Держись, ты сможешь (Hold On, You've Got This)

      Жун Цзин как раз думал, что насильно мил не будешь, и планировал при первом же удобном случае расстаться с Ци Ином, отпустив его на все четыре стороны.       И тут, прежде чем он успел придумать подходящий предлог, другая сторона сделала это первой. Неужели бывает вот так, просто подарок судьбы?       А его молчание, вызванное медленной реакцией на новую реальность, Ци Ин, естественно, принял за глухую печаль.       Услышав короткое «Хорошо» от Жун Цзина, он решил, что тот, возможно, на грани срыва. Никто не понимает устрашающую силу вышедшего из-под контроля альфы лучше, чем их омеги.       — Цзин, ты…в порядке? — спросил Ци Ин, глядя на него.       Ци Ин со своими тонкими ручками-ножками, и Жун Цзин, который мог опрокинуть его одной левой — никогда не стоит недооценивать альфу после разрыва, каким бы покладистым он ни казался. Если бы Жун Цзин, как раньше, разрыдался и стал умолять его передумать, Ци Ин даже бровью бы не повёл. Но сейчас… Эта отстранённость, это ледяное спокойствие. Как можно ограничиться одним-единственным словом? Словно речь шла о чём-то совершенно постороннем.       Такой омега, как он, редко снисходит до отношений с заурядным альфой! Как Жун Цзин может быть так равнодушен к разрыву? Это невозможно! Значит, он просто сдерживается. Должно быть, сейчас он в бешенстве.       Ци Ин и сам не мог понять, чего хочет больше: увидеть наконец эту взрывную ярость альфы или же просто мирно разойтись.       Реакция Жун Цзина превзошла все его ожидания.       Атмосфера накалилась. Жун Цзин поднял взгляд на Ци Ина, пытаясь донести до него всей искренностью своего взгляда:       — Я совершенно спокоен.       Наблюдая, как выражение лица Ци Ина меняется от высокомерного презрения к недовольству, а затем к едва сдерживаемому раздражению, Жун Цзин вновь подумал, что люди в этом мире и правда другие. Прямо как тот тип, встреченный у туалета — все они словно на взводе, будто он дикий зверь, готовый в любой миг перейти в яростную атаку. Понаблюдав ещё немного, Ци Ин наконец убедился: Жун Цзин не только искренне согласен на разрыв, но и искренне не придаёт этому никакого значения. И почему-то, хоть это он сам предложил расстаться, в его душе полыхала досада.       Ведь он был королём курса! Учился на Факультете грима и визуальных эффектов Академии кино и драмы, по специальности «Дизайн персонажей для кино». Длинно? Ещё бы. Он тогда поступал по принципу «согласен на перевод» — кроме самого престижного актёрского факультета, у этого был самый низкий проходной балл.       Поэтому Ци Ин слегка лукавил. Стоило ему заявить, что он из Киноакадемии, как посторонние тут же забывали спросить, на каком именно он факультете. Главное — это возможность общения с режиссёрами и сценаристами!       Но даже если отбросить всё это, он был редким омегой, завоевавшим такой титул. И разве не сам Жун Цзин годами бегал за ним, как послушный пёс? Как этот самый пёс может теперь так легко со всем согласиться? Разве это нормально?       Он взглянул на Жун Цзина, который попивал кофе и гладил кота, и ему показалось, будто он слышит его безмолвный ответ: Нормально.       Ци Ину было немного не по себе, ему хотелось сказать что-то ещё, хотя бы чтобы выбить из Жун Цзина более бурную реакцию. У него всегда было наготове множество способов управлять альфами, такова была избалованность, взращённая годами всеобщего обожания. Его недавняя дутая губа в мгновение ока сменилась выражением кроткой, готовой вот-вот пролиться обиды:       — Я тоже не хочу… Не хочу ссориться. Но посмотри на себя — ты же альфа, а в тебе ни капли должной харизмы и напора. Сколько хороших проб ты упустил? И сколько раз ты меня подводил?       Будь на его месте прежний хозяин, он бы уже сгорал от стыда под градом этих мягких, сладких упрёков. Но мысли Жун Цзина давно свернули не туда. Он видел перед собой мужчину, ведущего себя так жеманно и слащаво… и испытывал лёгкое физическое отторжение. Он изо всех сил твердил себе, что сломанную картину мира можно собрать заново, что принять шесть гендеров трудно, но возможно. Надо просто дать себе время.       Чтобы не ставить другого в неловкое положение, он вежливо кивнул. Видя, что приём не сработал, Ци Ин пустил в ход тяжёлую артиллерию:       — Ты вечно топчешься на месте! Знаешь, сколько бет сейчас живут лучше тебя?       Эти слова можно было расценить как прямое оскорбление для альфы — ни один альфа не смирится, если его сравнят с бетой.       Тут взгляд Ци Ина упал под стол, на прорванный носок Жун Цзина. Будь здесь прежний хозяин, он бы, наверное, провалился сквозь землю. Тот был человеком, готовым на любую экономию, но только не на глазах у Ци Ина.       