча его под воротником, словно он мог её выдать. — Намного лучше, спасибо. Я готова вернуться к учебе, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я… я что-то натворила? Или есть какие-то проблемы с моими пропусками? — Эмма робко улыбнулась, и госпожа Хуа усмехнулась в ответ. — Вы не в беде, мисс Свон, если вы переживаете именно об этом. Я просто хотела убедиться, что вы в порядке, и прояснить все детали инцидента, произошедшего на прошлой неделе. Понимаю, это может быть непросто, но не могли бы вы рассказать мне, что случилось в прошлый понедельник? Я решила подождать с расспросами, пока вы немного восстановитесь, так как на тот момент экстренной необходимости в этом не было. Эмма глубоко вздохнула. То, что она буквально по кусочкам прорабатывала этот кошмар всю прошлую неделю — сначала в безопасности особняка, а потом и в собственных мыслях, — наконец принесло свои плоды. Облегчение пришло откуда не ждали: задача больше не казалась невыполнимой. Она начала говорить. Эмма рассказала всё, от начала до самого горького конца: каждое действие, каждое брошенное в лицо слово — и со стороны Киллиана, и её собственную реакцию. Она ничего не приукрашивала, не пыталась казаться сильнее или слабее, чем была в тот момент. Она просто излагала факты, которые еще недавно выжигали её изнутри. Госпожа Хуа сидела пугающе тихо. Она слушала, не перебивая, но её спокойствие было обманчивым — в глубине глаз директора Эмма отчетливо видела нечто, похожее на острую физическую боль или глубокую, бесконечную печаль за то, какими жестокими могут быть её ученики. — Если честно, госпожа Хуа, после того как я выбежала из школы, всё как в тумане… — призналась Эмма, невольно потирая запястья. — Следующее отчетливое воспоминание — это как я просыпаюсь в кабинете медсестры, а рядом со мной сидит мисс Миллс. — Я понимаю. И, судя по тому, что рассказали твои друзья и Реджина, это неудивительно, — мягко ответила госпожа Хуа. То, как запросто она произнесла имя «Реджина», заставило Эмму на секунду замереть, осознавая глубину доверия между этими двумя женщинами. — Я ходила поговорить с ней, пока ты была без сознания, и она изложила мне свою версию событий. Похоже, все, кроме мистера Джонса, рассказывают одну и ту же историю о том, что произошло. Эмма не сдержалась и горько фыркнула. В её взгляде на мгновение промелькнула та самая колючая Свон, которую школа знала до инцидента. — Простите, но я не удивлена. И что же, по его словам, случилось? — с плохо скрываемым сарказмом спросила она. — Он, должно быть, утверждает, что я сама всё это подстроила ради драмы? Или что это была «просто невинная шутка», которую я слишком близко приняла к сердцу? — Ты уверена, что хочешь это знать? — госпожа Хуа помедлила, внимательно изучая лицо Эммы. Эмма твердо кивнула. Она чувствовала, как внутри закипает холодная решимость. Ей нужно было знать врага в лицо — и знать, какую именно грязь он пытается на неё вылить, чтобы быть готовой. — Ладно, — директор Хуа опустила взгляд на папку с делом. — Его версия выглядит… специфически. Он заявил, что вы водили его за нос с самого первого дня — флиртовали и «играли в недотрогу». По его словам, он был уверен, что вы его хотите, но просто не знаете, как к этому подступиться. Эмма почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Это было так типично для Джонса — раздутое эго, не способное принять отказ. — Также он утверждает, что когда он пригласил вас на свидание в столовой, вы беспричинно оскорбили его, и он не понял, почему вы внезапно передумали. У мистера Джонса, — госпожа Хуа произнесла это имя с явным усилием, — сложилось впечатление, что вы использовали «эту тему с ориентацией» лишь как удобную отговорку. Он заявляет, что пытался убедить вас: такая ложь не нужна, ведь он «знает правду». И даже если бы это было так, он якобы всего лишь хотел «помочь вам прийти в себя». И в завершение — он клянется, что вы напали на него ни с того ни с сего, а потом продолжали бить ногами, когда он уже упал и не защищался. Госпожа Хуа тяжело вздохнула, закрывая папку. В кабинете повисла звенящая тишина. Эмма чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, а пальцы, сжимающие кулон Реджины, побелели от напряжения. Ярость, чистая и жгучая, медленно вытесняла из её души остатки страха. — Мисс Свон, мы знаем, что его версия событий — ложь, — твердо произнесла директор Хуа, отодвигая папку в сторону. — Верит ли он в неё сам или нагло врет — мы не знаем. Вероятно, и то, и другое. Однако я хочу спросить об одной вещи. Эмма коротко кивнула, не в силах разжать губы, и директор продолжила, внимательно наблюдая за её реакцией: — Когда я разговаривала с Реджиной, она сказала мне, что это был не первый раз, когда он к вам приставал. Что подобное уже случалось раньше. Это правда? Брови Эммы взлетели вверх от искреннего, ошеломляющего удивления. На мгновение она даже забыла о мерзких оправданиях Джонса. Какого черта Реджина ей об этом не сказала? В груди мгновенно вспыхнул острый укол гнева, смешанный с чувством предательства. Эмма имела право знать, что брюнетка поделилась этой историей. Это была её тайна, её личный болезненный опыт, и Реджина должна была хотя бы подождать, спросить разрешения, прежде чем выставлять это на стол перед администрацией. Тишина в кабинете затянулась. Гнев Эммы был почти осязаемым — она чувствовала, как горят щеки, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Мисс Свон? — голос госпожи Хуа прозвучал настойчиво, возвращая её в реальность. — Э-э-э, да, простите. Это правда, — выдавила Эмма, стараясь подавить кипящее внутри возмущение на Реджину. Она заставила себя сосредоточиться на деле и вкратце пересказала их первую встречу с Киллианом — ту самую, в которой он впервые перешел черту, а она впервые почувствовала этот липкий холод в его присутствии. Госпожа Хуа сделала пометку в блокноте и кивнула. — Спасибо, мисс Свон. Поймите, почему это важно: ваши показания доказывают, что вы уже тогда четко и ясно дали ему понять, что не заинтересованы в его внимании. Ни в дружбе, ни в чем-либо еще. Были ли у вас какие-то контакты с ним после того случая? — Не совсем, — Эмма нахмурилась, восстанавливая в памяти последние недели. — Он постоянно делал двусмысленные намеки, бросал взгляды… но я старалась держаться от него как можно дальше. Я буквально обходила его по другой стороне коридора. — Хорошо. И есть еще одна причина, почему детали того случая имеют критическое значение: это далеко не первый раз, когда мистера Джонса обвиняют в чем-то подобном. Эмма отвела взгляд, и её голос прозвучал глухо, почти шепотом: — Я знаю… — Да, что ж… — Госпожа Хуа на мгновение замолчала, словно подбирая слова, которые могли бы хоть немного облегчить груз, лежащий на плечах ученицы. — Мисс Свон, мне искренне и глубоко жаль, что всё это произошло именно здесь. Также я хочу, чтобы вы услышали это именно от меня, прежде чем поползут слухи: Киллиан Джонс официально исключен из нашей школы. До сегодняшнего дня он был временно отстранен, пока