Но для тебя

      Я не принадлежал к числу тех, кто «с утра на полную мощность».       По правде говоря, я, наверное, был вампиром в прошлой жизни. Поэтому неудивительно, что я стоял у кофеварки, ожидая, пока она приготовит драгоценный эликсир, который позволит мне оставаться на ногах, когда он вошел в дверь.       Я остолбенел.       Я не ждал его еще несколько недель. Увидеть Сэма Кейджа, растрепанного, с трехдневной щетиной и хмурящегося на меня, стало неожиданностью.       – Что, черт возьми, происходит? – зарычал он на меня.       Я поднял брови.       – И тебе привет.       Он рыкнул, бросил свою сумку, снял пальто и швырнул его на диван, прежде чем двинуться вперед.       Я обошел кухонный остров, с одной стороны которого была столешница, а с другой – барная стойка. Открытая планировка лофта означала, что одна комната плавно переходила в другую, поэтому я был признателен за небольшую преграду между нами.       – Что ты делаешь?       – Почему ты злишься?       Его глаза округлились.       – Почему я злюсь? Не знаю… дай-ка подумать.       Я скрестил руки на груди и стал ждать.       – Коле сломали палец, тебе пришлось в одиночку защищать своих детей от этого психопата, и ты стал свидетелем нападения на двух полицейских!       – Но самый ужасный момент – это ужин. Там был твой парень. – Я вздрогнул.       Он тихо зарычал и бросился на меня.       Я бы убежал, но было еще слишком раннее утро. Вместо этого я повернулся, и он набросился на меня, крепко схватил за руки и затряс.       – Почему ты все время отпускаешь меня?       – Почему ты все время уходишь? – спросил я в ответ, понимая по опустошенному, мучительному взгляду, что передо мной стоит человек, полностью поглощенный чувством вины, беспокойством и болью. Его мучило то, что он не был рядом ни со мной, ни с Колой, ни с Ханной.       – Я всегда думаю, что если хочу, чтобы что-то было сделано как следует, я обязательно должен сделать это сам.       – Я знаю. – Я улыбнулся, и мой голос смягчился, а он отпустил меня, поднеся руки к моему лицу и обхватив его ладонями. – Все в порядке.       Его пронзил судорожный вздох, прежде чем он сжал челюсти.       – Ты злишься на себя, а не на меня.       Он не стал спорить. Ему и не нужно было – я это видел.       – Отпусти это, – сказал я, обхватив его запястья. – Я в восторге от того, что ты здесь.       Он кивнул, и когда я прижался к нему, то услышал, как он затаил дыхание.       Все еще.       Спустя столько лет я по-прежнему заставлял этого мужчину терять дыхание.       Это был дар.       Он прижался губами к моим и обнял меня, прижимая к себе со всей силой: наши тела слились воедино, языки переплелись, поцелуй был нежным и томным. Я принадлежал ему, и он мог держать меня так долго, как ему заблагорассудится.       Мои руки обвились вокруг его шеи, когда он поднял меня с ног, положив руки мне на задницу. Я поднял ноги по его бедрам к его бедрам и сжал их. Стон в глубине моего горла заставил его крепче обхватить меня, его большие, грубые руки впились в мою кожу, когда он начал нести меня из кухни по коридору.       Мне очень хотелось домой. У меня дома ранний утренний секс обычно происходил в прачечной. Я уже перестал считать, сколько раз меня наклоняли над стиральной машиной.       Он прервал поцелуй, задыхаясь, и я тоже сделал глоток воздуха, прежде чем снова прижаться к его губам. Я присасывался к его языку, пока он, держа меня на руках, покачиваясь, шагал вперед, но вдруг остановился и резко прижал меня к стене.       – Где наши дети? – спросил он, шепча мне на ухо и покусывая мочку.       – Еще… в постели… рано… – Я замолчал, целуя его шею до подбородка и нежно кусая его, прежде чем снова опустить губы вниз, сосать его кожу, почти оставляя засосы.       Разочарованный звук, сначала рычание, а затем вздох, прежде чем он оттолкнулся от стены и продолжил идти по коридору.       – Где?       – Первая дверь, – указал я ему. – Запри ее, когда…       – Да.       Я улыбнулся, прижавшись губами к его губам. Когда мы вошли, он ногой захлопнул за собой дверь, и вдруг его движения стали быстрыми, грубыми и напористыми.       Поставив меня на ноги, он стянул с меня футболку через голову, а затем сделал то же самое со своей, потянувшись назад, чтобы дотянуться до нее между лопатками. Я протянул к нему руки, обхватив его грудь, наслаждаясь ощущением его тела.       Мой глубокий стон одобрения вызвал резкое движение. Он железной хваткой схватил меня за затылок, развернул и толкнул вперед, прижав мою щеку к холодному, твердому дереву двери.       – Руки.       Я сразу же поднял их над головой, ладонями вниз. Одновременно я раздвинул ноги.       Он крепко вцепился рукой в мои волосы, и было ясно, что я не должен двигаться. Я стоял неподвижно, пока он от меня отходил, слышал, как за моей спиной загремел ящик тумбочки, и разорвалась пластиковая пленка.       