Unkissed By Life

Солнечные лучи уже упрямо били сквозь стёкла окон и отодвинутые от них занавески, когда чей-то приятный голосок удосужился разбудить Меле: — Ты уже просыпаешься, я надеюсь? Прости, если разбудил. – Жан не сильно трепал его по волосам, тихо пытаясь оторвать Меле от сна и наконец-то вернуть его в реальность. — Жан?.. Так ты же сам пытался меня разбудить, за что извиняешься?.. — Я мог бы тебя и не будить, но.. Просто послушай нашу воспитательницу. – Едва слышно прошептал Жан, тут же стремительно убирая руку с головы Меле. — Поняли меня!? Чтобы я в последний раз видела одновременно около десятка человек, спавших в этой комнате, на этих диванах! У вас что, своих комнат нет? Может, у вас и кроватей нет, что вы аж на диванах засыпаете? А может быть на двери этой комнаты написано «Спальня»? – Молниеносно разносится с центра комнаты, тут же оглушая всех присутствующих в ней. Пронзительный крик Сильвии Бретцель, как это обычно и бывает, заставляет даже паучков в самых укромных уголках потолка сыпаться на пол, не говоря уже о том, как пол ребят подпрыгнуло на ровном месте. Меле медленно, ленясь поднимает голову, улавливая злобный взгляд воспитательницы на себе и тех, кто тоже спал пять минут назад. — И спать надо ночью, вы меня поняли? – Воспитательница продолжала орать во всю голосину, не понижая тона и хватая некоторых всё ещё спящих ребятишек за волосы, чтоб они наконец проснулись ото сна. – А если у меня недосып? - Осмелился поинтересоваться кто-то из мальчишек, тут же выкрикивая вопрос. — Вы должны высыпаться и всё успевать, просто ложитесь раньше, в чём заключается проблема? – Видимо, она и вправду не знает все тонкости недосыпа, как и бессонницы, хотя это вполне ожидаемо было услышать от неё. Тон свой она так и не снижала, но пообвиняя ещё парочку подростков – скрылась за дверным проёмом. Теперь уже точно проснулись все, и отсутствующих не было. С предпоследнего диванчика, на котором сидят Жан и Меле, можно было прекрасно видеть всё и всех, обзор тут был несколько обширным. От нарастающей скуки Меле поднял ноги на диван, и облокотившись на свои колени начал наблюдать за случающимися разговорами у других. Вскоре атмосфера превратилась в более оживлённую, так как уже в этот момент верещало девяносто процентов зала, да так, что голоса постоянно переплетались и смешивались друг с другом, и невозможно было ничего понять. Объём шума можно было сравнить с объёмом шума на футбольном стадионе, хотя это всё же немного преувеличено. Вглядываясь в ряды сидящих, Меле случайно удалось глазами найти много знакомых ему ребят. Несмотря на то, что это класс, в котором он уже около восьми лет, народу было невероятно много и всё же, многих он не распознавал, большинство в его представлении собиралось в огромную, набитую тяжёлым воздухом, серую кучу размытых лиц. А вон там, в правой стороне комнаты, сидит рыжеволосая девчушка в ярко бирюзовом кроп-топе, устало хлопая кристаллически-стеклянными глазами и глядя в никуда – Аврелия. Именно о её “апатичном состоянии” старались кого-то известить не так давно. И вправду, что-то с ней было не то, но вот что – непонятно. “Друзей у неё, скорее всего, нет” – предполагал Меле, основываясь на том, сколько раз она совершенно одна появлялась в различных местах и разгуливала по всему приюту. Хотя может, иногда она и являлась куда-то с несколькими девочками, но это происходило редко, и она часто оставалась в стороне. Её уговаривали ходить к психологу из-за постоянного состояния полнейшего равнодушия, и она ходила какое-то время, но потом начала категорически отказываться от этих консультаций, и её не продолжили заставлять – опыт был тяжкий, по ней видно. В противоположной стороне зала в основном сидели мальчишки от пяти до десяти лет, и галдели о всех сплетнях мира так, что шума от них было чуть ли не больше всех. Хохот и фантики оба подбрасывались в воздух, чередуясь. Среди них на самом первом диванчике ближе к правой стороне сидел бледный чёрно-волосый мальчуган в небольшом синем колпаке и в пижаме такого же цвета. Лет так семи-восьми. Время от времени он нервно оборачивался по сторонам, затем глядел куда-то вдаль и его взгляд зависал и заканчивался там же. Мальчик не мог сидеть спокойно, то его ноги постоянно энергично качались из стороны в сторону, то слишком часто и резко дёргались плечи, а пальцы рук переплетались между собой, пытаясь нащупать что-либо. Моргал он также слишком часто, будто за моргание ему положено целое состояние, а на лице губы странно искривились. Минутой позже мальчишка на этот раз уже всем телом качался из стороны в сторону, смотря напротив.Как раз туда, где сидят Жан и Меле. Встретившись взглядом с Меле, малец вздрогнул и мигом опустил свою голову вниз.Затем посмотрел на свои кисти рук, словно видел их впервые и изучал их. Вдруг другой ребёнок, сидящий справа от мальчика, внезапно хватанул его, потянув за руку: — Ленни, что, опять бьёшь тревогу, да? – Другой мальчуган, на вид двенадцатилетний, ухмыльнулся и заглянул ему в его вечно бегающие туда-сюда глаза. “Этого чересчур нервного мальчика в колпаке зовут Ленни, ясно“ – Меле тихо продолжал наблюдать за происходящим издали, изредка поглядывая на Жана боковым зрением. Жан же, не особо обращал внимания на эти перепалки младших, хотя иногда поглядывал в их сторону “просто так”. Ленни ничего не ответив, робко и неловко попытался вырвать свою руку из хватки того назойливого паренька, но у него не вышло, так как тот был намного физически сильнее него. — Почему психуем, Лен? – Повторил, перефразировав, парниша, всё ещё крепко-накрепко держа его за руку и не отпуская уже всего переволновавшегося мальчонка. — Я.. Я не психую. – Еле промолвил он. Слышно его не было от слова совсем, но по губам можно было примерно понять