мы собирали доказательства, но теперь это решение окончательное. Эмма в шоке уставилась на директора. Воздух в легких будто застыл. Она ожидала сопротивления, ожидала, что его популярность или связи помогут ему выкрутиться, как это бывало раньше. — Это продолжалось слишком долго, — продолжила госпожа Хуа, и в её голосе промелькнула редкая для директора нотка личного разочарования. — К сожалению, у нас не было достаточных оснований для его исключения раньше — другие жалобы были косвенными или их забирали назад. Однако в вашем случае у нас есть огромное количество свидетелей, которые готовы подтвердить каждое его действие. Директор начала перечислять, загибая пальцы, и каждое слово ложилось тяжким грузом на чашу весов правосудия: — Систематические домогательства, унизительные и дискриминационные нападки по признаку ориентации, а также зафиксированная попытка физического контакта без вашего согласия. После того, что произошло в прошлый понедельник, у школьного совета не осталось иного выбора. Эмма продолжала молчать, чувствуя, как внутри неё что-то медленно отпускает. Это не было ликованием — скорее, глубоким, исцеляющим чувством справедливости, которого она так долго была лишена. Эмма медленно кивнула, пытаясь уложить в голове новую реальность: школа больше не была для неё опасным местом, а Киллиан Джонс стал лишь неприятным воспоминанием в истории этого здания. Но госпожа Хуа еще не закончила. — Что касается вас, мисс Свон, — продолжила она, и её тон стал более формальным, — школа расценивает ваши действия как самооборону. Тот удар ногой, впрочем, таковым не является и может быть объективно расценен как нападение. Она выделила это слово, бросив на Эмму многозначительный, почти заговорщический взгляд из-под очков. Эмма внутренне усмехнулась. Она прекрасно понимала, что «объективно» в данном контексте означало лишь сухую букву закона, которой Хуа была обязана следовать. — Поскольку технически он не представлял угрозы в тот момент, когда уже лежал на полу, — добавила директор. — Тем не менее, учитывая обстоятельства и те тяжелые последствия, к которым привели его действия для вашего физического и психологического состояния, администрация считает инцидент исчерпанным. Никаких дальнейших мер в отношении вас принято не будет. — Спасибо… — выдохнула Эмма. Этот вздох облегчения вырвался из самой глубины груди, унося с собой остатки страха перед возможным исключением или позором. Она была невероятно благодарна за то, что её не стали судить за минутную вспышку ярости, которая была лишь ответом на сломанную жизнь. Госпожа Хуа понимающе улыбнулась, и в этой улыбке Эмма прочитала негласное одобрение. — Есть еще кое-что, мисс Свон, — добавила госпожа Хуа, и её голос стал еще более серьезным. — Родители мистера Джонса сейчас здесь, чтобы подписать последние бумаги об исключении. Они попросили разрешения поговорить с вами. Эмма замерла. Сама мысль о встрече с семьей Киллиана вызывала у неё внутреннее содрогание. — Разумеется, выбор за вами, — поспешила уточнить директор, заметив колебание девушки. — Но я искренне считаю, что вам не о чем беспокоиться: они крайне недовольны поведением сына. Если хотите, мы можем попросить мистера и миссис Нолан зайти сюда, но знайте — я буду в кабинете всё это время. Я не оставлю вас наедине. Эмма задумалась. В голове вихрем пронеслись образы: Мэри и Дэвид, их разочарованные лица, их возможные извинения… Ей совсем не хотелось видеть их сейчас, когда она только-только начала собирать себя по кусочкам. Лишние эмоции, чужое раскаяние — всё это казалось непосильной ношей. Однако глубоко внутри проснулось упрямство. Она не хотела больше бегать. Она хотела, чтобы они увидели её — не как «проблемную девчонку» из рассказов их сына, а как человека, чью жизнь он пытался разрушить. «К черту всё», — пронеслось в её голове. — Хорошо, я поговорю с ними, — ответила Эмма, стараясь придать голосу уверенности. — Но мне не нужны Мэри и Дэвид в качестве поддержки, если вы будете здесь. Госпожа Хуа понимающе кивнула и через интерком попросила секретаря пригласить чету Джонс-Голд. Эмма затаила дыхание, глядя на закрытую дверь. В её представлении родители «золотого мальчика» школы должны были выглядеть иначе чем он сам — возможно, более открытыми или мягкими. Дверь медленно отворилась, и Эмма обернулась. В кабинет вошел мужчина, чей вид мгновенно приковал её взгляд. Он заметно прихрамывал, тяжело опираясь на трость, и каждый его шаг сопровождался глухим, ритмичным стуком. Несмотря на средний рост, от него исходила аура такой подавляющей, холодной силы, что Эмме на секунду стало трудно дышать. Его лицо казалось высеченным из камня. Рядом с ним шла женщина — брюнетка, выглядевшая значительно моложе своего спутника. Её лицо, напротив, хранило выражение какой-то затаенной доброты или, скорее, глубокого сочувствия, которое она даже не пыталась скрыть. — Мисс Свон, позвольте представить: это родители мистера Джонса — мистер Роберт Голд и мисс Мила Джонс, — официально произнесла директор Хуа. Эмма застыла, чувствуя, как внутри всё напряглось. Теперь она понимала, откуда у Киллиана эта самоуверенность, переходящая в наглость, но в его отце было нечто гораздо более опасное — острый интеллект и абсолютная невозмутимость. Эмма вежливо поднялась со стула, обмениваясь рукопожатиями. Ладонь мистера Голда была сухой и крепкой, а рука Милы — теплой и слегка дрожащей. Когда все снова заняли свои места, в кабинете воцарилась тяжелая, но на удивление искренняя атмосфера. — Я хочу принести вам наши глубочайшие извинения, мисс Свон, — первой нарушила тишину Мила. Её голос звучал мягко, но в нем чувствовалась подлинная горечь. — Нам невероятно жаль, что наш сын заставил вас пройти через всё это. Я искренне надеюсь, что сейчас вы чувствуете себя в безопасности. — Я ценю ваши слова, поверьте, — ответила Эмма, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё еще вибрировало от напряжения. — Но, строго говоря, не вы должны здесь сидеть и извиняться. Не вы это сделали. — Я полностью с вами согласен, мисс Свон, — вмешался мистер Голд. Он слегка подался вперед, положив обе руки на набалдашник своей трости. — Увы, Киллиана здесь нет. Мы сочли, что его присутствие в этом городе более нецелесообразно. Он уже отправлен в военную школу в другом штате. Эмма в шоке уставилась на него. Широко раскрытые глаза выдавали её изумление: она ожидала, что его просто переведут в другую частную школу по соседству, но «другой штат» и «военная муштра» звучали как окончательный приговор его беззаботной жизни. — Это… радикально, — только и смогла выдохнуть она. — Это заслуженно, — отрезал Голд, и в его голосе звякнул металл. — Тем не менее, есть еще две причины, по которым мы хотели поговорить с вами лично. Эмма медленно кивнула, давая понять, что слушает. Она чувствовала, что за внешней вежливостью мистера Голда скрывается нечто большее, чем просто желание загладить семейный скандал. — Как адвокат, я знаю, что у вас более чем достаточно оснований для предъявления