Звериный Сан Андреас

Телефон Карла завибрировал снова. На этот раз номер был знакомым и вызывал не раздражение, а холодок в животе. C.R.A.S.H. Он ответил, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Йо. — Джонсон. Это Тенпенни, — прозвучал в трубке тот самый, маслянисто-опасный голос. — Скучаешь по нам? Поработать надо. Явись в пончиковую на Джефферсон. Там получишь пару... работёнок. Не опаздывай. Связываться с C.R.A.S.H. было всё равно что играть с гремучей змеёй — в любой момент могли укусить, даже если кормишь с руки. Но отказываться было нельзя. Они были тем самым грязным зонтиком, который хоть как-то прикрывал Гроув-стрит от полного разгрома, и тем же катком, который мог её раздавить. — Приеду, — коротко бросил Карл и положил трубку. Он явился в указанную забегаловку. Внутри, за дальним столиком, сидели Тенпенни и Пуласки. От них пахло дешёвым кофе, сигаретами и коррупцией. На столе лежала уличная карта, на которой был обведён красным маркером один из кварталов в районе Веспучи. — Садись, герой, — хмыкнул Пуласки, откидываясь на спинку стула. — Полюбуйся. Это дом Вагосов. Точнее, один из их опорных пунктов. Там они хранят часть товара и собираются по вечерам. Он нам... мешает. Но мы не можем трогать его официально. Слишком много бумажной волокиты. Тенпенни медленно поднял на Карла взгляд. — А вот ты — можешь. Без бумаг. Без вопросов. — Он достал из-под стола потрёпанный рюкзак и поставил его на стол с глухим стуком. Внутри что-то звякнуло. — Твоя задача — сделать так, чтобы от этого дома осталась только лужа стекла и пепел. Понял? Сжечь. Чтобы все соседи видели, чтобы все Вагосы поняли. Чтобы в утренних новостях сказали «трагический случай с проводкой в бедном районе». А мы обеспечим, чтобы никакие пожарные не приехали... вовремя. Он расстегнул рюкзак. Внутри лежало несколько бутылок с тряпичными фитилями — коктейли Молотова. Примитивное, но эффективное оружие уличного террора. — Вот твои аргументы, — сказал Пуласки, с отвращением отодвигая от себя рюкзак. — Делай это чисто. Никаких свидетелей, которые могли бы опознать тебя. И никаких разговоров. Потом. Если справишься — может, твоим зелёным друзьям станет чуть легче дышать. Если провалишься или проболтаешься... — он не договорил, но смысл был ясен. Карл молча взял рюкзак. Вес бутылок был тяжёлым и мерзким в руках. Это была не война за территорию. Это была грязная работа на коррумпированных ментов, которые использовали его как спичку для разжигания межбандитских войн и отвлечения внимания. Сжечь дом — это означало рискнуть жизнями не только бандитов, но, возможно, и случайных людей, соседей. Но альтернатива — гнев Тенпенни — была страшнее. — Ладно, — хрипло сказал он, закидывая рюкзак на плечо. — Будет сделано. Он вышел из пончиковой, неся на спине не просто бутылки с зажигательной смесью, а очередную порцию адского пламени, которое должны были разжечь его руки. И каждый шаг отдавался в его голове тяжёлым, совестливым стуком: он теперь не просто солдат Гроув-стрит. Он — поджигатель на службе у самого дьявола в полицейской форме. И этот дьявол только что выдал ему спички. Карл подъехал к намеченному дому в Веспучи глубокой ночью. Окна были тёмными, но внутри, судя по приглушённой музыке и голосам, кто-то был. Вагосы. Ненависть к ним горела в нём почти так же ярко, как и смесь в бутылках. Он вспомнил свой горящий бок после их нападения, ярость Свита. Приказ Тенпенни совпадал с его личной местью. Он приготовил первую «Молотову». Размахнулся, швырнул. Стекло главного окна треснуло, и внутрь вкатился шар огня. Вторую бутылку он отправил в дверь. Пламя взметнулось быстро, жадно пожирая старые обои и сухую древесину. Изнутри послышались крики, мат, суета. Карл уже разворачивался, чтобы уйти, когда его взгляд поймал движение на втором этаже. В одном из ещё не охваченных пламенем окон мелькнула фигура. Не мужская. Женская. Она била в стекло, и сквозь начинающийся треск огня и дерева донёсся отчаянный, чистый крик: — ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! ВЫБЕЙТЕ ДВЕРЬ! Это был не крик бандита. Это был крик жертвы. Мысль пронзила мозг Карла, как ледоруб: «Тенпенни говорил только про Вагос. Он не говорил про гражданских. Про женщин». Проклиная всё на свете — Тенпенни, Вагос, себя, этот проклятый