BASELINE

      Напряжённый университетский график не давал никаких манёвров даже для мыслей. Чонгук учился как проклятый. Однако любые зверствования профессора теперь воспринимались им как нечто волшебное. Заворожённо мальчик смотрел на его суровый силуэт, пока профессор объяснял очередное задание, замирая от чувств, которые он даже не мог охарактеризовать себе сам. Мурашки бежали по спине, когда профессор Мин окидывал мрачным взглядом аудиторию и нерадивых учеников, в числе которых значился один противоречиво счастливый, ловя каждое его движение, каждый взгляд.       В первый день после празднования его совершеннолетия привезённый хёном в университет Чонгук сидел на занятиях у профессора Юнги, делая вид, что этот огромный шарф на шее препода не был результатом его несдержанных жарких поцелуев в шею, за которые его утром отругал Тэхён, замазывая синяки и укусы специальной мазью. На что резонно получил град вопросов о том, за каким хреном он держит эту мазь в своей обиходной аптечке.       Серьёзная лекция о том, что профессор работает с людьми и в основном со студентами и может поиметь с этого серьёзных проблем, немного отрезвила. Но лишь немного. Сам же профессор, появившись на пороге аудитории, сказался простуженным и кутался в этот чёртов шарф, который хотелось развязать немедленно, чтобы полюбоваться его изящной шеей и всем тем безумием, что на ней осталось после этой дикой ночи.       — Слушай, зная о том, что ты этой ночью потерял девственность, я бы мог с уверенностью заявить, что тебя всю ночь драл профессор Мин, — заявил всегда глумящийся Хосок. — Ты посмотри на него, словно всю ночь пахал, как устал!       У Чонгука аж потемнело в глазах, и он легонько треснул друга по макушке, на что сразу же поймал уничтожающий всё живое в радиусе километра взгляд профессора.       Знал бы Хосок, как он прав… С одной лишь оговоркой — это сам Чонгук драл профессора так, что тот стонал на высоких нотах, валясь лицом в колени хёна, не в силах больше держать своё тело под контролем.       — Ещё один звук с этой стороны и все пойдут вон из аудитории!       Друзья покорно вперили свои взгляды в столы, словно их папки вдруг стали чрезвычайно интересными.       В этот раз домашки было задано столько, что легче было просто помереть, чем выполнить её достойно. Чонгук собирал листы в папку, ошалело обозревая весь этот нереальный объём заданий и понимая, что спать ему уже не грозит на этих выходных.       — Это всё ты виноват! Нехрен трепаться на его лекциях! Теперь будем ночью не спать, а писать, как больные маньяки, — гундел недовольный Хосок.       — Думаешь, больные маньяки выводят каллиграфические буковки одинокими ночами? — Чонгук подумал, что, возможно, профессор так и делает, чтобы успокоить себя таким экстравагантным способом. Ведь обладая такой безумной чувствительностью тела, вероятно, ему необходимо либо трахаться до помутнения в мозгах, либо заниматься чем-то монотонным и бессмысленным.       — Ладно, ты будешь первым, — небрежно сдул чёлку со лба Хосок.       — У меня хоть зачёт есть, — победоносно пожал плечами Чонгук.       — Да что твой зачёт! Попробуй не сдай домашку — он тебя со шлёпками сожрёт и не подавится.       Это как раз походило на чистую правду.       Всему первому курсу было до жопы интересно: тот препод, которого Мин замещал, такая же? Или, быть может, когда она вернётся, они ещё вспомнят доброту и чуткость профессора Мина?