официальных обвинений, — произнес мистер Голд, и в его голосе прозвучала профессиональная беспристрастность. — Поэтому первое, что мы хотели спросить: намерены ли вы подавать в суд, мисс Свон? — Нет, не намерена, — ответила Эмма. Ответ сорвался с её губ мгновенно, без тени колебания. Она не хотела годами таскаться по залам заседаний, снова и снова переживая тот день ради приговора, который всё равно не вернет ей покой. Она посмотрела на Милу Джонс — на лице женщины отразилось такое нескрываемое, почти болезненное облегчение, что Эмма невольно почувствовала к ней жалость и едва заметно, одними уголками губ, ей улыбнулась. — Хорошо. Спасибо, — коротко кивнул Голд. — Второе дело: мы прекрасно понимаем, что никакие наши слова или действия не оправдают того, что совершил наш сын. И я полагаю, что это не сделает ситуацию лучше или проще. Тем не менее, мы с супругой хотели бы выписать вам чек в качестве… материального извинения. Эмма тут же покачала головой, её брови взлетели вверх от возмущения. — Нет, серьезно, в этом абсолютно нет необходимости, — отрезала она. Ей не нужны были их деньги; мысль о том, чтобы «заработать» на собственном унижении, казалась ей почти такой же грязной, как сам поступок Киллиана. — Оставьте деньги себе. Отправьте на них Киллиана к психотерапевту или типа того. — Об этом уже позаботились, дорогая, — мягко вмешалась Мила, подавшись вперед. В её глазах светилось искреннее уважение. — Ты кажешься очень умной и гордой девушкой. Если не хочешь брать это просто так, считай это вкладом в твое обучение в колледже. Считай это инвестицией в твое будущее, которую ты заслужила своим мужеством. С этими словами мистер Голд решительно положил на стол плотный конверт. Он сделал это так быстро и уверенно, что Эмма просто не успела вставить ни слова возражения. — Пожалуйста, пойми: это не взятка и не попытка купить твое молчание. Можешь говорить об этой истории всё, что посчитаешь нужным, — добавил он, и в уголках его губ промелькнула едва заметная, почти гордая улыбка, адресованная её строптивости. — Я… э-эм… — Эмма запнулась, чувствуя, как краска заливает лицо. — Я даже не знаю, что сказать, но… спасибо. — Не за что, милая. Просто береги себя, хорошо? — мягко произнесла Мила. Она подошла ближе и ласково похлопала Эмму по руке; этот жест был настолько материнским и искренним, что у Эммы на мгновение защипало в глазах. Мистер Голд склонил голову в знак глубокого уважения — жест, который он, вероятно, редко адресовал даже своим коллегам-адвокатам. Опираясь на трость, он вместе с женой вышел из кабинета, оставив за собой шлейф дорогого табака и тяжелое, но очищающее чувство завершенности. Они остались ждать в приемной, чтобы закончить формальности с документами наедине с директором. — Мисс Свон, вы в порядке? — нарушила тишину госпожа Хуа. На её лице читался легкий шок; даже для неё, повидавшей немало школьных драм, такое благородство со стороны Голдов стало сюрпризом. — Да, думаю, да… — Эмма нервно фыркнула, всё еще глядя на конверт, лежащий на полированном дереве стола. — Это было… мощно. — Безусловно, — директор поправила очки и придвинула к себе блокнот. — Что ж, если у вас больше нет вопросов и вы не чувствуете необходимости обсудить что-то еще, вы свободны. Я выпишу вам пропуск, чтобы учителя не задавали лишних вопросов о вашем опоздании.***
Реджина направлялась в свой кабинет после первого урока, мысленно прокручивая в голове планы на день. Но, завернув за угол, она резко остановилась, едва не выронив папку с документами. Эмма сидела прямо на полу у её двери, прижавшись спиной к холодной стене. Она подняла глаза, как только увидела учительницу, и в этом взгляде не было той мягкости, с которой они прощались утром. — Мисс Свон? — Реджина заставила себя произнести это официально, хотя сердце предательски екнуло. Боже, как же странно и почти физически больно было обращаться к ней так в этих стенах. — Почему бы вам не зайти внутрь? Она открыла дверь и жестом пригласила девушку войти. Оказавшись в тишине кабинета, Реджина устало опустилась на диван, ожидая, что Эмма, как обычно, сядет рядом. Но, к её искреннему удивлению, Эмма осталась стоять посреди комнаты. Её поза была напряженной, а выражение лица — абсолютно непроницаемым, словно она снова надела ту самую броню, которую Реджина так долго и терпеливо снимала. — Эмма? Дорогая, что случилось? — обеспокоенно спросила она, не выдержав этой тишины. Эмма молчала секунду, прежде чем задать вопрос, который мгновенно расставил всё по своим местам: — Вы рассказывали директору Хуа о моей стычке с Киллианом в мой самый первый день здесь? Голос Эммы был ровным, но в нем отчетливо слышался металл. Это не был вопрос из любопытства — это было обвинение в нарушении границ. — Да, когда ты лежала без сознания в медпункте. А что такое? — Реджина ответила почти буднично, но в её глазах уже зажглось замешательство. Она привыкла решать проблемы радикально и быстро, особенно когда дело касалось защиты тех, кто ей дорог. — Вы вообще собирались посвятить меня в это?! Какого черта вы мне не сказали?! — голос Эммы сорвался на крик, эхом отразившись от книжных стеллажей. Реджина невольно вздрогнула. Она никогда не видела Эмму в такой ярости, направленной именно на неё. Брюнетка всё еще искренне не понимала, какая деталь этого пазла заставила блондинку так взорваться. — Прости, я не придала этому большого значения… — Реджина попыталась сохранить спокойствие, хотя внутри у неё всё сжалось. — Мы обсуждали поведение мистера Джонса, и я просто упомянула, что он уже не в первый раз к тебе пристает. Когда госпожа Хуа спросила, что именно я имею в виду, я объяснила ситуацию… Разве директор не должна была знать полную картину, чтобы наказать его? — Дело не в этом! — Эмма сделала шаг вперед, её глаза лихорадочно блестели. — Дело в том, что это не твоя тайна, Реджина! Это был мой позор, мой опыт, и ты не имела ни малейшего права распоряжаться им, как какой-то уликой в деле! По крайней мере — не спросив меня! Она снова закричала, и в этом крике было столько же боли, сколько и гнева. Для Эммы поступок Реджины выглядел не как помощь, а как очередное проявление власти: «Я большая и сильная, я сама решу, что о тебе рассказывать». И тут до Реджины наконец дошло. Гнев Эммы перестал казаться ей беспричинным капризом; она увидела в нём крик человека, которого снова лишили права голоса. Реджина почувствовала, как внутри шевелится тяжёлое, липкое чувство вины. Она медленно поднялась с дивана и сделала шаг к Эмме, пытаясь осторожно взять её за руку, но блондинка резко, почти испуганно отстранилась. — Эмма, mí querida, мне так жаль… Я даже не подумала об этом с такой стороны, — произнесла Реджина надломленным, извиняющимся тоном. Она замерла на месте, больше не пытаясь нарушить личное пространство девушки. — Зачем ты вообще ей это сказала? — уже тише спросила Эмма, но в этой тишине было больше боли, чем в крике. — Как я и говорила… мы обсуждали случившееся. Эмма, я была так чертовски расстроена и напугана