Мы были вместе так долго, что, где бы мы ни оказались, где бы ни останавливались, вещи всегда занимали привычные места. Он знал, где найти лубрикант.       Он ослабил шнурок на моих пижамных шортах, стянул их вниз, сдвинул с бедер и снял. Когда я почувствовал теплое дуновение на ягодицах, у меня перехватило дыхание, потому что я знал, что будет дальше. Он сильно укусил меня, оставив отпечаток зубов, но мне было все равно. Последующее лизание и сосание стоили того.       Если бы мы не были в разлуке, если бы это была обычная утренняя потребность, мои ягодицы были бы раздвинуты, и его язык проник бы в мою сжатую дырочку. Но со мной обращались грубо, меня прижали к стене и взяли. Я едва мог дождаться.       Каждый мускул в большом, крепком теле этого мужчины был напряжен и готов прийти в движение и завладеть мной. И я этого хотел. Я хотел, чтобы Сэм Кейдж просто овладел мной.       Первый, смазанный лубрикантом палец скользнул вовнутрь, а его губы прижались к моей лопатке, где уже много лет красовалась татуировка с его именем. Я попросил художника перенести туда его подпись – просто «Сэм» – и набить ее чернилами. Он никогда, ни разу не уставал любоваться своим именем на моем теле. Именно туда прижимались его губы каждый раз, когда он брал меня сзади.       Я выпятил для него попку, и он застонал от удовольствия, прежде чем погладить и шлепнуть по ней.       – Такая красивая, такая идеальная, круглая и упругая… как сердце… всегда потрясающая.       – Что?       – Ты такой маленький, и все же… ты принимаешь меня всего.       Я принимал и мог, и Сэма Кейджа было много. Он наполнял и растягивал меня, как никто другой.       – Смотреть на это, – его голос был хриплым стоном, – может заставить меня кончить.       Я насадился на его палец, и он добавил второй, работая над тугими колечками мышц, пытаясь заставить мое тело расслабиться.       – Сопротивляйся, – приказал он. – Давай, попробуй, потому что я уже не могу ждать.       Я услышал звон пряжки его ремня, звук молнии, а затем – соприкосновение плоти с плотью. Потом – как он смазывает свой член, и я почувствовал запах его предсеменной жидкости, прежде чем огромная головка коснулась моей складочки. Он прижался между моих ягодиц, позволяя члену раздвинуть их, и первый толчок заставил меня вздрогнуть и наклониться вперед.       Он изменил угол, опустился и толкнулся вверх и внутрь, входя глубоко и сильно, а смазка помогала ему. Растянутые мышцы сжимались вокруг него.       – О Боже, – громко и злобно застонал он, двигаясь, толкаясь и вонзаясь в меня без колебаний. – Ты просто втянул меня – твоя задница просто проглотила меня, блядь, целиком.       Я потел, но при этом замерзал, пока он прижимал меня к двери, жестко вколачиваясь в меня, не обращая внимания на шум. Он отпустил мои руки и откинулся назад, чтобы смотреть, как его член снова и снова исчезает в моей заднице. Я знал, на что он смотрит – за эти годы мне об этом говорили достаточно раз.       Снова стальной захват за затылок. Его пальцы оставляли синяки, но я знал, что ему все равно. Важно было только проявить силу и доминирование, видеть, как я принимаю его, чувствовать шелковистые стенки вокруг него, знать, что я принадлежу только ему.       Я снова и снова насаживался на его горячий, толстый член, и тут внезапно его левая рука скользнула по моей. Наши пальцы переплелись, раскинувшись на двери, а его другая рука сжала мой влажный член в кулак.       – Кончай, – прозвучала хриплая команда, когда он сильно толкнулся, дроча мне, пока я кричал его имя. – Ты так хорош, когда отдаешься мне.       Движение вперед-назад, толчки и отступления… Мое тело охватили трение и жар, звуки и запахи. Оргазм вырвался из меня за считанные секунды, и все сразу сжалось.       – Ох, блядь! – закричал Сэм, когда мои мышцы сжали его член так крепко, что он не мог пошевелиться, зажатый в моем судорожно сокращающемся канале. – Джори… детка…       Я дрожал. Он тоже. А потом он кончил в меня, и я чувствовал каждый его импульс, каждое содрогание и слышал его дыхание у себя за ухом.       Он обнял меня и притянул к себе, его мускулистая грудь прижалась к моей спине, его рот прижался к моему плечу, и он просто стоял там и целовал каждый участок кожи, до которого мог дотянуться.       Я хотел просто раствориться в нем, чувствовал, что смогу, если он только усилит объятие. Я открыл рот, чтобы заговорить.       – Мне нужно кое-что сказать.       – Давай.       Он вздохнул, а затем осторожно высвободился из моих объятий, поднял меня на руки и отнес на кровать. Уложив меня, он вышел и направился в ванную.       Я подождал, и он вернулся с бутылкой холодной воды и теплым влажным полотенцем.       – Этот мини-холодильник в ванной потрясающий, – сказал он, открывая бутылку и протягивая ее мне. – Нам такой же нужен дома.       – Да. – Я усмехнулся, а потом ахнул, когда он грубо вытер сперму с моих бедер и ягодиц, а затем протер мой живот. Работа была не идеальной – я все еще был немного липким, но уже не таким грязным.       Не то чтобы мне когда-то было дело до этого. Мне нравилось пахнуть Сэмом, нравилось, когда его сперма высыхала на моей коже.       – Как будто тебе не все равно.       – Что?       – Тебе плевать, вытру я тебя или нет.       Я покачал головой. Этот мужчина становился очень хорош в том, чтобы читать мои мысли.       Он хмыкнул, и я понял, что он доволен, прежде чем он повернулся и бросил полотенце обратно в ванную.       – Ты попал в раковину?       – Я попал рядом с раковиной.       – Достаточно, – сказал я, протягивая ему бутылку.       Он допил остатки, поставил бутылку на тумбочку, а затем навалился на меня, прижимая к кровати.       У меня перехватило дыхание, и я начал смеяться, когда он обхватил меня руками снизу и сверху, крепко прижимая к себе.       Я почувствовал это сразу, то напряжение, которое его охватило. Обычно после секса он был спокойным и расслабленным.       – Говори, что там у тебя на душе, – подбодрил я его, потому что ему нужно было, чтобы я это услышал.       – Кевин, – прошептал он, начав нежно покусывать мою шею, – всегда хотел, чтобы я был спокоен, не кричал, не хватал его и не прижимал к себе.       – Ага.       – Он говорил, что я громко кричу и у меня взрывной характер.       Я тихо и мрачно хмыкнул, и почувствовал, как дрожь пробежала по его массивному телу.       – Он хотел быть сверху. Он считал, что если я его люблю, я должен ему это позволить. Он говорил, что настоящее партнерство означает, что я должен открыться ему во всех отношениях.       Я откинул голову назад, чтобы заглянуть в его дымчато-голубые глаза, и изо всех сил старался сохранять серьезное выражение лица.       – И?       – И к черту все это! Ты никогда не говорил мне ничего подобного, никогда!       – Итак… – Я начал хихикать, заметив, как на его лице зародилась гримаса. – Он считал тебя пугающе громким и хотел тебя трахнуть.       Он рыкнул на меня.       Смех вырвался наружу.       – Джори! – прорычал он, раздвигая мои ноги, чтобы они оказались там, где ему хотелось, – вокруг его бедер. – Что ты… Я…       – Я принадлежу тебе, Сэм Кейдж, – перебил я его, притягивая его к себе для поцелуя.       Он пожирал меня взглядом, а я тихо стонал и вздыхал, сжимая ноги, извиваясь под ним и зарывая руки в его волосы.       – Ты, – сказал он, прижав губы к моим, и его язык скользнул по моей нижней губе, – охуенно принадлежишь мне, и ты – единственный человек, который понимает меня и позволяет мне быть собой.       – Я знаю это, и именно поэтому ты никогда, никогда не должен меня покидать. Правильно?       – Правильно, – согласился он, прежде чем снова поцеловать меня.       Оно снова нарастало, это желание, то самое, которое я почувствовал, когда впервые увидел этого мужчину, то, что заставляло его возвращаться ко мне снова и снова, то притяжение и влечение, которое разгоралось и пылало, а теперь постоянно тлело, готовое вспыхнуть в любой момент.       Я оказался на его коленях, прижавшись к нему под углом: моя правая нога лежала на его ноге, а левое бедро прижималось к его твердым как камень мышцам живота, в то время как он крепко сжимал ту же ногу железной хваткой ниже колена. Его правая рука обхватила меня за талию, щипая и потягивая один сосок, пока он сосал другой и проникал в меня.       Моя голова откинулась на его плечо, и я погрузился в блаженство. Перед глазами потемнело – остались только мой оргазм, холодный пот и его тяжелое дыхание у меня под боком.       Я снова и снова выкрикивал его имя, а поцелуй, когда мою голову резко откинули в сторону, был горячим и влажным.       – Сэм, – сумел я выдохнуть хриплым шепотом.       – Мой, – был единственный ответ.

****

      Я и не подозревал, насколько я устал, но когда ты единственный родитель, сон становится более беспокойным, чем обычно, ведь ты понимаешь: если в дом ворвется злоумышленник, ты – единственная линия обороны.       Через час, когда в дверь постучали, Сэм осторожно сдвинул меня с груди, где я дремал, и уложил на подушку. Я услышал, как он надевает одежду, а затем – восторженный визг после щелчка замка.       – Папочка!       – Привет, малыш, – тихо сказал он Коле, успокаивая его, пока дверь не закрылась и все не затихло.       Через некоторое время я почувствовал руку в своих волосах: она гладила, ласкала, закручивала длинные пряди вокруг уха, проводила по бровям.       Я приоткрыл глаза и увидел, как моя девочка с надеждой смотрит на меня, подперев подбородок одной рукой, а другой касаясь моей щеки.       – Привет, Би, – прошептал я.       – Папа вернулся домой.       – Ммм-хмм. – Я улыбнулся ей.       – Кола рассказал ему про свой палец.       