BASELINE

      Чонгук не помнил толком тот момент, когда в его жизни появился хён. Его старший брат, товарищ и даже в некотором смысле отец.       Тогда, в детстве, всё казалось простым, логичным и даже весёлым. Только спустя много лет Чонгук узнал, какая трагедия связала две маленькие семьи вместе. Вернее, их с мамой семью и выброшенного на обочину жизни парнишку по имени Тэхён.       Ким Тэхён родился в богатой и благополучной семье и был старшим из двух сыновей. Их воспитывали в лучших традициях влиятельных семей Кореи. Однако в какой-то момент всё пошло наперекосяк. Тэхён влюбился, да так сильно, что с гордостью признался родителям в том, что его избранником стал мужчина.       Парень считал, что готов ко всему, что может последовать за таким смелым признанием. Обладая от природы довольно упрямым и негибким характером, он отказался следовать родительской воле и забыть об этих грязных безумных, по их мнению, вещах навеки. Ему прочили в будущем удачную женитьбу, конечно, на женщине их круга и положения, чтобы сохранить традиции и лицо перед властьимущими. Но Тэхён стойко сражался за свои чувства, которые на тот момент были его кислородом, его миром, его всем.       Так он оказался в этом клоповнике, почти без средств к существованию и совершенно не зная, что делать дальше. Даже за то, чтобы находиться здесь, нужно было платить, а у него не было — ни денег, ни работы… ничего. Лишь горькие слёзы, так как любовь всей его жизни отвернулась от него вслед за родителями. Ему не нужны были проблемы в виде потерявшего всё любовника-недотёпы.       Жизнь, которую мальчик толком не знал, била наотмашь по лицу.       На тот момент, когда в соседнюю комнату въехала молодая женщина с маленьким ребенком, Тэхён находился там уже пару дней.       У нее была своя ужасная история появления в этом пропахшем плесенью месте, однако мальчишку с потухшим взглядом она заметила сразу.       — Давно не ел? — без лишних сантиментов спросила она.       Тэхён поднял на неё свои мутные пустые глаза. Кто она такая? Почему вдруг заботится о ком-то вроде него?       Поняв, что внятного ответа не получит, она просто вынесла ему миску риса с курицей и сунула в его озябшие ладони. Кажется, тогда он даже забыл поблагодарить её.       — Возможно, узнав кто я, вы не будете столь добры, — сказал он, не сдерживая слёз.       — Просто поешь. И если захочешь, то расскажешь. Чтобы покормить тебя, мне не нужна история твоей жизни. Ты всего лишь молодой парень. Почти ребёнок. Ведь у меня самой маленький сын. Так что ешь скорее и не рви мне сердце!       — Нет, вы должны знать. Чтобы потом вы знали кормить меня впредь или нет. Дело в том, что я гей! Встречаюсь с мужчинами. Это же так мерзко.       — Я не собиралась к тебе подкатывать, парень. Ешь свой рис. И впредь в моём доме для тебя всегда будет полная тарелка, неважно, гей ты или инопланетянин.       Как позже выяснилось, её звали Наён и её обманул муж. Вернее, как оказалось, он был и не муж вовсе. Просто притворялся. Это была очень долгая и некрасивая история. Потратив все её сбережения, даже продав дом, он оставил ей лишь малолетнего ребенка и свои долги, оказавшись к тому же давно и глубоко женатым. Те копейки, что он присылал, не хватало даже на еду ребёнку. Так они и очутились в этом месте.       Однако Наён оказалась крепким орешком. Кто знает, помогла она тогда Тэхёну, или Тэхён помог ей стать сильной и преодолевать то, что не дано простым смертным. Вскоре их жизнь начала каким-то образом налаживаться.       Наён когда-то была учительницей иностранного языка и, узнав, что Тэхён — студент, помогла ему вернуться в университет. Очень быстро он нашёл подработку и удачно совмещал работу с учёбой. Это было далеко не просто, но он справлялся. У него не было больше такого права, чтобы сдаваться.       Он всегда ставил себе примером Наён, которая тянула не только саму себя, но и своего маленького сына, который в силу возраста не совсем понимал в какой ужасающей ситуации они оказались.       Пухлощёкий малыш играл с веточками и камушками, радуясь каждому дню, ласке матери и рассказам хёна.