за тебя, что это просто вырвалось, — Реджина лихорадочно подбирала слова, пытаясь объяснить бурю эмоций, владевшую ей в тот день. — А когда директор начала расспрашивать… я рассказала. Мне правда даже в голову не пришло сначала посоветоваться с тобой. В тот момент мне просто казалось жизненно важным, чтобы она знала всю правду, чтобы у неё не осталось сомнений. — Я бы и сама ей рассказала, понимаешь? — произнесла Эмма, и на этот раз её голос дрогнул от неприкрытой обиды. — Ты должна была дать мне шанс сделать это самой. Сердце Реджины болезненно сжалось. Она увидела слезы в глазах Эммы и почувствовала, как её собственные глаза начало жечь. Она совершила классическую ошибку человека, привыкшего всё контролировать: она спасла Эмму, но при этом случайно наступила на её гордость. — Я знаю… — прерывистым голосом ответила Реджина, опуская глаза. Вид собственных рук, которыми она так отчаянно пыталась навести порядок в жизни Эммы, теперь казался ей почти преступным. — Мне так жаль. Я просто… я просто хотела помочь. Эмма сделала несколько медленных шагов вперед. Гнев, который еще минуту назад казался непреодолимым барьером, растаял под взглядом полных слез глаз Реджины. Она осторожно протянула руку и переплела свои пальцы с пальцами брюнетки, нежно поглаживая тыльную сторону её ладони большим пальцем. Эмма не хотела войны; она лишь хотела, чтобы её услышали. Видеть, как Реджина мучается от вины, было для неё невыносимо. Реджина медленно подняла взгляд. Она увидела, что колючая броня Свон исчезла, а выражение её лица смягчилось, наполнившись тем самым светом, который Реджина так боялась потерять. — Мне очень жаль, Эмма, — снова прошептала она, и её голос дрогнул. — Всё в порядке… — Эмма сделала паузу, подбирая слова. — То есть, не совсем в порядке, но я знаю, что ты просто хотела помочь, и я по-настоящему ценю это. Просто… в тот момент возникло чувство, будто ты сделала это у меня за спиной. Словно я всё еще та беспомощная девчонка, которой нужно, чтобы за неё решали взрослые. — У меня и в мыслях не было… Прости, я прост… — Реджина попыталась оправдаться, её слова путались от переизбытка чувств, но Эмма мягко прервала её. Она подалась вперед и накрыла губы Реджины своими в глубоком, успокаивающем поцелуе, заставляя ту замолчать. В этом жесте было всё: прощение, признание их связи и обещание, что они справятся с этим миром вместе. — Я знаю, — прошептала Эмма прямо в её губы, когда они отстранились лишь на миллиметр. — Теперь я знаю. Реджина прерывисто выдохнула, словно вместе с этим вздохом из неё ушло всё напряжение последних дней. — Te amo, mí amor, — прошептала она, и в её голосе звучала такая неприкрытая преданность, что у Эммы потеплело в груди. — Пожалуйста, помни об этом. Всегда. Эмма слегка отстранилась — ровно настолько, чтобы иметь возможность заглянуть в глубокие, всё еще влажные глаза Реджины. Она видела в них своё отражение и то безграничное обожание, которое брюнетка обычно прятала за маской строгости. — Я тоже тебя люблю и прощаю… — тихо ответила Эмма. — Мне просто нужно было сказать тебе, что я чувствую. Может, я и погорячилась немного, но… как я уже сказала, было такое чувство, будто ты сделала это у меня за спиной, особенно учитывая, что ты даже потом мне ничего не рассказала. И это было больно. Она сделала короткую паузу, чувствуя, как последние капли обиды вымываются этим признанием. — Но, честно, всё в порядке. Прости, что накричала на тебя. Эмма слабо, но искренне улыбнулась. Вся ярость окончательно испарилась. Она поняла важную вещь: её боль была вызвана не предательством, а страхом потерять ту крохотную территорию свободы, которую она начала отвоевывать. Но Реджина не была её врагом. Реджина была её домом. И хотя боль от того, что близкий человек может так легко задеть за живое, еще ощущалась, знание того, что это было сделано из слепой, защищающей любви, меняло всё. Между ними снова всё было хорошо. Возможно, даже лучше, чем прежде, потому что теперь они знали: они могут спорить, могут ранить друг друга, но они всегда найдут дорогу назад. — Тебе не за что извиняться, дорогая. Yo solo quiero lo mejor para ti, — прошептала Реджина, вкладывая в эти слова всю нежность, на которую была способна. Она снова поцеловала блондинку — на этот раз медленно, тягуче, закрепляя их перемирие. — М-м-м, я знаю… но тебе нужно прекратить это, — выдохнула Эмма, с трудом отстраняясь. Её голос звучал сипло и не слишком убедительно. Реджина вопросительно приподняла идеально очерченную бровь, в её глазах заплясали лукавые искорки. — Ты не можешь вот так целовать меня и говорить со мной по-испански, когда мы… ну, технически на людях, — пояснила Эмма, обводя взглядом кабинет. — Тем более в школе. Ты же прекрасно знаешь, как это на меня действует, Реджина. Она бросила на брюнетку долгий, многозначительный взгляд. Реджина с нескрываемым удовольствием отметила, как радужка глаз Эммы потемнела, становясь цвета штормовой зелени, а её дыхание сбилось, выдавая волнение. На губах Реджины появилась та самая торжествующая, хищная ухмылка, которая обычно предвещала Эмме очень длинный и интересный вечер. Она поняла: её «наказание» за скрытность официально закончилось, уступив место гораздо более приятным вещам. — Sabes que me encanta como reaccionas cuando hablo Español, — промурлыкала Реджина, подаваясь еще ближе. — Боже… детка, это просто нечестно, — простонала Эмма, закидывая голову назад и пытаясь собрать остатки самообладания. Она чувствовала, как по коже пробежали мурашки, а колени стали ватными. — «Детка», значит? — Реджина усмехнулась, и этот низкий, вибрирующий звук заставил Эмму вздрогнуть. Брюнетка явно наслаждалась своим преимуществом. — Да, это ты! — Эмма шутливо надулась, стараясь выглядеть сердитой, хотя её выдавали сияющие глаза. — У меня в арсенале нет для тебя никаких сексуальных испанских словечек, так что довольствуйся тем, что есть. Считай это моим пределом красноречия в данной ситуации. Реджина не выдержала и искренне, открыто рассмеялась. Этот смех — редкий и такой родной — наполнил комнату теплом. — Мне нравится, mí querida, — сквозь улыбку произнесла она, нежно заправляя выбившуюся светлую прядь Эмме за ухо. — Мне нравится всё, что ты говоришь. Мягкие губы встретились в страстном поцелуе, который мгновенно стер все границы дозволенного. Реджина уверенно изучала рот Эммы, пока её руки собственнически сжимали бедра девушки, обтянутые вызывающе узким денимом. Эмма рвано застонала; её ладони скользнули по фигуре Реджины, накрывая и сжимая полную грудь сквозь тонкую ткань, прежде чем пальцы лихорадочно принялись за пуговицы блузки. Она нуждалась в этой близости — остро, до боли, прямо здесь и сейчас. — Эмма… — попыталась было возразить Реджина, но блондинка не дала ей закончить, заглушив протест очередным властным поцелуем. — Ты нужна мне, детка… я так чертовски хочу тебя. Реджина ответила низким стоном и еще плотнее притянула бедра Эммы к себе, пока той наконец не удалось справиться с последней пуговицей. Младшая