Я даже не хотел об этом говорить. Я был слишком сонным.       – Я сказала папе, что тот мужчина толкнул тебя.       Он ткнул меня, а не толкнул, но для моей дочери это, вероятно, было одно и то же.       – Папа сейчас везет нас в школу, но не учиться, а просто в гости. Он сказал, что мы должны поговорить со всеми.       О Боже.       – Его друзья здесь, – сказала она весело.       Это означало, что Чез и Пэт уже в гостиной, готовые вместе с Сэмом пойти и всем показать, кто тут главный.       – Здорово.       – Я сказала папе позвонить дяде Дейну, и он сейчас звонит.       Моя девочка молодец. Такая внимательная.       – Молодец, Би.       – Любимая?       Ханна обернулась на этот голос.       – Иди сюда.       – Но папа, па...       – Все в порядке, па спит.       Она приподнялась, поцеловала меня, а затем спустилась с кровати. Через несколько секунд я почувствовал прикосновение губ между лопатками.       – Мне нужно встать, – пробормотал я. – Я могу пойти с тобой.       – Нет, – проворчал он и поцеловал меня в висок, а его рука скользнула по моей спине, за которой последовали его губы. – Спи дальше. Я принесу обед, когда вернусь домой.       Веки у меня были такие тяжелые.       – Обещаю, что никого не застрелю.       Я улыбнулся, и он повернул мою голову и поцеловал меня.       – К тому же, от тебя пахнет спермой и потом.       Я глубоко вздохнул, и тут появился Кола, поцеловав меня в щеку.       – Мы пойдем поговорить с директором, па.       Уверен, что пойдут.       Через час я встал, принял душ, снял простыни с кровати, сменил их и добавил одежду Сэма из его спортивной сумки к куче белья. Кофе, который я заварил несколько часов назад, уже остыл, поэтому я вылил его и вместо этого заварил чай.       Я развел огонь, потому что мне было холодно, а серость снаружи требовала тепла внутри, чтобы уравновесить ее. Когда через час я услышал, как ключи поворачиваются в замке, я отвлекся от вида на «Великолепную милю» и повернулся к двери.       Пришли только Сэм и дети, без Чеза и Пэта. Сэм поставил на кухонную столешницу большую белую сумку с продуктами. Еда пахла потрясающе даже через всю комнату. Я заметил, что в одной руке у Сэма кейс с оружием, а в другой – одежда на вешалках, которую он принес из дома.       – Мы не едем домой? – спросил я его, когда Ханна подбежала ко мне.       – Нет, – ответил он, направляясь по коридору к спальне.       – Не мог бы ты объяснить подробнее? – крикнул я ему вслед.       – Нет!       – Я вижу, ты взял свой пистолет! – крикнул я, опускаясь на колени перед дочкой, чтобы она могла меня обнять.       – Конечно! – донесся его голос.       Я обнял Ханну, а Кола присоединился к нам. Похоже, ему сменили шину.       – Эй, дружок, что там случилось?       – Папа отвез меня к врачу после того, как мы побывали у миссис Пи.       – А, понятно. – Я улыбнулся ему, отпустив Ханну, чтобы обнять сына. – Тебе нравится новый цвет?       Он кивнул.       – Фиолетовый твой любимый, так что я выбрал его для тебя.       – Спасибо, – вздохнул я, крепко прижимая его к себе, наслаждаясь тем, как он прижимался ко мне всем телом, тяжело опустив голову на мое плечо.       – Папа накричал на миссис Пи, – сказала мне Ханна.       – Правда?       Она сжала губы, как я, и было забавно смотреть, как она это делает.       – Что еще?       – Папа взял с собой друга дяди Дейна, когда пошел к миссис Пи, – сообщил Кола, вынырнув из наших объятий, чтобы посмотреть мне в лицо.       – Они оба выглядели как-то сердито.       Я зажмурил глаза, потому что, честно говоря, бедная директор Петрович. Сэм Кейдж и Рик Дженнер в одной комнате – это слишком ужасно, чтобы даже представить.       – Папа сказал нам, что в следующий понедельник мы сможем вернуться в школу.       – Хорошо, – сказал я, вставая.       – Оливер и его мама подошли к нам с Колой, когда мы уходили. Она сказала, что ей очень жаль, что мистер Паркер так поступил.       – Ну, это хорошо.       – Что такое развод? – спросил меня Кола, выглядя обеспокоенным.       – Развод означает, что твои родители больше не живут вместе, – объяснил я ему.       Он вздохнул.       – А ты когда-нибудь разведешься?       – Никакого развода, – сказал Сэм, возвращаясь в комнату. Он был одет в белую футболку и спортивные штаны, а на ногах у него не было обуви. Я едва мог дышать. Даже его домашняя одежда заставляла меня краснеть.       – Правда? – спросил он, остановившись передо мной.       – Правда, – согласился я, когда он обхватил меня рукой за шею и притянул к себе, чтобы поцеловать.       Наступившая тишина удивила меня, и, должно быть, Сэму она тоже показалась странной, потому что мы одновременно отстранились и посмотрели на наших детей.       – Сегодня не тошнит? – спросил я их.       Кола покачал головой.       – Нет. – Ханна улыбнулась нам. – Все нормально.       Видимо, проявления нежности иногда были полезны.