***

      — Мама, я хочу быть геем, как хён! — заявил громко и торжественно Чонгук-и.       Тэхён выронил палочки из рук.       — Прости Наен, я ему ничего не говорил такого! Не знаю, откуда он знает!       — Я сказала ему, — усмехнулась женщина. — Малыш увидел тебя целующимся с мальчиком и у него появились вопросы. Пришлось отвечать.       Тэхён покраснел, переводя взгляд с мальчишки на его мать. Конечно, он не ожидал такой подставы.       Больше всего его удивляла реакция Наен. Они никогда не обсуждали его ориентацию, его парней, что периодически появлялись в его квартире. Он уже забыл, какому порицанию его подвергли в родительском доме.       — Я буду аккуратнее, клянусь, — промямлил Тэхён. Наён лишь усмехнулась, глядя на его рдеющие щеки.       Чонгук насупился, поняв, что внимание ушло в какую-то другую сторону, он же сделал такое заявление, в конце концов, а его проигнорировали!       — Я буду твоим парнем, Тэхён-хён! — безапелляционно заявил мальчик, набивая щёки вкуснейшей едой.       — Будешь, конечно, но сначала тебе надо подрасти. А чтобы подрасти, тебе необходимо хорошо кушать и ходить в школу, — спокойно заявила Наён, словно речь шла о чём-то обыденном.       Тэхён не знал, каким богам молиться, что послали ему эту женщину. Чем он так прославил небеса, что они сжалились над ним? Тогда, в отчем доме, его посчитали извращенцем и запретили приближаться к младшему брату, хотя какое отношение имела его ориентация к собственному брату он не смог понять.       Теперь же соседский мальчишка заявлял такие страшные вещи, а его мать лишь подшучивала, видя реакцию Тэхёна.       — Наён, я… никогда… никогда бы, — шептал он поверх макушки ребёнка.       — Тэхён-и. Прекрати это. Чонгук тебя обожает и хочет быть похожим во всём. Даже в этом. Не думай, что я не понимаю этого. Прошу тебя: успокойся. Конечно, было бы хорошо, если бы ты не целовался на глазах у ребёнка. Но, я так понимаю, в тот раз всё вышло случайно, или же Чонгук-и вошёл к тебе в неурочный час. Я поговорю с ним. Ты не должен менять свою жизнь из-за нас.       — Наён… — он не знал, как выразить свою любовь и признательность к ней. Однако она лишь потрепала его по макушке, так же, как и Чонгук-и.       Жизнь продолжалась. И в этой бедной, полной лишения реальности Тэхён чувствовал себя дома. Он был свободен и ему не приходилось отчитываться за то, каким создала его природа.       Он не вёл беспутный образ жизни, и в его доме редко бывали какие-то мальчики. После того рокового раза с первой любовью он не стремился заводить какие-либо отношения. Отголоски старой боли давали о себе знать. Он тогда не мог подумать, что любовь всей его жизни способен на такие поступки в самый ужасный момент его жизни. Тогда он был уверен в нём, как в самом себе, и всё, что произошло, казалось параллельной уродливой реальностью.       Конечно, спустя время эта любовь преобразилась в нечто более серое и бесформенное. Он уже не вспоминал того парня с тоской. Его облик потускнел и словно выцвел. Однако боль, которую он принёс, осталась с Тэхёном таким образом, что она проявляла себя даже тогда, когда он о ней не думал и не вспоминал.              Он не мог никого приблизить к себе достаточно близко, чтобы завязались хоть какие- либо отношения. Однако молодое красивое жаждущее тело требовало своего, и у него случались связи. Иногда на одну ночь, иногда это длилось какое-то время, но не было окрашено какими-либо близкими чувствами. В этом отношении он себя давно похоронил, решив стать одиночкой навеки.       