Однако теперь на его месте был Жун Цзин, и тому было совершенно всё равно. Ци Ин так никогда и не узнает, что человек перед ним мыслями находится в совершенно другом измерении и его намёки, переходящие гендерные границы, просто не были поняты.       — Ты ведь знаешь, чего я всегда хотел… Но у тебя сейчас даже проб-то нет. Я не вижу нашего будущего…       И вот так, постепенно, изначальная проблема Ци Ина превратилась в проблему Жун Цзина: в его никчёмность, в его разочаровывающую несостоятельность, которая вынуждала Ци Ина с болью в сердце уйти. Жун Цзин слушал молча, не пытаясь возражать, и Ци Ин вдруг подумалось: а может, он просто слишком сильно его любит, оттого и держится так отстранённо.       Постепенно Ци Ин перешёл от поиска недостатков к излиянию душевных мук, всё искреннее рассказывая о трудностях своей жизни. Жун Цзин даже заботливо подлил ему кофе, отчего Ци Ин проникся к нему ещё большей симпатией. Где он теперь найдёт такого первоклассного подхалима?       Жун Цзин лишь делал вид, что внимает. На деле его мысли витали далеко. Он гладил кота на коленях и думал о том, кто мелькнул на экране, и о том фильме. Наговорившись всласть, Ци Ин наконец умолк, хоть и не без сожаления. Вечером его спонсор устроил ему закрытую встречу с режиссёром нового проекта, и упускать такой шанс он не мог. Как ни крути, а Жун Цзин был всего лишь подхалимом — пресным на вкус, но и выбросить жалко. Он не делал ничего плохого. Он просто вовремя останавливал убытки. Подумав так, Ци Ин почувствовал, что его внутреннее равновесие восстановилось.       Жун Цзин взглянул на время на телефоне, вспомнил о непродолжительном действии таблетки от аллергии, и, увидев, что срок почти подошёл, поднялся, чтобы рассчитаться. Ци Ин знал, что Жун Цзин всегда был бережлив и жил впроголодь. Сейчас у него даже носки рваные, да и одежда, похоже, не менялась несколько дней. Ци Ин попытался опередить его, чтобы заплатить самому, но Жун Цзин остановил его: «Я сам».       Наконец-то избавившись от «исторически сложившейся проблемы», оставленной прежним владельцем тела, Жун Цзин с облегчением выдохнул. «Потратил деньги, но избежал беды». К тому же, оказавшись на новом месте, мужчине всё же стоит сохранять достоинство.       Тот же сдержанный голос, но теперь в нём чувствовалась сила. Ци Ин мягко улыбнулся, оставаясь на месте, с видом полной покорности. Почему-то показалось, что Жун Цзин вдруг стал притягательным... Неужели это иллюзия?       Увидев, как несколько кошек следуют за Жун Цзином по пятам, Ци Ин скривился от странного чувства. Жун Цзин был старше его на год. В их университете тоже были бездомные кошки, но они никогда его не жаловали. Да и он сам бывал в этом кошачьем кафе много раз. Здешние кошки — одна горделивее другой, без угощения в руках к человеку и близко не подойдут. Увидеть, чтобы они вот так льнули к кому-то, практически невозможно.       — Похоже, ты им нравишься? — спросил Ци Ин. Жун Цзин взглянул на кота, пристроившегося у его ног, и рассеянно ответил:       — Ага.       В прошлой жизни животные его тоже любили, так что ничего удивительного. Перед уходом, глядя на одинокую фигуру Жун Цзина, Ци Ин вдруг испытал редкую для себя жалость. У него на руках был адрес одного открытого кастинга. Роль ему не подходила, так что он и не думал туда идти. Он попросил у официанта ручку, записал время и место кастинга на бумажке, сунул её в руку Жун Цзину и с видом глубокомысленного наставника сказал:       — Хватит влачить жалкое существование. Продолжать в том же духе — ни один омега на тебя не позарится. Альфа должен быть перспективным.       В своём прежнем мире Жун Цзин был воспитанным человеком. Даже если он был не согласен, он готов был выслушать чужое мнение и редко ставил кого-либо в неловкое положение.       — Я учту, — ответил он.       Из памяти Жун Цзина он знал, что парень прежнего владельца был трудным и капризным типом. Поэтому сегодняшним его принципом было во всём ему потакать. Как гласит поговорка, «пригласить духа легко, а прогнать трудно». Сначала надо выпроводить, а там видно будет.       Он говорил обычным тоном, но другим его слова могли показаться искренними и серьёзными. Ци Ин почувствовал, будто ударил кулаком по вате. Оставшиеся презрительные слова как-то сами собой застряли в горле.       Никто из них не заметил, как другой посетитель в красном, омега, смотрящий на них у кассы, бросил на Ци Ина презрительный взгляд.       Жун Цзин расплатился, воспользовавшись кредитным лимитом «Хуабэй». Увидев, что долг нужно погасить до начала следующего месяца, чтобы не начислялись проценты, он почувствовал острое желание немедленно начать зарабатывать. Кстати говоря, мир перевернулся с ног на голову, а долги по «Хуабэй» всё так же неколебимы?

