Но для тебя

      На следующее утро я сидел в холле с Колой и Ханной; оба были чем-то заняты и вели себя тихо. Она раскрашивала картинку, а он играл в какую-то игру на своей приставке.       – Джори?       Я поднял глаза и увидел, что надо мной стоит Милтон.       – Привет, – поздоровался я. – Извини за вчерашний вечер. Просто все как-то странно сложилось.       – Ты и Сэм – это довольно взрывоопасная комбинация, да?       Не так, как он думал. Мы были взрывоопасны только в постели. Я пожал плечами.       Он указал на Колу и Ханну.       – Почему вы уже собрались? Уезжаете?       – Да, – ответил я. – Мы уезжаем домой на день раньше. Сэму это нужно.       – Так он говорит «прыгай», а ты спрашиваешь «как высоко»?       – Не совсем. – Я усмехнулся, потому что, сколько бы Сэм заплатил, чтобы так и было?       – Тогда почему ты едешь?       – Потому что мы не в безопасности, а Сэму нужно, чтобы мы были в безопасности, и он мог сосредоточиться на своих делах.       – О боже, Джори, что...       – Джори?       Регина и Томас пересекали вестибюль, направляясь ко мне, и когда они подошли, а за ними следовали остальные – весь клан Кейджей, который был моим, – я попытался вынудить себя улыбнуться Регине.       – Дорогой, ты куда?       – Домой, – объяснил я, одновременно успокаивая её. – Но на день раньше. Мы будем там, когда вы приедете.       – Но почему?       – Пусть Сэм тебе расскажет.       – Расскажет что? – спросила она.       Я посмотрел на ее сына и увидел, что он стоит там же, где и последние двадцать минут, вместе с Дунканом, двумя детективами из Скотсдейла, тремя парнями из его полевого офиса в Чикаго и двумя маршалами, прилетевшими из Лэнгли. Один из них – начальник Сэма, Клинт Фармер, – стоял плечом к плечу с Сэмом. Другого парня я не знал, но он внимательно слушал, хотя одновременно разговаривал по мобильному. Мне это не понравилось – похоже, придется надолго уехать из дома.       – Джори?       – Прости. – Я вынудил себя улыбнуться. – Нам просто нужно ехать домой, Регина. Судя по всему, мы окажемся под полицейской охраной: в доме постоянно будет дежурить один офицер, а снаружи стоять патрульная машина, пока не найдут человека, которого ищет Сэм.       – О боже мой. – Она испугалась. – Дорогой, тогда нам всем нужно уехать. Тебе стоит переехать к нам, пока всё это не уляжется.       – Нет, я…       – И мы поможем тебе с детьми.       – Мне не нужна помощь, – объяснил я. – А дома им будет лучше, чтобы не нарушать их привычный распорядок дня.       – Джори, – начал Майкл,– ты не думаешь, что было бы лучше, если бы ты…       – О… боже, – выдохнул Милтон, явно и совершенно ошеломленный тем, что он видел.       – Дядя Дейн!       Я поднял глаза – мы все подняли – и там, пересекая вестибюль отеля, шел Дейн Харкорт. Люди останавливались и смотрели на него. Это была привычная реакция.       Первое, что бросалось в глаза в моем брате, – это его внушительный рост. С его ростом сто девяносто пять сантиметров его было невозможно было не заметить. Затем внимание привлекал его взгляд – обычно слегка прищуренный, как раз настолько, чтобы свести брови и выразить раздражение по отношению ко всему миру. Длина его шага и манера держаться вызывали интерес. От него исходила ощутимая энергия, и смотреть на него было одно удовольствие. Я был не единственным, кто считал, что Дейн даже в свои сорок с лишним лет мог бы начать прибыльную карьеру модели. Да, он состоятельный архитектор, но он мог бы украсить страницы модных журналов по всему миру. Блестящие черные волосы и угольно-серые глаза с серебристыми вкраплениями, точеные черты лица и телосложение пловца делали этого мужчину заметной фигурой в любой компании.       