сказанное. — Медсестра уехала только позавчера, а ты уже скучаешь и не можешь без стуков её мини-молоточка по твоим коленям? Соскучился по “острым” ощущениям полёта? — Сорванец дёрнул Ленни за руку ещё сильнее и поднял её вверх, а прямиком после этого другой свободной рукой зарядил ему в колено, имитируя молоточек и заливаясь смехом, будто бы получая удовольствие от этого. Он говорил достаточно громко, но никого особо не привлекала их личная перепалка. Меле, наблюдая за этим, потихоньку начал замечать, что Жана, сидящего слева от него, тоже начало клонить в сон и он зазевался, облокотившись на мягкую ручку дивана. — Жан, если мы опять здесь уснём, то можем не проснуться и оказаться прибитыми лично руками Сильвии. – Меле обернулся, взглянул на Жана и ткнул его локтём в локоть, дурашливо шутя. — Не окажемся, ей будет лень марать свои руки о нас в любом случае. – Губы Жана вздрогнули в улыбке, одновременно успокаивая и отшучиваясь как всегда. Он повернул голову в сторону Меле: — Даже если она может предать свои собственные принципы санитарии и мы это знаем, то мы в любой момент можем пойти в свою комнату.. – Он тут же обратил взгляд на дверь из комнаты, явно намекая на то, что их тут никто сидеть не заставляет. — Я не очень то и хочу здесь засиживаться, по этому.. – Речь Меле сию же секунду оборвалась, так как Жан уже одним ловким движением взял его за руку и потянул за собой, вставая с дивана. Меле неловко подался за ним и они мигом приподнялись с дивана, уже на лету выбегая вперёд. В один момент он чутка начинает отставать от Жана, а тот этого не видя, мчится дальше. Меле спотыкается о пол, может быть из-за выпуклой половицы, а может и из-за Жана, который не видел, что происходило позади. Он не обратил внимания, так как перед тем как упасть успел увидеть перед собой только замыленного мутным зрением за одно падающего Жана. Видимо он всё таки потянул его за собой. С оглушительным грохотом они оба мгновенно рухнули на пол, один за другим. Некоторые из детей подпрыгнули, испугавшись такой неожиданности. Другие просто пытались вытянуться, чтобы увидеть, что произошло в противоположной половине комнаты. Третьи же захохотали не кончающимся смехом, словили смешинку со столь нелепого падения этих двух. Меле моментально опомнился и увидел Жана, лежащего на полу рядом и точно также собирающегося вставать. Зрение ещё оставалось расфокусированным, прям как в тумане. Он наконец уселся на пол и в его уши будто пробурили скважины, через которые ему вливали бесконечные хихиканья чуть ли не всех присутствующих в зале. Ну и шум же подняли.. Меле тотчас подал Жану руку, так как тот по какой-то причине долгое время не мог даже усесться, не то, чтобы подняться. Сидя Жан тоже расположился рядом, и теперь Меле мог видеть его до глубины души покрасневшее от стыда и смущения лицо, которое будто уже самим выражением кричало: “Пойдём отсюда побыстрее, Мель!”, а также растрёпанные во все стороны волосы, которые всё равно умудрялись выглядеть эффектно. А он сам разволновался ни чуть не меньше, чем Жан. Меле тут же в панике встаёт с пола и тянет за собой Жана, чуть не полетевшего вниз от неожиданности и резкости опять.Он благополучно поднимается, и игнорируя тяжёлые насмешки в воздухе, посланные им от толпы, они запыхавшись пускаются наутёк. Оказавшись за дверью и продолжая рваться прочь, Жан не отставая растерянно, но всё ещё сияя улыбкой прошептал: — Вот мы и снова опозорились.. – Его взгляд сначала устремился на Меле, потом переместился куда-то на размытые сетчаткой глаза стены и кафель. Еле услышав Жана и различив его слова от собственного дыхания и ветра, бьющего в лицо и уши, тот отозвавшись искренним весельем в глазах, промолвил в ответ: — Долго ждать не пришлось.. – Не прекращая нестись вперёд, Меле немного задержал взор на Жане и повернул голову обратно, снова столкнувшись с порывом ветра, который только и продолжал усиливаться с каждой, казалось, секундой. Добежав до лестницы и рывком поднявшись на второй этаж, они всё же остановились около лестничной площадки, чтобы отдышаться. Изначально в воздухе повисла неловкая тишина для обоих: никто не решался ничего сказать. Жан присел, облокотившись на стену и держался за свои колени, легонько посмеиваясь от столь абсурдной ситуации. Меле, взявшись за перилу, поглядывал на Жана, сгорая от стыда и чувствуя явную вину за всё, что только что произошло. Несколько секунд спустя он тоже тихо засмеялся: — У тебя такой заразительный смех, Жан. – Лицо Меле горело так, будто к нему прижали раскалённый утюг, сам он пошатнулся, а плечи непроизвольно дёргались в приступе смешинки. — Мне воспринять это как комплимент? – Жан уже хохотал не так сильно и задался риторическим вопросом. — Желательно, не хочется, чтобы ты воспринимал это по другому. После всех гнусных уроков и нудных обеда и ужина наступила подготовка к отбою, а снаружи наступила тьма. В одной стороне детского дома, там, где сейчас находились Жан и Меле – было так тихо, что любой разговор возникающий в коридорах заодно и окутывал всё пространство поблизости шумом. В другой же, в правой – никто ещё не угомонился и большинство народу тараторило полным ходом. Возможно это потому-что подготовка ко сну только-только начиналась и далеко не все успевали расходиться. Стояли Меле и Жан неподалёку от своей комнатушки, в которой обычно и наступал самый разгар их бессмысленных, но греющих душу диалогов. — Хочется поспать.. – Жан неторопливо зевнул, прерывая тишину. Веки его уже слипались, а локоть небрежно скользнул по подоконнику, заставляя его самого чуть ли не упасть кубарём вниз на ровном месте.