***

      — Что с вами, Чон? Такое ощущение, что писать разучились напрочь! Вы руку повредили или сразу голову? — возмущался профессор, принимая домашку из дрожащих рук Чонгука.       — Простите, профессор. Я, правда, очень старался, — мямлил Чон, замирая от звуков его голоса и близости желанного тела. Профессор в последнее время убивал его своим равнодушием, всегда проходя мимо так, словно он был пустым местом.       Оно и понятно: были же договорённости, о которых хён ему просрал все уши, постоянно напоминая о том, что в университете он должен вести себя чётко как раньше и ни словом, ни взглядом не компрометировать Юнги, который безумно дорожил своей репутацией. Возможно, сам профессор попросил хёна вести периодические профилактические беседы, чтобы мальчишка не наделал глупостей.       Теперь, когда препод распекал его на все лады за криво сделанную работу, Чонгук противоречиво наслаждался этим, так как внезапно получил долгожданное внимание. Пусть даже в таком странном виде.       Чонгук склонился над своей хреново выполненной работой, пытаясь скрыть явный лихорадочный румянец. Однако рдеющие уши выдавали его с головой.       — Не приму. Переделывайте! — Мин называл его на вы, когда хотел подчеркнуть дистанцию между ними. Тогда как раньше он иногда переходил на ты, когда что-то объяснял или даже ругал. Но теперь звучало лишь постоянное и такое холодное Вы. Это убивало.       Чонгук смотрел на его длинные холёные пальцы, тыкающие в его абы как исписанные листы, и чувствовал внезапное возбуждение. Что бы сделал профессор, схвати он его за руку и дерни на себя? Властно и настойчиво. Так, чтобы тот повалился ему на грудь. Отвесил бы пощечину или пожаловался директору? Или как в ту ночь с тихим вздохом позволил сминать его тёплые губы?       — Вы вообще слышите, о чём я говорю? — раздражённо спросил Мин.       — Да-да, профессор. Я виноват. Переделаю. Буду стараться, клянусь.       Нервно дёрнув плечами, мужчина зашагал обратно к своему столу, и Чонгук проводил голодным взглядом его ровную спину.       Это «переделайте» означало, что все выходные он должен будет пахать как проклятый, и это в то время, когда они с хёном собирались поехать в городе к маме.

***

      Маленькая квартира, казалось, уменьшалась, потому что Тэхён бывал в ней всё реже и реже. Тем не менее убогая обстановка ощущалась какой-то чрезвычайно тёплой и родной. Всё — от голой лампочки на потолке до начищенной к их приезду рисоварки — создавало тот неповторимый уют, которого у Тэхёна не было даже в раннем детстве в богатом доме его родителей.       — Мама! — иногда раньше он называл так Наён, и ей это нравилось. Казалось, ей вообще всё нравилось, если это было связано с её обожаемым Тэхёном. Теперь он мог её так называть, словно был невесткой в этой семье. Это забавляло. Он обнял маленькую хрупкую женщину, раскинувшую свои руки и желающую сдавить его в объятьях покрепче.       — Мальчики мои! Чонгук-и, ты, кажется, похудел! — она прижала к себе вихрастую голову сына. — Тебе, Тэхён, стоит следить за его питанием!       — О, если бы я только мог, то кормил бы его десять раз на дню. Но он изменяет мне со своим университетом. Иногда и в выходные игнорирует меня и только зубрит.       — Так это ты мне помогал дополнительные курсы выбирать! Теперь я обязан успевать по всем!       — Ну, конечно, — улыбнулся Тэхён, ероша его непокорные волосы.       Наён, конечно, знала об изменившихся отношениях между Тэхёном и её сыном, но не стала на этом заострять внимания, избегая неловких моментов. К тому же это не повлияло на их обиходную жизнь. Совместные ужины, разговоры обо всём. Даже одна кровать для парней, всё это было обычным и привычным за долгие совместные годы.       