***

      Имена знаменитостей из его прошлого, которых он искал, в этом мире не существовали.       После расчёта раздался звонок телефона. Жун Цзин, увидев имя на экране, почувствовал лёгкий толчок в груди. Он поставил тапочки на дезинфектор и быстрым шагом вышел на улицу.       Едва он скрылся за дверью, как омега в красном тут же накинулся на Ци Ина:       — Эй, что за чушь ты несёшь?

***

      Звонила мать прежнего хозяина тела. Голос в трубке звучал крайне осторожно:       — Отец говорит… если вернёшься, разблокирует твою карту.       Жун Цзин на миг замешкался с ответом. Такое молчание было характерно и для прежнего владельца.       На том конце провода, судя по всему, к этому привыкли. Голос матери задрожал:       — Просто приезжай повидаться, хорошо? Это ведь тоже твой дом.       В трубке послышались чьи-то шаги, а затем презрительный фырк. Кто-то, проходя мимо и услышав её слова, бросил сквозь зубы:       — Раз уж такой принципиальный — так и сдохни на улице! Только сюда не приходи и не топчи мой пол! Противно!       Услышав этот голос, Жун Цзин нахмурился.       В груди поднялась чужая, но острая волна гнева и боли. Ему захотелось что-то возразить, защитить того парня… но он тут же отбросил эту мысль. В этой семье никто и не хотел понимать прежнего Жун Цзина. Истину стоит доносить только до тех, кто готов её услышать. Иначе любой выплеск эмоций — лишь пустой звук.       Мать прежнего владельца, похоже, вздрогнула от голоса позади.       — В-второй молодой господин! — испуганно пролепетала она.       Раздались короткие гудки — звонок оборвался.       О том, что творилось в том доме, у Жун Цзина сохранились смутные воспоминания. Этот звонок означал, что период «побега» подошёл к концу. Скоро, вероятно, последует второй звонок.       Однако по сравнению с неловкостью возвращения домой, его куда больше тревожила мысль о встрече с матерью, она была человеком, который знал прежнего Жун Цзина лучше всех. Если она заметит неладное, то возникнет серьёзная проблема. Хотя в этом мире, кажется, ещё не изобрели жанр «попаданчества», и подобные подозрения вряд ли сразу придут ей в голову. Изображать из себя прежнего Жун Цзиня он не собирался. Ненадолго — ещё куда ни шло. Но прожить всю оставшуюся жизнь в роли другого человека… это уже походило бы на пытку.       Вернувшись в кафе, он собирался лишь кивнуть на прощание и уйти, но увидел, что Ци Ин всё ещё стоит у кассы и горячо спорит с тем самым омегой в красном. Голоса их становились всё громче.       Что происходит?       Этот омега в красном показался ему знакомым… Да, это тот самый, что сидел у круглого дивана, краснел и кивал ему.       Омега в облегающей красной футболке с открытыми плечами, чей пол было трудно определить с первого взгляда, уверенно взмахнул длинными вьющимися волосами:       — А я готов! Я могу его содержать! Какие, к чёрту, древние порядки? Кто постановил, что деньги должен зарабатывать именно альфа? Требуешь от альфы «перспективности», а сам-то чего не станешь перспективным?       Ци Ин, всегда считавший себя выше таких нападок, вспыхнул от ярости:       — Ой, откуда тут шавка вынырнула? За версту разит дешёвыми феромонами. Это моё личное дело, и посторонним лучше в него не встревать!       Красный омега тоже оказался не промах:       — Судя по твоим словам, вы же уже расстались! Значит, он свободен, и за ним может ухаживать кто угодно! А тебя, дорогуша, я с самого начала приметила — в помещении в очках сидишь, воображаешь себя звездой? Скажи-ка, кто тебя вообще знает? Кхе-кхе-кхе~!       Эти слова попали точно в больное место Ци Ина. Он тут же ядовито парировал, бросив в лицо оппоненту:       — Сам-то на себя посмотри, не пойми кто!       Так и пошло — вы мне слово, я вам два, шумно и азартно.       