Успев среагировать и удержаться на месте, Жан опять начал тонуть в грядущем сновидении, всё в той же нелепой позе. Увидев приятеля в полусонном состоянии, Меле осторожно взял его руку в свою и поволочил за собой по коридору, в сторону их укромной каюты. Жан снова выпал из своего хрупкого сна от малейшего прикосновения и зашагал чуть быстрее и сообразительнее. — А давай ты всё таки поспишь как полагается, а не на.. Подоконнике? – Обернувшись назад, Меле нескладно улыбнулся, зазывая того в комнату. Жану действительно нужен был отдых и это было до такой степени очевидно, что не заметить этого было бы крайне глупо. Ничего не говоря в ответ, Жан легонько кивнул, немного ускорив темп ходьбы.Он еле стоял на ногах, по этому Меле пришлось также поддерживать его за плечо, чтобы тот не дай бог не грохнулся на сломанный кафель и не сломал себе чего-нибудь. Дойдя до двери Жан стремительно вывалился в комнату и с грохотом повалился на кровать Меле, перепутав её со своей, так как ему уже было явно всё равно, где засыпать.Меле не сильно удивился этому, а спустя несколько секунд аккуратно присел на кровать Жана, начиная утопать в своих мыслях, попутно наблюдая за ним. Не прошло и пяти минут, как Жан внезапно повернулся лицом к Меле, вынуждая дряхлую древесину хорошенько так поскрипеть: — Мне почему-то не спится на твоей кровати.. Она что, меня не любит, м? – Неожиданно сорвалось с уже расплывшихся в едва заметной улыбке уст Жана. От такой абсурдности Меле сначала не смог найти чего ответить, пытаясь уловить смысл только что заданного Жаном вопроса, но так и не найдя его, с ноткой пафоса произнёс: — У меня с твоей тоже абьюзивные отношения, между прочим.. – Последние слова он так и не удосужился нормально договорить, так как громко захихикал, вынуждая Жана и вовсе проснуться, хотя тот и не совсем спал. Сразу после этого они будто начали играть в молчанку: теперь было слышно только карканье ворон за воротами детского дома, иногда мимо проезжающих машин, завывание ласкового майского ветра и разбалтывание потресканной лампочки, уродливо свисающей с потолка. То ли близко, то ли на приличном расстоянии резко раздавались оглушающие крики – нервированные педагоги совершали свои попытки убедить неугомонных детишек, все ещё хранящих в себе энное количество энергии пойти спать. Погрузившись в посторонний поток шумихи, идущей с другого конца сиротинца и со двора, Меле всё таки прикрыл веки и заснул. Уснуть то удалось, но не крепко и не надолго. Казалось, что ни прошло и доли секунды, однако вот и снова он, всё также смотрящий на жёлто-оранжевое парирующее облако над ним – потолок, переливающийся светом лампочки. В комнате стало значительно прохладнее. “Жан что, открыл окно?“ – тут же пронеслось у него в мыслях. Не особо медля, он обратил свой взгляд налево, на наверняка спящего Жана, видящего уже десятый сон. Окошко было и вправду чуть приоткрыто. “Ветром распахнуло“ – догадался Меле. У некоторых в комнатах работали гребёнки от окон, удерживающие их от напора сквозняка и всего прочего, у некоторых вовсе не было, и живущим с окнами без них постоянно приходилось терпеть подобные выходки погоды. Может, она сама слетела? Меле поднялся с кровати с максимальной осторожностью, стараясь не задеть ничего и не наступить на самую дико-скрипучую половицу. Он хочет дать выспаться если не себе, то хотя бы Жану. Подойдя к окну, он выглянул во двор, также увидя манящую дорогу за простирающимися воротами, на которой они оба и окажутся через четыре года. Совершенно не будут ничего понимать и не будут знать, как правильно пользоваться газовой плитой или оплачивать счета. “Свобода уже не так далеко, как кажется, правда, Жан?“ – Меле опять увлёкся задаванием вопросов уснувшему другу не вслух. — Она на полу. – Уже звонкий хорошо знакомый голос сзади, будто отозвавшийся прямо мыслям Меле, до мурашек напугал его. — Аэ.. Что? – Меле осторожно повернулся назад, так и забыв прикрыть чем-нибудь окно. — Деталька от этой оконной штучки. Она на полу. Другая часть улетела куда-то, не выдержала такого столкновения с порывом ветра.. – Последняя фраза была сказана со смешком. Жан уже сидел и обнимал свои колени, согревая их таким образом. Только что могло показаться, что он спал. — Спасибо, что сказал.. – Меле неуверенно улыбнулся, но не пошёл подбирать деталь, ведь теперь то его и совсем не волновало открытое окно. — У тебя талант притворяться спящим, ты в курсе? – Нелепая шутка вылетела из рта Меле в порыве неожиданности, и он попятившись назад уселся напротив Жана. — Не знаю, хорошо ли это или наоборот, но мне уже поздно идти на актёрское мастерство, Мель. – Ласково произнёс Жан, будто гармонично подбрасывая свои слова в воздух. – А ты вообще кем хочешь стать? Возможно я спрашиваю тебя уже двадцать восьмой раз за очень много лет, но каждый раз твой ответ меняется.. Меле знал, что Жан когда-нибудь вновь спросит это у него, но каждый раз, когда он спрашивал – ощущался слишком спонтанным. Этот вопрос настолько сбил самого Меле с толку, что он не обратил ни малейшего внимания на то, что Жан всё это время, оказывается, подсчитывал, сколько раз он задавал этот вопрос. — Я.. – Меле замялся и отвёл взгляд, не находя, что ответить. – Не думаю, что знаю. – Последние несколько слов он промямлил, будто стыдясь своей собственной нерешительности. Это была даже не нерешительность, скорее обычное незнание. — Всё в норме? Мель, не парься ты так по этому поводу. – Жан нервозно усмехнулся и поёжился на месте, нуждаясь удостовериться в том, что Меле в порядке. Неужели страх неизвестности в его глазах даже не пытался скрываться от Жана? — Ты чего? Всё хорошо. А ты, ты кем хочешь стать? – Меле вздрогнул, его голос слегка дрожал, спрашивая того об этом в ответ. Не дожидаясь ответа и тут же подскочив с кровати и подбежав к своему письменному столу, Меле схватил оттуда давно завалявшуюся там бумажку, ручку, что первой попала под руку, и принялся в спешке, небрежно