Granite

“Lord, I'm one, Lord, I'm two Lord, I'm three, Lord, I'm four Lord, I'm five hundred miles from my home” Peter, Paul and Mary - “500 Miles”.

***

Он находится будто под толщей воды. Где-то в середине Ла Манша, в равной удаленности как от английских, так и от французских берегов и у него закончились силы чтобы плыть. Он слышит приглушенный гул голосов, грохот коек и тележек, Ремус что-то говорит перед его лицом. Гарри хочется полностью оглохнуть, лишь бы заглушить тонкий писк отслеживающих пульс устройств, который стоит в его ушах. Он будто стучит у него под черепом, то размеренный, то срывающийся и дрожащий, когда приборы сходят с ума. Гарри закрывает голову руками и зарывается лицом в колени на ледяном полу, полностью обессиленный. Он больше не может ничего сделать, вынужденный ожидать, как и все остальные, и сидеть, вдыхая запах крови Северуса.

***

Он провел на коленях вечность, пытаясь дрожащими руками вырисовывать на полу символы, которые искажались и стирались неосторожной поступью врачей. Это приводило его в ярость, так как вся хирургическая команда знала, как действовать в связке с Гарри, но при этом он понимал, что это не совсем их вина. Просто времени было так мало, а повреждений так много… Смеси из трав, минералов и зелий дурманили голову, как никогда прежде, а краска отказывалась легко ложиться на ледяную плитку. Даже когда у него, в какой-то момент, получилось закончить рунический круг, внезапно разорвавшая артерия брызнула мощным потоком крови, бья ключом в лица врачей и растеклась по полу, смывая его старания. Будто само тело Северуса не желало, чтобы его спасли, упрямый, эгоистичный, жертвенный мудак. Но тогда его желания не собирались исполняться, потому что Гарри был еще более упрямым и эгоистичным, рисуя и вознося цепочки заклинаний снова и снова. Вскоре, когда Гарри уже собирался сдаться и перенести круг “ловушки” на потолок, ему все-таки удалось плотно зафиксировать краску. Потом он перешел на стены. Он двигался будто в бреду, а желудок от волнения выворачивался наизнанку каждый раз, когда Поппи проводила реанимацию. “Лишь бы успеть. Лишь бы успеть.” Северуса реанимировали дважды, еле удерживая душу в теле, потому что Гарри не успевал. Обычно, когда доходило до такого, врачи просто отпускали душу и он удерживал ее до того момента, пока тело не восстановят достаточно. Цепочки заклинаний рушились от того, как сильно у него тряслись руки с палочкой и голос перехватывало от сдерживаемых слез. Ему было трудно дышать, легкие сковало, и в горле стоял непроходящий, острый ком. Ему удавалось взять себя в руки, но спустя десять минут он снова утыкался лицом в предплечье, не в силах выносить зрелище вспоротого торса, поврежденных органов, многочисленных кровоточащих порезов и слоя утяжек и заклинаний для циркуляции, которые не давали Северусу истечь кровью. Гарри привык к виду людей на операционных столах. В самом начале он ожидал, что они будут похожи на восковые куклы из сериалов, которые крутили по дневным каналам для домохозяек. Петунья ставила их на фон во время уборки или когда занималась вышивкой и в тайне Гарри и сам очень любил эти медицинские драмы, вечно подглядывая из-за угла коридора в гостиную. Только правда была в том, что они выглядели именно что как люди, которых разрезали, а не как пластиковые манекены. Как мешки с мясом и кровью, их лица были бледными, и даже в забвении были искажены болью и беспокойством. Он отчаянно желал, чтобы слишком реальный на вид Северус был похож на восковую куклу, потому что сердце Гарри разрывалось. Он знал, что ему нужно сосредоточиться, но ментальные щиты не выдерживали наплыва эмоций и сам Северус бы наорал на него за то, что он не может сдержаться. Он слушал голос старшего мужчины в своих ушах, что то грубо ругался на его тупость и несдержанность, то мягко уговаривал его собраться. Гарри пришлось все равно достать ритуальный нож, как бы ни возмущался потом Ремус, и резать себе руку каждый раз, как его сознание начинало уплывать. Это приводило его в чувство. А заодно усиливало руны. Все врачи в операционной были хорошо ему знакомы, они десятки раз работали сообща, приняли Гарри в свой узкий круг лекарей, позволяя ему выпивать с ними после операций и слушать байки про пациентов за чаем, будто он был не некромантом, смутно относящимся к медицине, а младшим медбратом или что-то в этом роде. Не раз они упрашивали Гарри после окончания войны пойти в медицинский. Мол, у него сердце врача. Он же всегда отнекивался, что уже насмотрелся на раненых. Он может и сумасшедший, как и все некросы, но не в том самом смысле, как все медицинские работники. Чтобы быть врачом или медсестрой нужно быть слегка поехавшим на голову, в хорошем смысле. У Гарри же свистела крыша в смысле абсолютно нелицеприятном. И сейчас все эти люди обеспокоенно оборачивались на Гарри, который буквально разваливался в паре метров от операционного стола, работая в два раза медленнее, чем обычно. У всех заканчивались силы, но никого другого, кто мог бы прийти им на смену не было, и в какой-то момент Поппи заглянула ему в глаза и увидела там что-то такое, что заставило ее отдать приказ не отпускать, ни в коем случае. Бороться до конца, как если бы у них никогда не было запасного варианта в виде некроманта, который сможет все исправить. Будто у них не было права на ошибку, не в этот раз. Проблема была в том, что он видел по лицам врачей - никто не верил в то, что Северус может пережить следующие несколько часов. Гарри опустошил и разбил уже половину своих артефактов-вместилищ, энергетически подпитывающих его быстро расходившуюся магию. Он тратил ее куда больше, чем требовалось, не в состоянии распределять силы на то, чтобы сузить поток. У него осталось три зарядника, прежде чем он останется один на один с истощенным ядром. На то, чтобы запустить ловушку, ему обычно требовалось два. Еще два на то, чтобы удерживать душу в камне достаточно долго, чтобы врачи могли успеть стабилизировать тело. Кровь медленно стекала по его лицу из носа и вскрывшегося шрама. Давление на правый глаз было невыносимым. От отчаяния Гарри начал тихо нашептывать молитвы своей Госпоже. И вскоре ему удалось проложить цепочки заклинаний и комната стала похожа на огромную, переливающуюся фиолетовыми оттенками, паутину. Ловушка наконец была готова. Врачи немного выдохнули. А Северус все не умирал. Комната мерцала, как неоновая вывеска, но Гарри не останавливался, пока видел возможность укрепить ловушку. Спустя еще полчаса и целую вечность после начала операции, Поттер уже просто принялся вкачивать в Северуса свою энергию, ускоряя заживление и наполняя истощенное ядро. Все равно ни у кого из врачей не было на это времени, все их внимание было полностью поглощено травмами. Северус не собирался умирать и в течение следующего часа. Хирурги закрыли основные артерии, восстановили органы и частично желудок, наладили работу легких. Гарри уже валился с ног, пол с потолком намеревались поменяться местами, и из-за мигрени окружающее шло пятнами. В какой-то момент он просто соскользнул на пол, плюхаясь в лужи крови, и уже не смог подняться. Воздух дребезжал от концентрации темной магии, и нескольким медиковедьмам уже пришлось пару раз отойти, чтобы глотнуть свежего воздуха и даже стошнить. Ни у кого не было времени, чтобы заняться головой Гарри, но все так привыкли к виду его кровоточащего шрама, что не обращали на него внимания. Сам юноша не чувствовал половины лица и желудок бурлил от количества обезболивающих зелий, которые он в себя влил за последние несколько часов, грозясь перерасти в интоксикацию. Когда Поппи озвучила, что Снейп выкарабкается, Гарри подумал, что готов разрыдаться от облегчения прямо там. Но он не собирался уходить, даже когда его помощь больше не требовалась. Ситуация могла ухудшиться в считанные секунды и, хотя ловушка уже поставлена, он может не успеть захватить душу. Шансы на то, что Гарри вытянет Северуса из того мира и так были изначально невелики, но сейчас уменьшались с каждой минутой. Ему просто нужно было поддерживать и напитывать руны. Когда появился Ремус, Гарри отреагировал вяло. Комната по краям зрения темнела и юношу начинал брать озноб. Правый глаз совершенно не видел, очки съехали. Его взяли под руки и потянули вверх, ставя на дрожащие ноги, и вывели из операционной. Сопротивляться не было сил, хотя все его естество тянулось обратно, в небольшой, зажатый ширмами мир, где он мог хоть что-то контролировать. Он не хотел оставлять Северуса. Гарри не обращал внимание на бормотание Ремуса и отказывался от восстанавливающих зелий, которые тот пытался ему впихнуть. Может даже несколько раз ударил его по руке, отпихивая кружку. Юноша просто не мог объяснить, что если выпьет еще хоть одну склянку, то его вывернет прямо на пол лазарета под ноги медиковедьмам и пациентам. Окоченевшие пальцы впивались в мокрые штанины, пока он медленно дышал, зарывшись лицом в колени. В пространстве, образованном между его торсом и согнутыми ногами было тихо и безопасно. Он спрятался от мира, и сейчас ему не надо было отвечать ни на чьи вопросы и видеть обеспокоенные взгляды. Мог ли он все еще видеть? Правый глаз не открывался. Он считал вздохи, все еще удерживая себя от рыданий. Даже его замутненное сознание понимало, что истерика вызвала бы слишком много вопросов. Подобный уровень страха и отчаяния Гарри чувствовал в последний раз, когда чуть не лишился Сириуса много лет назад и больше никогда, а ведь ему тогда даже не пришлось воскрешать своего крестного. Сила, с которой он чувствовал все эти вещи по отношению к Северусу, была пугающей и новой. Внезапно до его носа донесся запах ирисок, вперемешку с фруктовой кислинкой лимонных долек. Невероятно мягкая материя мантии скользнула рядом с ним по левой стороне его тела и сухая старческая рука зарылась в его спутанные волосы. Гарри вынырнул из своего пространства, чтобы встретиться с серьезным, но теплым взглядом Дамблдора. – Ты выглядишь так, будто не в одной, не в двух, а целых в пяти сотнях миль от дома, мой мальчик, – серьезно, даже с укором сказал старый маг, но Гарри уловил смешинку, которая обычно прячется в оправе его очков-половинок. – О, Альбус, я чувствую, что этот поезд сошел не туда, – прошептал в ответ Гарри. Говорил ли о он о своих способностях, которые стали подводить его уже не в первый раз, или о своем беспокойном сердце, Гарри не знал. Но он чувствовал, как никогда прежде, что несется по неправильным рельсам, не в силах нажать стоп-кран. – Тогда пойдем, сделаем остановку. Альбус протянул ему руку, которая была крепкой и сильной, несмотря на возраст волшебника и выступающие вены со старческими пятнами, и Гарри схватился за нее, чтобы его престарелый друг помог ему подняться.