женщина решительным движением оттянула край кружевного лифа и прильнула губами к разгоряченной коже, заставляя Реджину тихо вскрикнуть от неожиданного и острого удовольствия. В этот момент брюнетка мельком, на самой периферии сознания, поблагодарила судьбу за то, что не забыла повернуть замок в двери. Она запустила пальцы в затылок Эммы, прижимая её к себе и полностью отдаваясь этой неистовой ласке. — Боже, Эмма… у нас слишком мало времени… mierda… — выдохнула Реджина, и это испанское ругательство прозвучало из её уст невероятно сексуально. — У тебя же… у тебя сейчас урок. — Просто выпиши мне еще один чертов пропуск, — не терпящим возражений тоном бросила Эмма, даже не потрудившись оторваться от её тела. Она продолжала дразнить губами и зубами нежную кожу сосков, заставляя Реджину содрогаться от каждого прикосновения. Эмма резко выпрямилась и снова накрыла губы Реджины своими, наступая и медленно тесня её к массивному рабочему столу. Когда бедра брюнетки уперлись в край полированного дерева, она инстинктивно ухватилась за плечи Эммы, пытаясь удержать равновесие в этом головокружительном вихре. Реджина почувствовала, как кончики пальцев Эммы — обжигающе холодные на фоне её пылающей кожи — скользнули вверх по бедрам, бесцеремонно задирая узкую юбку к самой талии. Не давая ей опомниться, Эмма обхватила её за голые бедра и одним резким, уверенным рывком усадила на стол, среди бумаг и канцелярских принадлежностей. Реджина ощутила, как под её ладонями напряглись сильные мышцы на руках девушки, и из её груди вырвался низкий, вибрирующий стон. В этот момент она окончательно сдалась, обвивая ногами талию Эммы и притягивая её к себе так близко, что между ними не осталось даже воздуха. Пять минут спустя от былой строгости мисс Миллс не осталось и следа. Реджина полулежала на столе: юбка была скомкана у самой талии, блузка распахнута, а лиф стянут вниз, обнажая её тяжело вздымающуюся грудь. Кружевные трусики валялись где-то на полу — ни её, ни Эмму не заботило их местонахождение, ведь они всё равно были безнадежно испорчены в порыве нетерпения. Опираясь на локти и выгибая спину в изящную, напряженную дугу, Реджина до боли закусывала губу, стараясь подавить рвущийся наружу крик, пока пальцы Эммы глубоко и ритмично терзали её плоть. — Эм… черт… я сейч… — её голос сорвался на хриплый шепот, а окончание фразы потонуло в ладони Эммы, которая властно накрыла рот Реджины, приглушая любые звуки. Блондинка толкнулась пальцами еще глубже, задавая жесткий, почти невыносимый темп, и одновременно припала губами к её груди, резко прикусывая твердый, как камень, сосок. Этот одновременный удар по всем чувствам стал последней каплей. Реджина содрогнулась, когда мощная волна оргазма захлестнула её, выбивая из легких остатки воздуха. Её приглушенный крик впитался в кожу ладони Эммы. Теряя остатки контроля, Реджина мертвой хваткой вцепилась в шею девушки, притягивая её к себе и отчаянно, почти исступленно целуя, вплетая дрожащие пальцы в светлые волосы и пытаясь найти в этом контакте опору. — О боже, кажется, моему столу пришел конец, — тихо рассмеялась Реджина, пытаясь восстановить дыхание и бросая взгляд на разбросанные бумаги, которые теперь были безжалостно смяты. Эмма, всё еще тяжело дыша, довольно ухмыльнулась, не сводя с нее хищного, триумфального взгляда. — Буду считать это неопровержимым доказательством отлично проделанной работы, — парировала она, поправляя воротник своей куртки. — Ты хоть представляешь, насколько ты великолепна и безумно сексуальна, когда кончаешь? Клянусь, я могла бы дойти до пика, просто глядя на тебя. — М-м-м, ну, в ту ночь в особняке ты была к этому крайне близка, — ухмыльнулась Реджина в ответ, её голос всё еще вибрировал от недавнего наслаждения. Она грациозно скользнула со стола, её босые ступни коснулись ковра. Она встала вплотную к Эмме, игнорируя тот факт, что её блузка всё еще распахнута, а юбка держится на честном слове. — И что же мне теперь с тобой делать, мисс Свон? Она провела ладонью по щеке Эммы, заставляя ту снова податься вперед. — Ты прогуляла урок, трахнула своего учителя и устроила хаос в её кабинете, — прошептала Реджина, и в её глазах вспыхнул опасный, обещающий огонек. — Наказания тебе явно не избе… В дверь кабинета постучали — громко и настойчиво. Обе вздрогнули, словно от удара током, и уставились друг на друга широко раскрытыми глазами. В тишине кабинета этот звук прозвучал как раскат грома. — Черт! — прошипела Реджина. Её пальцы, только что нежно гладившие Эмму, теперь лихорадочно метались по пуговицам блузки. Она на ходу одернула юбку, пытаясь придать себе хотя бы подобие учительского вида, хотя раскрасневшиеся щеки и припухшие губы выдавали её с головой. — Реджина, впусти меня, я знаю, что ты там! — раздался за дверью знакомый голос Кэт, и брюнетка заметно расслабилась, хотя раздражение в её взгляде никуда не делось. — Эмма, открой дверь, пожалуйста, — скомандовала Реджина, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — А мне нужно пару секунд, чтобы подготовиться к тому, чтобы надрать ей задницу за этот визит. Блондинка фыркнула, подавляя смешок. Она направилась к двери, на ходу пытаясь привести себя в порядок: поправила куртку и быстрым, размашистым движением тыльной стороны ладони вытерла рот, надеясь, что следы ярко-красной помады Реджины не слишком бросаются в глаза. Эмма повернула замок и потянула ручку на себя, стараясь придать лицу выражение «я просто обсуждала здесь свои оценки». — Привет, Кэт, — поздоровалась Эмма, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы пропустить вторую блондинку, и тут же щелкнула замком, возвращая кабинету статус неприступной крепости. — Привет, Эмма, — лучезарно улыбнулась та. — Реджи, какого черта дверь была заперта на все засо… Кэт осеклась на полуслове. Ей хватило одного беглого взгляда на растерзанный вид подруги, распахнутую блузку и подозрительный беспорядок на столе, чтобы всё понять. Кабинет огласился её звонким смехом. — О боже, вы это серьезно? Прямо здесь? Прямо сейчас? — Ёб твою, Кэт! — Реджина сверлила подругу самым тяжелым из своих взглядов, но в глубине её зрачков всё еще плясали искорки недавнего восторга, которые она была не в силах скрыть. — Есть хоть одна веская причина, по которой ты вломилась сюда без приглашения? — Я хотела сказать «взаимно», но, похоже, Эмма уже об этом позаботилась в лучшем виде, — Кэт шутливо подмигнула Эмме, отчего та невольно покраснела еще сильнее. — В общем, я зашла узнать, не хочешь ли ты составить мне компанию за обедом. Но, судя по тому, что я здесь застала, ты уже более чем «сыта». Кэт демонстративно окинула взглядом комнату, задержав внимание на смятых бумагах, и добавила с ехидной ухмылкой: — Надеюсь, десерт был достойным? — Кэт прыснула, едва не сложившись пополам от собственной шутки, но её смех резко оборвался, когда Реджина и Эмма, не сговариваясь, хором выпалили: — Благодаря тебе — нет! — Оу… Ладно-ладно, поняла. Думаю, это мой официальный сигнал к отступлению, пока меня не закидали