Однако подрастающий Чонгук, однажды в детсадовском возрасте заявив, что собирается стать парнем хёна, был совершенно серьёзен в своих намерениях. Он пронёс это наивное желание через года. Оно преобразовалось со временем в совершенно конкретную жажду лишь одного человека. Как и в детстве он хотел лишь своего хёна.       Он не мог выразить это словами или делами. Хён находился с ним постоянно, делал с ним уроки, готовил ему еду. Порой они смотрели телешоу или прогуливались где-то, дурачились или грустили. Тэхён привык к наличию младшего брата в той, прошлой, жизни с родителями, и когда в его жизни появился Чонгук, он воспринял это как нечто само собой разумеющееся. Однако для Чонгука это было потрясение и первая любовь.       Он хотел делать всё так, как хён. Одеваться так, как он, говорить, как он, даже копировать его почерк. Конечно, ориентация хёна явилась чистым откровением, когда мальчик понял себя и осознал, что чисто теоретически он может быть с ним не как брат, сосед или просто знакомый, а стать его парой.       Самого Тэхёна поначалу притязания маленького Чонгука приводили в чистый ужас. Воспоминания о чудовищном скандале в отчем доме были всё ещё свежи и болели, словно кровоточащие раны. Он не хотел показывать мальчику хреновый пример.       После того случая, когда Чонгук увидел его целующимся с парнем, он стал в двести раз более осторожным, надеясь, что тот забудет всё как дурной сон. Однако чем больше Чонгук рос, тем больше его это интересовало.       Все маленькие игры, что они проделывали с самого детства, начали носить другой смысл для Чонгука. Частенько он старался положить свою голову Тэхёну на колени, чтобы смотреть ему в глаза, пока тот работал или лениво пялился в телевизор, или даже разговаривал по телефону. Иногда, задумавшись, он ворошил мягкие волосы Чонгука, пока тот замирал от счастья, чувствуя тепло хёна. Тэхён не заметил перемен, произошедших в его маленьком донсене, и то, как он пожирал его глазами, осталось непонятым.              Тэхён привык к тому, что младший крутится всегда рядом. Всегда трогает его руку или виснет на спине. Воспринимал его словно несмышленыша, даже когда малыш начал потихоньку становиться выше его самого, эта уютная иллюзия ещё долго оставалась актуальной.       В какой-то момент Тэхён закончил университет и удачно устроился на работу. Его финансовое положение резко стало на порядок выше. Сотрудником он был толковым и быстро пошёл вверх по карьерной лестнице. Однако, уже имея возможность жить в каком-то более приличном месте, он оставался в том же кошивоне рядом с Наён и Чонгуком, помогая им теперь не только словом, но и делом. Считая их своей семьёй и не смея предлагать что-то вроде перемены места жизни, боясь обидеть прекрасную женщину, которая относилась к нему так, словно он был её драгоценным сыном.       Возможно, он бы и продолжал так жить рядом с этой прекрасной семьёй, но его фирма переезжала в другой более большой и богатый город в связи с расширением. Тогда он пришёл поговорить с Наен. Он хотел забрать их с собой, конечно, понимая, что они не поедут — Наён просто откажет. Так и случилось. Тогда он принял решение остаться с ними, теряя своё рабочее место, на котором он был столь успешен. В этот момент пришлось маленькой женщине вправлять ему мозги.              Через какое-то время Тэхён переехал в соседний городок. Однако периодически он приезжал в гости и это было довольно часто. Сначала вообще каждые выходные. Потом немного реже.       