***

Гарри не помнил пути от лазарета до кабинета директора, но как только он там оказался, то моментально почувствовал себя в тепле. Он смог полноценно открыть левый глаз и оглядеться в поисках своего привычного кресла с цветочной подушкой. Правая сторона лица все еще пульсировала и засохшая кровь стягивала кожу. Не заботясь о чистоте, он обессиленно плюхнулся на излюбленное место, цепляясь руками за мягкие подлокотники. Он старался не обращать внимание на зияющее пустотой любимое кресло Северуса, расположившееся ближе к окну. Среди стука и позвякивания артефактов и движущихся магических игрушек на полках Дамблдора не было ничего, похожего на писк приборов жизнеобеспечения, а ароматы имбирного чая и корицы отбивали резкие больничные запахи антисептика и крови. Гарри чувствовал, что может дышать лишь секунду, но потом чувство вины за то, что он оставил Северуса там одного, когда его жизнь висела на волоске, накатило на него огромным валуном, заставив подорваться. Тяжелая рука усадила его обратно на место. – Думаю, он не обидится. А если и обидится, то это же Северус. Он любит быть угрюмым, не отбирай у него такую прекрасную возможность хмуриться без угрызений совести. (Гарри хотел сказать, что совести у Северуса в принципе нет, но на самом деле это была ложь) Дамблдор легонько взмахнул палочкой и мягкий ветерок окутал Гарри, очищая его от крови и пота, за исключение только уже запекшихся ран. На высоком столике появилась чистая, шелковая тряпочка и миска со льдом. Юноша благодарно кивнул и очень медленными, усталыми движениями взял холодные кубики и скрутил их в мешочек, а потом аккуратно поднес к слипшимся векам. Он уже не чувствовал того давления изнутри черепа, о котором стоило бы волноваться. Спустя минуту на столик приземлился испускающий ароматный пар глинтвейн. На вопросительный взгляд Гарри старый маг лукаво улыбнулся и потянулся за собственным напитком: – Какими бы прекрасными свойствами ни обладал горячий шоколад, мы ведь оба знаем, что в данной ситуации только им не отделаешься. Гарри уловил прямой намек на Ремуса, что заставило его сожалеть о том, как он оттолкнул мужчину, когда оборотень просто пытался привести своего пасынка в чувства, но при этом юноша понимал, что не смог бы успокоиться в его объятиях. Это означало бы раскрыть слишком много своих чувств и переживаний, а на сегодня его семья и так видела достаточно, чтобы начать задавать вопросы. У Гарри бы непременно сорвало плотину, потому что он не умеет держать рот на замке рядом с Люпином, настолько его тело и разум доверяло ему, и обычно это не проблема, и он может рассказать своему “отчиму” все свои переживания. Только вот, кроме тех, что связаны с одним определенным темным магом. Он не чувствовал себя в безопасности говорить об этом ни с кем, тем более с самим Северусом, хотя определенно нет никого, кому бы он доверял больше. Но Альбусу не требовалось никаких слов и объяснений, старый маг каким-то образом все понимал, или же просто не считал обязанным спрашивать. Это выражалось в его лукавой ухмылке и великодушном молчании, пока Гарри чувствовал, как комок слез постепенно разжимает горло и легкие расправляются. Немного подтаявший лед капельками спускался по щеке, смешиваясь с продолжающей течь кровью, но никого это не беспокоило, как и испорченное каплями кресло. Они сидели в тишине, нарушаемой только звоном и постукиванием бесчисленного множества предметов на полках, что создавали уникальную, на удивление мелодичную симфонию, как от десятка ветряных колокольчиков, да и еле слышными гудками летающего под потолком игрушечного паровозика. Феникс мирно спал на своем насесте, подрагивая огненными крыльями и испуская над собой легкий пар. У Гарри появилось время, чтобы получше загнать свои чувства под ментальные щиты, но оставить достаточно пространства, чтобы не перекрывать полностью эмоции, заставляя их копиться и бурлить под плотиной. Обезболивающие вперемешку с алкоголем и общим истощением представляли из себя мощную усыпляющую смесь. Юноша отчаянно боролся со сном, не желая проваливаться в забытье без четких новостей о состоянии Северуса, но произошедшие за сегодня события абсолютно измотали его. Он еле успел поставить высокую кружку обратно на столик, прежде чем отключиться под шелест бумаг, которые спокойно перебирал Альбус за своим столом.