Когда он шел через вестибюль отеля, все взгляды были прикованы к нему.       Я думал, что с возрастом привлекательность Дейна пойдет на убыль. Но даже сейчас, с сединой на висках и гораздо более заметными морщинками смеха в уголках глаз, он выглядел потрясающе. Женщины флиртовали с ним еще активнее, мужчины притягивались к нему еще сильнее, а Дейн, будучи самим собой, просто хмурился. Он держался обособленно; у него есть небольшой круг друзей и семья, в которую входили я, Сэм и наши дети, которые были для него дороже всего, и это все. Дейн не искал новых друзей. Когда он был моложе, он проявлял больше терпения, был более склонен прощать, но теперь, сосредоточившись на жене и детях, у него не оставалось ни времени, ни сил на новые знакомства. Вы могли быть его знакомым, но, по сути, он больше не собирался заводить друзей на всю жизнь.       – Джори, кто это? – задыхаясь от волнения, спросил Милтон.       – Мой брат, – сказал я, когда Ханна слезла со стула и побежала, размахивая руками, словно спасаясь от огня, чтобы поприветствовать своего дядю.       Он опустился на одно колено, и тогда все это увидели: улыбку, такую редкую, такую непринужденную, что от нее перехватывало дыхание.       Ханна с силой бросилась ему на шею. Моя девочка – не нежный цветочек, а скорее ракета, и она обхватила его шею своими маленькими ручками. Он крепко обнял ее, погладил по спине, а потом, когда она сама захотела, и только тогда, отпустил ее, чтобы они могли поговорить. Кола стоял прямо за ней, но прижался к руке Дейна, и они обнялись гораздо нежнее.       Когда Дейн встал, у него на руках сидели по одному ребенку, и, увидев меня, он направился ко мне.       – Он тоже гей?       – Нет, – ответил я очень надеющемуся мужчине, вожделевшему моего брата. – У него есть жена и двое детей.       – Это не значит...       – Для Дейна – значит, – заверил я его. – Этот мужчина безумно любит их всех.       – Понял, – сказал Милтон, когда Дейн вошел в мое личное пространство.       – Расскажи мне сейчас же, – потребовал мой брат вместо того, чтобы поздороваться со мной.       Мы всегда разговаривали так, будто наши беседы шли по замкнутому кругу.       – Я думал, что Сэм пропал, но это оказалось не так, – сказал я, указывая на то место, где он стоял. – Но он хочет, чтобы мы вернулись домой, где мы будем в безопасности. Прошлой ночью в нашей комнате был какой-то мужчина.       Он тихо хмыкнул.       – Так что мы поедем домой с тобой.       – Конечно, поедете.       Как будто у нас был выбор.       – Ты же знаешь, что мне тридцать пять, да?       – Ммм-хмм.       Я закатил глаза.       – Где твои вещи?       Я кивнул в сторону кучи сумок розового, салатового и черного цветов.       Там были одеяла, игрушки и маленькое розовое пончо из ленточной пряжи.       – Позови Сэма. Мы уходим.       – Кола, сходи за папой, – приказал я сыну.       Он подбежал, встал рядом с Сэмом, взял его за руку и ждал, пока Сэм обратит на него внимание. Когда Сэм поднял глаза и увидел Дейна, он извинился и пошел к нам, держа сына за руку.       Регина была расстроена, как и Томас. Я заметил, что сестры Сэма и Майкл тоже были немного раздражены на меня. Они перебивали друг друга, уверяя меня, что мы с детьми можем остаться. Но дело в том, что, как только я заподозрил, что Сэм в беде, я позвонил Дейну, чтобы он забрал моих детей, и я был бы уверен, что они в безопасности, пока я его ищу. У меня в крови – обращаться к брату. После Сэма – Дейн. И все хотели знать, почему я в них не верю. Зачем мне нужен Дейн, когда вся семья Сэма рядом?       Разве я им не доверяю?       