Чонгук отчаянно скучал и грустил по своему хёну. Он уже стал совсем взрослый и заканчивал школу. Его детская любовь только крепла и умножалась. Но Тэхён словно не хотел видеть той трагедии, что происходила на его глазах. Иногда сливая все в шутку, иногда просто игнорируя. Это стало причиной страданий парня, который уже не знал, что сделать, чтобы его заметили.       — Хён… Ты мне нравишься, — как-то сказал он, уже потеряв всякую надежду, что его намёки будут поняты.       — Ты мне тоже, — легкомысленно произнёс Тэхён, открывая банку пива. Он приехал час назад, привезя с собой прекрасное мясо из ресторана, несколько банок пива и гору десертов для Наён. Она ещё не успела вернуться с работы, ну а Чонгук сбежал с уроков, зная, что к ним едет Тэхён.       — Ты не понял… Хён… Мне кажется, я люблю тебя. Понимаешь? — он отчаянно смотрел в глаза своего хёна, ожидая, что тот опять всё превратит в шутку и ему останется только биться головой об деревянный в занозах пол.       — Это очень серьёзное чувство. И… я мужчина… — с внутренней дрожью произнес Тэхён, всё ещё пытаясь себя убедить, что младший просто бесоёбит.       — Неужели ты не чувствуешь ничего ко мне? — отчаянно спросил Чонгук. В его голосе звенели истерические нотки, а глаза были уже влажными от непролитых слёз.       — Чонгук-и… Почему ты вдруг об этом заговорил? Ты ещё совсем маленький, у тебя всё впереди. По правде говоря, тебе лучше найти себе девочку. Не стоит зацикливаться на парнях. Не в нашем мире, — наконец выдал Тэхён, уже начиная сомневаться, что его слова могут достигнуть цели. Однако это было лучшим из возможного для его младшего.       — То есть ты меня считаешь маленьким? Я — гей, хён! Точно это знаю.       — Я тебя старше на двенадцать лет. Даже если ты действительно гей, тебе стоит поискать кого-то помоложе! Не думай, что ты мне не нравишься. Это не так. Ты очень милый и красивый, но не всё так просто. Ты действительно молод, и через какое-то время у тебя появится кто-то, кого полюбишь по-настоящему. И что мне делать тогда?       — То есть ты меня серьёзно не воспринимаешь?       — Ты — самое дорогое, что у меня есть, — серьёзно ответил Тэхён. — Ты настолько важен, что я не имею права делать что-то, о чём мы все пожалеем.       — Ты боишься мамы? Я поговорю с мамой! Она будет только рада.       — Прошу, не делай этого. Ты мне нравишься, Чонгук-и. Но…       — Всё, что после «но» — говно! — выкрикнул Чонгук и выбежал на улицу, хлопнув дверью.       В этот момент в квартиру вошла Наён, таща тяжёлую сумку с продуктами.       — Что это с ним? — она посмотрела в ту сторону, куда ускакал её сын.       — Наён… Боюсь, мне не надо сюда больше приезжать. Чонгук-и решил, что любит меня. Прости, я не знаю, как это получилось, — он взял из её рук тяжёлую сумку, не зная, что и делать и куда себя деть. Однако привычные вещи дарили какое-то заземление. Он начал разгружать продукты на стол, тем временем Наён увидела фирменные коробки из ресторана.       — О, пива купил. Отлично, — она открыла банку и посмотрела на понурого Тэхёна. — Он с детства тебя любит. Не знаю, как ты до сих пор не понял.       — И ты так спокойно об этом говоришь? — возмутился Тэхён.       — Ну а что ты ожидаешь от меня? — она пожала плечами, делая глоток из банки. — Ты неплохой вариант для него.       — Ты не думаешь, что именно я повлиял на его… ориентацию? — с ужасом спросил парень.       — Не думаю, что ориентацию можно просто так поменять. Либо это есть, либо нет… И в том случае, если всё несерьёзно, это пройдёт.       — А если серьёзно?       — То у меня будет лучший зять на свете, — она отсалютовала онемевшему Тэхёну банкой пива.       