Но для тебя

      Сэм вернулся домой в пятницу вечером и остолбенел, услышав весь этот шум.       – Что?       – Давай-ка проясним, – сказал он, хмурясь, – я могу оказаться в смертельной опасности, меня могут пытаться убить, а Дейн и Аджа все равно разрешают своим детям приходить в гости?       – Во-первых, – начал я, скрестив руки и повторив его жест, – если твои дети в безопасности – а они в безопасности, – то и их дети тоже, и, привет, Адже нужно потрахаться.       – О, ради всего святого, – застонал он, – зачем, черт возьми, мне это нужно было слышать?       – Потому что это правда! Ей нужно было провести вечер вдвоем!       Он все еще находился в оцепенении, когда его окружили дети, вбежавшие из соседней комнаты: Кола и Ханна, а вслед за ними – Роберт, ровесник Ханны, и Джентри, которому только что исполнилось два года. Он протянул ручки к Сэму, и тот поднял его на руки и крепко обнял.       Джент был очарователен, с глазами Дейна и скулами Аджи. Роберт унаследовал медово-карие глаза и длинные ресницы матери, но черты лица, нос и подбородок достались ему от Дейна. Я часто говорил Адже, что девочки будут выстраиваться в очередь за ее мальчиками.       – Посмотрим, кому удастся пройти мимо мамы.       Я был готов поспорить, что таких будет не много. Одна только мысль о том, что Аджа Харкорт станет моей свекровью, вызывала ужас. Она была умной и потрясающе красивой.       Удачи тем, кто решит с ней сравниться!       Я планировал приготовить ужин, но позвонила Регина и сказала, что она приготовила лазанью и не хотим ли мы зайти к ней. Я рассказал ей о Роберте и Джентри, и, поскольку она не видела их с самого начала учебного года, она была рада их пригласить.       Как только мы пришли, я отлучился, увидев на экране номер Аарона Саттера.       – И? – пробормотал он в трубку.       – Что? Я думал, ты позвонишь и расскажешь мне, – защищался я.       Он глубоко вздохнул.       – Настолько плохо? Я думал, вы с ним…       – Ему пришлось уехать в Нью-Йорк по делам оперативной группы.       – Ага, я знаю. Я думал, это будет к лучшему. Если бы ты его невзлюбил, все было бы кончено. Если бы он тебе понравился, ты бы скучал по нему.       Тишина.       – Аарон? – Он никогда не был таким тихим и задумчивым, и это меня немного пугало.       – Он скрывает свою ориентацию, понимаешь. Никто на работе не знает, что он гей.       – Ага, ну, только твои друзья знают, что ты гей. Даже твоя семья не знает.       – Они знают.       – Они подозревают. Все подозревают. Но ты никогда не признавался ни прессе, ни родителям, ни брату. Ты никогда не появляешься на важных светских мероприятиях с парнем под руку. Мы с тобой никогда не приходили вместе и не уходили вместе. Когда я появлялся с тобой на страницах светской хроники, это всегда было в качестве твоего друга. У тебя потрясающие друзья, которые ни за что не проболтаются о твоей личной жизни. Даже Тодд, которого я ненавижу, или ненавидел, даже он...       – Тодд женился и переехал в Коннектикут, ты же знаешь. Тебе он сейчас, наверное, даже понравился бы.       – Не сходи с ума, – я усмехнулся, вспомнив его приятеля, который всегда считал меня отбросом. – Я просто говорю, что в твоем окружении хорошие люди, и они никогда не раскроют твою тайну.       – Да, я знаю.       – Так что же?       – Нет, я просто… это было приятно, понимаешь? Он меня понимает.       – Ладно. И?       – И что?       – И что с Дунканом Стилом? В чем дело?       Он прочистил горло.       – Когда он вернется, он мне позвонит.       – И это все?       – Да.       – Значит, – я растянул это слово. – Ты не собираешься заскочить в Нью-Йорк, чтобы навестить его?       – Нет. – Он звучал раздраженно. – Он работает, а мне завтра нужно лететь в Берлин, чтобы обсудить контракты и… разные дела.       – Дела?       – Просто… пока.       – А как же аукцион твоих картин?       – Я поговорил с Фэллоном. Ты же видел сумму, да?       Видел. Я не проверял счет компании каждый день, как свой личный, но перевод я заметил.       – Ага, но разве ты не хочешь посмотреть, что мы…       – Нет, ты же знаешь, я тебе доверяю. Просто сделай это.       Он звучал не как обычно.       – Ты, э-э, обычно пытаешься заигрывать со мной, знаешь ли.       Ничего.       – Не то чтобы это было хуже, и Сэм, конечно, будет в восторге, но… Я на самом деле думал, что делаю тебе одолжение и не делаю твою жизнь дерьмовой. Мне жаль, что ты и Дункан не…       – Что?       – Аарон, тебе понравился Дункан? А ты ему? Я имею в виду, что за черт?       Он прочистил горло, но никакого потока информации не последовало.       – Ты действительно начинаешь…       – Он не такой, как я думал.       – А ты сейчас не такой, каким был раньше, – сказал я, потому что, честно говоря, я никогда раньше не встречал этого человека. За все время, что я знал Аарона, он был решительным, уверенным в себе, громким и дерзким. Были и тихие моменты, да – были моменты, когда он пытался заставить меня переехать к нему и увидеть ту жизнь, которую он мог мне обеспечить. Были моменты, когда он пытался изменить меня, сделать меня зависимым, заставить меня любить его всем сердцем и душой. Но человек на другом конце провода казался неуверенным, а это просто не похоже на Аарона Саттера.       – Джори.       Это была моя вина. Я разбил ему сердце.       – Что я могу сделать?       – Я… я хочу поехать в Нью-Йорк.       – Правда?       – Правда.       – И что же тебе мешает? – хотел я узнать.       – Я не хочу давить, если не стоит, – сказал он, прочистив горло.       – Разве поездка не будет проявлением интереса?       – Или компульсивных наклонностей. – Он глубоко вздохнул.       – Значит, ты не хочешь выглядеть слишком настойчивым?       – Я не хочу выглядеть так, будто хочу большего, чем есть, – объяснил он. – Это плохо.       – Ладно. Могу я спросить, что было сказано, когда вы расстались в ту ночь?       Он хмыкнул.       – Это было ловко, или, по крайней мере, ты пытался быть ловким. Спрашивай, что хочешь знать.       – Ты переспал с ним? – Это была суть дела.       – Да.       – И?       – И ни за что на свете я не расскажу тебе, что происходило в моей спальне.       – Ты всегда рассказываешь. – Я был возмущен.       – Не в этот раз.       Не в этот раз.       – Раньше ты не рассказывал своим друзьям о нас.       – Что это вообще значит…       – Ты не рассказывал, – перебил я его.       – И что с того?       – Почему не рассказывал?       – Это уже давно…       – Почему?       – Потому что ты был особенным. – Он говорил деловито и раздраженно одновременно.       – Ты кому-нибудь рассказывал о Дункане?       – Ты единственный, кто знает обо мне и детективе.       Ага.       – Значит, он знает, кто ты, раз ты привел его к себе домой.       – Да.       – И как это прошло? – Дело набирало обороты, и мне не терпелось узнать подробности.       – Он в шкафу, как и я. Ему понравилось, что я все понял, а мне понравилось, что он это оценил.       – Значит, эта часть была идеальной.       – Да. – Он согласился со мной.       – О, ради бога, Аарон, ты сводишь меня с ума! – крикнул я ему. – Ты хочешь увидеть Дункана снова или нет?       – Я…       – Аарон!       – Ладно! Да, я хочу его увидеть! Почему, черт возьми, ты думаешь, я хочу поехать в Нью-Йорк?       – Что он сказал? А что ты ответил? Боже, это что, средняя школа?       – Он сказал, что когда вернется, хочет со мной встретиться и спросил, не против ли я?       – И ты ответил: «Конечно, детектив, я с удовольствием с тобой увижусь».       – Примерно так.       Примерно так?       – Аарон Саттер, ты звучишь немного взволнованным.       – Ага.       Ага?       – Аарон?       – Я сейчас повешу трубку.       – Не смей, – пригрозил я ему. – Говори со мной.       – Я не могу.       Святое. Дерьмо.       – Попробуй.       – Он мне понравился.       – Ага, я понял, и?       – И… то есть он мне все рассказал.       – Что значит «все»?       – Просто о нем, о том, как он спал с безымянными, безликими парнями, и о том, что был один парень, особенный парень, но из-за него ничего не вышло.       – Из-за кого?       – Дункана. Я имею в виду, как я тебе уже говорил, он не афиширует свою ориентацию, а тот парень – афишировал, и поэтому ему нужно было, чтобы я это понял, и, конечно, я понимаю, и ты бы видел, какое облегчение он испытал, и… он был просто… и я хочу… черт.       – Ты хочешь что? Перевезти его к себе? Запереть его?       – Он из тех мужчин, которым нужно принадлежать одному человеку. Это видно.       – Отчаяние не сексуально.       – Нет, обычно нет, нет.       О боже.       – Но он хочет принадлежать, а ты что?       Рык был глубоким.       – Аарон?       – Мысль о том, что он просто живет так, как жил раньше, когда так хотел остаться… Я… и я даже не знаю, если… Я не знаю.       Меня обрушила тяжесть того, что я наделал. Я думал, что знаю людей, думал, что знаю, как все устроено, но, возможно, я ошибался, и в конце концов Аарон Саттер оказался другом, человеком, на которого я мог положиться.       – Прости, я…       – За что тебе извиняться? Пока не извиняйся.       Я вздохнул.       – Я дам тебе знать, что будет дальше.       – Когда?       – Когда я вернусь из Нью-Йорка.       – Так ты едешь?       – Думаю, да.       А поскольку больше советов у меня не было, я заткнулся и позволил ему повесить трубку.       – Джи? – с беспокойством спросил Сэм, когда я снова появился в гостиной.       – Извини, мне нужно было поговорить с Аароном.       – О? И как у них с Дунканом дела?       – Понятия не имею.       Сэм кивнул, а потом указал на меня.       – Если это закончится перестрелкой, это все твоя вина.       – Правда? Ты думаешь, это мило с твоей стороны?       – Я просто говорю: коп, плейбой… как это вообще могло иметь смысл в твоей голове?       Ничто никогда не имело смысла в моей голове – в этом-то и была проблема.

****

      Сэм отменил рыбалку с Чезом и Пэтом, но поскольку заставлять его идти в кино было бы жестоким и несправедливым наказанием, я встретился с остальными – Дилан и ее двумя детьми, Стюартом и его мамой Джессикой, Тесс и ее отцом Гордоном, моим приятелем Эваном и его двумя сыновьями, Брайсом и Сетом – в кинотеатре сразу после одиннадцати утра следующего дня. С таким количеством детей – всего десять – это было целое представление: усадить всех на места, раздать попкорн, напитки и салфетки. На середине фильма Джентри захотелось в туалет, но это было более чем нормально, и, поскольку, как сказала мне Аджа, он был на грани того, чтобы научиться ходить на горшок, когда он сказал, что ему нужно, мы пошли.       После этого мы повели детей на обед, а затем на детскую площадку недалеко от дома Дилан. Было приятно сидеть всем вместе и болтать. Я не видел Эвана пару месяцев, и было хорошо пообщаться. Гордон и Джессика, казалось, хорошо ладили, и, поскольку они оба были одинокими родителями, я почувствовал некоторую удовлетворенность собой.       – Ты – бог любви, – поддразнила меня Дилан.       – Я все еще в форме.       Эван закатил глаза, и я воспользовался моментом, чтобы расспросить его о Лаудоне – его партнере, муже, человеке, которого, как он всегда говорил, никогда не найдет, но с которым он уже одиннадцать лет живет в браке.       Они созданы друг для друга. Эван был довольно нервным и тревожным, а Лаудон – спокойным и уравновешенным. Я много раз видел их в действии, и иногда навязчивый характер Эвана был кстати – он не давал делу сойти на нет. В других случаях Лаудон напоминал ему, что нужно остановиться, вздохнуть и перефокусироваться. Было приятно видеть, что их сыновья, Брайс и Сет, унаследовали черты обоих. Как и мы с Сэмом, Эван и Лаудон усыновили детей: Брайса из Испании и Сета из Южной Африки.       Когда Дилан пошла посмотреть, почему Мэйбл и Майка висят вниз головой на турнике, а Сет считает под ними, Эван наклонился ко мне и положил руку мне на колено. Я быстро накрыл ее своей рукой.       – В чем дело? – спросил я его.       – Эй, э-э, мы с Лаудоном поговорили и оба решили, что если, не дай бог, с нами что-нибудь случится, мы хотим, чтобы ты и Сэм взяли мальчиков к себе.       