Это было трудно объяснить. Дело не в том, что я им не доверял, и не в том, что я считал, будто они не так заботятся о моих детях, как все остальные, но это мои дети, и именно к моему брату с женой они пойдут, если со мной и Сэмом что-нибудь случится. А теперь, поскольку Сэм не мог быть рядом, он хотел, чтобы Дейн отвез нас домой и помог присмотреть за нами. Мы такие: мы оба верили моему брату.       В шумную дискуссию вмешался Сэм, который заговорил громко лишь потому, что никогда не был склонен к обсуждению, когда кто-то ставил под сомнение его решение. Он хотел, чтобы я и дети уехали домой с Дейном. Его родители, сестры и брат сомневались, что это лучший вариант. Сэм легко мог потерять самообладание, так как и без того был на грани. Ему не хотелось отвечать на вопросы; ему нужно было найти свидетеля, и этот свидетель либо сам пытался убить Сэма, либо человек, который его прятал, пытался убить Сэма, чтобы не дать ему добраться до свидетеля. В любом случае, теперь все вышло наружу, и несколько ведомств были готовы работать вместе, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит. Сэм хотел заниматься этим, хотел сосредоточиться на этом. Ему нужно было, чтобы я и дети уехали, тогда он мог бы направить всю свою энергию на работу и действовать в режиме охотника, а не защитника. Его семья только злила его.       Я заметил, как он сжал челюсти, и уже собирался что-то сказать, но в этот момент Дейн тихо поднял руки, чтобы привлечь внимание всех. Обычно мне приходилось прыгать или стоять на голове, чтобы добиться той тишины, которую он устанавливал за считанные секунды.       Это одна из многих сильных сторон Дейна: способность вселять спокойствие, оставаться опорой в любой кризисной ситуации. Он мягко и спокойно, тем же голосом, которым он разговаривал с подрядчиками при спорах по контрактам, объяснил, что Сэм беспокоится о безопасности всех. Он сказал им, что Сэм не хочет подвергать опасности еще кого-то из своей семьи, и что таким образом все остальные смогут остаться, довести встречу до конца и, возможно, почувствовать хоть какое-то подобие нормальной жизни. Все посмотрели на Сэма, который в этот момент хмурился.       – Забери их отсюда, Дейн.       И Дейн передал Ханну ее отцу, чтобы можно было начать прощаться.       Ханна плакала, потому что была не дома. В своем собственном доме Ханна каждое утро прощалась с папой. Мысль о том, что ей предстоит сесть в самолет без него, ей совсем не нравилась, и она цеплялась за него и горько рыдала, а я видел, что один только вид этого разрывал Сэму сердце.       Я взял ее на руки, и она зарыдала у меня на плече; ее сильная усталость ничуть не помогала.       Сэм опустился на одно колено, а Кола подошел ближе и стал теребить воротник Сэма и пуговицы на его рубашке.       – У тебя есть пистолет, пап?       «Пап» – это новое сокращение от «папа».       – Да, есть.       – Значит, ты будешь в безопасности, да?       – Да, буду. Ты должен позаботиться о Ханне, па и Чилли за меня, ладно?       Он кивнул, и Сэм притянул его к себе и крепко обнял. Кола выглядел несчастным, но он повернулся, прижался лицом к моему животу и облокотился.       Сэм встал, взял мой подбородок рукой и посмотрел мне в глаза.       – Я скоро вернусь.       – Хорошо, – это все, что я сказал.       Он посмотрел на Дейна, который кивнул.       Сэм ушел и не обернулся.       Дейн наклонился и поднял Колу на руки, а я увидел, как мужчина собирает все наши вещи со стульев, где мы их оставили.       – Это твой водитель, дядя Дейн? – спросил его Кола.       – Сегодня да, дорогой.       Милтон остановил меня.       – Джори, было очень приятно познакомиться. Вот моя визитка с адресом электронной почты.       – Спасибо, – тихо ответил я, внезапно почувствовав себя опустошенным.       – Знаешь, – он улыбнулся Дейну, – ты и твой брат совсем не похожи друг на друга.       – О, нет? – Дейн угрюмо посмотрел на него. – Все думают, что, если бы не цвет волос, мы могли бы быть близнецами.       – Не будь идиотом, – пробормотал я.       – Пойдем, – резко скомандовал Дейн.       Кола прислонился головой к плечу дяди, и я последовал за братом из отеля. Я не посмотрел на Сэма.