О том, что в их тесных отношениях есть третий, парни решили умолчать, дабы не волновать мать понапрасну. Этот тройственный союз был нов и довольно хрупок. Никто не мог с уверенностью сказать, что он продолжит своё существование, и волновать этим Наён было бы глупо.       Под конец вечера матушка резко засобиралась на ночевку к подруге. Парни пытались её остановить, убеждая, что это это выглядит странно, что они приехали к ней и не за тем, чтобы она покидала свой дом. Но мама заявила, что у неё имеются свои планы на вечер и никто ей не указ!       Ну что ж, она имела полное на это право, хотя Тэхён и считал, что делала она это из-за того, чтобы не смущать влюблённых. Хотя они и не собирались смущаться или заниматься чем-то компрометирующим в однокомнатной малогабаритной квартире при наличии матушки на соседнем матрасе.       — Странно как-то, — пожал плечами Чонгук, располагая свои извечные листы на маленьком столике, где он всё детство делал свои домашние задания.       — Ты учиться собрался? Серьёзно? Мы же отдыхаем, — возмутился Тэхён.       — Ага, потом научи, как профессору Мину объяснять, что я отдыхал. Мне, конечно, нравится его любое внимание, но вылететь из универа с его лёгкой руки было бы не очень приятно.       — Согласен. Юнги, кстати, недавно жаловался на тебя, назвал неучем, говорил, что не стараешься, а ты корпишь над этими бесконечными буквами, словно бесноватый. Что-то тут не складывается.       — О, он разговаривал с тобой обо мне? — счастливо улыбнулся парень. — Что ещё он говорил? — Мордашка Чонгука светилась прямо-таки неподдельным счастьем.       — Сказал, что ты издеваешься над ним. И просил поговорить с тобой, чтобы ты прекратил это и взялся за ум.       — Не издевался я над ним, — засопел Чонгук, набирая тушь в ручку. — Кстати, где он сейчас? Ты сказал ему, что мы уехали к маме? Переживает, наверное?       — Переживёт, — легкомысленно ответил Тэхён, улыбаясь в свой смартфон.       — Вот никогда не мог бы подумать на тебя хён, что ты такой жестокосердный! Позвони ему сейчас же! — он с надеждой посмотрел на хёна.       Тот с кривенькой улыбкой набрал Юнги. Послышались тревожные гудки вызова.       — Привет! Что-то случилось? — раздался встревоженный голос профессора. Никогда Чонгук не слышал такого тона от него. В университете он обычно шпынял всех и вся. А тут…       — Что сразу случилось? Я просто звоню своему парню, — улыбнулся Тэхён.       — Ты просто так не позвонишь, — довольно сухо отрезал профессор.       — На этот раз действительно просто. Чонгук-и волнуется о том, знаешь ли ты, что мы вместе сейчас.       — Ммм… — неопределённо протянул Юнги.       С этот момент хён перевернул свой смартфон, на котором шёл видеозвонок. Профессор был дома, но выглядел так же, словно вёл лекцию, за исключением того, что на нём была футболка. Хотя и та была чёрного цвета. Видимо, того самого чёрного правильного оттенка. В его очках отражался монитор ноутбука. Тем не менее он казался несколько другим, чем на лекциях — может, более мягким, домашним.       — Добрый вечер, профессор, — с придыханием произнёс Чонгук. Наконец он мог поговорить с ним, не опасаясь быть застуканным в университете.       — Как видишь, я в порядке. Отдыхайте с хёном хорошо, — сказал Юнги, смягчившись.       — Хотел бы я, чтобы вы были с нами сейчас, — Чонгук жадно всматривался в образ на экране смартфона.       — Правда? Я думал, ты хотел провести выходные со своим хёном наедине…       — Конечно. И с вами тоже! Университет же не в счёт.       — Насладитесь временем друг с другом. Если что, я совсем не против всего, что вы будете там делать.       — Что ты имеешь в виду, Юнги? — усмехнулся Тэхён, пытаясь посмотреть на экран смартфона, при этом оставив обзор младшему.       Профессор закатил глаза, словно какой-то мальчишка. Чонгук был очарован этим его выражением.       — Пока, Тэхён! — нетерпимо сказал Мин преувеличенно громко. Потом добавил уже спокойнее: — Пока, Чонгук.       — До свидания, профессор, — пролепетал Чонгук, но Юнги уже нажал на отбой.       — Видишь: всё в порядке с ним. Теперь иди сюда, обними своего хёна.       — Н-но… мне надо немного поработать!       — Поработаешь потом. В конце концов, даже мама не зря нас с тобой тут оставила. У меня есть одно незавершённое дельце с моим маленьким братцем.       Чонгук положил ручку с превеликой аккуратностью и на корточках, словно лягушонок-переросток, допрыгал до хёна и вскочил ему на колени. Как долго он об этом мечтал… Столько лет, начиная с раннего детства, чтобы так без зазрения совести впиться в полные губы поцелуем, и чтобы тот не отталкивал, а, наоборот, притягивал.       Им действительно не хватило времени вдвоём, как это ни было парадоксально. Широкие ладони забрались под просторную одежду, поглаживая младшего по чувствительной коже, выпирающим ребрам, судорожно вздымающемуся животу и плоским соскам.       — Мы же договорились не делать этого! Можно лишь целоваться.       — Юнги не против. Он же сам сказал.       — Но я не хотел бы ранить его этим. Может, позже, когда ему не будет так больно…       — Вы с профессором два сапога пара, похоже. Я начинаю ревновать.       — Но это ты все затеял, хён. Ты такой развратный! Конечно, я подозревал, когда подглядывал за тобой и твоими мальчиками, но…       — Ты подглядывал? Стыд какой! — усмехнулся Тэхён прямо в губы младшего.       — Но… ничего особенного я не видел… но порой…       Хён расстегнул пуговицу на его джинсах, легко целуя чуть поплывшего Чонгука.       — Нет, хён. Я же сказал, что нет, — запротестовал он, хватая старшего за руки.       — Но у тебя эрекция, дай хотя бы погладить, — умоляющим тоном попросил Тэхён.       — Нет!       — Давай позвоним Юнги ещё раз, и пока ты с ним будешь разговаривать, полижу тут, здесь, и все будут довольны.       — Ну, хён! Ты специально всё это делаешь! Знаешь, как тяжело сдерживаться, когда совсем нет опыта.       — Хотя бы сам себя ты можешь погладить? — глубокомысленно спросил Тэхён, словно это было чем-то очень умным. — Это не считается нарушением правил?       — Хм… наверное, нет… — задумался парень.       — Тогда, — хён взял его руку и положил ему же на член.       Чонгук рефлекторно сжал свою плоть, тихо застонав сквозь зубы. Тем временем Тэхён начал целовать его, требовательно раздвигая его губы и врываясь языком внутрь, вылизывая нагло его изнутри, словно пытаясь трахнуть его рот. Тонкая струйка слюны текла по подбородку, а хен жадно ел его лицо, а потом и шею, зарываясь ладонями под одежду.       — Давай, делай это как следует, — он тронул его за руку, которая сжимала дрожащую плоть.       — Я чувствую себя виноватым перед профессором, — продолжал настаивать Чонгук.       Хён тихонько засмеялся прямо в ухо, прикусывая мочку.       — Попросишь у него прощения, я тебя научу как. Заодно расскажу ему в какие моменты наш малыш вспоминал его имя.       