***

Ремус, охваченный делами, позволил перехватить Альбусу инициативу и забрать Гарри, потому что, видимо, щенок впал в то особенное состояние, которое могли понять только такие люди, как Луна Лавгуд или сам Дамблдор. Несмотря на волчий нюх и острое животное зрение, Ремус все равно иногда чувствовал себя в шорах, по сравнению с тем, какими глазами на мир смотрели эти люди. Будто они находились не в трехмерном, а в пятимерном пространстве, выходя за границы мира в его внутреннюю структуру. Гарри не совсем относился к их числу, но можно сказать, что он скорее был знаком с четырехмерным пространством. Но это не значит, что сердце Люпина не разрывалось от тревоги, а волк внутри него не рвался забрать щенка обратно в логово и свернуться в клубок, защищая от всех опасностей. И ему больно было видеть, что кто-то другой исполняет его работу, и справляется с ней куда лучше, чем он сам. Каждый раз это заставляло Ремуса усомниться в своих родительских способностях и полезности своего присутствия в жизни Гарри, если он даже не видел таких очевидных вещей или не в состоянии его поддержать или успокоить в по-настоящему критически важный момент. Даже если он знает, что на самом деле это не так, даже если Гарри не раз уверял их с Сириусом, как сильно он ими дорожит, что считает их своими родителями, Люпин не мог не задаваться вопросом: “Делаю ли я достаточно?” Гарри снова оттолкнул его, когда ему было плохо. Не со зла, но что-то внутри щенка заставило его отстраниться от помощи и выбрать, очевидно, более надежного и понимающего человека. Так что же Ремус делает не так? Из самокопания и темных дум его вырвала Лили, только пришедшая в себя после разговора с Дамблдором, который всегда ощущался, как партия в шахматы, но сыгранная по правилам шашек и с фишками из покера. А в конце нужно было кричать “Уно!”. – Я и забыла, насколько Дамблдор непредсказуем. Вроде столько лет прошло, а он совсем не изменился. И когда вы успели сообщить о нас? Ремус зарылся одной рукой в волосы, а второй уперся в бедро, всем своим видом выражая усталость и легкое негодование. – Я этого не делал, и Сириус тоже. Наверное Гарри отправил ему сову еще вчера, пока мы были отвлечены. – Нам стоит пойти за ними? – Мы в любом случае должны зайти к нему в кабинет, мне нужно отчитаться о процессе эвакуации. Просто дадим им немного времени. Профессор Дамблдор знает, как справляться с истерикам Гарри. Или, по крайней мере, не дает разрушениям выйти за пределы его кабинета. – Ты говоришь так, будто он может ненароком разнести Хогвартс, – вмешался Джеймс. Ремус лишь пожал плечами с легкой, грустной улыбкой на губах. Полоски легких морщин сильнее углубились на его лице от этого выражения и внутренней тоски, которая скрывалась за этим, ясно показывающее, что Люпин был вполне уверен, что его пасынок был вполне способен на подобное и мужчина с этим уже полностью смирился. Вместо неловкого молчания Люпин предпочел в очередной раз поймать медиковедьму, чтобы уточнить точное число свободных коек и готовность лазарета к принятию новых раненых. Если таковые вообще будут. – Нам удалось освободить четыре операционные, семь палат для реанимации и еще шестнадцать обычных коек. Остался еще десяток раскладушек, но на большее мы в нынешнем положении не способны, – женщина с черными, но уже наполовину седыми волосами, несмотря на свой средний возраст, тяжело вздохнула, сжимая в руках пачку инфузионных мешков, в которых переливались различные зелья для капельниц, – но способных операционных бригад осталось только две, можно сказать даже одна с половиной. Команда Поппи истощена, а на палате все еще висит Ловушка и, скорее всего, там и останется. Ремус удивленно поднял брови и сложил руки на груди. Эти новости не прибавили ему настроения: – Вы не собираетесь ее снимать? – Поппи приказала не трогать, на всякий случай. Ведь она подходит и для других пациентов. Но мы бы в любом случае не смогли бы обезвредить ее без помощи мистера Поттера, слишком крепко сидит. – Что же Гарри там наплел такого? – сам Ремус мало обращал внимание на паутину, которую сплел его щенок на каждой доступной поверхности операционной, ему было важнее вывести его оттуда. Медиковедьма только пожала плечами, ведь она не входила в состав первой бригады, а от темной магии ей очень сильно кололо и крутило желудок, так что она бы предпочла не приближаться к их хваленому некроманту и на шесть метров. Ее раздражало то, что он даже не соизволил убрать за собой. – Ладно, спасибо, Мелисса. Можешь передать Поппи, чтобы она потом осмотрела Гарри? Кажется, у него снова проблемы с глазом. Они разошлись и Ремус, в очередной раз прихватив с собой все приборы и накопившиеся бумаги, которые ему успели прислать за эти несколько часов, направился в сторону коридора. Больше им тут делать нечего. – Мы сможем его навестить? – отстраненно спросила Лили, оглядываясь на общее пространство лазарета за их спиной. – Кого, Гарри? Мы туда и направляемся. Вряд-ли Директор не впустит нас в свой кабинет. – Нет, я про Северуса. Думаю, я готова его увидеть. Ремус оторвался от бумаг, присланных Грюмом (который до этого пропал на целых полтора часа, а сейчас вновь объявился, пикси бы его драли), и ошеломленно посмотрел на Лили. Он ожидал от нее подобного заявления куда позже. – Лили, ты издеваешься!? – воскликнул Джеймс, – После всего, что он тебе сделал? После всего, что он сделал нам? – Джеймс, не тебе мне объяснять, что люди меняются! И если он и вправду изменился, то я хочу понять насколько. Нам с тобой дали второй шанс и я не хочу тратить его на недопонимания, вызванные глупыми школьными обидами! – Ты всегда была готова прибежать обратно к этому слизню, какие бы вещи он тебе не говорил, и как бы ни обращался, и достаточно было только пары слов о том, что он наконец-то сделал правильный, человечный выбор, как ты тут же готова простить ему все грехи! – О, ну видимо у меня тогда пожизненная проблема с самовлюбленными мудаками! – Лили…! – Нет! Я хочу сама принять решение. Я слишком долго жила с этой болью, с этим чувством предательства, с непониманием, как он мог со мной так поступить. У меня появилась возможность задать вопросы и я не могу ее упускать, потому что ты - ревнивый олень! – Я? Ревную к этому чучелу? У тебя все еще слишком высокое мнение о нем! Он же… – Он же что? Какие бы слухи вы с Сириусом не распускали о нем в школе, о его гигиене и прочем, мы все знаем, что это неправда! Ты просто всегда ревновал его ко мне, потому что он был моим лучшим другом и я уделяла ему внимание, которого ты не мог добиться, пока наконец не повзрослел, – Лили глубоко вздохнула и подошла ближе, беря руки Джеймса в свои, – Я знаю, что ты хороший человек и то, что Северус сам иногда нарывался на конфликт с вами, и я люблю тебя всем сердцем… Но! – она резко отпрянула, – Иногда ты бываешь таким самовлюбленным придурком! Джеймс, до этого воодушевившись прикосновениям, резко поник. – Ладно, Лилс, я понял - никаких драк, обзывательств… – Оскорблений и подвешивающих заклинаний. С обеих сторон. Вы же уже взрослые люди, мерлиновы подштанники! Я просто хочу разрешить с ним все разногласия, если уж нам придется довольно часто его видеть. Сириус же как-то с этим справляется. – Они оба справляются с этими взаимными подколками и тонной сарказма, в основном со стороны Снейпа, – вмешался позабытый Ремус, который невольно оказался в центре небольшой семейной ссоры. Хотя это вызвало у него только теплящееся в груди чувство дома и ностальгии. Никакие годы, прошедшие с их юности, не давали ему забыть о бурных характерах его друзей, которые выливались в частые, скорее даже шуточные, семейные ссоры. И итог у них всегда был один - Джеймс склонял свою рогатую голову перед авторитетом и силой Лили. Она была полноправной хозяйкой его сердца и он почти ни в чем не мог ей перечить, даже если и пытался. – О, Ремус, извини, что тебе пришлось это видеть… Опять, – выражение лица у Лили было извиняющимся и даже немного сочувствующим. – Ничего, я понял, что даже немного соскучился по этому. Но только немного! А теперь пойдемте, думаю нас уже ждут. – Я надеюсь никто не услышал нашей… Дискуссии, – неловко оглянулась по сторонам Лили. – Не беспокойтесь, я повесил заглушки, как только Джеймс сделал это свое лицо, которое он обычно делает при упоминании Снейпа. – Неправда! Нет у меня никакого лица! Лили с Ремусом переглянулись… А потом расхохотались на весь коридор с надутого и даже немного милого выражения лица Поттера.

***

Они почти достигли цели, но за несколько поворотов до статуи горгульи их путь внезапно пересекла направляющаяся в том же направлении Минерва Макгонагалл. – Ремус! Объяснись, кто эти молодые люди и почему…! О Мерлин и Моргана… Это слишком жестокая шутка! В это раз вы зашли слишком далеко. Джеймс несколько секунд недоуменно смотрел на направленную на него палочку и свою бывшую деканшу, стоящую в боевой готовности, абсолютно бледную и яростную. А потом он раскинул руки и радостно воскликнул с самым светлым выражением лица: – Минни! Профессор! Ну разве так встречают вашего самого любимого, обаятельного, талантливого и неотразимого, воскресшего ученика! Вы разве совсем по нам не скучали!?