Никогда он ещё не думал о Чонгуке как о парне, воспринимая его лишь как своего младшенького, и его всё устраивало. Однако самого Чонгука всё давно перестало устраивать.       Какая же странная жизнь. Почему всё так сложно? Его уютный безопасный мирок рушился на глазах непредвиденными обстоятельствами, и бедный парень не знал что делать и что предпринять.       Наён подтолкнула к нему ещё одну банку пива.       — Не морочь себе голову. Всё наладится, обещаю, — она залихватски подмигнула ему.       — Ты не представляешь, как мои родители восприняли весть о моей ориентации, — обескураженно сказал Тэхён. Воспоминания, хоть и давние, давили на него непомерным грузом.       — Ну почему же? Тогда-то мы с тобой и встретились. Не берусь судить твоих родителей или еще кого-то, но для нас с Чонгуком ты — благословение, с того самого дня, как мы тебя встретили.              Наён взъерошила его волосы и легонько обняла за плечи. Он привычно прижался к её худой руке, закрыв глаза от удовольствия. Его родная мать никогда его не обнимала, может, лишь в самом раннем детстве. А эта женщина, чей сын только что признался, что полюбил его, мужчину, тем самым поставив своё благополучие под большой вопрос, была нежной с ним, как и все прошедшие годы.       — Я хочу, чтобы в следующей жизни ты была моей матерью. Можно?       Наён усмехнулась, легко вздыхая, и посмотрела на него с нежностью.       Стоит ли говорить, что в тот вечер они здорово накидались? Чонгук вернулся только к ночи, когда Наён уже ушла в свою комнату спать, предварительно чмокнув Тэхёна в макушку.       Сам же Тэхён какое-то время продолжал пить, размышляя обо всем, что с ним произошло в его такой непростой жизни.       Чонгук его застал уже спящим на диване перед работающим телевизором с бутылкой соджу в руках. Тихо сев рядом, он забрал бутылку из его ослабевших рук и, обняв своего хёна, прижался губами к его губам…

***

      Чонгук недовольно замычал в ответ на неласковое тормошение.       — Вставай, Гук-и. Ты сегодня учишься! Давай, давай просыпайся, пора вставать в универ, — Тэхён был настойчив и непоколебим.       — Хён… Ещё пять минуточек, пожалуйста.       Тело Чонгука было разбито, словно после забега. Кажется, он совсем не отдохнул за эту ночь. Он не сразу вспомнил события накануне, но они постепенно затапливали сонный разум и, как только они достигли точки осознания, Чонгук подскочил в кровати, глядя безумными глазами на своего хёна.       — Где он?!       — Кто? — заморгал Тэхён, не понимая, что случилось с его младшим.       — Кто-кто — профессор Мин! — парень шарил руками по простыням, словно тот мог прятаться где-то в них. Хотя это было бессмысленно.       — Господи, — цыкнул Тэхён. — На кухне он. Завтракает. Всё хорошо.       Чонгук кубарем скатился со второго этажа, зыркая безумными глазами, пока не наткнулся на профессора, который был одет в объёмный махровый халат. Даже в нём он выглядел как-то холодно, отстранённо и очень серьёзно.       — П-профессор, — выдохнул с явным облегчением Чонгук.       — Вообще-то, после вчерашнего ты бы мог его звать Юнги-хён. Как думаешь? — тихо сказал Тэхён, спускаясь по лестнице вслед за младшим.       — Нет! — произнесли Чонгук и Юнги одновременно, глядя друг на друга.       — Почему нет-то? — раздражённо воскликнул хён.       — Ну для начала я всё ещё его препод, — серьёзно заявил Юнги. — И он может случайно выдать это при ненужных свидетелях. Этого допустить нельзя. Поэтому пусть зовёт как и звал.       — Ты тоже об этом подумал? — спросил хён, обращаясь к Чонгуку. Тот отрицательно помотал головой, сверля взглядом профессора.       — Его же посадить могут теперь, — прохрипел испуганно Чонгук, оборачиваясь к Тэхёну.       — Ты совершеннолетний. Никто за это не посадит.       — Но по головке не погладят, — отрезал профессор. — Это серьёзный проступок, и никто не должен ни о чём знать. Все мало-мальские слухи о подобных вещах могут сильно повлиять на мою будущую работу. Поэтому, боюсь, я не смогу продолжать в том же духе.       — То есть это основная причина? После того, как ты закончишь в этом университете, всё возможно? — серьёзно спросил Тэхён.       — Тогда и посмотрим, — неопределённо отозвался Юнги, нервно дёрнув плечами.       — Профессор… я клянусь: никто и никогда! Пожалуйста! Не будьте так жестоки! Вы… нужны нам.       — Ты нужен нам, — с миленькой улыбкой подтвердил Тэхён.       Юнги сжал губы. Он долго думал над тем как и что он скажет. Но эти двое словно знали, что ему говорить и в какой момент.       — Хён… А можно мне его поцеловать? — повернув голову, спросил Чонгук так, словно спрашивал о запретных вкусняшках в холодильнике.       — Вообще-то, я прямо перед тобой. Может, было бы логично спросить у меня самого? — Мин сказал это так, словно обсуждал его недочёты в процессе обучения.       — Профессор… я бы хотел… хотел…       — Иди уже! — подтолкнул хён робеющего младшего по направлению к профессору.       Тот подошёл к Юнги на негнущихся ногах и, неуклюже обняв его, ткнулся ему в щеку. Профессор закрыл глаза и, усмехаясь, похлопал ладонью по обвивающим его шею рукам.       — Ты хорошо пахнешь, — внезапно сказал он.       — Правда? — обрадовался Чонгук, пытаясь понюхать свое предплечье.       — Блять, я не могу с вас. Ещё полдня назад я был уверен, что вы друг друга ненавидите. Теперь не знаю, ревновать или радоваться.       Чонгук захихикал куда-то в район макушки профессора, тот тоже вымученно улыбнулся.       Всё же им пришлось серьёзно обговорить некоторые моменты в связи с новыми обстоятельствами. Делали они это, сервируя завтрак. Конечно, если бы Тэхён только знал, чем кончится вечер, он бы позаботился о достойной еде, но все были рады и яйцам, кофе и тостам.       — Вообще я не ожидал такого молниеносного развития событий и думал, что всё основное начнется как раз, когда Юнги закончит работу в университете. Думаю, нам надо пока оставить эту часть жизни и придерживаться первоначального плана.       — Но я не рискну куда-то выходить вместе, чтобы не быть скомпрометированным, — серьёзно ответил Юнги, намазывая джем на тост. Чонгук пожирал глазами эти его простые действия. Профессор всегда казался ему фигурой не от мира сего, небожителем, однако он также ел, пил кофе и выглядел растрёпанным в обрамлении обычного махрового халата. Такой уютный, каким студент его даже представить не мог. Никогда в жизни.       — Но мы можем встречаться здесь. Без интима, конечно, — поспешно добавил Тэхён. — У нас есть небольшой список того, чем бы мы могли заняться: фильмы, пиво, игры в приставку, отдых ну и в этом духе.       — А что по поводу секса, если третий не участвует? — пискнул Чонгук.       — Я не знаю, — сказал Тэхён. — У меня нет ответа на этот вопрос. Поэтому предлагаю пока воздержаться, чтобы не было никому обидно. Как считаете? Юнги?       — Да… Я пока за воздержание. Надо ли говорить, что это всё несколько неожиданно, — он постарался скрыть своё смущение за чашкой кофе.       — Да, неожиданно, — отзеркалил Тэхён. — Будем уважать друг друга… для начала.       — А целоваться можно? — продолжал настаивать Чонгук.       — Можно, — усмехнулся Тэхён.       Профессор закатил глаза. Ох уж эти студенты, едва перевалившие за пубертат.