учебниками литературы, — Кэт шутливо подняла руки вверх, пятясь к выходу. Эмма с мягкой, торжествующей улыбкой посмотрела на Реджину. Она подошла вплотную, чувствуя, как от кожи брюнетки всё еще исходит жар. Эмма положила ладонь на шею Реджины, слегка коснувшись пальцами чувствительной зоны за ухом, и притянула её к себе. — Я чертовски хорошо провела время, мисс Миллс, — прошептала она с той самой хрипотцой в голосе, от которой у Реджины по спине бежали искры. — Может быть, после уроков вы решите, что пора оставить основное блюдо и перейти сразу к десерту? Младшая женщина слегка царапнула короткими ногтями затылок Реджины, вызывая у той новую волну дрожи. Реджина ответила негромким, гортанным стоном и снова прильнула к её губам. Одной рукой она собственнически притянула Эмму за бедро, а другой зарылась в светлые волосы у самого основания шеи, крепко сжимая их в кулаке и фиксируя голову девушки. Ей было абсолютно плевать, что Кэт всё ещё стоит в метре от них, наблюдая за этим безумием. Подруга сама была виновата — нечего вести себя как заноза в заднице и врываться без стука. Вместо того чтобы проявить благоразумие и отстраниться, Реджина лишь углубила поцелуй, властно толкнувшись языком в рот блондинки. Эмма в ответ только сильнее вцепилась в её шею, почти до боли вдавливая ногти в кожу, принимая этот вызов и отвечая на него с той же яростной взаимностью. — Э-э-э… вы же в курсе, что я всё ещё здесь, да? — раздался сухой, ироничный голос Кэт. Она стояла, скрестив руки на груди и приподняв бровь. Зрелище было впечатляющим, но уровень «публичности» происходящего начал зашкаливать даже для её либеральных взглядов. Реджина даже не обернулась. Она лишь на мгновение оторвала руку от бедра Эммы, чтобы красноречиво показать подруге средний палец, и продолжила целовать блондинку еще несколько секунд, словно доказывая, что никто и ничто не может ей помешать. Когда она неохотно отстранилась, её взгляд утонул в потемневших зеленых глазах Эммы. Дрожащим большим пальцем Реджина провела по губам девушки, бережно стирая размазанные остатки помады. Эмма, не сводя с неё лукавого взгляда, запечатлела на этом пальце легкий, почти невесомый поцелуй и, наконец, сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Увидимся на уроке, мисс Миллс, — произнесла она, и в её голосе снова зазвучала та самая бархатистая уверенность. Эмма услышала, как Кэт за её спиной громко фыркнула от такой неприкрытой наглости, а Реджина в ответ лишь победно и чуть самодовольно ухмыльнулась. Но прежде чем выйти в коридор и окончательно закрыть за собой дверь, Эмма замерла на пороге. Она озорно, почти по-детски улыбнулась Кэт, чье лицо выражало смесь шока и восхищения. — Кстати, Реджина… — Эмма сделала паузу, кивнув на её грудь. — Ты же в курсе, что в спешке застегнула блузку неправильно? Дверь захлопнулась раньше, чем Реджина успела посмотреть вниз или что-то возразить, оставив в кабинете оглушительную тишину, которую спустя секунду прервал новый взрыв хохота Кэт.***
Эмма быстро списалась с Руби, и через десять минут они уже заняли столик в самом укромном углу столовой, подальше от любопытных ушей. Она в деталях пересказала им всё: от жесткого разговора в кабинете госпожи Хуа до сюрреалистичной встречи с родителями Киллиана. — Он несколько раз повторил, что это ни в коем случае не взятка и не плата за молчание, — Эмма нервно крутила в руках нераспечатанный конверт. — Наоборот, он прямо сказал, что я могу говорить об этом сколько угодно и кому угодно… Но, боже, какой же мистер Голд пугающий. От его взгляда мороз по коже. Хотя его жена, Мила, показалась мне очень милой и искренней. — О да, он такой, — подал голос Август, задумчиво помешивая свой кофе. — Я видел его всего пару раз, когда он заезжал в город по делам фирмы, но этого хватило, чтобы понять: с ним лучше не пересекаться. Наверное, поэтому он и считается самым успешным адвокатом в штате. Джефферсон молча кивнул, подтверждая его слова. В их кругах фамилия Голд была синонимом абсолютной власти и безупречной юридической защиты. — У него своя огромная фирма, и миссис Джонс работает там вместе с ним, — добавила Эмма, пытаясь упорядочить в голове обрывки информации. — Не знаю точно, какую должность она занимает, но они определенно выглядят как «железная команда». Авва, которая до этого момента сидела молча, во все глаза глядя на плотный белый конверт в руках Эммы, наконец не выдержала. Она подалась вперед, понизив голос до заговорщического шепота: — И… сколько? Сколько он тебе дал? — Я… э-эм… не знаю. Я его ещё не открывала, — призналась Эмма. Друзья уставились на неё так, будто у неё внезапно выросла вторая голова. Для подростков, чей бюджет обычно измерялся стоимостью бургера и заправкой бака, такая выдержка была за гранью понимания. — О боже, Свон, да открой ты его уже! — не выдержала Руби. Её голос прозвучал слишком громко, и пара любопытных голов за соседними столиками синхронно повернулась в их сторону. Эмма тут же наградила подругу звонким шлепком по руке, заставив ту ойкнуть. — Заткнешься ты наконец?! — прошипела она, вжимая голову в плечи. — Я не хочу, чтобы вся школа была в курсе моих дел. Руби виновато прикусила губу, но в её глазах всё еще горел лихорадочный блеск любопытства. — Прости… но, пожалуйста, Эмм, открой его. Мы же сейчас умрем от неизвестности. — Ладно! — выдохнула Эмма и, решившись, вытянула конверт из сумки. Она осторожно вскрыла конверт и вытянула чек. В следующую секунду время для неё остановилось. Эмма просто застыла, её рот непроизвольно приоткрылся, а пальцы, сжимавшие край чека, начали мелко дрожать. Она смотрела на цифры, пересчитывая нули снова и снова, надеясь, что это не галлюцинация, вызванная утренним стрессом. — Свонни, ты в порядке? — голос Руби доносился будто издалека. Эмма, не в силах вымолвить ни слова, просто протянула ей листок. Она услышала, как подруга резко, со свистом втянула воздух. — Они это серьезно? — выдохнула Руби, и её глаза стали размером с чайные блюдца. Авва, не дожидаясь приглашения, практически выхватила бумагу из рук Руби. Август и Джефферсон тут же придвинулись вплотную, образуя тесное кольцо над клочком бумаги, который стоил дороже, чем машины большинства учителей на парковке. — Твою же мать, Свон, тут двадцать тысяч! — прошептала Авва, и её голос дрогнул от благоговейного ужаса. Эмма лишь молча кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Как она могла это принять? В голове набатом била мысль: это слишком много за один разбитый нос и пару неприятных минут. Ей стало почти физически не по себе от липкого чувства вины, которое начало расползаться в груди. — Я не могу это оставить… это просто немыслимо, — севшим голосом произнесла она, глядя на друзей. — Это слишком много. Это… неправильно. — Эмма, — на этот раз подала голос Белль, и её спокойный, рассудительный тон подействовал на блондинку как холодный компресс. — Послушай меня. Я понимаю, что для тебя это огромная сумма. Но помни: они сами решили дать её тебе. Мистер Голд — человек, который не делает ничего случайно. Он ясно дал понять, что это не взятка. Ты не вымогала эти деньги, ты вообще отказалась, даже не глядя в конверт. Белль накрыла ладонью дрожащую руку Эммы и добавила с мягкой улыбкой: — И, честно говоря, зная репутацию мистера Голда… я не думаю, что он вообще примет чек обратно. Для него это жест признания твоей честности. Если ты попытаешься его вернуть, он может счесть это оскорблением. — Наверное… — Эмма сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Слова Белль немного привели её в чувство, но тяжесть в кармане, где теперь лежал чек, никуда не исчезла.***