***

(Джеймс все-таки получил несколько жалящих проклятий. Но исключительно в профилактических целях)

***

Когда они добрались до кабинета Дамблдора, Гарри уже глубоко спал, свернувшись калачиком в кресле и положив ладони под здоровую щеку. Он все еще выглядел так, будто недавно вернулся с поля боя, несмотря на более чистое состояние кожи и одежды. На другую половину лица и шрам было даже страшно смотреть, а рукава рубашки пропитались кровью от порезов. Коллективно было принято решение его не будить, но им повезло, что вместе с поверенным гоблином рода Поттеров прибудет также штатный целитель Гринготтса, для проверок крови и прочих обязательных манипуляций для подтверждения личностей. А пока они ожидали, Ремус, наконец-то, мог отчитаться Дамблдору напрямую и получить нормальные дальнейшие указания по эвакуации и планам Ордена: – Икворт-хаус, замок Хайклер, а также наши люди в Шрусбери и Обане и все, кого мы не можем принять в Хогвартсе, эвакуированы на Остров Ратлин. Посадка на паром прошла успешно и не вызвала подозрений у маглов, несмотря на беспокойство, что количество отвлекающих чар собьет их с курса. Джеймс и Лили внимательно слушали его отчет, выхватывая по крупицам информацию о нынешнем положении дел в Ордене. Для Лили было удивительно слышать, что такой популярный среди туристов Икворт-хаус был одной из баз Ордена. Джеймс же, в свою очередь, знал, что Эгмонты, пускай были и не таким древним чистокровным родом, как те же Поттеры или Блэки, но имели поистине Малфовскую предпринимательскую жилку. Основная часть поместья была скрыта от маглов чарами, или находилась под землей. Интересно, они искренне на стороне “света” или запросили у Ордена арендную плату? Дамблдор тем временем сидел, сложив руки “домиком” перед собой. Взгляд его был хмур и общий вид был более растрепанным, чем обычно. – Виноградник на острове Сен-Мартин, замки Дуарт и Блэкнесс, а также еще несколько магических деревень было решено не эвакуировать. Они не являются важными целями, а замки достаточно приспособлены к обороне. – Я полагаю, упрямые, как и их овцы, Маклейны не хотят бросать родную крепость? – Они принимают семьи из окрестных деревень, которые отказались ехать на пароме, хотя им было приказано не делать этого. Связь с островом Малл плохая, так что мы не знаем, сколько у них провизии. Их передвижения могут стать опасно заметными. И с ними Грюм. – Это их выбор. Ну, а раз они принимают беженцев, то узнайте, могут ли они разместить раненых из лазарета. Если Грюм считает это целесообразным, то мы можем довериться ему. – Да, Директор. – Пока мы можем быть спокойны, мистер Бруствер еще не передавал тревожных вестей. Можете сообщить всем, что работа над щитами Хогвартса практически завершена и скоро мы также сможем принять больше беженцев. Я полагаю, людям немного тесновато на маленьком Ратлине. – А позвольте спросить, – вмешался Джеймс, поднимаясь со своего кресла, – вы приняли такие меры, эвакуировали половину Ордена, что, конечно, стал куда больше, чем я ожидал, готовитесь к обороне. Да, вы молодцы, это огромная работа, но… Ничего же не произошло? Почему бы не эвакуировать людей, когда уже будут подтверждены движения сил Темного Лорда? Все эти телодвижения могли быть замечены и вы просто сами указали пожирателям смерти на места, где нужно копать и в итоге вы потеряете эти базы навсегда! А так бы могли отсидеться, – продолжал он, меряя шагами комнату и эмоционально размахивая руками, а потом резко повернулся и указал пальцем на хмурого оборотня, – И ведь еще не факт, что Снейп сам не навлек на себя беду, ты сам это говорил, Ремус! И почему вы решаете эвакуировать одних, но не других? Я понимаю замки, они могут себя защитить, на то они и замки, но деревни и поместья? Вы оставили целые деревни! Как вы решаете, на кого нападут с меньшей вероятностью, а кто достоин эвакуации? Дамблдор поднял ладонь вверх, жестом приказывая старшему Поттеру замолчать: – Потише, Джеймс, ты разбудишь мальчика, – Гарри, тем временем, беспробудно спал, пока Лили и Минерва аккуратно пытались остановить кровь и нанести ему на лицо заживляющие мази, – Я понимаю твое негодование и возмущение. Ты еще не знаешь, как у нас все устроено, поэтому кажется, что мы поступаем несправедливо, – Дамблдор встал с кресла и подошел к карте, где был отображена вся Великобритания и прилегающие острова. Разноцветные точки, назначение которых Джеймсу пока было неизвестно, вспыхивали тут и там, – Все сильно изменилось с тех времен, когда Орден был немногочислен, мой дорогой. Вы были отважной, сильной армией добровольцев и верных соратников, но сейчас многие члены - простые люди, которым нужна защита и кров над головой. Магические семьи поняли, что в этот раз не получится остаться в стороне, принять нейтральную позицию, запереться в своих поместьях, пока внутренние волнения не утихнут. Наша ответственность возросла вместе с количеством этих семей, пытающихся спастись от террора Волдеморта и Министерства, – он повернулся к Джеймсу, – И каждый день нам приходится принимать тяжелые выборы. У нас есть множество стратегий по эвакуации, разработанных самим Ремусом и Кингсли, и они прекрасно осведомлены, какие щиты стоят на базах Ордена, сколько у них продовольствия, какие люди там живут и сколько способных к бою магов там живут. Я поручил это задание нашему дорогому Ремусу, потому что у него доброе сердце, но ясный, твердый разум, который не дает ему поддаться общей панике и помочь спасти самых уязвимых из нас в условиях огрониченных ресурсов и времени. Веришь ли ты своему другу, Джеймс? Веришь ли ты, что он не будет ставить в опасность тех, кто не способен себя защитить? Я уверяю тебя, эти люди способны обороняться и понимают, что кому-то нужна помощь куда больше, чем им. Некоторые сами решают остаться в своих домах, да так, что Грюму приходится выгонять их оттуда силой. Старший Поттер не ответил, но и не разжал кулаков, в которые сцепились его руки. – А что касается причин наших “движений”, то сейчас ничего не произошло, и это благо, но, как говориться, лучше перебдеть, чем недобдеть. Несколько потерянных баз ничего не стоят по сравнению с человеческими жизнями, которые мы потерям в простом ожидании, я думаю ты и сам должен это понимать. На самом деле, я удивлен, что Ремус тебе еще этого не объяснил, мой мальчик. Джеймс потупил взор, ведь Ремус всего несколько часов назад сказал ему примерно то же самое и тогда, в надвигающейся панике, его слова казались разумными. Но сейчас, когда опасность не просто миновала, а, кажется и близко не стояла рядом, вся эта паника и телодвижения кажутся лишними и бессмысленными. Все эти больные люди, которых переместили из лазарета на неудобных носилках, семьи, которые должны были собрать все свои вещи за несколько минут, чтобы отправиться на край страны, напуганные, ничего не понимающие дети… И все это потому, что Снейп, слизневый идиот, в очередной раз облажался, а все с ним носятся, будто он вселенский мученик. Ну получил он пару раз режущим, вот Джеймс однажды, во время боев, сломал обе ноги и ползком еле добрался до телепортера в больницу. Как тогда плакала Лилс. И все, живой же. А что, подштанники Мерлина, случилось с Гарри? А этот носатый ублюдок даже не помер, ради приличия. Затраченные на него усилия совершенно не были равноценны травмам, действиям и личности этого грязного, мерзкого человека. – Джеймс, пожалуйста, я вижу, что ты хочешь сказать, – Ремус, усталый, с растрепанными волосами и охрипшим от долгих разговоров голосом, подошел к нему и мягко положил руку на плечо, – Мы обсудим это дома, когда все уляжется. Даже если сейчас тебе кажется, что все было бессмысленным - это не так. Я знаю, что вы устали и на вас много всего свалилось разом, но просто потерпи еще немного. – Мерлина ради, ты говоришь со мной так, будто мне семь лет и я устал от прогулки в парке! Если такое и прокатывает с Гарри, то вспомни, что я твой друг и такой же член Ордена, а не твой ребенок! Я просто пытаюсь сказать, что из-за этого блядского пожирательского слизня вы чуть не преподнесли Темному Лорду свои базы на блюдечке! Как будто он это специально! Как вы вообще можете ему доверять, он же.. – Нет, Джеймс, стоп! Ты говоришь, что я не должен обращаться с тобой, как с ребенком, но именно так ты себя и ведешь! Успокойся и замолчи! Мы продолжим этот разговор позже, а сегодня я сыт по горло возмущенными, ругающимися, паникующими людьми, которые не могут просто взять и сделать то, что им говорят! – Я предлагаю замолчать вам обоим, молодые люди! – вмешалась Минерва, – Вы ведете себя совершенно неподобающе и если бы вы все еще были моими учениками, Гриффиндор бы лишился внушающего количества баллов из-за вас двоих! – Но Снейп! – Черт возьми, Джеймс, просто заткнись! – наконец воскликнула Лили, и вправду заставив своего мужа замолчать и сесть в кресло. – Ну прямо как в старые-добрые времена времена, не правда ли, моя дорогая Минерва? – с добродушной усмешкой спросил Альбус, поглаживая длинную бороду. Его многочисленные колокольчики умиротворяюще позвякивали в наступившей тишине комнаты. Внезапно со стороны камина послышался хриплый, деликатный кашель. – Если вы закончили, то мы бы хотели приступить к осмотру. Все в комнате, кроме Дамблдора и спящего Гарри, подскочили и достали палочки, целясь в двух гоблинов, непонятно откуда взявшихся в кабинете директора. – Уполномоченные представители Гринготтса, вызванные по делу о воскрешении, протокол 993, пункт “L”. Я Грабблбок, представитель рода Поттеров, а это мой коллега Сомрор, штатный врач Гринготтса, вызванный для взятия анализов крови для установки личности и родовой принадлежности воскресших.

