Создание монстров.

— Я буду защищать тебя. Когда рыбак с мертвой земли прижимает к груди маленький свёрток и шепчет эти слова, они приносят облегчение — такое, какое каждый родитель хотел бы подарить своему ребёнку. Когда человек в золотой короне стоит на возвышении и выкрикивает эти слова тысячам людей, они становятся обещанием — таким, какое каждый правитель в своё время даёт своему королевству. Но когда мальчик-слуга, которому едва исполнилось десять лет, опускается на колени у кровати и произносит эти слова умирающей принцессе, они звучат глупо. Время для защиты давно прошло. Даже если Хаон, всемогущий бог всего светлого и золотого, тот, кто управляет восходом и закатом солнца, пробудится от сна и спустится на землю прямо сейчас, наследницу Хэан уже не спасти. Рана на её животе слишком глубока, она уже потеряла слишком много крови, и каждый последующий вздох даётся ей всё труднее. Пройдёт ещё совсем немного времени, и она испустит последний вздох; если не от смертельного удара в жизненно важный орган, то точно от яда, который струится по её венам. Гнилостная вонь, которая витает в воздухе вместо характерных цветочных нот её феромонов, ясно даёт понять, что Нахёк, злобный бог мёртвых, рядом. — Ваше Высочество, — мальчик всхлипывает, крепко сжимая руку принцессы обеими своими руками. — Ваше Высочество. Принцесса пытается улыбнуться, хотя бы ради мальчика, и протягивает другую руку, чтобы коснуться его залитой слезами щеки. Её прикосновение холодное, и от этого он начинает рыдать ещё сильнее. — Сын… Сынмин, — перед глазами у неё пляшут тёмные пятна, когда она пытается заговорить, и на секунду мир вокруг неё кружится. — Сынмин… послушай меня. Времени осталось… осталось совсем немного. — Нет, — в глазах мальчика вспыхивают огонь и паника, он качает головой и накрывает окровавленную руку принцессы своей, крепко сжимая её. — Нет, Ваше Высочество, не говорите так, — он сглатывает, и его слова прерываются очередным всхлипом. Будь мужчиной, — вот что всегда говорила ему принцесса. Будь тем, на кого могут положиться другие. — С Вами ничего не случится, Ваше Высочество, я обещаю, — он смахивает выступившие на глазах слёзы. — Я… я сейчас же пойду и позову мастера Ван, и Вам станет лучше… — Нет, — собрав все силы, которые у нее остались, принцесса хватает мальчика за запястье и тянет его вниз как раз в тот момент, когда он пытается встать. — Нет, Сынмин, не… не уходи… — Но, Ваше Высочество… — Послушай меня, пожалуйста, — она крепче сжимает его запястье окровавленными пальцами и притягивает его к себе. Её прикосновение к его щеке уже не нежное, а властное. Из открытого круглого окна сбоку дует ледяной ветер, и пламя в бесчисленных газовых лампах, расставленных по всей её королевской спальне, мерцает в своих колпаках, отбрасывая причудливые тени на разноцветные панели за её кроватью с балдахином. Когда принцесса устремляет на него свой взгляд, её карие глаза загораются янтарным огнём, и мальчик впервые за всё время, что он её знает, испытывает страх. — Послушай. Меня. Она может говорить только шёпотом, но в голове у мальчика эти слова звучат эхом. Словно нос корабля, рассекающий воду, эти два слова отбрасывают в сторону все случайные мысли, и всё, что помнит его тело, — это единственная команда. Послушай. Меня. В воздухе разливается пьянящий, пудровый аромат, навевающий обрывочные воспоминания о наложницах, которые ерошат ему волосы и прижимаются своими накрашенными губами к его щеке, и на несколько секунд тошнотворный запах крови, гнили и смерти исчезает. Паника отступает, лицо расслабляется. «Из-за чего он так переживает?» — думает он, тихо выдыхая. Ему нужно лишь выслушать принцессу, и всё будет как обычно. — Сынмин… ты можешь… можешь мне кое-что пообещать? Мальчик энергично кивает и сжимает руку принцессы. — Конечно, Ваше Высочество. — Пообещай мне… пообещай, что ты… У неё перехватывает дыхание, и когда она кашляет, из неё выходит гораздо больше крови, чем раньше. Встревоженный юноша