писать что-то. Жан, недоумевая, наблюдал за тем, как его друг пытается выразить свою мысль хотя бы на бумаге, не говоря уже о словах. Прошло приблизительно пол-минуты, и вот наконец-то он отдаёт бумажку Жану, взволнованно постукивая своими пальцами по царге кровати. У Жана началось складываться ощущение, что с каждым стуком это больше походит на звучание колокольнях в церквях, где он конечно же никогда не был. Меле писал с бешеной скоростью, по этому Жан еле смог разглядеть корявые буквы в полу-темноте: они всегда шутили по поводу почерка друг-друга, наверное “дошутились”: « Боже, Жан, извини пожалуйста за такую недосказанность, я просто.. Раньше я всегда тебе отвечал на этот вопрос, а сейчас.. У меня как-будто и вариантов нет, и я знаю, что звучу глупо. » — Мгновенно прочитав это, Жан сначала замер от удивления и постоял так немного, а затем Меле ощутил на себе его объятие. — Мель, ну ты чего так?.. Тебе необязательно отвечать на всё подряд. Если ты не хочешь, просто скажи. Я не знал, что именно сейчас это тебя заденет.. Прости. – Жан неспешно и нежно гладил спину друга, пытаясь его успокоить. Меле был готов провалиться под землю из-за чувства, которое щас испытывал. Вернее будет сказать наоборот, что это чувство испытывало его. Зачастую он не мог не поддаваться своим эмоциям, пробирающим и затрагивающим его до жути. Стыд, смешанный с некой неопределённостью донимал его нередко, и кажется, что это был тот самый момент, о котором Меле напрасно думал: “ Почему я так бурно реагирую?.. Наверное, это ненормально. Не видел, чтобы кто-то ещё настолько сильно паниковал после этого вопроса. С другой стороны, Жан был прав, когда недавно вскользь намекнул мне о том, что сравнивать себя с другими – дело гиблое ”. Осознание того, что Жан сейчас его приобнимает пришло не сразу. Этому осознанию сначала пришлось прокатиться спустя все уже проигранные вновь и вновь эмоции, а потом протолкнуться и сквозь мучительно-давящие мысли, но оно всё же прибыло. После того, как Меле увидел лицо Жана, озаряющееся одновременно и от спокойной улыбки, которой точно можно будет всегда доверить, и от ночного света, падающего на него прямиком из окна, все его гнетущие самого себя фразы из головы мгновенно вылетели из неё. Создалось ощущение, что их в ней и никогда не было. Меле провёл ещё несколько последних секунд, пытаясь прислушаться к каше, возникшей у него впоследствии сплетении мыслей. Ещё раз взглянув на Жана, вдруг осознал, что ему эта каша из внутренних монологов вообще не нужна. Сию же секунду приобнял Жана в ответ, уткнувшись ему в плечо. Тревожность потихоньку улетучивалась с каждой секундой, проведённой в объятии греющих рук. Он не мог объяснить самому себе, что конкретно его больше всего успокаивало: присутствие Жана рядом или самовнушение; другая точка зрения, возникшая именно из-за самого Жана? Впрочем, от него и никто не требовал объяснений. Может, слишком самокритичен? Меле не мог и этого понять, постоянно давая явно лишним чувствам и внушениям взять над собой верх. Всё так сильно запуталось в один клубок.. Клубок, который мог легко распутаться за считанное количество времени перед Жаном. А потом снова заплестись в единое. “ Если бы у меня не было этой опоры, то я бы уже..“ – очередной напряженный взгляд Меле на ситуацию был внезапно прерван Жаном: — Давай знаешь что? Давай я вытащу нам вкусняшки из моей заначки и сбегаю за чаем? – Его глаза мигом засверкали от такой заманчивой идеи, а шёпот был бодрым и обнадёживающим. Меле же устало, но также загораясь этим планом, поднял голову и посмотрел на Жана сонными глазами, которые готовы были проснуться с минуты на минуту, чтобы начать баловство: — Ты уверен, что сможешь пойти и налить нам чай?.. – Уголки губ его дрогнули в непринуждённой улыбке, а голос уже ощущался более расслабленным. — В.. Ээ.. Сколько там сейчас времени? – Меле замялся: пока Жан проводил ему “психотерапию”, он совсем забыл о быстром, хитром течении времени. Жан слегка отстранился и обернулся, чтобы дотянуться до своего телефона, лежащего на тумбочке между двумя кроватями. — Двенадцать девятнадцать. – Улыбнулся он, осветив своё лицо то ли голубыми, то ли синими оттенками вспыхнувшего экрана телефона, поторопился выключить его и повернулся обратно к Меле. — Я буду крайне осторожен. А ещё буду упорно надеяться на то, что этой ночью они не додумались закрыть дверь на кухне.. – Жан тихонько встал с кровати и двинулся к выходу в коридор, стараясь не издавать достаточно шуму. Как только он приоткрыл дверь, она предательски заскрипела звонче, чем обычно. Не обратив на это особого внимания, Жан бдительно выглянул головой в холл, взором проверяя его на наличие кого-либо ещё в помещении. Никого не обнаружив, он оглянулся на Меле и шутливо протянул: — Пожелай мне удачи. И не дожидаясь никакого пожелания, Жан скрылся за дверью, предварительно её прикрыв и оставив Меле наедине с самим собой. Не успев ничего сказать, тот только усмехнулся и сместил свой взгляд на синий просачивающийся из коридора свет, а точнее из небольшой, но и не маленькой щели в дверном проходе, не нарочно оставленной Жаном. Комната тут же озарилась голубым освещением, создающим ощущение, что она словно являлась субмариной, погрузившейся в самую глубь, в тихий океан и неспешно плыла по течению. Абсолютная тишина и пыль, плавно летающая по ней выступали в ролях, явно усиливающих подводную атмосферу. Тёплые лучи исходящие от лампочки на потолке изящно, плавно переливались с морским наружным синим, создавая контрастный эффект новых, ещё одних будящих лучей рассвета, которым так и норовиться ударить прямо в глаза кому-нибудь из пассажиров, а может быть даже и капитану. Меле представил себе это солнечное сияние, тщательно старающееся пробиться сквозь воображаемое окно над кроватью, на которой он сидит прямо сейчас, над кроватью Жана. Ладно, пусть она будет обыкновенной лавочкой, откуда же кровати взяться прямо в субмарине, так ещё и сзади управляющей кабинки? Куда же они плывут? Его это уже не так волновало, его больше умиротворял и одновременно забавлял сам процесс путешествия, нежели место назначения. “Жаль, что так тихо бывает только ночью, а ночью надо спать..