Я медленно повернул голову, чтобы посмотреть ему в лицо.       – Ладно?       Это было шоком.       – Ты уверен? Я имею в виду, Лаудон всегда говорил, как сильно он беспокоится о работе Сэма, и...       – Да, но Лаудон знает, так же как и я, что никто не позаботится о них лучше, чем Сэм. Он не позволит, чтобы с ними что-то случилось, и ты беспокоишься не меньше, чем я.       – Почему все это повторяют? Я не беспокоюсь.       Он бросил на меня взгляд.       – Что?       – Да ладно тебе, Джори. Ты очень заботливый, и мне это нравится. А Сэм будет как тюремный охранник, и это мне тоже нравится. Я имею в виду, когда все дети подрастут и начнут бегать и развлекаться, потому что, если проклятие верно и у тебя будет ребенок, точно такой же, как ты – о, дорогой, насколько неуправляемыми будут наши дети?       Мне стало страшно от одной только мысли об этом.       – Просто, к чему ты клонишь?       – Сэм станет тем, к кому мы все будем обращаться. Он будет проверять и портить вечеринки, вселяя страх Божий в тех, кого встретят наши дети, и давая этим людям понять, что если они будут с ними связываться, продавать им наркотики, курить с ними, пить с ними, то он будет там, чтобы пустить в них пулю.       Я кивнул, потому что это было вполне возможно. Не само убийство, а угрозы и страх, которые Сэм Кейдж может и будет вселять.       – А у него столько друзей-полицейских, и я знаком с его приятелями – Чезом и Пэтом, верно?       – Верно.       – Да, понимаешь, я знаком и с их детьми, и у них хорошие дети, так что...       – У этих детей есть матери, понимаешь. Дело не только в отцовстве.       – Нет, я знаю, я просто имею в виду, что они из правоохранительных органов, и их дети выросли нормальными, и раз мы все рассчитываем на то, что Сэм будет хотя бы отчасти присматривать за нашими детьми, то, конечно, если мы с Лаудоном оба погибнем в огненном шаре или попадем под автобус, то ты и Сэм будете теми, кого мы хотели бы видеть на нашем месте.       – Но твоя мама могла бы…       – Она пожилая, Джори, а детям понадобится активное участие в воспитании, два человека, которые смогут не отставать физически и во всем остальном.       Я присмотрелся к его лицу и увидел только абсолютную серьезность.       – Я смотрю на Ханну и Колу, и они странные, – он пожал плечами, – потому что ты странный, но мои тоже, и по той же самой причине. Мои мальчики будут немного не в себе, потому что мы с Лаудоном такие. От этого никуда не деться. Ты хороший отец. Я всегда так думал.       – Правда?       – Да, детка. – Он сжал мое колено. – У тебя самое доброе сердце.       Я глубоко вздохнул.       – Ладно. Запиши меня. Для меня будет честью стать опекуном твоих детей.       Он кивнул.       – Тебе не нужно спрашивать Сэма?       – О, нет. – Я покачал головой, повернувшись, чтобы посмотреть на детскую площадку, наблюдая, как Ханна рычит на Джентри, гоняясь за ним, а он смеется и бежит. – Сэм воспринимает такую ответственность как честь. Он точно так же отнесся к новости, когда я сказал ему, что Дейн и Аджа включили нас в свое завещание в качестве опекунов Робби и Джена. Он был глубоко тронут. В смысле, они доверяют ему самую драгоценную часть своей жизни – своих детей. Он относится к этому очень серьезно.       – Я знаю. – Эван похлопал меня по ноге, улыбаясь. – И вы, ребята, сделаете все, что в ваших силах. Лучшего и пожелать нельзя.       Я кивнул, когда он встал, чтобы пойти посмотреть, что там происходит, так как Дилан разговаривала со своей дочерью, которая теперь висела вниз головой, а Мика затаил дыхание.       Оглядевшись, я увидел, как Джентри лежит на земле и дергается каждый раз, когда Ханна делает вид, будто копается в его голове чем-то, что, судя по тому, как она держит руки, похоже на воображаемый нож и вилку. Я остановил Колу, когда он пробегал мимо меня вместе со Стюартом и Тесс.       – Что твоя сестра делает? – спросил я, указывая ему на нее.       – А, ест мозги Джентри. Она зомби.       – С помощью столовых приборов?       – Ты всегда говоришь ей, чтобы она не пользовалась руками, – сказал он с серьезным лицом.       – О, да, конечно.       Он пожал плечами и убежал. Через мгновение мимо меня пробежал Робби, завывая.       – А ты кто? Оборотень?       Он остановился, чтобы посмотреть на меня.       – Мой папа говорит, что такого не бывает. Я – бешеный волк.       Бешеный. Он такой же, как Дейн, хотя ему всего четыре года. Я кивнул.       – Продолжай.       Он широко улыбался, уносясь прочь. Через несколько минут Кола уже играл с ним в «бешеных волков», от чего Робби просто сиял. Я был так счастлив, что мои дети и дети моего брата так хорошо поладили.       – Мика хочет стать злым ученым, когда вырастет, – сказала мне Дилан, когда я сидел с ней на верхушке турника. С высоты было легче обозревать всю детскую площадку, и детям казалось классным, что мы смогли туда забраться. Конечно, мне пришлось потом объяснить им, что это плохо.       – Ты пример того, как не следует поступать? – спросил Эван внизу, скрестив руки.       – Моя жизнь служит предостерегающим примером во многих вещах, – напомнил я ему.       – С этим не поспоришь. – Он пожал плечами, прежде чем уйти.       – Ну, рассказывай? Какая у Колы цель в жизни? – подтолкнула она меня.       – Ветеринар. – Я улыбнулся. – По крайней мере, на этой неделе. А как насчет Мэйбл? Какая у нее цель в жизни?       – Она хочет стать маршалом США.       – Ты шутишь?       – Нет. Сэм сказал, что девочки могут делать то же самое, что и мальчики. И я люблю его за это, но я молю Бога, чтобы она это переросла.       – Я тоже, – согласился я.       – Но если я умру, все будет кончено.       Я повернулся и прищурился, глядя на нее.       – Прости?       Она пожала плечами.       – Если мы с Крисом умрем, а ты заберешь Мику и Мэйбл, она к тому моменту будет жить со своим кумиром. И тогда все будет кончено.       – Ты хоть представляешь, сколько детей мне придется растить, если все мои друзья, а также мой брат с женой погибнут в трагической катастрофе на круизном лайнере?       Она захихикала.       – Да, тебе лучше позаботиться о том, чтобы мы не ездили в отпуск все вместе без тебя.       Я хмыкнул.       – Буду иметь в виду.       – Обязательно, – рассмеялась она, и я схватил ее, чтобы она не упала с турника и не разбила себе голову. Я не хотел потом объяснять это ее мужу.

****

      Сэм считал, что сама мысль о том, что Дункан и Аарон могут быть вместе, абсурдна, а когда я рассказал ему, что родители двух одноклассников Колы обменялись номерами в парке, он только закатил глаза.       – Что? Я по-прежнему… – Я сделал эффектную паузу. – Бог любви.       Он поманил меня к себе.       – Иди сюда, бог любви.       Я побежал, но он легко меня поймал, и когда я оказался под ним на полу в прихожей, а его глаза сверкали озорством и страстью, я растаял.       – Боже, я люблю тебя.       Он подмигнул мне.       – Ты понимаешь, сколько детей нам придется содержать, если все умрут в одночасье?       Он быстро нахмурился.       – Прости?       – Эван и Лаудон назначают нас законными опекунами своих детей.       – Они меня даже не любят! – Он был возмущен.       – Они любят тебя. Все любят тебя.       – С каких это пор?       – С тех пор, как они увидели, как ты заботишься обо мне, о наших детях и любишь нас всех своим огромным сердцем. Трудно не обожать человека, о котором знаешь, что снаружи он – гром и молния, а внутри – теплый и нежный.       Ему понадобилась секунда, чтобы осознать все, что я сказал.       – Не думаю, что в твоих словах был хоть один комплимент.       Я хохотал до упаду.       В тот вечер мы с Сэмом приготовили на ужин блинчики, яйца и бекон, так как на следующее утро у нас запланирован поздний завтрак, а не традиционный. Я ненавидел, когда два приема пищи подряд были абсолютно одинаковыми. Было забавно наблюдать, как Сэм принимал заказы на формы блинчиков, а потом изо всех сил старался их исполнить.       – Хватит вздыхать, – проворчал он, наклонившись и поцеловав меня в нос.