Хён положил свою руку сверху, задавая ритм. Чонгук уже был в такой стадии, что сопротивляться было бесполезно. Твёрдая настойчивая рука Тэхёна опустилась чуть ниже, захватывая поднимающиеся яички. Так Чонгук никогда не делал наедине с собой. Тэхён уже засунул руку целиком в ставшими тесными джинсы. Его палец массировал какую-то хитрую точку под яичками, и Чонгук уже извивался в руках своего хёна, сходя с ума от новых волнующих ощущений.       — Я хочу тебя вот здесь, — Тэхён погладил местечко рядом с сжимающимся анусом.       Чонгук лишь скрипнул зубами в ответ. Сейчас он был согласен вообще на всё. У него не было каких-то особых принципов по поводу позиции в сексе. Скорее он хотел попробовать всё и выбрать для себя то, что ему придётся по вкусу. Но вот выебать хёна, как он об этом мечтал, видимо, оказалось делом нереальным. В отличие от младшего, Тэхён даже не хотел это обсуждать.       Чувствительное место подверглось довольно наглым, хоть и нежным, поглаживаниям. Чонгук таял в руках хёна, пытаясь получить больше.       — А ты, хён? — Чонгук смело нажал на выпуклость чужих брюк, что была немилосердно обтянута тканью.       — Но ты же переживаешь, что всё будет не так, — улыбаясь, сказал Тэхён в ответ на его атаку. — Так что твой хён может и потерпеть.       — Ну нет! Это слишком жестоко в сложившихся обстоятельствах.       — И что же у нас за обстоятельства такие? — тон Тэхёна был слегка шутливым. Тем не менее в его брюках, которые трогал младшенький, назрела настоящая катастрофа.       Хитро прищурив глаза, Чонгук начал наглаживать то, что так выпирало, дрожащей ладошкой, видя, как мучается старший, затем нащупал язычок молнии и уверенно потянул её вниз.       Как Чонгук оказался без штанов верхом на бёдрах старшего, он уже не смог бы внятно объяснить. Сжимая оба члена в своих руках, он, словно безумный, тёрся, толкаясь в кольцо своих ладоней. Тем временем Тэхён гладил его сжимающийся анус, добавляя градус происходящему. Всё тело Чонгука словно простреливало током непереносимого удовольствия. Он видел, как Тэхён тяжело дышит, жадно глядя на него, словно впитывая эмоции. Это казалось слишком хорошо для того, чтобы быть реальностью.       В момент оргазма Тэхён ввинтил в сжимающуюся дырочку Чонгука кончик указательного пальца. Тот закричал, не зная, куда себя девать от разрывающих тело чувств. Тэхён, сжав рукой конструкцию из двух членов, кончил следом с тихим рыком в область шеи младшего.       — Чёрт… — выругался Чонгук, глядя на тот беспорядок, который они учинили, и ухмыляющегося своего хёна. — Что мы теперь скажем Юнги?       — Правду, — пожал плечами старший.       — Я должен теперь сделать что-то подобное с ним! Как ты на это смотришь? — пытливо всматриваясь в лицо хёна, спросил Чонгук, ища там следы ревности, злости или бог знает чего.       — Чёрт, я бы посмотрел на это, — мечтательно улыбнулся в ответ тот.       — Извращенец! — Чонгук шлёпнул его грязной рукой по груди.       Тэхён рассмеялся, перевернул Чонгука на импровизированную кровать. Чтобы, основательно подмяв под себя разомлевшего мальчишку, целовать его так, чтобы все лишние мыслишки выскочили из его мятежной головы.       Похоже, все помыслы хёна занимала круглая задница, которую он самозабвенно мял и пытался даже разок поцеловать. Это не было уже так страшно, как казалось изначально. Вообще после первого раза, когда они были все вместе, Чонгук резко изменил своё мнение о нижней позиции, видя, как сходит с ума от кайфа его профессор.       Чонгук теперь так часто об этом думал… Это стало практические фетишем и постоянным сюжетом для ночных (а иногда и дневных) мастурбаций. Да он хотел это испытать ещё раз, входя в тело профессора, также хотел, чтобы входили и в его тело, чтобы это были его стоны, его лицо было таким, словно душа отлетает в ёбанные небеса.