“ – Наблюдая за бьющим напротив потоком воды через широкое, подобное окну стекло в кабинке капитана, Меле совсем уж утих. Настолько ему нравилась эта гробовая тишина и возможность хоть самую малость времени не слышать всего того шума-гама, что прекрасно издаётся днём отовсюду. Его не грызла совесть за незначимые мелочи, как это обычно бывает. Сейчас он не спорил сам с собой по поводу различных ситуаций, не вёл никаких внутренних монологов, которым хотелось просто прикончить Меле с потрохами и вытропошить его всего. После очередных убеждений Жана о том, что “он зря волнуется и нельзя всё время думать только о негативном”, Меле каждый раз начинал осознавать, что все обиды на самого себя, кроющиеся у него неизвестно где – действительно напрасны. Неужели забота и заинтересованность Жана в его проблемах так значительно помогает ему? Если это и вправду так, то почему зачастую оставаясь одному Меле и вправду тяжело? Не может же быть он сам себе врагом? “ Как Жан вообще умудряется понимать мои собственные мысли, и то, что я пытаюсь ему донести лучше, чем я сам? “ – Вновь накапливающиеся вопросы, хотя прошлых и становилось меньше, давление они оказывали на него влиятельное. Меле явно хотелось, чтобы “спасающая опора” длилась хоть чуточку больше, а не начинала прогибаться сразу же, под откуда не возьмись настигающими его раздумьями. В такие моменты Меле иногда чувствовал себя котёнком, биологическая мать которого отказалась от него и другому котёнку ни с того ни с сего приспичило ухаживать за н им, лелеять его как родного, совсем как своего! “ Боже, что за глупые сравнения.. Вот бы мне угомониться, а не строить из себя непонятно кого.. “ – Мысль также молниеносно огрызнулась ему, как и тут же прямиком вылетела из него на совсем: Дверь легонько оттолкнулась и в дверном проходе показался Жан, нелепо улыбающийся ему и по-неуклюжему державший сверкающий в полутемноте поднос, на котором пошатываясь из стороны в сторону, стояли две кружки: для них, конечно же. — К счастью, они не закрыли ту дверь, нам повезло.. А ещё.. Я вроде там что-то уже успел чуть ли не уронить на кухне, даже не понял, что.. Но это точно было что-то массивное. Не знаю как, но каким чудом я словил этот неопознанный объект и ловко поставил на прежнее место. Вообщем, повеселился. – Жан аккуратно, маленькими шажочками поплёлся к их письменному столу, параллельно тараторя и чуть ли не задыхаясь, то ли от бега, то ли наоборот – от длительного ношения этой крепкой металлюги на руках, хихикнул к концу фразы. Меле будто током шибануло. Опомнившись и вспомнив про то, что он вообще-то должен был ждать возвращения Жана, а не ругаться с собой, как ему это свойственно, он одёрнулся: — А.. Ты уже тут? Операция по краже кружек с чаем прошла успе-.. Успешно? – Переволновавшись, он безобразно запнулся и тут же дико покраснел от стыда, зарываясь в своих же коленах, в тоже время и умирая от смеха. — Да, даже более, чем “успе-успешно”! – Жан снова взял поднос, и направляясь к своей кровати, подхватил его хохот, пытаясь не засмеяться ещё громче, глядя на Меле, тем самым разбудив кого-либо. Присев рядом и бережно положив поднос между ними, Жан кинул взгляд на посуду и вдруг опомнился: — Совсем забыл о заначке.. – Поднявшись с места, он присел на корточки, слегка приподнял матрас кровати и словно начал что-то там разыскивать рукой вслепую, но так и не мог найти. — Можешь приподнять его ещё больше и подержать так, пожалуйста? – Жан указал Меле на матрас с маленькой просьбой. — Да, конечно, сейчас.. – Меле подсел немного ближе к этой точке и помог ему вытянуть перину повыше, так, что теперь тот мог спокойно видеть всё, находящееся под ней. Несколько секунд поискав желаемое глазами, Жан всё же видимо нашёл кое-что и вытащил из-под матраса вместительный пакет, наполненный различными сладостями. Меле не был удивлён ни заначке, ни сладостям, так как знал о них. Жан всегда рассказывает ему про все свои секреты: глупые и нет. Меле делится и своими тайнами в обмен, так что если они знали о друг-друге не всё, то всё равно были в курсе чересчур многих вещей, происходящих друг с дружкой. Специально на такие чёрные “ночи” Жан и хранил все эти сласти в таинстве от всех, только для него самого и Меле. А всё это для того, чтобы они вдвоём всегда могли потрапезничать даже в “недетское время”, заодно и переобсуждать пол-планеты, постоянно задаваясь глупыми вопросами, а следом пытаться не заржать как сошедшие с ума лошади и не забиться в наплыве истерического смеха посреди ноченьки, а если у них и не получиться, то их будет очень долго и мучительно отчитывать сама вечно ворчащая-директриса, грозясь переводом Жана в другой класс, находящийся в противоположном корпусе. Почему именно Жана? Во первых, все всегда думали по одному и тому же уже имеющемуся шаблону “он отпетый озорник”, а это могло означать только одно: зачастую затеи принадлежат ему, ведь Меле не способен на замысел чего-либо, подобному замыслам Жана. Да и он сам всегда сознавался в этом, не скрывая ни от кого свои импульсивные поступки. Меле неоднократно восхищался его честностью и тем, как его жалеет его собственная совесть, не испытывая его на прочность от слова совсем. Меле даже не хулиганя почему-то не мог быть таким же честным, как и Жан. А ведь он признаёт свою вину так легко, словно для него это признание ничего не стоит.. К тому же и