Жун Цзин, вокруг которого, по сути, и завязался этот спор, наблюдал за сценой с лёгким изумлением. Он вспомнил, как оба эти омеги вели себя раньше — робко, нежно, слащаво. Вообще, такими омеги и казались в его новом мире: милыми, покладистыми, «сладкими». Даже когда Ци Ин говорил колкости, он делал это тихим, вкрадчивым голосом. Но стоило альфе выйти из поля зрения, как выяснилось, что у Ци Ина, похоже, есть и второе лицо?       Жун Цзин с лёгким недоумением наблюдал за этой сценой и заметил, что у других альф вокруг на лицах были примерно такие же выражения. Похоже, их устоявшееся представление об омегах только что подверглось серьёзному испытанию, а заодно и картина мира дала трещину. Выходит, хоть миры и разные, но некоторые вещи всё же понятны без слов.       Один альфа, сидевший поодаль и, видимо, узнавший его, даже показал ему большой палец вверх. «Любой альфа, ради которого омеги готовы вот так сцепиться, — настоящий матёрый волк любовного фронта».       Жун Цзин, которого сочли «матёрым волком», не пожелал признавать этот титул и потихоньку ретировался с поля «боевых действий».       Под жалобное мяуканье нескольких кошек, умолявших его остаться, Жун Цзин покинул кошачье кафе. Что поделаешь, действие таблеток подходило к концу, а в больницу он отправляться совсем не хотел. Да и… кошелёк был пуст.       Жун Цзин шёл по улицам нового мира, наблюдая за пейзажами и прохожими. Даже машины были знакомых с прошлой жизни марок. Если не обращать внимания на шесть гендеров, остальные различия были не так уж велики.       Он вспомнил о том, что не давало ему покоя, достал телефон и открыл поисковик. Набрал название фильма, упомянутого официантом — «365 дней Лоты». На заставке был профиль главного актёра, Гу Си. Свет падал на его лицо, покрытое грязью и синяками, и лишь в глазах, казалось, теплился лучик надежды. Композиция кадра была простой, но невероятно цепляющей.       Сюжет рассказывал о бедной семье, жившей на пособие в подвале. Родители главного героя, Лоты, родили детей, но не заботились о них. Старшему сыну с малых лет пришлось взвалить на себя заботу о младших братьях и сёстрах, изворачиваясь всеми способами, чтобы просто добыть еду. Повзрослев, он привлёк внимание родителей своей внешностью, и те задумали недоброе. Чтобы вырваться из этой тюрьмы, Лота сломал себе палец и, истекая кровью, сбежал. Наконец он встретил в жизни первого человека, который ему помог, и тот раскрыл его талант к фигурному катанию, устроив ему краткий курс системных тренировок.       Но в день, когда он должен был уезжать за границу, спасая младшую сестру, он попал в аварию. С окровавленными бинтами Лота вышел на экзаменационную сцену и исполнил красивый танец на льду. Но реальность беспощадна — из-за травмы он выступил неидеально, его не приняли, и он снова был раздавлен и брошен в грязь. На этот раз всё было ещё хуже: окружающие смеялись, завидовали, издевались. Его раны загноились, семья отвернулась. Когда тот самый благодетель нашёл его, Лота лежал в куче хлама и, улыбаясь, сказал, что хочет вернуться на лёд и стать парящим орлом. В конце он умер на руках у этого человека — человека не родной крови, но ставшего ему роднее всех.       Фильм рассказывал о последних 365 днях его жизни. Сюжет был далёк от мейнстрима, без хлёстких разоблачений и сладкой мести. Но именно эта горьковатая, пропитанная реальностью атмосфера цепляла за душу. Особенно в тот момент, когда взгляд Гу Си на большом экране будто пронзал тебя насквозь. Можно сказать, что этот фильм стал классикой именно благодаря ему.       Фильм и актёр создали друг друга.       Официант как раз расхваливал последнюю сцену этой картины. Жун Цзин пролистал несколько кадров — даже не видя фильма, он чувствовал, насколько они мощные. Читая комментарии, Жун Цзин увидел, что многие называли эту работу первым за три года молчания триумфальным возвращением Гу Си, потрясшим всех. Фильм стал безупречным трамплином для его возвращения в поле зрения публики.       