****

      Сэм поднял Ханну на плечи, а я взял Колу за руку, и мы пошли встречать Дункана Стила. Когда я узнал, что Дункан уезжает из города в составе оперативной группы на следующий день – он летел в Нью-Йорк – я настоял, чтобы Сэм пригласил его на ужин. Дункан согласился, выбрал «Чар» – стейк-хаус, который ему нравился, – и мы отправились туда. Когда мы пришли, я понял, что это место оказалось немного шикарнее, чем я ожидал, но интерьер – освещение, джаз, фрески на стенах – и запах вкусной еды создавали уютную атмосферу. Место казалось престижным, но не слишком изысканным для моей семьи.       – Сэм?       Обернувшись, мы увидели детектива Дункана Стила, ожидающего нас у бара.       – Джори?       А там, на другом конце, в соответствии с просьбой, сидел Аарон Саттер.       – Я проголодалась, – сказала Ханна, положив подбородок на макушку Сэма.       – Что ты наделал? – Сэм сразу же заподозрил неладное.       – Прости, что? – я широко распахнул глаза.       Но Сэм явно не поверил.       Ну да, я и правда немного занялся сватовством, но разве это преступление?       Мышцы на челюсти Сэма начали подергиваться.       – Просто выслушай меня. У меня случилось озарение.       – Ты с ума сошел, бл…       – У тебя на голове ребенок, – напомнил я ему.       Он глубоко зарычал.       – Оооо. – Ханна была довольна. – Сделай это еще раз, папочка. У тебя все тело задрожало.       Меня вот-вот собирались убить, а она хотела, чтобы этот мужчина продолжал рычать.       – Что происходит? – спросил Дункан, когда к нам присоединился Аарон, вступив в круг, который мы образовали.       – Привет. – Я широко улыбнулся Дункану. – Надеюсь, ты не против, что нас будет шестеро за ужином.       Он повернулся и посмотрел на Аарона.       – О… нет, я просто… ладно.       Глаза Аарона пробежались по Дункану Стилу с той оценивающей манерой, присущей ему, когда он ничего не упускал. Он впился взглядом в широкие плечи и массивную грудь, сужающуюся к подтянутой талии. Он заметил длинные мускулистые ноги, напрягающиеся под джинсами. Весь детектив был зафиксирован и классифицирован: серые глаза, темно-русые волосы и большие, сильные руки. Я заметил, как Аарон вздохнул и замер, словно его и не было. Ему нравились мужчины поменьше, такие как я, это правда, но я всегда подозревал, что ему самому не помешало бы немного грубости. У меня также было предчувствие, что в Дункане Стиле есть что-то покорное. Было забавно наблюдать, как друг Сэма быстро вздохнул, а мой друг облизал губы, когда их взгляды встретились.       – О боже, – тихо простонал Сэм.       – Дункан, ты заказал нам столик? – весело спросил я.       – Заказал, – заверил он меня и указал на заднюю часть ресторана. Было приятно видеть, как его рука тут же легла на спину Аарона, чтобы направить его.       Я сразу понял, что Дункан понятия не имеет, кто такой Аарон, а Аарон, в тех редких случаях, когда такое случалось, был просто в восторге.       За ужином я наблюдал, как Дункан делает заказ, видел, как он обнимает рукой спинку стула Аарона, и смотрел, как этот мужчина, которого я никогда не видел взволнованным, нервно улыбается и теребит салфетку.       Сэм был удивлен.       Ханна увлекла всех рассказами о водной горке на курорте в Фениксе, а Кола продемонстрировал свою шину и рассказал, как всё произошло. Аарон спросил, есть ли у меня адвокат. Дункан спросил Сэма, не хочет ли тот, чтобы он сходил вместе с ним «поговорить» с мистером Паркером. Приятно, что они оба так быстро предложили свою помощь.       Когда принесли закуски – сырный хлеб для детей, фаршированные грибы и брускетту для взрослых – Дункан наклонился к Аарону и сказал ему, что ему повезло, потому что это очень вкусно.       Сэм открыл рот, чтобы объяснить Дункану, кто такой Аарон и что он, скорее всего, не будет впечатлен, но Аарон опередил его.       – Уверен, мне понравится.       Дункан спросил, не хочет ли он еще выпить, и когда Аарон поблагодарил его, я заметил, как Аарон пошевелился на стуле, и понял, что это значит. Я уронил салфетку, чтобы убедиться.       Под столом бедра соприкасались, колени прижимались, и… о да, Хьюстон, у нас стартовый взлет.       Я все еще в форме.

****

      Было забавно обернуться и посмотреть на них – на моих ничего не подозревающих участников свидания вслепую, стоящих вместе перед рестораном под навесом, пока мы уходили. Аарон предложил подвезти Дункана до дома, и детектив согласился. Я надеялся, что приятель Сэма пригласит моего друга к себе, когда они доберутся до его дома, или что Аарон просто попросит своего водителя отвезти их к нему домой. Неважно, куда они пойдут – я просто хотел, чтобы они были вместе.       Но я закончил – я запустил мяч в игру, теперь дело за ними. Рука на моей шее заставила меня улыбнуться.       – Плохой Джори. Непослушный.       – Оууу, но они такие милые.       – Можно уже поужинать? – заныл Кола. – Мясо было отвратительным, картошка – ужасной, а брокколи я еще никогда не видел такого размера.       – Они были огромными, – согласилась Ханна, держа меня за руку. Кола теперь сидел на спине у Сэма. – Они были как деревья, папа.       – Ладно, – сдался я. – Я сделаю бутерброды с арахисовым маслом и джемом, когда вернемся домой.       – А мне тоже можно один? – спросил Сэм.       Похоже, изысканная еда не по душе моим ребятам.       Вернувшись в лофт, мы обнаружили, что Чилли полностью выпотрошил декоративную подушку. Он все еще набрасывался на бедняжку и застыл, как ледяная статуя, когда Сэм закричал.       – Он все еще тебя видит, – Ханна сморщила свой маленький носик, глядя на кота.       – Чилли и па – оба непослушные.       – Почему я непослушный? – спросил я ее.       – Не знаю, так сказал папочка.       Я посмотрел на Сэма.       – Ты знаешь, что нужно делать.       Я пошел готовить бутерброды, а Сэм поболтал с котом.       Когда все поужинали, кроме меня – мне, кстати, очень понравился обед – мы все сели смотреть мультфильм «Пиксар». Ханне больше всего нравился тот, про насекомых, и на этот раз выбирать довелось ей.       Сэм предложил им сбегать за подушками с кроватей, чтобы мы все могли лечь на пол. Когда они унеслись, он вытянулся и похлопал по месту рядом с собой.       – О, черт, нет.       – Почему нет?       – У меня до сих пор пульсирует задница от того, как ты меня рано утром оттрахал. Я буду лежать на диване.       – Как будто я собираюсь напасть на тебя на глазах у моих детей.       – Твоих детей?       – Наших детей, как хочешь. Ты, блять, знаешь, что я имел в виду.       Я приподнял бровь.       – Блядь.       – Сэм.       – Прости, прости, – пробормотал он. – Два дня в компании других копов, и все сразу возвращается.       – Ага.       – Наших детей.       – Хорошо, – усмехнулся я. – И нет, не думаю, что ты набросишься на меня у них на глазах.       – Тогда иди ко мне.       Но я все еще не доверял ему.       – А пульсация – это хорошо, – сообщил он мне. – Пульсация – это не боль, пульсация просто напоминает твоей заднице, кому она принадлежит.       – Правда?       Вздох означал «да».       Он выглядел хорошо, лежа на толстом ковре, весь расслабленный и сексуальный, с тяжелыми веками, устремленными на меня.       – Я хочу поговорить о том стрелке в нашем номере в отеле.       – Это долгая история.       – Я вздремнул – могу не ложиться спать и выслушать ее.       Он снова похлопал по ковру.       Я перешагнул через него, остановился и посмотрел на мужчину, который был для меня всем с того момента, как вошел в мою жизнь.       Его руки скользнули по моим икрам.       – Сядь.       Я опустился на него, оседлав его живот, и он сразу же оттолкнул меня назад, так что моя попка оказалась прямо над его пахом.       Громкое рычание удовольствия в сочетании с его руками, скользящими под моими бедрами, сначала нежно, а потом с большим давлением, заставило меня заерзать.       – Не делай этого, – резко сказал он.       – Чего не делать? – спросил я, покачивая бедрами, демонстрируя, насколько они подвижны, насколько гибко мое тело.       – Перестань.       Я провел ягодицами по его твердеющему члену и пискнул, когда он крепко схватил меня.       – Сейчас я могу думать только об этих ямочках на твоей попке, – прошептал он хриплым голосом. – Так что перестань дразнить меня, пока я тебя не съел.       – О, пожалуйста, съешь меня, – взмолился я.       Его глаза были как расплавленный металл, когда дети ворвались обратно в комнату.       Я наклонился над ним, положив ладони на пол по обе стороны от его головы, и поцеловал его. Он раскрылся под мной, и я почувствовал, как его эрекция напрягается под ширинкой, пока мой язык исследует его миндалины.       – Фууу, – Кола звучал с отвращением.       Жар этого мужчины прожигал мою одежду, мою кожу, и я невольно прижался к нему.       – Ох, ты за это заплатишь. – Задыхающийся рык Сэма заставил меня улыбнуться, когда я прервал поцелуй.       Он зажал мою нижнюю губу зубами, покусывая нежно, но твердо, и я вздохнул, потому что доминирование этого мужчины было тем, от чего я никогда не уставал.       – Я хочу поговорить с тобой, – сказал я ему, когда мне разрешили сесть.       – Я предложу тебе сделку. – Он злобно улыбнулся.       Я оказался в большой беде.

****

      Я не мог заснуть и не понимал, как Сэм умудряется спать, поэтому то и дело тыкал его, когда он начинал дремать.       – Я не сплю, – сказал он оборонительно, а я изо всех сил старался не улыбнуться.       Всякий раз, когда я ловил его на том, что он считал проявлением слабости – например, засыпал от усталости, ведь обычные люди, может, и нуждаются в отдыхе, но только не он, – он начинал рычать. Как я смею обвинять его в том, что ему нужно закрыть глаза, когда он явно не нуждается в этом?       – Итак, этот стрелок работает на того парня, который, как мы теперь знаем, похитил свидетеля.       – Нет, в общем-то, этот убитый стрелок – Тишман – работал на Кристиана Салседо, которого как раз и шантажирует наш свидетель Эндрю Тернер.       – Значит, ты был прав.       Он кивнул.       – Я был прав – у Тернера есть что-то серьезное на Сальседо, поэтому Сальседо вытащил его из программы защиты свидетелей, чтобы он не дал показаний.       – Но разве плохие парни обычно не просто стреляют в хороших, чтобы те не болтали?       – Обычно да, но в этом случае, как я тебе говорил на прошлой неделе, Тернер на самом деле не хороший парень, и Сальседо боится его.       – И что же тогда?       – Ну, сейчас мы как бы зашли в тупик. Мы не можем связаться с Сальседо, потому что то, что Тернер знает о его деятельности, приведет его в тюрьму, но какой бы козырь ни был у Тернера, он держит Сальседо на коротком поводке.       – Значит, этот Сальседо в любом случае в пролете. Поможет он вам – пойдет в тюрьму, продолжит прятать Тернера – тоже пойдет в тюрьму.       – Ага.       – Но он рискует сесть в тюрьму навечно, потому что увел Тернера.       