****

      Кола и Ханна решили, что первый класс – это самое крутое, что только может быть.       У них были собственные видеоэкраны, стюардессы принесли теплое печенье и молоко, а на обед они могли выбрать, что им хочется.       Они сидели перед Дейном и мной, и по пути домой мы обсуждали всё на свете. Я рассказал о свидетеле, о том, что произошло, и о том, что в нашей комнате был какой-то мужчина. Дейн слушал и кивал, впитывая всё, что я говорил.       Я действительно не удивился, когда нас не отвезли домой.       Лофт в Ривер-Норт – одна из многих инвестиций Дейна. У него есть дома и в районе Голд-Кост, который считается очень модным и перспективным. Дейн покупал недвижимость, ремонтировал ее, иногда сам занимался дизайном интерьера, а иногда нанимал кого-то. Этот лофт был оформлен кем-то другим, так как открытая кирпичная кладка, трубы на потолке и деревянные полы не соответствовали эстетическим представлениям Дейна. Если бы он стремился к урбанистическому стилю, ему больше подошел бы бетонный пол, кованое железо или плитка. Но квартира была хороша: две огромные спальни, две ванные комнаты, гостевой туалет с унитазом и раковиной, кабинет, кухня, большая гостиная и своего рода уголок для чтения.       Патио было небольшим, но уютным, и попасть туда можно только через чердак. Это место оказалось меньше нашего дома, но для меня и детей всё равно казалось огромным. Когда мы вошли, Чилли уже спал на коврике перед камином.       Я вздохнул и повернул голову вбок, чтобы посмотреть на Дейна.       – Детям придется делить одну комнату, но на то короткое время, что вы здесь останетесь, это не должно стать проблемой. Их комната находится в задней части; вам с Сэмом досталась первая, ближе всего к входной двери. Я перевез сюда большую часть вашей одежды, но, честно говоря, кому нужно столько обуви?       – Это не…       – У входа стоит швейцар, а еще двое охранников проверяют всех, кто входит и выходит. Тебе нужно дать им список тех, кому разрешен доступ в квартиру. Я уже сообщил им имя Сэма. На каждом этаже по четыре квартиры. На этом, восемнадцатом, у тебя миссис Гарсия и ее сын Рамон в 1801, Патели в 1803, а Гейб Фукусима и его партнер, Джеймс Гарретт, в 1804. Стены толстые; тебя никто не услышит, мусоропровод находится за дверью слева от тебя, а твой минивэн стоит на уровне подвала в боксе B44. Еще вопросы?       – Дома нам будет спокойно.       – В следующую пятницу ты планируешь взять моих детей к себе, да?       – Да.       Он прищурился, глядя на меня.       – Мне не по себе от того, что ты останешься дома один без Сэма. Сама мысль о том, что ты подвергнешь опасности не только своих детей, но и моих… Джори, подумай головой. Запри входную дверь, включи сигнализацию – код «ноль-ноль-семь» плюс цифра «один», когда снимаешь сигнализацию, и «ноль-ноль-семь» плюс «два», когда включаешь – тогда я буду знать, что ты здесь в полной безопасности.       – Ноль-ноль-семь? Серьезно?       Он просто посмотрел на меня.       – Дейн…       – Нет. – Он покачал головой. – Не на моей вахте. Никогда. Если бы Сэм был с тобой, если бы тебе не угрожала смертельная опасность… ладно. Но кто-то пытался застрелить тебя и твоих детей в отеле. Ни за что.       Я прищурился, глядя на него.       – Это поэтому ты и Аджа переехали в тот дом в центре города? Ты беспокоился о своей безопасности в Оук-Парке?       – О нет, Оук-Парк – прекрасный и безопасный район. Просто даже эта небольшая поездка до ее работы, моего офиса и школы детей стала утомительной. Так я могу их отвезти, Аджа может их забрать, и мы оба можем вернуться домой, чтобы поужинать всей семьей, а не сидеть в пробке час-полтора.       – Ты уже продал его? Дом в Оук-Парке?       – Нет. – Он прищурился, глядя на меня. – Сэм попросил меня этого не делать.       Я удивился.       – Сэм попросил?       Он хмыкнул.       – Да, похоже, ему очень нравится этот дом, задний двор, передний двор, район и весь окрестный район. Он подумывает сделать предложение о покупке.       – Но?       – Но он мне не доверяет.       – Что это значит?       – Это значит, что он думает, будто я подтасую оценку, чтобы продать ему дом дешевле, чем он стоит.       – А ты бы так и сделал. – Я улыбнулся ему.       – Я бы отдал его тебе, если бы он не был таким раздражающе упрямым.       – Может, Аджа не хотела бы, чтобы ты так поступил. Ее брат и его жена ждут ребенка, может, он хотел бы, чтобы ты отдал его…       – Алекс переехал в Делавэр.       – Да, я знаю, но…       – Он женился на девушке из Делавэра.       Я рыкнул на него.       – Он теперь живет в Делавэре, – сказал он с вызовом, как будто я тупой.       – Ты знаешь, что я имею в виду. Если бы у Алекса был дом здесь, или у Кармен, может, они…       – Кармен – журналистка, точнее, сейчас она иностранный корреспондент «ABC News». Она живет в Нью-Йорке и Париже и…       – Да, я знаю, но…       – Родители Аджи не хотят возвращаться в Чикаго даже в гости. Тут, – я цитирую ее отца, – невыносимо холодно. Он устал кутаться. Он хочет играть в гольф и носить кроксы.       – Последнюю часть ты придумал. Боже мой, этот человек был судьей.       – У меня есть фото на телефоне, если хочешь посмотреть. Аджа была в ужасе и прислала его мне во время своего последнего визита, когда я застрял здесь из-за того съезда.       – О боже.       – Дело в том, что ты и Сэм – это все, что есть у нас с Аджей. Аджа с удовольствием увидела бы вас обоих в нашем старом доме и хотела бы, чтобы он стал вашим. Она не хочет продавать свое детище незнакомцам, но и не хочет продолжать держаться за недвижимость, на содержание которой мы вынуждены тратить деньги.       – И что же?       – Так что я прямо сейчас подделываю отчет об осмотре.       – Дейн, ты не можешь так поступать. Он узнает.       – Ему понадобится как минимум шесть месяцев, чтобы это выяснить, а к тому времени мы уже заключим сделку, и он окажется связанным ипотекой, от которой не сможет избавиться.       – Значит, ты пытаешься заманить Сэма в ловушку, чтобы он купил этот дом.       – Именно.       – Я мог бы просто поговорить с ним.       – И испортить сюрприз, лишив его радости? Ты бы так поступил?       – Ты мне сейчас совсем не нравишься.       – Я прекрасно это понимаю.       Я глубоко вздохнул.       – Значит, мы с детьми застряли здесь, пока Сэм не вернется.       – Да.       – Ты принес мой ноутбук?       – Да.       – Каратэ-ги Колы?       – Да.       Мне пришлось подумать.       – Дом мечты Барби Ханны?       – Да. – Он улыбнулся мне.       – Посуда Чилли, его лоток, игрушки, кошачья башня и…       – Да. Могу я спросить, почему у него миски из нержавеющей стали, а не такие, которые автоматически кормят и поят его?       – Потому что автоматические не учат детей ответственности.       – Это правда?       – Да, это правда.       – А установка кормушки, её наполнение – это ничему не учит?       – Ты знаешь, о чём я.       Он хмыкнул и похлопал меня по плечу, прежде чем направиться к двери.       – Ты всегда обо мне заботишься. Спасибо.       – Для этого и нужна семья.       Я кивнул, когда он подошел к входной двери.       – Пойдем, открою тебе. Помни: когда будешь дома, когда уходишь, убедись, что сигнализация включена.       – Да.       – Вечером, перед тем как ложиться спать...       – Я понял, – сказал я, догнав его.       – Когда ты дома, нажми кнопку «дома», и сигнализация отключится на движение и будет сигнализировать только в случае открытия двери или окна.       – Хорошо.       – Когда уходишь, когда ложишься спать, включи ее на движение.       – Да, генерал.       – Забавно.       – Я стараюсь.       – Завтра воскресенье.       – Говоришь очевидные вещи, – хмыкнул я. – Ты так не делал уже много лет.       – Очень остроумно.       Я пожал плечами.       – В понедельник Аджа ждет тебя у нас на ужине с коктейлями в семь часов.       – Почему?       – Она устраивает ужин в честь своего друга Рэндалла Эриксона, который только что вернулся в город.       Я пристально посмотрел ему в лицо.       – Кто он? Бывший парень?       Дейн фыркнул.       – Нет, на самом деле, он друг по колледжу, и у меня сложилось впечатление, что он гей, хотя я не выпытывал.       – Ты бы даже бывших Аджи не пустил в свой дом, да?       – Аджа делает, что хочет, это наш дом, и она приглашает, кого хочет.       – И тебе было бы все равно?       – Да, было бы.       Это имело смысл. Дейн не испытывал обычных чувств неполноценности и не страдал приступами неуверенности, как большинство людей. Он точно знал, кто он такой, знал, что его плюсы перевешивают минусы, и не раз слышал от разных женщин, что если он когда-нибудь снова окажется одинок, то, пожалуйста, пусть позвонит. Но я знал Аджу, и я знал, что у нее с Дейном все надолго.       Мне всегда нравилось наблюдать за ними в любой обстановке. Они обменивались взглядами через всю комнату; Дейн улыбался и слегка наклонял голову в её сторону; она посылала ему воздушный поцелуй или манила его пальцем.       Когда они стояли рядом, она обычно держала его за руку, а если нет, то он обнимал её за талию. Они всегда сидели вместе, если только не было рассадки, и даже в таком случае они то вставали, то снова садились, потому что одному из них приходило в голову что-то, что он хотел сказать другому. Люди перестали сажать их порознь, потому что это просто слишком отвлекало внимание. Они заканчивали друг за другом предложения; она смеялась над его шутками, которые были ужасны; а он всегда приходил вовремя, потому что, как он говорил, ее время драгоценно для него, так зачем же ему заставлять ее ждать?       – Джори.       – Прости. Что?       – Я взял на себя смелость попросить Педро поговорить с Дилан о том, чтобы она посидела с твоими детьми, когда он забирал твоего кота, и она согласилась.       Педро Блу работал помощником Дейна – к этому моменту уже почти четыре года. Я гордился собой, потому что именно я его выбрал, а он до сих пор оставался на этом месте и стал незаменимым человеком для моего брата. Недавно Педро женился в Нью-Йорке, и медовый месяц в Париже, который устроил им Дейн, вероятно, укрепил их отношения на всю жизнь. В последний раз, когда мы разговаривали по телефону, Педро не мог скрыть своего восторга.       – А как прошел их медовый месяц?       – Я не спрашивал. – Он прищурился, глядя на меня.       – Тебе не нужно было спрашивать его, сколько раз в день он занимался сексом, но ты мог бы поинтересоваться, понравился ли ему Лувр.       Он хмыкнул.       – Я буду на вечеринке. Уходи, чтобы я мог уложить детей.       – Ладно. – Он улыбнулся мне. – Напитки в семь, да?       – Да.       