Некоторые писали, что фильм — отражение детства самого Гу Си, иначе как объяснить такую проникновенную игру, будто он пережил это всё на самом деле. Сценарист в одном из интервью после премьеры подтвердил, что вдохновением для фильма действительно послужила биография актёра.       Правда, некоторые фанаты возражали, утверждая, что это всего лишь блестящая актёрская игра Гу Си, и его нельзя мерить стандартами обычных айдолов.       — Гу Си… Гу Си… — тихо пробормотал Жун Цзин, повторяя это имя.       Где же он его слышал? Он схватился за волосы. Это чувство, когда ответ вот-вот всплывёт, но никак не всплывает, было невыносимо. Впрочем, Жун Цзин не был человеком, склонным к навязчивым идеям. Не вспомнил — и ладно.       Он считал, что у памяти есть слепые зоны. Она автоматически прячет неважные, не предназначенные для запоминания вещи в дальние уголки гиппокампа, и чтобы их оттуда достать, нужен особый стимул. Он не любил себя насиловать.       В том самом тесте SCL-90 показатель по шкале «Одержимость» (F8) у него был 1.55 — крайне низкий. Что косвенно подтверждало: он человек, практически лишённый навязчивых идей.       Раз с ощущением знакомства пока ясности нет, можно об этом временно забыть. Перед ним стояла другая, куда более серьёзная проблема, от которой зависело, сможет ли он нормально влиться в этот мир.

***

      Пятнадцать минут спустя на бордюре у дорожного цветника сидел высокий статный мужчина и внимательно, как учёный, изучал прохожих. На каждого, кто привлекал его внимание, он задерживал взгляд чуть дольше, будто размышляя над сложнейшей научной задачей.       Одни омега под его взглядом смущённо отворачивались и краснели. Некоторые альфы воспринимали это как вызов и гневно встречали его глаза. Но большинство прохожих просто спешили по своим делам, не обращая на него внимания — Жун Цзин предположил, что это, скорее всего, были беты, составлявшие большинство населения.       Да, этим уличным «наблюдателем за человечеством» был сам Жун Цзин. Сколько ни читай данных в интернете, ничто не заменит личного наблюдения. Смотрел, запоминал — авось пригодится.       Это был его вынужденный, пусть и не самый изящный, метод. Не мог же он в будущем при встрече с каждым человеком спрашивать: «Эй, а ты кто альфа, омега или бета?» Он не понимал, как местные жители так легко определяют шесть гендеров. С биологическим полом всё более-менее ясно, а вот с вторичным полом легко ошибиться человеческая раса слишком разнообразна.       Согласно информации из поисковиков, альфы обычно сильные и рослые (тут он мог ориентироваться на себя). Они составляют около 20% населения. Омеги в основном хрупкие, нуждающиеся в защите, с желёзами на задней стороне шеи, миниатюрного телосложения. Хотя он помнил, что в официальных данных рост Гу Си был довольно высоким, почти как у некоторых некрепких альф. Так что статистика не догма.       Омеги составляют примерно 6.5% населения, даже до 10% не дотягивают. Теперь стало понятно, почему прежний владелец чуть не умер от счастья, когда Ци Ин согласился с ним встречаться. Омег слишком мало, и те из них, у кого хорошие данные, вряд ли станут связываться с заурядными альфами, у них есть право выбора. Все те колкости, что Ци Ин бросал в Жун Цзина, тоже коренились в этой общей установке.       Хм? А где же беты?       Жун Цзин подумал, что проглядел, и снова полез в поиск. А, вот они, в самом уголке. Информации о бетах было до смешного мало. Жун Цзин, не веря своим глазам, продолжил копаться. Он даже нашёл несколько форумов, где упоминали бет. Самая частая характеристика, которую им давали, была: «заурядные», «обычные», «ничем не примечательные».       «Серьёзно? — подумал он. — В вашем мире тоже существует гендерная дискриминация? Беты не заслуживают своего места?»