быстро хватает с комода у кровати какую-то тряпку и прижимает её к губам девушки, останавливая кровь, прежде чем она успеет стечь и испачкать вышитый воротник её прекрасного белого ханбока. Слёзы текут по его лицу, непрекращающиеся, как дождь, который в тот день лил как из ведра, и где-то в глубине души он понимает, что должен сделать что-то большее, чем просто вытирать кровь с губ принцессы. Она умрёт, он это знает, но не может стряхнуть туман с головы и заставить себя сделать что-то, кроме как встать на колени рядом с ней и слушать её. Слушать. Пока он её слушает, всё будет хорошо. — Сынмин, пообещай мне, — продолжает принцесса, когда её дыхание немного выравнивается и она может облечь свои мысли в слова. — Пообещай… что защитишь моего брата. Мальчик моргает. Её брата? Хулигана? Его заклятого врага. — Я сделаю это, Ваше Высочество, — он в замешательстве, но не собирается ни отказываться, ни подвергать сомнению просьбу принцессы. — Я сделаю… я сделаю для Вас всё, что угодно. На окровавленных губах принцессы появляется грустная улыбка, и, несмотря на то, что мальчик делает всё, как ему говорят, он не может отделаться от ощущения, что упускает что-то важное. Её глаза наполняются слезами, когда она проводит большим пальцем по его щеке. — Сынмин, — шепчет она, — я… я прошу прощения. — Ваше Высочество? — Мне не следовало… У неё снова перехватывает дыхание, но на этот раз нет ни кашля, ни борьбы, ни крови. Нет дыхания. Только один резкий выдох, а затем… ничего. Нахёк, бог мёртвых, подкрадывается к ней так внезапно и бесшумно, что мальчик несколько долгих секунд даже не понимает, что она ушла. Он продолжает держать её за руку, снова и снова повторяя «Ваше Высочество», и думает, что если он просто будет сидеть и слушать её, то с ней всё будет в порядке и всё вернётся на круги своя. Такие фантазии, основанные на желании, свойственны детям, особенно таким, как он, которые сталкиваются со смертью один единственный раз, только тогда, когда останавливаются по пути куда-то и смотрят, как крытая повозка с грохотом выезжает из дома другого беты и катится дальше по улице. Смерть — это новые лица в старых домах, забытые имена и безымянные могилы. Смерть — удел таких, как он, бет: слуг и охранников, поваров и торговцев, людей, которых можно использовать во всех смыслах. Смерть — это не для принцесс. Наследная принцесса Хэан мертва, — говорит его рациональная часть, и он прикусывает губу, чтобы сдержать рыдание, которое подступает к горлу, пока он смотрит в её безжизненные, остекленевшие глаза, которые когда-то сияли ярче самого солнца. Принцесса мертва. Это невозможно, — возражает его эмоциональная часть. Она наследница, кронпринцесса королевства, которая нужна своему народу. Такие важные люди, как она, не умирают. Не могут умереть, вообще-то. Затем её рука выскальзывает из его ладони и безвольно падает на край кровати. Его сердце тоже замирает, больше не в силах биться как обычно. Легенды гласят, что, когда омеги умирают, каждая пролитая капля крови превращается в красную розу, каждая слеза становится кристаллом, а тела наполняются золотым светом, который заставляет кожу светиться изнутри. При жизни красота омеги не имеет себе равных; после смерти она становится ослепительной. Оказывается, все истории и мифы — ложь. При жизни наследная принцесса Хан Мёнхи была самым красивым человеком из всех, кого видел мальчик. Её глаза светились умом, улыбка сияла, словно её благословил сам Хаон, а кожа была такой горячей, что к ней хотелось прикоснуться. После смерти… мальчик даже не может её узнать. В призрачной бледности её кожи нет ни красоты, ни сияния в глазах, которые стали такими же тёмными и безжизненными, как и всё вокруг. Её волосы, чёрные, густые и мягкие, как шёлк, безвольно лежат на голове, а губы, пересохшие и испачканные кровью, остаются приоткрытыми, возможно, для того, чтобы произнести следующее слово. Но без её голоса, без неё мальчик ничего не может понять. Он так и стоит на коленях у