Эмма сидела рядом с Руби, и хотя перед ней лежал раскрытый учебник, она не прочитала ни строчки. Всё её внимание было поглощено женщиной у доски. Она и представить не могла, что высидеть лекцию Реджины окажется так чертовски трудно: наблюдать за её безупречными жестами, слышать этот глубокий, уверенный голос и видеть, как она доминирует в аудитории, заставляя весь класс ловить каждое её слово. Осанка Реджины была идеальной, почти вызывающей. Она неспешно расхаживала перед партами с высоко поднятой головой, и каждый стук её проклятых каблуков отдавался в голове Эммы глухим ударом. Узкая юбка-карандаш подчеркивала каждый изгиб, вызывая у блондинки слишком яркие, обжигающие флешбэки того, как совсем недавно эта самая ткань была скомкана у талии Реджины на рабочем столе. Эмма беспокойно заерзала, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар. Руби, заметив её состояние, тут же одарила подругу понимающей и невыносимо ехидной ухмылкой. Не выдержав, Эмма незаметно потянулась под партой и больно ущипнула Руби за предплечье. Внезапный вскрик Руби прорезал тишину кабинета. Реджина замолчала на полуслове. Её брови на мгновение взлетели вверх, и она, не теряя своего величественного спокойствия, сменила траекторию. Уверенной походкой хищника она направилась прямиком к их ряду. Эмма не могла отвести взгляд: она смотрела на приближающуюся Реджину, чувствуя, как сердце пускается вскачь. Она видела, как колышется подол этой юбки, и знала — черт возьми, она знала, — что скрывается за этой маской строгой учительницы. — Вы хотите что-то добавить к лекции, мисс Лукас? — ледяным тоном осведомилась Реджина, остановившись в паре сантиметров от их парты. На этот раз настала очередь Руби ерзать на стуле, но уже по совсем другой причине — под испепеляющим взглядом учителя любая смелость испарялась. — Нет, простите, мисс Миллс, — пробормотала она, стараясь не смотреть подруге в глаза. — У меня просто… свело ногу. Судорога, понимаете? Но сейчас всё уже в порядке. Лицо Руби в этот момент было само воплощение невинности, что едва не заставило Реджину рассмеяться во весь голос. Она прекрасно видела и этот маневр под столом, и то, как Эмма пыталась скрыть торжество. Реджина решила, что блондинка тоже заслуживает небольшой проверки на прочность. Она медленно перевела взгляд на Эмму, и в глубине её зрачков вспыхнул опасный, дразнящий огонек. — Раз уж мы разобрались с анатомией мисс Лукас… мисс Свон, просветите нас, — Реджина слегка наклонилась, опираясь ладонями о край парты Эммы. — Что бы вы назвали фундаментом творчества Одри Лорд? Эмма сглотнула. Она смотрела прямо в карие глаза Реджины, в которых сейчас читалось явное: «Попробуй, выкрутись сейчас после того, что ты со мной сделала утром». Эмма на секунду вздрогнула, застигнутая врасплох близостью Реджины. Её мысли в этот момент больше напоминали хаотичный вихрь, но она заставила себя сосредоточиться, глядя прямо в выжидающие карие глаза. — Э-эм… — она кашлянула, прочищая горло, и её голос окреп. — Я бы сказала, это то, как Лорд бесстрашно бросала вызов мифам и табу, связанным с идентичностью темнокожих женщин, лесбиянок и феминисток. Реджина едва заметно кивнула, поощряя её продолжать. Эмма, чувствуя поддержку в этом взгляде, заговорила увереннее: — Хотя её работа затрагивала множество тем, определявших её как личность, в основном она концентрировалась на механизмах угнетения. На том, как социальное давление порождает страх и заставляет людей молчать. Одри Лорд верила, что молчание не защитит нас, и своим творчеством она призывала других находить в себе смелость следовать её примеру. Брюнетка смотрела на неё, и в этот момент маска строгого учителя дала трещину. Реджина выглядела такой чертовски гордой и искренне счастливой, что у Эммы потеплело на душе. Реджина слушала этот безупречный ответ, и её сердце наполнялось тихим восторгом. «Проклятье, эта женщина и её блестящий ум…» Она не могла налюбоваться тем, как Эмма, еще недавно терявшая контроль в её руках, теперь с таким достоинством рассуждала о фундаментальных вопросах литературы. Реджина подарила Эмме одну из тех редких, предназначенных только ей улыбок — едва уловимую для класса, но красноречивую для блондинки. — Это было идеально, мисс Свон. Благодарю вас, — мягко произнесла она и, выпрямившись, продолжила путь вдоль рядов, оставив за собой шлейф аромата яблок и невысказанного восхищения. Это была правда: успехи Эммы не имели никакого отношения к чувствам Реджины. Она могла бы ненавидеть эту девчонку всей душой, но всё равно была бы вынуждена признать, что её эссе и тесты — безупречны. Это значительно облегчало задачу оставаться объективной при выставлении оценок: Реджина знала, что никто и никогда не посмеет их оспорить. В школе все, включая коллег-преподавателей, давно признали факт: Эмма Свон — её лучшая ученица, её интеллектуальное отражение. — Я бы хотела, чтобы вы остались после урока для получения дополнительного задания, мисс Свон, — добавила Реджина, чеканя каждое слово. Она развернулась на каблуках, и подол её юбки качнулся в такт этому властному движению. — Подлиза… — едва слышно пробормотала Руби себе под нос, склонившись над тетрадью. Эмма лишь коротко и победно ухмыльнулась подруге. — Поговорим позже, — одними губами ответила она и снова сосредоточила всё свое внимание на Реджине. Остаток лекции пролетел как в тумане. Эмма наслаждалась каждым жестом Реджины, каждым её движением у доски. Когда наконец прозвенел звонок и класс наполнился шумом отодвигаемых стульев и гулом голосов, Эмма не шелохнулась. Она медленно собирала вещи, дожидаясь, пока последняя пара ног пересечет порог кабинета.***