город — он уже нёлся к горящему дому. Дверь пылала. Он отшвырнул горящие обломки плечом, чувствуя, как жар прожигает куртку, и ворвался внутрь. Дым щипал глаза. Внизу никого не было — видимо, Вагосы уже выскочили через чёрный ход. — ГДЕ ТЫ? — закричал он. — ЗДЕСЬ! НАВЕРХУ! — донёсся ответ. Он взбежал по уже тёплым ступеням, нашёл нужную комнату. Дверь была заблокирована снаружи — Вагосы, видимо, заперли её, спасаясь сами. Он выбил её с разгона. Внутри, прижавшись к окну, стояла девушка. Не из гетто. Одетая просто, но чисто. Её глаза были огромными от ужаса. — Не бойся, — хрипло сказал он, срывая горящую занавеску и сбивая пламя на полу курткой. — Пошли! Он схватил её за руку, и они ринулись вниз, прыгнули через тлеющий порог на улицу как раз в тот момент, когда крыша с грохотом начала проваливаться. Он отвёз её на своей машине подальше от пожара, в более спокойный район. Она молчала, дрожала. Он остановился у незнакомого дома. — Ты... кто ты? — наконец спросила она, вытирая сажу со щеки. — Ты же... ты их сжёг? — Я тебя вытащил, — уклончиво ответил Карл. — Ты что там делала? — Я... я знала одного парня оттуда. Глупость. Больше не пойду. — Она посмотрела на него, и в её взгляде страх начал сменяться странным, адреналиновым возбуждением. — Ты... ты из Гроув-стрит, да? Я слышала про вас. Про зелёных. Карл кивнул, готовясь к осуждению. Но она улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. — Обожаю опасную жизнь рядом с Гроув-стрит. — Она сказала это так, будто признавалась в любви к острым ощущениям от фильма. — Это... страшно. Но честно. Не как эта фальшь в центре. Ты... ты меня спас. Спасибо. Она вышла из машины, но потом обернулась. — Меня Дениз зовут. Дениз Робинсон. А тебя? — Карл. — Карл... — повторила она. — Встретимся ещё? Может, когда ты не будешь жечь дома? Карл смотрел на её улыбку, на смесь наивности и жажды острых ощущений в её глазах. После всего этого ада — поджога, убийств, работы на ментов — эта простая фраза прозвучала как глоток чего-то почти нормального. Опасного, глупого, но... человеческого. — Конечно, — сказал он, и в его голосе впервые за этот вечер не было ни сарказма, ни усталости. Было просто согласие. Она кивнула и скрылась в подъезде. Карл сидел за рулём, от которого пахло дымом и чужим страхом, и смотрел в пустоту. Он только что выполнил грязный приказ Тенпенни, но не до конца. Он сжёг дом Вагос, но спас из огня девушку, которая теперь «обожала опасную жизнь рядом с Гроув-стрит». Ирония была огненной, как и всё в этом городе. Он завёл машину и поехал докладывать Тенпенни. Но в голове у него уже была не только эта мысль. Там теперь была и улыбка Дениз. И обещание новой встречи. В его мире это было так же опасно, как и любая перестрелка. Но почему-то от этой опасности не хотелось бежать. Телефон Карла взорвался вибрацией с тем же, ненавистным номером C.R.A.S.H. На этот раз даже притворная вежливость сошла на нет. — Джонсон. Последняя на сегодня работёнка. Явиться. Сейчас. — Голос Тенпенни был плоским, как лезвие ножа, и не терпел возражений. Карл, ещё не успевший отойти от пожара и встречи с Дениз, снова оказался в той же пончиковой. На столе не было кофе. Были только Тенпенни и Пуласки с лицами, выражавшими чистое, ничем не разбавленное презрение. — Склад на окраине порта. Территория нейтральная, — начал Тенпенни, не глядя на Карла, тыкая пальцем в карту. — Там сегодня вечером встреча. Русская мафия и Балласы. Пытаются наладить новый канал поставок, в обход... всех, кому надо. Нам это не нравится. Надо их встречу сорвать. Основательно. И, что важно, — он наконец поднял глаза, — убить главного. Русского. Андрея. Без его одобрения у них там ничего не крутится. Труп должен быть найден. Чтобы все поняли — сюда лезть не надо. Карл слушал, оценивая уровень безумия. После поджога, после убийства продюсера, теперь — ввязаться в стычку двух вооружённых группировок и заказать конкретного человека. Риск был запредельным. — А сколько платите? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал деловито, а не как вызов. Ответил не Тенпенни, а Пуласки. Он фыркнул, и в его глазах вспыхнула злобная, торжествующая искра. — Платить? — переспросил он с фальшивым удивлением. — А тебе, что, платить надо? Не-а, Джонсон. Ты не в том положении, чтобы торговаться. — Он наклонился через стол. — Ты думаешь, мы забыли про твой... цирк? Про твоих говорящих, полосатых и огнедышащих дружков? Они же все нелегалы в этом городе. Ходячие улики. Нарушение всех возможных законов, включая законы природы. — Он ухмыльнулся. — Если надо, мы их в лес вывезем. К охотникам. Или в лабораторию. Или просто в яму закопаем как бродячих животных. А тебе скажем, что они сбежали. Понял? Ты не наёмник. Ты — наш должник. И ты отрабатываешь безопасность своего зоопарка. Каждый раз. Так что не вопрос «сколько», а вопрос «когда начинаешь»? Угроза висела в воздухе, тяжёлая и абсолютно реальная. Они знали про зверей. И использовали их как рычаг. Самое уязвимое место. Карл сжал кулаки под столом, но лицо осталось каменным. Свит, Биг Смоук, Райдер... они могли бы постоять за себя. Но Мила, Мартик, Искорка... против организованных, вооружённых ментов, которые играли без правил, у них не было шансов. — Понял, — выдавил он сквозь зубы. — Склад. Андрей. Всё будет. — Умный мальчик, — сказал Тенпенни, довольный. — Ждём результатов. И, Карл... не подведи. Ради своих... питомцев. Карл вышел на улицу, и холодный вечерний воздух не принёс облегчения. Он только что получил приказ на убийство, который был одновременно и самоубийственным заданием, и платой за безопасность тех, кого он теперь, сам того не желая, считал своей ответственностью. Он не просто был пешкой у C.R.A.S.H. Он был заложником. И каждый его шаг отныне вёл по тонкому канату над пропастью, где внизу были не только пули врагов, но и угроза тем, кого он начал по-своему защищать. Охота началась. И на этот раз добычей был не просто враг, а часть его собственной свободы и тех немногих, кто в этом аду казался чем-то беззащитным и настоящим. Карл выполнил работу. Грязно, быстро и эффективно. Склад превратился в ад, Андрей лежал среди обломков и гильз. Когда всё стихло, он позвонил по указанному номеру. Ответил Тенпенни. — Видели. Хороший пёсик, — прозвучало в трубке без эмоций. — Послушный. Только не забывай, кто держит поводок. И следи за своими... — голос на другом конце изменился, стал снисходительно-угрожающим, — ...львом и тигром. И той бандой клоунов в придачу. Они на твоей шее. И на нашей совести. Пока что. Карл, ещё на взводе после перестрелки, с кровью в ушах и порохом в ноздрях, не сдержался. Это была мелочь, но в ней был протест. — Он не лев, — отрезал он, и в его голосе прозвучала усталая, но твёрдая поправка. — Он дальневосточный леопард. Редкий вид. Из тайги. На той стороне провода на секунду воцарилась тишина, а потом её разорвал грубый, презрительный хохот Пуласки, который, видимо, слушал разговор. — И чё? — прохрипел он, подходя ближе к трубке. — Какая разница, Джонсон? Леопард, лев, полосатый котёнок с претензией... Для нас это одно и то же: проблема. Которая ходит, говорит и может в любой момент спиздить что-нибудь или кого-нибудь сожрать. Ты думаешь, нас волнует его... порода? Нас волнует, что он может привлечь внимание. Внимание к тебе, к нам, ко всей нашей маленькой идиллии. Так что не умничай с классификацией. Просто помни: твои зверюшки — это твои наручники. И чем больше их будет, тем крепче они будут сжиматься. Понял, специалист по редким видам? Слова врезались, как пощёчина. В них не было угрозы физической расправы — была угроза чего-то более унизительного: полного обесценивания, сведения всей их сложности, их истории, их чудесной, трагической уникальности к ярлыку «проблемные животные». Для Пуласки не было разницы между Рэем и уличной собакой. И эта бесчеловечная, тупая жестокость была, пожалуй, страшнее любого пистолета. — Понял, — сквозь зубы процедил Карл и положил трубку. Он стоял в тени, глядя на свой дымящийся пистолет. Он только что убил по приказу, чтобы защитить других от убийства. И в ответ ему сказали, что те, кого он защищает, — всего лишь «клоуны» и «полосатые котята», не стоящие даже правильного названия. Лос-Сантос ломал не только жизни. Он ломал саму суть вещей, стирал различия, превращал уникальное в расходный материал. И Карл, сам того не желая, стал соучастником этого процесса. Теперь он не только убийца на службе у коррумпированных копов. Он ещё и тюремщик для «редких видов» в бетонной клетке этого города. И его собственная клетка с каждым днём становилась всё теснее.