Сэм кивнул.       – Ты думаешь, Тернер сейчас с Сальседо, где бы это ни было?       – Да, я думаю, Сальседо перевез Тернера после того, как мы чуть не поймали его в Фениксе.       – Но откуда Сальседо знал, что ты едешь в Феникс?       Он поморщился, но всего на секунду. Кто-нибудь другой этого бы не заметил, но я знал каждое его выражение лица.       – Сэм?       Он посмотрел в потолок.       – Боже мой, что?       Его глаза снова обратились ко мне.       – У моего босса есть теория, и она, на самом деле, довольно хороша.       Я ждал.       – Чтобы ты был в курсе: Сальседо – это тот парень, который ускользнул, когда я боролся с наркокартелем в Колумбии.       – Ты никогда не говорил, что кто-то ускользнул.       – Не говорил?       – Сэм!       – Блядь, – прорычал он, сбрасывая с себя покрывало и бросаясь через комнату к окну.       Я ахнул, и он резко обернулся ко мне.       – Сальседо был членом картеля, который ты уничтожил?       – Да.       – И?       – И поскольку он единственный остался в живых, а мы так и не поймали его, он поднялся по служебной лестнице в организации.       – И? Давай, это как зубы вырывать. Твой информатор в Фениксе – тот, кто опознал Тернера?       – Да, или был им.       – Был?       – Он мертв.       – Ох. Значит, кто-то знал, что он передал тебе информацию о том, что Тернер жив и здоров.       – Ты очень хорош в этом, – раздраженно сказал он.       – У меня за плечами многолетний опыт, – язвительно заметил я, скатываясь с кровати.       – Джори…       – И вот, внезапно, как гром среди ясного неба, появляется доктор Кевин Дуайер.       Его плечи опустились.       – Разве это не странно? – Я пристально уставился на него.       – Ладно, – начал он, приближаясь ко мне. – Мой босс думает, что я…       – Ты собираешься использовать Кевина, чтобы поймать Сальседо и Тернера, – сказал я, поднимая руку.       Он остановился.       – Да.       – Значит, Кевин связан с Сальседо.       – Мы так думаем, да. Связь скрыта. Я не знаю, откуда они друг друга знают, но Кевин был единственным, кто знал, когда мы собирались действовать против картеля… Я тогда много пил и думал, что могу доверять парню, с которым трахаюсь.       Я обдумывал услышанное.       – Так что да, из этого следует, что мой информатор связался со мной, они об этом узнали, и тут же Кевин вернулся в город.       – Но эти люди, должно быть, следили за тобой и видели меня с детьми, и этот Сальседо все равно решил, что отправить сюда Кевина – хорошая идея? Он, наверное, верил, что сможет увести тебя из семьи.       – Сальседо, наверное, видел меня с Кевином в Колумбии много лет назад. Это, скорее всего, последний раз, когда он меня видел.       – А как насчет его киллера в Фениксе?       – Того парня послали в мою комнату, когда я уже уехал. Сомневаюсь, что Сальседо вообще меня проверял. Он просто услышал, что мой человек связался со мной, и задействовал Кевина. Кевин – единственный человек, которого знает Сальседо и который знает меня.       – Так что ты хочешь сказать?       – Что вряд ли Сальседо что-то знает о тебе или о детях.       – Но Кевин теперь знает.       – Именно поэтому ты здесь, а не дома.       – Так ты беспокоился не из-за Феникса, а из-за Кевина.       – Да.       – Как, по-твоему, Кевин устроился на работу в окружную больницу?       – Ты имеешь в виду, как он просто так появился?       – Да.       – Думаю, он, скорее всего, работает там бесплатно. Санчес и Райан сейчас это проверяют. Ковальски и Дорси следят за Кевином, а Уайт и несколько парней из чикагской полиции следят за всеми прослушивающими устройствами в его квартире.       – Ладно. – Я все это усвоил.       – И что?       Я не был уверен, что он имел в виду.       – О чем ты думаешь?       – Просто о том, что этот Сальседо, должно быть, действительно считал, что Кевин Дуайер обвёл тебя вокруг пальца.       – Прошу тебя, прошу, не зацикливайся на этом. Что бы ни думали другие – это полная чушь. Важно только то, что я знаю и во что верю.       – И что с того? В чём же заключается план?       – Я не понимаю.       – Тебе нужно убедить Кевина, что он тебе нужен, чтобы он привел тебя к Сальседо? Это то, что ты должен сделать? Тебе нужно завести с ним роман, чтобы попасть в его дом и осмотреться? Как далеко тебе придется зайти?       Он хмурился.       – Просто скажи мне.       – Ты все это почерпнул из телевизора, да?       – Не смотри на меня свысока!       – Я этого не делаю, просто скажи мне, чем, по-твоему, я буду заниматься! – сказал он, повышая голос и делая шаг вперед.       Я отступил на шаг.       – Ты начнешь с того, что появишься на его работе и скажешь, что тебе нужно с ним поговорить.       Он продолжал наступать.       – Тогда ты скажешь ему, что думал о нем и не можешь перестать, – сказал я, не отрывая взгляда от его тела. Я смотрел на него так, как, я знал, смотрел и будет смотреть Кевин Дуайер. Красивый мужчина, красивое тело. Даже шрамы только добавляли ему шарма.       – Это я должен сказать?       Я неровно вздохнул, прижавшись спиной к стене.       Сэм остановился передо мной, не давя на меня, просто стоя и глядя мне в глаза.       – Сэм? А что тебе придется делать?       – Не знаю, – ответил он, но его глаза не задавали вопроса, они были коварными и горячими. – Что я должен сделать, чтобы поймать Сальседо? Тернера? Как далеко я могу зайти?       У меня пересохло во рту, в горле образовался комок, и мне было трудно дышать.       – Джори?       – Поцеловать его?       – Я должен поцеловать его?       О Боже, что я должен ответить?       – А что хочет твой босс?       – Мой босс?       – Ага.       – Ну, – сказал он, поднимая руку, чтобы взять меня за подбородок, и проводя большим пальцем по моей нижней губе, – мой босс, поскольку он, можно сказать, гениален, не хочет видеть, как я подражаю Валентино . Вместо этого он хочет, чтобы в квартире Кевина поставили прослушку – что мы уже сделали, – хочет, чтобы за ним следили везде, куда бы он ни пошел, и хочет, чтобы я и остальные мои парни, по сути, напугали его до смерти и посмотрели, сколько времени пройдет, прежде чем он, блядь, сломается.       Мне понадобилась секунда, чтобы это осознать.       Он закатил глаза.       – Сэм!       – Серьезно? Ты думаешь, что маршалы США занимаются сексом с людьми?       Когда он так это сформулировал, это прозвучало действительно глупо.       – Мы стреляем в людей! Мы сажаем их в тюрьму или защищаем. Мы не проводим изощренных операций, где мы занимаемся сексом, чтобы добыть государственные секреты. Это дело ЦРУ!       – Сэм!       Звук, который он издал, был чистым, неподдельным отвращением.       – Я думал, что…       – Я целую только тебя, идиот.       Я нахмурился.       Он выдохнул, и тогда я увидел ту улыбку, которую так любил, коварную, от которой его глаза блестели.       – И к тому же, знаешь, мои навыки соблазнения немного заржавели, потому что теперь мне достаточно щелкнуть пальцами, чтобы заняться сексом.       Он заметил, как мои глаза стали убийственными, и начал смеяться, одновременно обнимая меня своими мускулистыми руками.       – Сэм!       – Я прижимаю к себе только тебя, трахаю только тебя и сплю только с тобой в моих объятиях. Я же не Джеймс Бонд, понимаешь – я не работаю под прикрытием и не трахаюсь под музыку Ханса Циммера. – Он по-прежнему улыбался, но его глаза были прикованы к моим и смотрели на меня умоляюще. – Детка, Сальседо ошибся, отправив Кевина, и мы этим воспользуемся.       Я кивнул, потому что не мог говорить.       – И теперь я понимаю, что Кевин Дуайер никогда не испытывал ко мне никаких чувств. Все, что он когда-либо говорил, все, что он говорил мне о своих чувствах, было ложью.       – Нет, – сказал я ему. – Возможно, он оказался в затруднительном положении, Сэм, но я видел, как он на тебя смотрел, и это было по-настоящему.       Но Сэм не верил в это – я видел это по его лицу. Он принял решение, и все. Независимо от того, что Кевин Дуайер когда-либо делал или говорил, Сэм вынес ему приговор, и все было решено.       Мне хотелось прикоснуться к нему, обнять его, прижать к себе, но он гораздо сильнее меня, гораздо крупнее, и именно это – то, что он полностью поглощён властью и контролем – возбуждало меня как никогда.       – Думаю, ты ошибаешься насчет Кевина. Думаю, он, возможно, вернулся сюда по приказу Сальседо, но я не сомневаюсь, что его чувства были искренними все те годы назад, и готов поспорить, что, если ты захочешь, он с радостью примет тебя обратно.       – Как будто мне не все равно. В тот день я вышел поговорить с ним в коридоре, хочешь знать, что я сказал?       Мне очень хотелось это узнать.       – Это не мое дело.       – Думаю, это твое дело.       Я кивнул, чтобы он продолжал.       – Он сказал мне, что хочет меня видеть.       Конечно, сказал.       – А я ответил, что замужем, у меня семья и что он больше не часть моей жизни. Пожелал ему всего наилучшего и ушел.       Это прозвучало так холодно, так окончательно, и будь я на месте Кевина, это бы меня убило.       – Я сказал тебе то же самое, когда ты ворвался обратно в мою жизнь после трех лет разлуки.       – Нет, – заверил он меня. – Ты говорил мне, что не веришь, что у нас получится, но это было только потому, что ты боялся, что я снова тебя раню. У тебя тогда еще не было своей жизни, у тебя не было ни мужа, ни детей. Это большая разница.       Ага, так и есть.       – И я всегда знал, что я – тот самый для тебя, всегда. У меня никогда не было никаких сомнений.       – Нет?       – Нет. – Он покачал головой. – Именно поэтому я не мог быть тем, кто нужен кому-то еще, потому что я уже был тем, кто нужен тебе.       Мне казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       – Скажи что-нибудь.       Я прищурился, чтобы не заплакать.       – Так твои ребята будут прослушивать дом Кевина?       – Как я и сказал, это уже сделано, – ответил он, ослабляя хватку, чтобы я мог освободить руки и обнять его за шею.       – Сэм.       – Да?       Я с трудом сглотнул.       – Ты знаешь, как сильно ты меня любишь?       – Да.       – Я люблю тебя так же сильно.       Тогда он поцеловал меня, положив руку мне на затылок и прижимая к себе, пока его губы не раскрыли мои, желая проникнуть внутрь.       Я ответил на его страсть, на тоску, на глубокое, пульсирующее желание, прижавшись к нему, простонав, когда мой язык скользнул по его в нашем привычном танце. Мы отстранились одновременно, потому что страсть нарастала, но больше всего – из-за какого-то затаившего дыхание предвкушения эмоций.       – Это всегда были… мы, – быстро сказал он.       – Да, – согласился я. Я облизал его нижнюю губу, пососал ее, мягко укусил, пока он не издал глубокий стон. – Да, так и было.       – И что?       – И что.       – Поцелуй меня еще.       – Я очень ревнивый.       – Я знаю, это хорошо.       Я поцеловал его, чтобы он знал, что это не изменится.