Шервуд

Сознание возвращалось медленно, словно просачиваясь сквозь плотную, ватную завесу. Первым пришло ощущение холода. Он был влажным, липким и вездесущим, он касался кожи там, где задралась куртка, заползал под свитер, сводил судорогой пальцы. Нора открыла глаза, ожидая увидеть серую темноту гостиничного номера, но вместо этого уткнулась взглядом в мох. Он был везде. Толстый, бугристый ковер, пахнущий сыростью, грибницей и глубокой, древней землей. Этот запах был слишком густым для современного мира. В нем не было примеси бензина или пластика, только чистый, концентрированный распад и жизнь. Она резко села, и голова отозвалась тупой, пульсирующей болью в виске. Вокруг стояла тьма. Не та, городская, разбавленная светом фонарей и окон, а первобытная, абсолютная чернота, которая давит на барабанные перепонки. Сквозь сплетение ветвей проглядывали звезды — их было пугающе много, и они смотрели вниз равнодушно и холодно, как глаза мертвых рыб. Нора похлопала себя по карманам. Телефон. Холодный, гладкий брусок стекла и металла — единственная ниточка, связывающая её с реальностью. Она нажала кнопку. Экран вспыхнул, резанув по глазам. «Нет сети». Время: 03:14. Дата сбилась. — Отлично, — прошептала она. Собственный голос показался ей чужим, жалким хрипом. — Просто отлично, Нора. Ты превзошла саму себя. Она попыталась встать. Ноги затекли и дрожали. Джинсы промокли насквозь. Первая мысль была привычной, выдрессированной годами жизни с Марком: «Он меня убьет». Она представила его лицо. Брезгливо поджатые губы, холодный взгляд поверх очков. «Ты опять создаешь проблемы на ровном месте. Ты не могла просто погулять? Тебе обязательно нужно было заблудиться, чтобы привлечь внимание?». Нора прислонилась спиной к шершавому стволу дерева. Дерево было огромным, необъятным. Странно, но страх перед лесом был слабее, чем страх перед реакцией Марка. Она боялась не волков, а того ледяного молчания, которым он накажет её по возвращении. «Почему я так боюсь его потерять?» — подумала она, кутаясь в куртку. — «Потому что я никто без него. Жирная, неуклюжая неудачница с недодипломом, который никому не нужен. Кто еще на меня посмотрит? Кто еще будет терпеть мои перепады настроения и вечные попытки "все исправить"?». Она чувствовала себя маленькой и дефектной. Словно вся её жизнь была попыткой втиснуться в размер S, когда ты — уверенный L. И этот лес, огромный и дикий, сейчас только подчеркивал её неуместность. Нужно было выбираться. Нора включила фонарик. Луч света выхватил из темноты переплетение корней, похожих на застывших змей, и стену кустарника. Она пошла вперед, наугад. Ветки цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать. Под ногами чавкала грязь. Она шла долго. Ей казалось, что она ходит кругами. Лес не менялся. Он был бесконечным лабиринтом. В какой-то момент Нора остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. И тут она услышала это. Треск. Тяжелый, влажный хруст ломаемой ветки. Кто-то большой шел сквозь чащу, не заботясь о тишине. — Марк? — крикнула она с надеждой, в которой было больше отчаяния. — Это ты? Тишина. А потом, справа, мелькнул огонек. Живой, рыжий язык пламени. Факел. Нора замерла. Марк не стал бы делать факел. Марк включил бы фонарик на айфоне. Может, егерь? Местный житель? Она пошла на свет, щурясь от дыма, который принес ветер. — Извините! — крикнула она. — Я заблудилась! Помогите мне выйти к дороге! Фигура с факелом остановилась. Нора направила на неё луч своего телефона. И отшатнулась. Это был человек, но он выглядел так, словно вылез из могилы или сошел со страниц тех жутких гравюр, которые она изучала. Грязная, свалявшаяся одежда серого цвета. На ногах — обмотки. Лицо скрыто глубоким капюшоном, но видна всклокоченная, сальная борода. В одной руке он держал чадящий факел. В другой — короткий тесак. Человек зашипел, закрывая глаза рукой от яркого электрического света. — Hwa eart þu? — прохрипел он. Голос был скрипучим, пропитым. Язык — грубым, гортанным. Нора знала этот язык. Она сдавала по нему экзамен. Староанглийский. Но слышать его здесь, в ночном лесу, от живого человека, было сродни галлюцинации. — Что?.. — выдохнула она, делая шаг назад. — Вы реконструктор? Это фестиваль? Мужчина опустил руку. Его глаза, маленькие и злобные, привыкли к свету. Он уставился на телефон в её руке с жадностью и суеверным ужасом. — Wicce... — выплюнул он. — Leoht in handa... (Ведьма... Свет в руке...) Он шагнул к ней. От него пахнуло так сильно — старым потом, гнилыми зубами, немытым телом — что у Норы сработал рвотный рефлекс. Это был не запах современного человека, даже самого опустившегося бомжа. Это был запах веков отсутствия гигиены. — Не подходите! — взвизгнула она, пятясь. Нога зацепилась за корень, и она едва устояла. Мужчина ухмыльнулся, обнажая черные пеньки зубов. — Cumi hēr, — прорычал он. И бросился вперед. Нора попыталась развернуться и побежать, но не успела. Жесткая, мозолистая рука, сильная, как капкан, схватила её за запястье. Рывок был таким резким, что у неё хрустнуло плечо. Телефон вылетел из руки и упал в траву, продолжая светить в небо бессмысленным лучом. — Отпусти! — заорала она, ударяя его свободной рукой по груди. Это было все равно что бить камень. Мужчина что-то рявкнул ей в лицо, брызгая слюной, и перехватил её поперек туловища, прижимая к себе. Он был твердым, жилистым и страшным. Нора почувствовала холодное лезвие тесака у своего горла. Металл обжег кожу. — Stille! — прошипел он ей в ухо. — Odde ic ceorfe þin þrote. (Тихо! Или я перережу твое горло.) Нора замерла, боясь вдохнуть. Она чувствовала, как по шее, там, где лезвие коснулось кожи, потекла тонкая, теплая струйка крови. Её мир — с уютными кофейнями, токсичным парнем и комплексами по поводу веса — только что закончился. Началось выживание.