Меня лишь слегка обняли за плечи – и на этом всё. Дейн не проявлял знаков внимания никому, кроме своей жены, своих детей, моих детей или матери Аджи, которая часто его обнимала и целовала. По всем рассказам, родители Дейна были очень добрыми, сердечными людьми, но они не были из тех, с кем он виделся каждый вечер или даже каждую неделю. Его отец был застройщиком, мать – светской дамой, и хотя они глубоко заботились о нем, они не были слишком вовлечены в его жизнь. Когда его родители были рядом, они втроем смеялись и прекрасно ладили, но Дейн мог включать и выключать эту привязанность, как кран. Поскольку его родители хотели, чтобы он понял, что отношения между работодателем и работником являются временными и на них нельзя полагаться, его ранние годы были наполнены сменной прислугой. Никому не разрешалось оставаться надолго. Дворецкие, горничные, садовники, шоферы и нескончаемый поток нянь заполняли его юность. Я был уверен, что то, как он менял женщин, являлось прямым отражением того, что воспитавшие и заботившиеся о нем женщины в его жизни сменялись так часто. Дейн не поддерживал долгосрочных отношений ни с кем, кроме тех, кого выбирал сам: своих друзей, а затем, наконец, меня.       Я проработал помощником Дейна пять лет, прежде чем меня уволили, а потом он сказал, что, по сути, усыновляет меня как младшего брата, которого у него никогда не было. Я сменил фамилию – Кейз – на Харкорт, и теперь нас стало двое. Дейна усыновили в младенческом возрасте; а потом он, в свою очередь, усыновил меня. Для меня это всегда казалось вполне логичным, и я знал, что для него тоже. И никто никогда не задавал вопросов о том, что мы не похожи друг на друга, что он высокий и божественен, а я низкий и не такой. Я подозревал, что когда Дейн смотрел на людей, которые осмеливались спросить, и его серые глаза устремлялись на них – взгляд твердый и непоколебимый, – сама идея задавать этому человеку вопросы о чем-либо в его жизни теряла смысл. Лучше не бросать ему вызов. Лучше просто улыбнуться и кивнуть.       Когда я придержал для него дверь, а он снова напомнил мне о сигнализации, я собирался отпарировать ему какую-нибудь умную шутку о том, что мой мозг больше, чем у пуделя, и я вполне способен запоминать информацию, но в этот момент он протянул руку и положил ее мне на щеку.       – Что?       – Ничего, – тихо ответил он, прежде чем развернуться и уйти.       – Ты мог бы просто сказать, что любишь меня и переживаешь за меня! – крикнул я ему вслед, хихикая.       Он даже не оглянулся через плечо, и это было мило по причинам, которые большинство людей не поняли бы. Но я понимал его слишком хорошо. Дейн демонстрировал свои чувства к тебе; он не был силен в признаниях в любви. Любой мог сказать, что любит тебя, а Дейн показывал это, и я всегда был человеком, который предпочитал действия словам – за исключением тех случаев, когда дело касалось Сэма. От него мне нужно и то, и другое.       Я позвал Колу и Ханну из спальни, и они были в восторге от Wii в своей комнате, от PlayStation и от гигантского телевизора.       – Гигантского? – повторил я.       Кола кивнул.       – Когда папа приедет? – хотела знать Ханна, потому что она настоящая папина дочка Сэма, его защитница, его болельщица и его самая большая поклонница.       – Наверное, не раньше следующей недели, Би.       Она начала моргать, как обычно делала перед тем, как заплакать, поэтому я схватил ее и притянул к себе на колени, чтобы обнять.       – Па, я хочу поиграть в прятки.       – Хорошо, а после этого закажем пиццу и посмотрим фильм?       – Пицца! – воскликнул Кола.       – Я хочу посмотреть «Волшебника страны Оз»!       – Только не это опять. – Он тут же перешел на плаксивый тон. – Ты всё равно хочешь посмотреть только ту сцену, где всё тает.       