— Мисс Свон, вы поставили мисс Лукас в весьма неловкое положение чуть ранее, — произнесла Реджина. Её голос, только что читавший лекцию о литературе, теперь стал ниже и бархатистее. Она неспешно подошла к Эмме, которая так и осталась сидеть за партой, глядя на неё снизу вверх. — Она это заслужила, — парировала Эмма, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Она вела себя как заноза в заднице, и вы это знаете не хуже меня. — Это произошло потому, что вы беззастенчиво раздевали меня глазами на протяжении всего урока? — Реджина остановилась вплотную, так что край её юбки коснулся коленей Эммы. — Не думайте, мисс Свон, что я этого не заметила. Ваш взгляд был… весьма красноречив. — А вы можете меня в этом винить? — Эмма дерзко вскинула бровь, и её взгляд снова медленно прошелся по фигуре Реджины, задерживаясь на идеальной линии талии. — Я имею в виду — вы себя вообще видели? Любой человек с глазами на моем месте делал бы то же самое. Реджина лишь что-то нечленораздельно и тихо промычала, словно этот комплимент, сказанный с такой обезоруживающей честностью, на мгновение лишил её слов. Она медленно обошла парту, не сводя с Эммы тяжелого, потемневшего взгляда, в котором снова разгорался голод. Прежде чем Эмма успела что-то добавить, Реджина плавно, с грацией хищной кошки, опустилась перед ней на колени прямо на жесткий пол класса. — Что ж, мисс Свон, вам чертовски повезло, что вы так хорошо подготовились к сегодняшнему занятию. Я думаю, вы заслужили особую награду, — прошептала Реджина, и звук её голоса, вибрирующий у самых бедер Эммы, заставил блондинку вздрогнуть. Она медленно провела ногтями по дениму, оставляя невидимые, но обжигающие следы. — К тому же, я весь день ждала своего десерта… и больше не намерена ждать ни секунды. Реджина ловким, отработанным движением расстегнула пуговицу на джинсах Эммы. Короткий кивок, и Эмма послушно приподняла бедра, позволяя Реджине резко, почти грубо стянуть ткань вниз к самым лодыжкам. Холодный воздух класса на мгновение коснулся кожи, но тут же был вытеснен жаром, исходившим от брюнетки. Реджина развела колени Эммы так широко, как только позволяли края стула, и прильнула к ней всем телом. — Черт, Эмма… я действительно так сильно завожу тебя прямо на уроках, правда? — пробормотала она, и её горячее дыхание коснулось нежной, влажной кожи, заставляя Эмму судорожно вздохнуть. Прежде чем Эмма успела ответить, Реджина накрыла её губами, втягивая клитор в рот. Вкус Эммы взорвался на языке, дурманя и лишая последних остатков самообладания. Реджина слегка, едва ощутимо прикусила её, и этот резкий укол наслаждения заставил бедра Эммы неистово дернуться вверх. Пальцы младшей женщины мертвой хваткой впились в густые волосы Реджины, наматывая их на кулаки. Она тянула их на себя, одновременно вращая бедрами и вжимаясь в лицо Реджины в отчаянной попытке стать еще ближе, еще глубже. — О боже… да, мисс Миллс. Чертовски сильно, — выдохнула Эмма, запрокидывая голову и вжимаясь затылком в спинку стула. — Я весь урок только и думала о том, сколькими способами вы могли бы трахнуть меня прямо здесь… на глазах у всех. Реджина резко отстранилась. Она медленно поднялась с колен, не сводя взгляда с раскрасневшегося лица Эммы, и заставила ту жалобно застонать от внезапно возникшей, невыносимой пустоты. — М-м-м, вот как? — Реджина облизала губы, и этот жест был настолько хищным, что у Эммы перехватило дыхание. Она оперлась ладонями о подлокотники стула блондинки, нависая над ней. — Есть какие-то конкретные фантазии, мисс Свон? Поделитесь с учителем. Прежде чем Эмма успела вдохнуть, Реджина снова опустилась вниз и резко, без предупреждения, толкнулась в неё сразу двумя пальцами. — Черт… да, я хочу, чтобы вы… боже! — Эмма выгнулась, её пальцы судорожно вцепились в края парты. Слова путались, вылетая вместе с рваным дыханием. — Чтобы вы… трахнули меня страпоном… сзади… когда я буду стоять, наклонившись над вашим столом! — выпалила она на одном дыхании, прежде чем её голос сорвался на высокий, дрожащий стон. Реджина замерла, её пальцы внутри Эммы продолжали ритмично двигаться, но взгляд стал предельно сфокусированным. — Над моим столом? — переспросила она хриплым шепотом, и в её голове уже рисовалась эта картина: Эмма, прижатая грудью к полированному дереву, разбросанные отчеты и звук тяжелых, размеренных толчков. — Что ж, Эмма… Кажется, нам придется пересмотреть учебный план на этот вечер. Она подалась вперед, прижимаясь губами к самому уху блондинки, и выдохнула так тихо, что это было похоже на капитуляцию: — Черт возьми, Свон… Если бы ты знала, что твои грязные мысли делают со мной прямо сейчас… Я прямо чувствую, как шелк моих трусиков пропитывается желанием выпороть тебя за каждое твоё слово. Эмма перехватила руку Реджины, прижимая её ладонь плотнее к своему телу, и, глядя ей прямо в глаза с лихорадочным блеском, прошептала: — Какая жалость, Мисс Миллс… Похоже, вы только что провалили собственный тест на самообладание. Может, поставите себе прогул и мы закончим «практическую часть» прямо на вашем столе, или вы так и будете стоять на коленях, пока у вас по ногам течет доказательство моей правоты? Слова, сорвавшиеся с губ Эммы, ударили по Реджине сильнее любого физического прикосновения. Она почувствовала, как волна ответного, неодолимого возбуждения захлестнула её изнутри; её собственное белье мгновенно намокло, и из груди брюнетки вырвался невольный, низкий стон. Эмма, доведенная до предела словами и ритмичными движениями пальцев Реджины, сорвалась в пике почти мгновенно. Она судорожно вскинула руку и до боли укусила собственный кулак, изо всех сил стараясь не закричать на всё крыло школы, пока мощные волны оргазма сотрясали её тело. Не давая Реджине отстраниться, Эмма рывком подалась вперед, вцепляясь в лацканы её пиджака, и притянула женщину к себе для яростного, исступленного поцелуя. Она стонала прямо в губы Реджины, чувствуя на них собственный вкус, который теперь смешался с ароматом дорогой помады и жаром их общего безумия. Этот поцелуй был вкусом капитуляции и триумфа одновременно. Они обе тяжело дышали, уткнувшись друг другу в плечи, пока тишина класса медленно восстанавливалась, прерываемая лишь тихим тиканьем настенных часов.***
Позже тем же вечером, когда город погрузился в тишину, они разговаривали по телефону. Реджина, уже сменившая строгий костюм на шелковый халат, с улыбкой пожаловалась Эмме на беспощадные поддразнивания, которые ей пришлось вытерпеть от Кэт во время ланча — та явно видела больше, чем должна была. В ответ Эмма поделилась событиями своего дня: пересказала разговор с директором Хуа, странную встречу с родителями Киллиана и то, что они сказали по поводу конверта. — Детка, они дали мне, черт возьми, двадцать штук… — выдохнула Эмма, всё еще не веря своим словам. — Что они сделали?! — в шоке воскликнула Реджина, и Эмма почти физически почувствовала, как та выпрямилась в кресле на другом конце провода. — У меня такое чувство, что я не могу это принять, — вздохнула Эмма, вертя в пальцах злополучный листок, и пересказала Реджине доводы Белль. — Знаешь, она права, mí querida. Семья Голд не делает подарков просто так, но и отказы они воспринимают как личное оскорбление, — голос Реджины стал рассудительным и мягким. — Как насчет того, чтобы обналичить чек, положить все деньги на отдельный счет и просто оставить их как сбережения на первое время? Это будет твой «фонд независимости». Эмма на секунду задумалась, и эта идея наконец принесла ей долгожданное спокойствие. — Хм… вообще-то, это неплохая идея. А ты довольно сообразительная, знаешь ли. Она услышала, как Реджина тихо, но довольно фыркнула в трубку. — Я люблю тебя, Реджина, — прошептала Эмма, прикрыв глаза. — И я люблю тебя, mí amor. Спокойной ночи.***