***

Когда Гарри пришел в себя, вокруг него уже происходило-какое-то движение. Он вздрогнул и резко приподнялся, пытаясь уйти от чужих рук, которые касались его головы. Он осоловело моргал, прежде чем перед его заплывшим взором левого глаза предстала рыжеволосая девушка с рулоном бинта в руке. На периферии зрения он заметил, что марля тянулась от его головы. – Джинни? – хриплым ото сна голосом спросил он. – Нет, это Л… Это мама. Как твоя голова? Он проморгался, пытаясь прийти в себя, и размытый силуэт начал приобретать черты Лили Поттер. Ему также пришлось значительно повертеть головой, чтобы обхватить взглядом изменившееся пространство кабинета Альбуса, которое как-то незаметно для самого Гарри наполнилось людьми. Обычно он спал чутко, любой шорох мог поднять его несколько раз за ночь, что было проблематично в таком старом, скрипучем и наполненном людьми доме, как Гриммо или же Нора, в которой он также довольно много жил, но он давно смирился и научился мириться с этим. Хотел бы он сказать, что это отголоски его нервной жизни у Дурслей, или же напряженность войны, где все самые худшие события случались в ночь, но дело было совсем в другом... А именно, что из домашних тварей обычных волшебников беспокоили максимум боггарты, от которых они легко избавлялись. Гарри же, как некроманта, беспокоили все подряд, от тех кто прячется под кроватью и садиться тебе на грудь по ночам, до тех, кто втягивается в углы заброшенных комнат или живет в водостоке. Поместье Блэков было наполнено всякими темными тварями, которые пришли за время, пока дом пустовал, а Кричер был слишком стар, чтобы вышвырнуть их оттуда. Чем теперь и приходилось заниматься Гарри, иногда вместо того, чтобы спать. Это неплохо, когда у тебя бессонница и, получается, куча свободного времени, но не хорошо, когда ты по-настоящему любишь спать и знаешь, что эта бессонница вызвана мелкой темной шушерой. Гарри был безжалостен, изгоняя всех подряд, даже тех, кто жил в этом доме поколениями и которых домовики не были в силах выгнать, потому что род Блэков очень, очень пренебрежительно относился к своих хранителям дома, при этом любя проводить множество темных ритуалов. Конечно, у них завелись паразиты, пирующие на жильцах и постепенно сводящие их с ума. Можно с уверенностью сказать, что большая часть сумасшествия Блэков была не из-за инбридинга, неразумного использования темной магии и множества ментальных расстройств, передающихся по наследству, а из-за всей той хрени, которая наполняла их темные углы, не только в метафорическом, но и прямом смысле слова. Гарри очень, очень устал. Иногда он предпочитал по три раза в неделю засыпать у Северуса на диване в его лондонской квартире (очень удобном, но все еще диване), чем провести еще хоть одну бессонную ночь на Гриммо. В общем, очень показательным было то, как Гарри не заметил пришедших в кабинет директора родителей, крестных родителей, нескольких гоблинов из Гринготтса, в одном из которых он узнал поверенного рода Поттеров, а также, почему-то, Минерву. Хотя, наверное, она была самым логичным человеком здесь. Слегка напряженная, но не наполненная шоком атмосфера говорила о том, что все присутствующие уже разобрались, кто есть кто и слегка покрасневшее лицо Минервы намекало на уже пережитую радость от возвращения ее любимых учеников. Гарри встретился заплывшим взглядом с Макгонагалл и строгая женщина улыбнулась ему уголками губ и слегка кивнула. Он кивнул ей в ответ. Не обращая внимание на перевязку (потому что если бы он уделял внимание тому, что его постоянно касается его мама, он бы вообще не мог сосредоточиться ни на чем) и игнорируя легкую головную боль (куда лучше, чем тот оглушающий звон сразу после операции), он обратился к сидящим на невысоких резных стульях гоблинам. – Господин Грабблбок, господин.. прошу прощения, не знаком с вами… – ему пришлось говорить медленно, чтобы не тревожить намазанный знакомой по запаху кашицей шрам. – Сомрор, штатный врач Гринготтса, в нашем случае занимаюсь проверками крови, – с легким поклоном ответил гоблин средних лет. Все трое обменялись почтительными кивками. – Проверки уже были проведены? – Да. Мы можем со стопроцентной уверенностью сказать, что люди, именующие себя Лили Поттер, в девичестве Эванс, и Джеймс Поттер, действительно ими являются. Также, благодаря вашим записям, были проведены слепки магии и анализ магического фона для дальнейшего расследования. Далее инициативу взял на себя Грабблбок. – Расследование будет проводиться строго в рамках рода, мы предоставим вам список задействованных специалистов и постараемся обеспечить должный уровень секретности. Также, в ближайшие несколько месяцев, рекомендуем вам пройти обследования. Так как больница Святого Мунго на данный момент не может обеспечить вам должный уровень исследований и ухода, этим займется медицинский отдел Гринготтса. По истечению этих исследований и лечения, если оно понадобиться, мы займемся пересмотрением родовых положений и обязательств. Отчет о сегодняшней проверке будет выслан вам через несколько часов, но некоторые материалы готовы уже сейчас, мистер Поттер, отправить их вам совой вместе с остальной частью бумаг, или желаете посмотреть их сейчас? Гарри медленно моргнул, осознавая услышанное. Гоблин улыбался своей той самой вежливой, паскудной улыбочкой, которая как бы кричала о том, что его дом продадут за долги с молотка. Младшего Поттера сильно зацепила фраза про пересмотр родовых обязательств. Гарри за все свое время пребывания в лордстве все еще с трудом понимал заковыристые сообщения гоблинских юристов, поэтому ему иногда приходилось днями и даже неделями ломать голову над содержанием очередного сообщения от этого проклятого банка, но уловить подвох в разговоре он теперь мог сразу же. Что-то было нечисто. – Благодарю, мистер Грабблбок, я бы предпочел ознакомиться со всеми бумагами позже. Возможно, я отправлю вам дозапрос в ближайшие несколько дней, но пока у меня нет вопросов. Вы прекрасно поработали, как и всегда. Он надеялся, что это звучало уверенно и вежливо. Гоблины распрощались и Гарри взглянул на своего отца, который, видимо, не придавал такое большое значение сложившейся ситуации, как Гарри. Неужели он не почувствовал подвоха в словах самодовольного гоблина? Ну и что, что этот поверенный работал еще с его дедом? Гарри перевел взгляд на Альбуса, тихо болтающего с Минервой и Ремусом, склонившимися над объемной картой. Вокруг них спокойно плавали по воздуху бумажные самолетики и самопишущие перья. Альбус, всегда чувствующий острый взгляд своего протеже, переглянулся с ним, усмехнулся и постучал своим длинным пальцем по кончику носа, отчетливо выражая свое мнение по поводу гоблинской политики. Значит, он тоже заметил какое-то странное воодушевление маленького старикашки. Гарри в ответ нахмурился и покачал головой. Кому смешно, а кому зарываться в бумажки и расхлебывать. Он нервно покрутил рельефное кольцо Лорда на указательном пальце и потянулся за остывшим глинтвейном. Ему определенно не стоило еще пить, но он не знал, чем занять руки и рот. Внезапно ему на плечо опустилась тяжелая рука и Гарри чуть не подавился глотком. – Ну как ты, щеночек? – спросил Сириус, нежно сжимая. За него ответила Лили. – Ерзает при перевязке, прямо как его отец, – язвительно сказала она, обматывая его голову очередным слоем бинта, – И пьет при ранах, также как его отец. Гарри на это заявление невольно крепче сжал кубок. – Мне уже лучше, спасибо. – Ага, так мы и поверили, – хлопнул его по плечу Сириус, заставив пошатнуться даже в кресле. Гарри слегка закатил глаза. Это была правда! Потолок и пол не вертелись и его больше не трясло, как осиновый лист. Так, слегка потряхивало. Он решил перевести тему на куда более важный вещи, чем его очередной срыв и магическое истощение. – Как Северус? Внезапно в комнате воцарилась тишина, хотя Гарри задал этот вопрос не так уж и громко. Будто все присутствующие опасались ответа, который кому-то придется озвучить. Мысли начали набирать обороты, как феррари разгоняется от нуля до ста. То есть ему понадобилось всего три с половиной секунды, чтобы предположить худшее. – Он..? Голос моментально сел, а из легких не получалось выдавить ни слова. – Нет - нет, мистер Поттер, с ним все в порядке. По словам медиков, он все еще без сознания, и будет таким следующие сутки. Операция была успешно завершена после вашего ухода. Это все, что мы пока можем знать. Минерва тактично не озвучила то, что раз никто из здесь присутствующих не является семьей Северуса, то и подробности, кроме как “жить будет” им знать не обязательно. Врачебная тайна и все такое. Гарри облегченно выдохнул и упал обратно вглубь кресла. С груди упал огромный валун. Боже, такие эмоциональные горки оставляли его в прострации вне собственного тела и разума. Казалось, еще немного волнений, и его сердце разорвется, так сильно оно уже болело. – Пойду посмотрю, чем я могу помочь, – собравшись с силами, он поднялся с кресла, несмотря на протесты Лили, – Мне все равно нужно спуститься и проверить глаз. Внезапно Лили встала прямо перед ним, не давая проходу. – Гоблины о тебе уже позаботились, ты себя-то видел? Куда ты в таком состоянии пойдешь? – Вот именно, мало ли, что они там наворотили! Поппи мой лечащий врач и только она и больше никто. Уж сотню метров я пройти сумею! Выясню, могу ли я еще видеть, а потом найду ближайшую пустую койку и может даже нормально высплюсь. Гарри практически шипел, но скорее от боли, чем от злости. Он попытался как можно мягче отодвинуть рыжеволосую девушку в сторону. Сейчас она до боли напоминала ему Джинни Уизли, и он определенно не был рад такому мысленному сравнению. Ему и с одной-то сложно было справиться, несмотря на то, как он любил ее. Джинни имела привычку замечать все, отчетливо видеть правду и вываливать истины на людей в обычный летний вторник, чего такие люди, как Гарри, скрывающиеся, подавляющие себя и прячущиеся по темным углам, просто не выносили. Неужели это была особенность всех рыжих женщин - находить себе в друзья темных магов и, как факела, выявлять во тьме все их недостатки, горечи и сожаления? Обличать их, как какие-то богини правосудия, а потом согревать своим признанием и чистотой правды. А теперь их было две. Dieu, aide-nous! Гарри отчаянно боялся той правды, которую она могла увидеть и вытащить на свет в любую секунду. Но Лили не стала сопротивляться и позволила отодвинуть себя в сторону, лицо ее из возмущенного разгладилось и стало нежным и чистым. – Нам с Джеймсом еще надо уладить несколько вопросов с Директором, но, может, профессор Макгонагалл будет не против проводить тебя до Лазарета? Она повернулась к стоящей в стороне Минерве, на что та одобрительно кивнула. – Конечно, мальчику стоит отдохнуть. Кабинет директора не место для сна. Пойдемте, мистер Поттер.