***

      Утром они проснулись от запаха рисовых блинчиков, которые готовила вернувшаяся домой Наён. Чонгук привычно свернулся калачиком под мышкой у Тэхёна и чувствовал себя счастливым и выспавшимся.       Они частенько засыпали так в детстве, когда Наён работала допоздна и Чонгуку было страшно оставаться одному. Тэхён всегда был рядом. Кормил его, проверял уроки и укладывался спать рядом с ним. В такие дни Чонгук чувствовал себя безумно счастливым, уже тогда испытывая свою первую такую чистую и безумно сладкую любовь.       Запах хёна ещё с тех времён казался самым уютным ароматом на земле. Его сонное ещё осоловелое лицо казалось слишком милым, и пока Наен отвернулась, мальчишка быстро поцеловал своего Тэхёна в щёку и потом в нос. Тот лениво улыбнулся, потягиваясь.       — Ну и стоило уходить куда-то? — сказал он, обращаясь к Наён и сонно потирая глаза.       — Конечно, стоило. Купила вот к завтраку шикарных креветок. Давайте поднимайтесь и быстро умывайтесь! Даже не смейте подходить к еде до тех пор, пока моськи свои не вымоете!       Парни счастливо переглянулись. Эта милая сварливость Наён отдавала особым уютом, который могла создавать только она.       — В следующий раз я жду тебя на уикенд в своей квартире! Мы с Чонгуком приготовим роскошный стол! Отказы не принимаются, — сказал Тэхён, набивая рот вкуснейшей домашней едой, которую готовили для него с любовью.       — Ох, что мне в вашем городе делать, скажешь тоже, Тэхён-и, — отмахнулась Наён.       — Не забывай, что я теперь твоя невестка! На этих правах я тебе и ключ запасной оставлю! — погрозил пальцем в воздухе хён.       — Невестка, — рассмеялась она, ероша и так лохматые волосы Тэхёна. Тот закрыл глаза от удовольствия. Эти милые перебранки он помнил ещё с тех времён, когда они поселились в этом бедном квартале. Тогда эти простые и нежные отношения друг к другу казались чем-то чужеродным и даже нереальным. Парню потребовалось некоторое время, чтобы оценивать их адекватно. Да, это обычные отношения между людьми в семье… а не чопорное молчание, которое он привык получать с раннего детства. Не шипение слуг, которые, видя заляпанную дорогую одежду, со всех ног бежали менять её, дабы матушка ни дай бог не увидела или что-то в этом духе.       Наён же могла курить в форточку с банкой пива, одетая в несвежую футболку самого Тэхёна, когда у неё было плохое настроение. Тогда и сейчас это казалось верхом уюта.       На самом деле маленький вертлявый Чонгук даже не осознавал всего счастья быть сыном этой хрупкой отважной женщины. Конечно, как и все дети трепал ей нервы своими детскими проблемами. Но на её благо рядом находился Тэхён, на которого Чонгук с самых малых лет смотрел словно заворожённый.       Весь остаток выходных Чонгуку пришлось провести за выполнением своих проектов и домашней работы от профессора. Высунув кончик языка, он старательно выводил бесконечные чёрные буквы, глядя на то, как ряд заполняется безупречными, по его мнению, знаками. Конечно, профессор бы поспорил насчёт безупречности, но Чонгук на то и был студентом, чтобы учиться — так ему всегда говорил Тэхён.       Наён оставалось только умиляться его настырности и трудолюбию. Тэхён-то знал, для кого парень старается так усердно, и тихо посмеивался. Эти двое — его младшенький и профессор Юнги — стоили друг друга.       Тэхён же наслаждался тихим уютным домашним теплом, что дарили ему мать и сын. Не занимаясь ничем особенным, он словно наполнялся душой рядом с ними, чувствуя себя нужным и важным.       Чонгук иногда смотрел на него так пронзительно и затем краснел, и в эти секунды старший понимал, что у него на уме. Парень находился в том самом возрасте, когда все помыслы направлены в определённую сторону. Это осознание будоражило. Конечно, они не делали ничего такого при матери, но порой Тэхён обнимал своего младшего так, как раньше никогда, и Чонгук так чётко осознавал их вместе. Не хватало рядом лишь угрюмого профессора. Который не был так угрюм, каким хотел казаться. Чонгуку позарез хотелось сделать так, чтобы Мин потеплел по отношению к нему, чтобы был таким же близким, как его хён.       После этих выходных и внезапных игр, что они устраивали с хёном, Чонгук впервые купил анальную игрушку. Это была маленькая стеклянная пробка. В аннотации было сказано, что она подходит для начинающих. Неожиданно её вес ощутимо оттягивал карман.       Чонгуку не терпелось опробовать её на себе и, возможно, рассказать хёну о ней. Но от чего-то он не решился сразу рассказать о своём маленьком приобретении.       Весь его зад сжимался от нетерпения. Однако игрушку пришлось засунуть подальше в шкаф, ибо новая неделя показалась сущим адом.