Ханна задумалась.       – Я должна взять свой водяной пистолет из рюкзака, чтобы пострелять в мисс Брэди и проверить, не ведьма ли она.       Лицо Колы просветлело.       – Это действительно отличная идея, – сказал он, как будто удивившись, что она сама до этого додумалась. – Ты могла бы просто стрелять в любого, кто к тебе плохо относится.       Ее глаза расширились.       – Нет, – сказал я ей, а потом посмотрел на него. – И нет. Мы не будем ходить и обливать людей из водяных пистолетов. Это невежливо.       – Но что, если человек – ведьма? – захотел знать Кола.       – Откуда ты узнаешь, что это ведьма?       – Ты не узнаешь, пока не обрызгаешь ее водой. – Он апеллировал к моей логике.       – Это невежливо, – повторил я. В колледже я получил двойку по логике.       Кола в знак поражения вскинул руки.       – К тому же, есть хорошие ведьмы и плохие ведьмы, как в фильме. А что, если ты растопишь хорошую?       Он задумался.       – Не думаю, что хорошие ведьмы тают от воды.       – Я тоже так не думаю, – согласилась с ним Ханна.       – Ну, тогда нам придётся это проверить.       Это, казалось, на мгновение их успокоило, и у меня возникла мысль.       – А у тебя вообще есть здесь водяной пистолет?       Ханна кивнула.       – Да, дядя Дейн принёс его для меня.       По какой причине? Зачем, черт возьми, мой брат потратил время на то, чтобы упаковать ее водяной пистолет? Этот человек иногда вел себя так странно.       – Что ты сказал про зомби? – спросила Ханна у брата, прижимаясь ко мне. Очевидно, они были чем-то заняты, пока я разговаривал с Дейном.       – Когда?       – Я спросила тебя, могут ли они нажимать на кнопки.       Он покачал головой.       – О, да и нет, не могут, только случайно.       Она кивнула.       – А как насчет лазания по лестницам?       – Нет, у них ноги негибкие. Надо сгибать колени.       Она кивнула, явно соглашаясь с его экспертным мнением по этому вопросу.       – Па?       – Да, сынок, – серьезно ответил я.       – Если динозавры превратились в птиц, а обезьяны – в людей, то во что же превратились рыбы?       Мне очень не хватало Сэма дома; он мог часами заниматься такими размышлениями и выдвигать гипотезы. А я в этом не силен.       – Не знаю, а ты как думаешь?       Кола посмотрел на сестру, чтобы убедиться, что ее голос услышан и учтен. Он никогда не отвечал на свои вопросы, не дав ей вставить слово.       – В большую рыбу? – предположила Ханна.       Он задумчиво покачал головой.       – В акул?       – Ты же уже говорил, что были акулы, – напомнила она ему.       – Да, ну и что? – Он посмотрел на меня. – Па?       – Рыбы вышли на сушу и превратились в динозавров, – ответил я ему. – Думаю. Или что-то в этом роде. Тебе стоило спросить Милтона, пока мы были в Аризоне.       – А, да, верно.       – Ты мог бы написать ему по электронной почте.       Он кивнул.       – Но я думаю, ты прав, потому что в моей книге парусник сначала был рыбой, потом ящерицей, а потом динозавром.       – Вот, видишь? – Я почувствовал удовлетворение, потому что мой шестилетний сын согласился со мной.       – Ладно, значит, рыбы не считаются.       – В смысле?       – Они просто остались рыбами, – заключил он.       – Верно, – кивнула Ханна, положив конец этой части разговора.       – А как же насекомые?       – Во что превратились насекомые?       – Ага.       – Роботов? – предположил я через секунду. – Трансформеров?       Он начал хихикать.       – По-моему, ты не понимаешь, что такое эволюция, па.       Нет, наверное, не понимаю, но он так крепко обнял меня и поцеловал в щеку, что, честно говоря, мне было все равно.