***

Когда они уже вышли в коридор, Минерва положила свою сухую руку ему на плечо, слегка придерживая его ослабленное тело. Декан гриффиндора входила в тот небольшой список людей, которые могли беспрепятственно прикасаться к Гарри, не встречая нервного дерганья каждый раз, когда они это делали. В Ордене уже давно выучили, что не стоит лапать Поттера без причины, если не хотите получить обжигающий заряд магии в лицо. Она ничего не говорила, молчаливая и суровая, но Гарри знал, что она беспокоиться за его состояние и намеревается передать его из рук в руки прямо к Поппи. На самом деле, ему было стыдно, что он доставил всем столько хлопот своей несдержанностью, несмотря на предупреждения. Он мог потерять Северуса. Это осознание еще не до конца уплотнилось в его груди, все еще оставаясь какой-то эфемерной мыслью, но привкус вины во рту усиливался с каждой минутой бодрствования. А может это были остатки глинтвейна, но Гарри точно знал, что у него будет достаточно времени на обдумывания, пока его, неизбежно, запрут в лазарете. Он ведь не в первый раз теряет зрение на правом глазу. Наверное, Минерва также понимала, что ни в какой лазарет Гарри не собирался, потому что когда в последний при травмах его не тащили туда силком? Он способен попадать туда только случайно или по вызову, но никак с намерением лечиться. – Минерва, вам было не обязательно… – попытался все-таки увильнуть Гарри. – Мне не сложно, Мистер Поттер. И аккуратнее, вы качаетесь. Да? А Гарри и не заметил. Точнее думал, что это головокружение. Какое-то время они шли молча, и тишина эта была неловкой, что было редкостью для них. Обычно Гарри мог прийти к своей бывшей деканше, чтобы поделиться своим прогрессом, получить совет или озвучить странные предчувствия, сидящие у него в груди, и обычно она всегда прислушивалась. Они не говорили о чувствах, болях или личных неприятностях, для этого у него существовали Ремус и Сириус. Отношения с Макгонагалл несли скорее практический характер, если можно так сказать. Несмотря на доверие, между ними все еще существовала некая субординация, не такая строгая, как во времена ученичества, но позволяющая Гарри все еще видеть Минерву как некоего старшего, опытного, немного отстраненного взрослого, который ни разу не разваливался перед ним на части, не являлся родственником или другом. Он знал, что у нее есть свои уязвимости, проблемы и страхи, но они были ему неизвестны и было приятно ощущать, будто эта женщина все еще состоит из гранита, вереска и мха, как горы Шотландии. Такая же надежная и непоколебимая перед непогодой и всяческими невзгодами. А в ответ Минерва признавала его взрослым, самостоятельным человеком, сильным некромантом, но все еще ее юным учеником гриффиндора, которому иногда нужен крепкий чай и овсяное печенье из железной банки, которая находилась в ящике стола ее кабинета. Они балансировали на этой грани между детством и взрослой жизнью, признавая авторитет друг друга, но при этом сохраняя роли в их динамике отношений, не отдаляясь, но и не углубляя их. С Директором они уже частично перешел эту черту, а может между ними всегда были слегка фамильярные отношения, потому что старый волшебник уделял ему так много внимания. Если Гарри и мог когда-нибудь почувствовать, что это значит - иметь дедушку, то ближе всего к этому чувству он был с Дамблдором. И он знал, что Альбус разделяет его чувства по этому поводу, откровенно признавая юношу своим лучшим партнером по игре в покер. Лучше был только Рон и шахматы. Но даже такое соблюдение их правил позволило ему отчетливо увидеть на лице Минервы с трудом скрываемое счастье. Ее любимые ученики вернулись. Гарри не спешил комментировать это, по крайней мере сейчас. Они уже дошли до больничного крыла, но перед дверьми Макгонагалл остановила его, сильнее сжав руку на плече. Ее лицо выражало сомнение и беспокойство, что можно было наблюдать довольно редко. Выражение волнения за ее учеников, когда они оказываются в настоящей опасности или только что пережили околосмертельный опыт, а она не смогла их уберечь. – Мистер Поттер, я понимаю, что последние несколько дней были трудными даже для вас. Если вам понадобиться поговорить об этом - дверь моего кабинета всегда открыта. Я знаю, что у вас будут вопросы. Гарри был слегка удивлен, но не сильно. Обычно он сам, очень аккуратно, выступал инициатором подобных разговоров, а Минерва покорно принимала его инициативу. – Благодарю, профессор Макгонагалл, – кивнул он в ответ. И Гарри оказался в лазарете второй раз за день, что, конечно, не было его рекордом по посещениям за одни сутки (не то чтобы он вел учет). Примерно четверть пациентов с не тяжелыми травмами выписали в срочном порядке, чтобы на всякий случай освободить койки. Медсестры совершали вечерний обход и только так Гарри понял, что в окнах сверкал золотой час, теплым, насыщенным, темнеющим светом освещая окружающее пространство, будто проходя в саму суть предметов и наполняя их изнутри предзакатным солнцем. Гарри огляделся и почти сразу успокоился, также впитывая темно-оранжевые оттенки, приветствуя легкие, коричневые тени. Все казалось таким умиротворенным, каким и должен быть светлый летний вечер. Поппи появилась перед ним спустя несколько минут и звонко цокнула на состояние его головы. Чувство вины в груди вспыхнуло с новой силой, когда на него накатили холодные, бело-синие воспоминания об операции. – Поппи, я… – попытался начать извиняться он, но медиковедьма подняла руку, заставив его замолчать. – Спасибо, Минерва, дальше мы о нем позаботимся. Также можешь подойти к Маргери, у нее направление для наших новеньких. Я бы хотела сама их осмотреть. Минерва кивнула и наконец отпустила плечо Гарри, складывая руки на животе. – Их уже осматривали гоблины, но, думаю, мы все предпочтем, чтобы это сделала ты. Я все передам, – она обратилась к Гарри и ему пришлось почти полностью развернуться, чтобы посмотреть на нее здоровым глазом, – Пока я вас покину, мистер Поттер, надеюсь, с вами все будет в порядке. И передайте привет Северусу, когда он очнется. Последнюю фразу она сказала с легкой ухмылкой, а потом стремительно ушла, скрывшись за поворотом больничного крыла. А Гарри остался один на один со слегка злой медиковедьмой, будто он блудный сын, соизволивший вернуться домой, после того, как разбил коленку. В десятый раз. Так, что от коленки одно месиво уже осталось. – Пойдемте, мистер Поттер. Черт, с такой интонацией можно сразу сказать - все серьезно. Она повела его в дальнюю часть зала, виляя между койками и операционными кубами. Гарри постоянно мотал головой, пытаясь угадать, в какой из палат может лежать Северус. Зная устройство больничного крыла, у него было несколько предположений на этот счет, но никаких признаков мужчины ему заметить не удалось. Узел в желудке завязался круче. Ему нужно было остаться, чтобы знать, в какую палату его увезут. Они просочились между рядами и, через неприметную дверь в стене, завернули в небольшую комнату для приватных просмотров, которая в это время была и единственным местом отдыха для сильно увеличившегося персонала лазарета, помимо кабинета мадам Помфри. Там стоял хорошо знакомый Гарри диван с синей грубой обивкой из рогожки, на который накидали кучу пледов и, почему-то, одна одноразовую простынь. На этот же диван его и усадили. Поппи подошла к деревянному стеллажу, что занимал половину стены, и был наполнен документами, стопками запечатанных