добродушно при этом улыбается, так и хочется его пожалеть, простить ему всё, абсолютно всё! Несколько раз в две недели немногие взрослые твердят Меле одно и тоже: “ Ты такой умный и способный мальчик, пожалуйста, не перенимай поведение своего неугомонного товарища, иначе все твои старания хоть как-то учиться сотрутся в порошок.. ”. А когда их двоих начинали ругать за уже обыденную проделку, ему всегда напоследок бросали “ С кем поведёшься – от того и наберёшься! “ «Какое они право имеют так открыто выставлять его позорником, никакущим? Если воспитатели всё время видели Жана только с одной стороны, то это ведь не значит, что он весь такой, шустрый, чересчур весёлый и.. Разве это не плюсы?» – Меле почти полностью видел в Жане объект для подражания, в хорошем смысле этого выражения, но не подражал. Боялся этого делать, а вдруг потом действительно услышит в свой адрес “Ничего удивительного, надо было меньше с этим отморозком возиться..”? Его бурлящие рассуждения в который уже раз прервались и Меле чуть ли не расстроился, но уловив голосок Жана и воодушевившись из-за этого, вернулся в реальность: — Ме-еель.. Балаган “Чаепитник” сделаем? Из подушек и одеял, как нам по нраву! – Жан лежал на животе, облокотив лицо на ладони и болтал ногами. Прищурив глаза, он хитро улыбнулся, не то от Меле, сразу же отозвавшегося ему ответной лёгкой радостью на лице, не то от новой, кажущейся идеальной, задумки. — А давай.. Я тогда побольше подушек принесу! – В Меле будто зажглось вдохновение, появившееся на ровном месте. Он трепетно вскочил с кровати и вприпрыжку подбежал к своей: уж явно ему пригляделась эта идея. — А ты чего застыл? – Уже готовясь собирать подушки, Меле обернулся и заметил всё ещё сидевшего Жана, глаза которого были словно прикованы к нему. — Просто.. Не каждый день вижу тебя таким воодушевлённым. – Он поспешил наконец-то подняться с постели и вдруг увлёкся нахождением одеяльцев для “балагана”, который они так и стремятся поскорее построить. Робко кивнув в ответ, Меле повернулся обратно и продолжил заниматься своим делом — набирать себе в руки постепенно обретающую огромнейшую высоту стопку подушек. Только в процессе конфискации собственных, да и вообще всех подряд подушечек, до него дошло: Жан соврал ему, не покраснея. А может и покраснея, вдруг он в темноте не увидел, вот и всё? Жан нагло соврал Меле о том, что редко видит его таким блажённым. Неужели сам не подозревает того, что Меле всегда настолько счастлив и умиротворён рядом с ним? Быть не может, у них обоих ведь говорящие лица. Его не так сильно беспокоила ложь Жана, как нарастающее с каждой, как казалось, секундой желание усесться рядом, в укрытии и пытаться сделать всё возможное, чтобы не пролить весь чай от излишне уморительных историй Жана на светлую простыню. Она походила на снег, с чьим хрустом можно было сравнить её шуршание. Это сподвигло его на последующую торопливость и неаккуратность, от которой подушки словно выскальзывали из рук. Меле внезапно почувствовал, как его ладони вспотели и крайне удивился тому, что не заметил этого раньше. — А каким образом мы вообще будем его строить? — Решив наконец-то заинтересоваться планом, Меле снова повернулся к Жану, пока тот, не теряя времени, хватал вещи из ящика и складывал у себя в руках. Услышав вопрос, Жан задумался на несколько секунд, приостанавливая процесс группирования всего, что только попадётся под руку. Похлопав глазами ещё самую малость, он кажется, кое-что придумал. — Можем.. Просто напросто воткнуть оставшиеся концы одеял в щели между матрасом и деревяшкой? Хотя, я не совсем уверен в том, что такая конструкция вообще сработает.. – В воздухе максимально неуместно распространилась неуверенность. — Ты уже всё собрал? Если да, то можем начинать. – Меле опустился на корточки рядом с Жаном и слабовато улыбнулся ему, тем самым будто совсем уж придурковато придавая ему решимости. — Да.. Давай! – Жан же стрелою вскочил на ноги, чуть не роняя свою стопку барахла от только что мигом накатившегося энтузиазма. Меле спокойно следуя за ним, уже предвкушал, насколько весёлой выдастся эта одна из последних весенних ночей. Немного повозившись и помучаясь с установкой самого “балагана”, им всё таки удалось его установить благодаря инструкциям Жана, которые придумывались на ходу, из-за чего их убежище получилось довольно шатким. Казалось, что оно вот-вот развалиться и ребятам опять придётся возводить его по кусочкам, тратя своё драгоценное недетское время, и что даже ваза уступает ему по хрупкости, но оно и не думало разваливаться. Пока что. Ища декорации для логова за кроватью Меле, Жан откопал совсем постаревший, ободранный скотч, которому на вид лет так семь. А ещё, неведомым образом он отыскал там несколько тусклых, почти не рабочущих гирлянд. Гирлянд, Карл, гирлянд! Меле сам и понятия не имел о том, что у него за спиной находится целый склад всякой всячины! Ещё немного пошарив на этом “складе”, Жан как гром среди ясного неба закричал во всю глотку, начиная задыхаться от смеха: — Мель, зачем тебе перфоратор?! – Возглас, вероятно, раскатился по всей территории детского дома и не дай бог кого-то разбудил. — Чего? Жан, скажи, что ты шутишь.. – Ему действительно хотелось верить в то, что тот шутил, но обернувшись он увидел доказательство того, что Жан шутит не всё время. — Слушай, так у нас скоро целая коллекция пробуривающих всем катушку инструментов появится! Фоткай меня, быстрее! – Зрелище ощущалось одновременно прекрасным и настолько абсурдным, что на месте Жана Меле бы давно провалился сквозь землю от стыда. Тот гордо стоял на кровати с перфоратором в руке, искрясь от радости и поз ируя для камеры, будто он модель “Виктория Сикрет”, изящно стоящая на подиуме. Как следовало просмеявшись и уже чуть ли не валяясь на