кровати, оцепеневший и убитый горем, со слезами, текущими по щекам, с окровавленной рукой, прижатой ко рту, чтобы заглушить рыдания, сотрясающие его тело. Он бы так и стоял здесь вечно, если бы не резкий стук в дверь. — Ваше Высочество! — Стук повторяется — более резкий, громкий и настойчивый. — Ваше Высочество, пожалуйста, откройте дверь! Мальчик вскакивает на ноги и грубо вытирает щёки. Его глаза, широко раскрытые от страха, мечутся между телом на кровати — принцессой, поправляется он, — и дверное полотно, которое дребезжит от постоянных ударов. Он не хочет оставлять принцессу одну, особенно в таком состоянии, но, несмотря на юный возраст, он слишком часто видел, что происходит с бета-слугами вроде него, когда их застают в подобных ситуациях. Он снова переводит взгляд на принцессу. К горлу подступает новый всхлип, но он изо всех сил сдерживается. — Прости меня, — шепчет он, и по его губам, которые он так сильно кусает, стекает кровь. — Прости меня, я не смог тебя защитить. Но я защищу твоего брата. Стук становится громче и настойчивее, и кто-то, вероятно стражник, кричит: — Там кто-то есть? Ваше Высочество! Ваше Высочество! Бросив на принцессу прощальный взгляд, мальчик разворачивается, сбегает по невысоким ступенькам, ведущим из личной комнаты принцессы, и спешит к книжным полкам, расположенным в другой части комнаты. В спешке он чуть не поскальзывается на чём-то круглом, и на его глазах выступают слёзы, когда он понимает, что это хурма — одна из тех, что он стащил с лотка той ночью. Принцесса никогда не одобряла все эти кражи, но, когда Сынмин смотрел на неё своими щенячьими глазками, она всегда качала головой и обречённо вздыхала. «Это последний раз, когда я закрываю на это глаза, Сынмин, — всегда говорила она со всей серьёзностью. — Если я узнаю, что ты снова воруешь, я не разрешу тебе приходить ко мне». Она снова ловила его на воровстве. Она снова разрешала ему приходить в гости. Воспоминания, одно нежнее и прекраснее другого, наводняют его разум, но он отгоняет их все. Ориентируясь только на лунный свет и собственное затуманенное зрение, он присаживается на корточки у угловой полки, просматривает нижний ряд и вытягивает книгу. Лишь до середины, как и показывала ему принцесса. И как и в прошлый раз, когда он прижимает руку к краю полки, она легко отодвигается, освобождая достаточно места, чтобы такой крошечный человечек, как он, мог протиснуться. Он протискивается внутрь, но, прежде чем сделать шаг в темноту, оборачивается. Белые занавески, закрывающие нишу принцессы, колышутся от лёгкого ветерка, проникающего через застеклённые окна. Каждый раз, когда на них падает лунный свет, пятна на занавесках кажутся алыми. В этот момент дверь в королевские покои распахивается, и в комнату врывается больше дюжины стражников. Никто из них не смотрит налево, никто из них не замечает мальчика, который быстро, но осторожно хватает край полки и задвигает её. Как только его полностью окутывает темнота, он пытается сделать то, что у него получается лучше всего: бежать. Его тело не слушается. В животе поднимается желчь, и в тот момент, когда он делает шаг вперёд, ноги перестают его слушаться. Он падает, ударяясь коленями о каменную землю с такой силой, что наверняка останутся синяки, но вместо крика боли изо рта вырывается лишь рвота. Из комнаты, которую он только что покинул, доносятся шум, крики, вопли и звон металла. Его разум кружится, кружится и кружится, и как бы сильно он ни сжимал голову, воспоминания не исчезают. Моргает. Кровь на полу. Моргает. Звук кашля принцессы. Моргает. Безжизненные глаза смотрят на него с мольбой, из уголка одного глаза катится слеза. Моргает. Он прижимается к стене, не обращая внимания на то, что сквозь тонкую тунику просачивается влага, и закрывает рот руками, чтобы заглушить рыдания. В соседней комнате другой мальчик стоит на коленях рядом с мёртвой принцессой и плачет, плачет, плачет. Один сдерживает, другой высвобождает. И, возможно, это и есть то самое отличие.