медицинских принадлежностей, зельями и другими лекарствами. Она ходила от полки к полке, собирая необходимый набор для того, чтобы обработать лицо Гарри. После она расстелила на журнальном столике одноразовую пленку и расставила там довольно специфические для обычной раны, но уже хорошо знакомые ему предметы. – Ты знаешь, что с тобой делали гоблины? Кто совершал перевязку? Не похоже, что это делал профессионал, – Поппи повернулась к нему и на пару секунд замерла, оценивая чужую работу, – Ты же не сделал это самостоятельно? Я имею в виду, опять? – Хах, нет, я отключился. А когда очнулся, Л.. Лили уже заматывала мне голову и гоблины сказали, что все в порядке, – Гарри сдерживал желание почесать зудящую под бинтами щеку, – Вероятно они заморозили половину лица, потому что я пока не чувствую боли, но зуд уже немного пробивается. На самом деле, немного прохладно, как от мяты. Его ответ заставил медиковедьму нахмуриться и осуждающе покачать головой. В лазарете почему-то очень не любили мази с мятным, освежающим или замораживающим эффектом, но Гарри так и не понял причины этой неприязни. – О, и не давай мне противовоспалительные зелья пока, я выпил немного глинтвейна. Поппи возмущенно всплеснула руками. – Сначала уводят окровавленного мальчика неизвестно куда в состоянии шока, потом спаивают его, да еще и непонятно как лечат! Ладно, давай посмотрим, что тут натворили с твоим непутевым лицом. Гарри хотелось бы поспорить, что он был в шоке, но грозное настроение Поппи заставляло его прикусить язык. Руки в перчатках мягко размотали довольно толстый слой бинтов. Медиковедьма внимательно осматривала его лицо, аккуратно прощупывала, измерила давление и провела пару сканирований. – Обработано неплохо, но на скорую руку, они явно с тобой не заморачивались. Спасибо, что хоть бадьян не использовали, иначе я бы им их когтистые лапы поотрывала! Поппи немного отходит от него и Гарри приходится проморгаться, чтобы сфокусировать на ней взгляд, так долго она маячила слишком близко к его голове. Часть лица онемела и опухла, кожу стягивала пленка из различных мазей. Опытным путем было выяснено, что большая часть стандартных заживляющих зелий не работала на его шраме, и на него приходилось тратить довольно труднодоступные чечевичные зелья третьей категории и выше, что использовались при темных режущих проклятиях, чтобы хотя бы немного заживить рану. Но перед этим стояла другая задача - остановить расширение разреза. Когда шрам разошелся впервые, долгое время Поппи на пару с Северусом перебирали все возможные комбинации, пока от отчаяния не вышли на растворы, нейтрализующие боевые кислотные зелья. А ведь разрез даже не распространялся, как кислотные ожог. Это были худшие недели в жизни Гарри и именно тогда он впервые чуть не потерял зрение в первый раз. Поппи тяжело вздохнула и уперла руки в бока, осматривая фронт дальнейших работ. – Он отобрал у тебя примерно три сантиметра и еще пару миллиметров кожи, начал спускаться ближе к носу, зашивать тут нечего. Глаз нужно будет опять прокапывать. – Я думал в щеку ушло, столько крови во рту было, – он говорил трудно и невнятно из-за онемения. – Нет, ты просто ее изнутри прикусил. Повисло недолгое, напряженное молчание, а потом Поппи тяжело вздохнула и уселась на свободный краешек стола напротив Гарри. Вид у нее был крайне уставший и подавленный. – Тебя так быстро увели, что мы твои раны даже осмотреть не успели. Вышли из операционной, а тебя нет в холле. Ты был в шоке, с истощением и лопнувшими кристаллами. Ты хоть представляешь, что мы думали, пока домовики не сказали, ты у Дамблдора? Зная тебя, ты мог спокойно лечь в какой-нибудь нише и истечь кровью. Поппи, очевидно, преувеличивала. Это случилось всего однажды и он тогда был в состоянии алкогольного опьянения. После этого он больше никогда даже не приближался к своей мастерской пьяным. А жаль, ведь много гениальных идей приходят именно на нетрезвую голову. Гарри склонился, поставив локти на колени и сцепил ладони в замок. Тяжесть сегодняшнего дня давила на не до конца залеченную гематому на спине, полученную от удара о кирпичную стену во время боя на заброшенном магловском заводе. – Прости, я знаю что я должен был быть там, и я боюсь представить, что бы было, если его состояние ухудшилось…, – Гарри пережало горло и голос задрожал. – Мерлин, милый, да не в этом дело! Я уже устала повторять тебе раз за разом, что могло произойти! Кома, сжатие магического ядра, остановка сердца, разрыв сосудов… – Лопнувший глаз, внутреннее кровотечение, разрушенные магические протоки, – продолжил за нее Гарри, а ведь это была только половина возможных вариантов, – Да, я помню, я все это помню, Поппи, но что мне оставалось делать? А потом… Потом мне просто надо было убраться оттуда. Извини, что поставил вас в такое положение, я знаю, что был абсолютно бесполезен в это раз и… Поппи не дала ему договорить, подойдя и мягко положив ладонь ему на голову. Она притянула его ближе, мягко прижимая к себе его здоровую сторону. – Не вини себя. Есть причины, по которым врачи не оперируют родственников или друзей. Я тоже была не в лучшей форме. Столько ошибок, – она тяжело сглотнула, и Гарри почувствовал это под своим ухом, прижатым к ее груди, – Это было как оперировать собственного сына. Казалось, в этой ситуации утешение требовалось ей столько же, сколько и Гарри. Он даже не подозревал, что Поппи испытывает к Северусу настолько глубокую привязанность. Но это было логично. Она знала и следила за ним, когда он был еще ребенком, а потом он на двадцать с лишним лет застрял в этой чертовой школе. Гарри привык думать, что у Северуса хорошие отношения с Макгонагалл, но и Поппи была близка им обоим. – Какие будут последствия после его ран? Вопрос о том, будут ли эти самые последствия даже не стоял. – Сложно сказать, скорее всего с легкими будет больше проблем, мы их почти заново отращивали. Вот лет с четырнадцати ловлю его с сигаретой, но все как об стену горох, – она плавно отстранилась и он макушкой почувствовал ее укоряющий взгляд, – И вы, молодой человек, туда же. И не стыдно? – Боюсь, пока профессор Макгонагалл сама не покается в этом, мы имеем полное право курить сколько захотим. Это уже дело чести. Это вызвало у Поппи очередной многострадальный вздох и женщина, быстро чмокнув его в макушку, отстранилась. Гарри успел заметить, как она, отходя, быстро вытерла оба глаза. – Тогда свободен, рядовой. Только капли возьми, – она протянула ему хорошо знакомую бутылочку с полупрозрачной жидкостью и пипеткой, – и найди себе койку, выглядишь хуже чем твои мертвецы. – Конечно, я ведь выбираю для воскрешения самых красивых. Можно я только кое-куда сбегаю? – обернулся он, уже в дверях комнаты отдыха. Поппи возмущенно всплеснула руками. – Ты что, с дуба рухнул? Бегать он собрался! Повторяю, никаких пробежек, прыжков, заклинаний, ритуалов, даже карандаш в руки брать запрещаю! Гарри закатил глаза (точнее, глаз, второй не двигался под действием заклинаний) и на всякий случай прикрылся дверью. – Да-да, только покой и куриный супчик. Прошу, мне быстро! Спокойным, размеренным шагом. Я торжественно клянусь, что обязательно вернусь обратно и высплюсь. И приму все лекарства! – Если не вернешься - найду и назначу клизму! С яремником! Это заставило Гарри слегка содрогнуться от вполне реально исполнимой угрозы и поспешить, насколько это было возможно в его калечном состоянии, прочь из лазарета.