полу от не заканчивающейся озорственной истерики, Меле всё же взял свой телефон со стола и пару раз щёлкнул камерой, сделав чересчур постыдные снимки “супермодели” Жана на память. Часы незаметно тикали, постепенно убегая вперёд всё дальше и дальше, но никто из них не замечал этого, продолжая нескончаемые шалости одну за другой. Угомонившись с бедным перфоратором, Жан быстренько сообразил о том, что его надо отложить к дрели – пусть красуются вместе на столике, может даже пригодятся, кто знает? Всё случается. — Я обещаю тебе, Мель, когда-нибудь, когда я перестану лениться и заставлю себя хоть что-нибудь сделать, этим “хоть что-нибудь” будет доска для нашей коллекции инструментов. Мы ж уже можем мастерскую с таким богатым инвентарём открывать! Что думаешь, а? – Жан снова засиял ударившей его в голову слегка безумной идеей, она нравилась ему до жути. — Ага, очень богатый инвентарь, два инструмента.. – Меле сонно усмехнулся в ответ, одарив саркастичным взглядом, а затем вяло потянулся, ощущая на себе прилив усталости. Жан, завидев утомление того, тут же юркнул в их балаган и начал довольно ловко прикреплять те самые гирлянды древним скотчем к внутренним сторонам одеяльцев, от которого издавался истошный, противный звук отклеивания самого скотча от рулетки, вызывающий желание поскорее от него избавиться и купить новый. Жану удалось обвесить убежище гирляндами, хоть и неряшливо, но они же могли и вообще не повеситься! — Мель, ты спать хочешь, так то.. Потрапезничаем перед сном? Можешь принимать это как за поздний ужин в ресторане за мой счёт. – Жан шутливо расплылся в улыбке, высунув голову из балагана. Слегка кивнув, Меле мигом пробрался в их новое местечко, заливаясь хохотом от последней фразы Жана. Своё “Логово” они разместили прямо посередине кровати Жана, и из-за своего объёма занимало оно немало пространства. Неизвестно по какой причине, но в балагане неимоверно тепло: не такие уж и большие, но яркие гирлянды разгораются во всей своей красе, так ещё и отлично контрастируют с огромным одеялом, являющимся и крышей, накрывающей их, и стенами одновременно: сливаясь в одни солнечные оттенки с ним, возникает ощущение, что они вдвоём сидят где-нибудь на солнце, и как бы глупо это не звучало, устраивают там вечеринку. Вся остальная комната осветлена не так мощно, от чего кажется мёртвым и абсолютно не дышащим космосом по сравнению с “чаепитником”. Усевшись рядом с Жаном и любуясь уютной красотой, которую они и воссоздали сами, посреди ночи, Меле не мог оторвать своих глаз от сверкания лампочек, озаряющих всё в балагане. Не успевает он и моргнуть, как уже улавливает чересчур приятный ушам звук наливания чая в чашку. Меле настолько увлёкся рассматриванием внутреннего “интерьера”, если его вообще можно назвать интерьером, что аж не заметил, как Жан с излишней осторожностью пододвинул к нему чашечку на подносе. — Так вот, Мель.. – Жан выдохнул полной грудью и устремил свой взгляд на него, будто готовясь что-либо рассказать. — Это может прозвучать слишком странно, но вдруг ты забыл?.. – Не успевая договорить, из него уже вырывается смешок, который побуждает Меле подсознательно улыбнуться в ответ. — Как бы так начать.. Мне было около восьми лет, когда я невыносимо горел желанием стать трактористом. – Несмотря на тщётные попытки держаться серьёзным, формулируя реплику, Жану это не помогло и он уткнулся Меле в надплечье, чтобы заглушить свои заливистые визги. — Жан, всё хорошо?.. – Уже смущённый, он старался не хихикать до упаду не меньше самого Жана, пребывающего в одном шаге до новой двухчасовой истерики. Ощущая на себе согревающее и параллельно щекочущее кожу дыхание Жана, Меле сразу подметил, как его мощно трясло от смеха: могло бы показаться, что он рыдает, упёршись в него, хоть и “реветь” в этот момент Жан мог разве что от переизбытка счастья. Посматривая на него, на удобно устроившегося где-то у ключицы и совершенно не хотящего отстраняться Жана, Меле моментально поймал себя на крайне беспокоящей, но одновременно и умиротворяющей его мысли в последнее время: хочется также, как и он прикоснуться. Хочется позаботиться о нём, растрепать его и так уже неряшливые локоны ещё сильнее, заглянуть в его столь очаровательные глаза и утонуть в них, не нуждаясь в никаком спасении: что уж там, Жан сам является его спасением! Желание отогнать эту мысль прочь из головы возросло ничуть не меньше, чем первоначальное. А должен ли он о таком думать? Нет, об этом Меле и так попозже поговорит наедине с собой, сейчас не время. Когда Жан наконец-то поднимает свою голову и встречается с ним глазами, Меле удаётся расслабиться и перестать мучать себя самодопросом. Потом он обязательно разберётся во всём, что происходит с ним, а сейчас ему должно быть хорошо. Так и есть: никогда Меле не было лучше, чем в ночах, подобных этой. — Я то глупым был, думал, что люди от хорошей жизни на тракторах в полях разъезжают.. – Губы Жана пошатнулись в мимолётной полуулыбке. — Мол: “Ну наверное им делать нечего, вот и веселятся как могут! Я тоже так хочу!” – Он попробовал театрально произнести это восклицающим, писклявым голосом маленького ребёнка, и тут же вновь рассмеялся, не сумев удержаться от причудливости звучания. — Зная тебя, ты всё ещё в силах мечтать стать трактористом. – Подразнил его Меле. — Жан, ты сейчас чай прольё.. – Не успел он его предупредить вовремя, как половина содержимого чашки Жана вылилась на кровать и образовала огромное тёмное пятнышко на белой простыне. — Назовём это неудачным стечением обстоятельств!.. – Вскрикнул Жан, желая перевести тему как можно скорее. — Тсс.. – Меле прижал указательный палец к губам. — Сейчас всех воспитательниц разбудишь. Им не понравится, они и так спят гораздо меньше нас. — Мель, я очень понимаю твою сильную заботу о воспиталках и их потребности в здоровом сне, но можешь, пожалуйста, улыбнуться?.. Тебе вообще не идёт серьёзность. — Я подумаю о твоём предложении, если ты вытащишь вкусняшки. – И сам не замечая того, Меле улыбнулся Жану, потерпев поражение практически сразу. — Тебе даже не пришлось думать долго, вот видишь? – Жан загорелся умилением и нежно потрепал его по волосам, тихо посмеиваясь. Бледные щёки Меле залились краской, а сам он наклонил голову вниз, пытаясь скрыть это. Убирая руку, Жан потянулся за шуршащим пакетом со сладостями. — Мы вполне можем побаловать себя, ведь днями напролёт на ужин едим гречку, а макароны только по воскресеньям. – Вытащив из пакета небольшую упаковку мармеладных мишек, он высыпает горсть на тарелочку и пододвигает её к самой середине “чаепитника”. — Ты уже начинаешь задумываться обо всём, прям как я.. – Прищурив глаза, Меле манерно уставился на Жана, будто подозревает его в чём-то. — Тебе показалось. – Тот лишь отделывается обратным взглядом и хихиканьем. — Это я о том, что тебе тоже вовсе не идёт серьёзность. – Взяв в ладонь несколько мармеладок, Меле застенчиво отворачивает голову в другую сторону, удобно устроив её на коленях. — А кому она идёт то? – Жан произносит это максимально наивным, невинным тоном, из-за чего Меле перестаёт понимать, прикалывается ли он над ним или нет. «Жан что, не догнал свой же комплимент?» – Улыбаясь, Меле поворачивается обратно и чувствует тяжесть слипающихся век. — Взрослым. А вообще, я не это имел ввиду.. – Таращится он куда-то вбок, походу, начало клонить в сон. — Жан, мне спать хочется.. — Вижу. – Жан, в свою очередь, подсел чуть ближе к нему и совсем бережно, кажись боялся потревожить, заправил одну из прядок волос Меле ему за ухо. Мигающее освещение гирлянд ещё больше пало на его щёки. Ощутив касание хрупких пальцев Жана, у него по коже пошли мурашки, почему то даже приятные. — М.. Хорошо. – Меле ласковым тоном промямлил полнейшую неразбериху, тем самым вызвав смешок и растрогав Жана, а затем слегка помотал головой в полусне. — Мель, ты уже совсем не соображаешь, может поспим тогда? – Это было первым, что он услышал, разомкнув ресницы. От резкого пробуждения Меле чуть взбодрился, а повернув голову, увидел Жана с огромным пледом в руках, уставшего не меньше. Вот вроде бы они ничего особенного и не делали весь день, однако всё равно умудрились утомиться. Меле слабо кивнул, улёгся назад, спохватившись за подушку и устроился поудобнее: перед глазами всё плыло от чересчур мерцающего света гирлянд и их красочности. — Мне выключить? – Жан указал наверх, увидев “мучения” Меле. В ответ получил лишь вялую улыбку, которая могла значить только “да”. Порывшись в множестве проводов, он всё же нашёл нещадящую его и играющую с ним в прятки кнопку выключения. Одним щелчком Ж ан лишил “Чаепитник” всех тёплых оттенков и погрузил его в кромешную темноту. Меле наконец может открыть глаза и его не ослепит ядерно-переливающимся жёлтым, чему он безусловно рад. На долю секунды “крышу” балагана сменяет что-то стремительно падающее вниз в воздухе. — Жан! – Голос дрожит, пальцы Меле сжались в кулак, а ноги начинают барахтаться. На него приземляется огромное, гладкое на ощупь нечто, а точнее – плед, который несколько минут назад был у Жана. — Ме-еель, – Помимо розовенького пледа, сверху на него налетает и визжащий Жан, в конечном итоге падая и оказываясь у его плеча, оттяпывая “утонувшего” Меле из покрывала: настолько он переволновался, что сам забыл стянуть его с себя.. – Ты чего так перепугался?! Я просто хотел тебя укрыть одеяльцем, ну чтоб тебе холодновато не было.. – Жан быстро переключился с тараторящего тона на приглушённый. Сбросив с Меле проклятый плед, он виновато шепчет ему, держа за плечо: — Прости пожалуйста.. «Боже, да у меня будто камень с души упал..» – Испуг и радость перемешались в одно целое, впрочем, весь негативный спектр эмоций у Меле испарялся при каждом взгляде на друга. — Я тебя за всё прощу, Жан, но по моим наблюдениям.. К концу мая попросту не может быть холодно. – Он решил пойти на опережение: первым перевести всё в глупую шуточку, как это обычно делает тот и захохотал. — Мель, я просто хотел создать уют, может и получилось наоборот.. Прости ещё раз, можно обниму? – Жан, совсем растерявшись, предложил ему объятья, тем самым разрешив все “проблемы” разом. — Конечно можно. – Меле расплылся в улыбке, без раздумий согласившись. Немного выждав, Жан едва ощутимо обвил его рукой: — Спокойной ночи и сладких снов. – Уже засыпая, он лепечет Меле что-то в шею и начинает глухо напевать приятную мелодию. А тот, замечая это и одновременно вздрагивая, погружается в свои мысли, пялившись в стену “Чаепитника”. «У Жана такой красивый голос, мелодичный прям, я только сейчас заметил.. Ещё и иногда вспоминаю, как он поёт.. – да его с птицей можно сравнивать! Надо будет обязательно в дневник записать про это. Хотя нет, вдруг кто увидит? А это вообще нормально, что я с ним вот так лежу и меня всё устраивает?..». — К сожалению, Меле удалось вспомнить об обещании довести разговор с внутренним Меле до конца и рано или поздно поставить окончательную точку глупым выдумкам. Единственное, что на этот момент удерживало его от очередного самоанализа – присутствие Жана рядышком. Жана, никогда не задумывающегося ни о чём, Жана, всегда старающегося ничего не усложнять, принять всё происходящее за должное и скалить неприятностям зубы назло, потешаясь над ними. От такого своеобразного “баюканья” действительно появилось долгожданное желание провалиться в сон, позабыть о вечных напоминаниях самому себе быть сдержаннее и расслабиться хотя бы на несколько оставшихся часов. Меле и моргнуть не успел, как его будто чарами тихого вокала Жана унесло в беззаботную тьму, где ничто никого не тревожило.