***

Его запал кончился на середине пути, и ему пришлось спускаться по лестницам держась за выступающие камни из кладки стен. Несколько раз он присаживался в ниши в коридоре, чтобы отдышаться. Ноги дрожали, и живот уже не мутило, а скручивало от наступившего после истощения голода, но его он мог успешно игнорировать, привыкший к этому чувству. Когда-то, еще в подростковом возрасте, он еще мог забыть, что сытость это вообще-то нормальное состояние. С трудом, но он все-таки дополз до подземелий, а если точнее - то до конкретных комнат декана, скрытых за несколькими потайными проходами, некоторые из которых были даже не отмечены на карте Мародеров. Портреты обеспокоенно поглядывали на него и ворчали, что он лазает там, где ему не положено. Защитные чары наждачкой прошлись по коже, но все-таки приняли и дали открыть появившуюся в стене дверь, и, наконец, Гарри практически ввалился в широкую прихожую, а затем в гостиную с темной мебелью. Ему не пришлось проходить дальше, прежде чем у его ног появился большой, черный кот с редкими серыми полосками, проступающими в густой шерсти. Он сразу подбежал к Гарри, путаясь восьмеркой у него под ногами и трясь головой о штанины. – Хэй, Барсук, соскучился тут? Он наклонился, чтобы почесать кота между ушами и провел рукой дальше по выгнувшейся ему на встречу спине, но тут мир закачался и на темный ковер упало несколько красных капель. Гарри в замешательстве притронулся к лицу и на пальцах осталась кровь, хлынувшая из носа. Кот протяжно мяукнул. – Ладно, ты прав, возможно наклоняться было не лучшей идеей. Он аккуратно разогнулся, ненадолго прислонившись к стене, чтобы переждать предобморочное состояние, прикрывая нос рукой, пытаясь не запрокидывать голову. Впрочем, это явно был не первый раз, когда эти ковры впитывали кровь. Ему без труда удалось найти салфетки в гостиной, чтобы заткнуть нос и после заклинанием очистить руки. Комнаты Северуса не сильно отличались от общего средневекового и готического интерьера остального замка. Темный ковер коридора переходил в песочный с синим в гостиной, дубовые вставки, книжные стеллажи, несколько гобеленов с нейтральным пейзажем и согревающими чарами, чтобы перекрыть холод от голых каменных стен. В середине комнаты, напротив камина, стоял большой кожаный диван, покрытый пледами и с разбросанными по нему подушками нейтральных цветов со спокойными узорами. Это было спокойное и достаточно уютное место, чтобы жить и часами проверять домашние работы студентов, но оно не так уж и много говорило о самом владельце, кроме того, что тот имел огромное количество книг по зельеварению и разным дисциплинам темной магии. Единственной вещью, которая значительно выделялась, был зачарованный проигрыватель, гордо стоящий на между камином и диваном, немного сбоку, и стопка виниловых пластинок на тумбе возле него. В общем, это место одновременно было похоже, и значительно отличалось от квартиры Северуса в Лондоне. Все-таки, в замке к нему мог кто-нибудь незвано “зайти в гости”. В Камдене, где он проживал большую часть лета, и где старательно пытался прятаться каждые выходные, к нему внезапно и бесцеремонно завалиться мог только сам Гарри. Быстро схватив несколько раскрытых книг с журнального столика, который его хозяин оставил в легком беспорядке, а также толстые кожаные тетради с актуальными записями, Гарри отправился в спальню, чтобы достать из прикроватной тумбочки несколько никотиновых пластырей и пару успокаивающих зелий. Они до сих пор не были запатентованы и их рецептура не использовалась даже лазаретом, несмотря на то, что они были давно проверены и по большей части безопасны, если ими не злоупотреблять. Просто они имели одну маленькую особенность - а именно изготавливались с помощью закачивания в структуру темной магии. Можно сказать, что эти зелья являлись идеальным успокоительным для темных магов, благодаря своему накопительному эффекту слегка помогая их психике лучше адаптироваться к влиянию особенно жестких (не жестоких, заметьте, никакого насилия) ритуалов. Конечно, это была не панацея от откатов и прочих прелестей бездумного обращения с темной магией, чем иногда грешили сторонники Темного Лорда, но помогало прийти в себя тем, кто невольно оказался поблизости этого бедлама, в частности - Северусу и Драко. (Про самого Гарри можно было не упоминать, он прекрасно справляется со случайным разрушением собственной психики самостоятельно.) В общем, что-то внутри Гарри подсказывало, что после пережитого Северусу понадобиться опустошить почти весь свой запас. Все это время Барсук следовал за Гарри, следя своими большими, серыми и внимательными глазами за его действиями, и когда юноша уже собрался уходить, то открыл дверь шире, выпуская кота в коридор. Тот размеренной рысцой двинулся чуть впереди Гарри, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли юноша за ним следом.

***

Гарри удалось провести кота внутрь больничного крыла незамеченным, и самому успеть до того, не совсем обозначенного момента, прежде чем Поппи сможет исполнить свою угрозу. Барсук ловко перемещался под кроватями и в тени тумб и тележек, пригнувшись и быстро перебирая лапками, безошибочно следуя к палате своего хозяина. К сожалению, Гарри не был так удачлив в своей скрытности, потому как был остановлен одной из медсестер: – Поттер! Только что был в порядке, как уже с кровавыми соплями! Ты сегодня решил терроризировать все больничное крыло или как? Знаешь же, что врач, который принимает по направлению “потом” - это патологоанатом? Перед ним появилась невысокая девушка с коричневыми волосами, примерно на семь лет старше него. Вид у нее был слегка потрепанный и под глазами виднелись легкие круги, но она не была одной из тех, с кем он находился в той злосчастной операционной. Хотя, наверное, уже весь персонал знал, что там произошло и теперь намеревался носиться с Гарри, как с писанной торбой, будто он недостаточно чувствовал себя самозванцем. – Привет, Лизбет, – прогундосил он, но не смог сдержать легкой улыбки, – Боюсь, с ролью патологоанатома я прекрасно справлюсь сам. Мне уже лучше, просто не вовремя наклонился. Я как раз иду к койкам, подальше от основного зала, не беспокойся обо мне. – Что, хочешь отжать себе целую реанимационную палату, а? Внезапно его осенило, в каком напряженном состоянии все еще находится остальная часть Ордена. – А они нужны сейчас? У нас есть раненые? – Нет, тебе повезло, – небрежно отмахнулась Лизбет, – я просто смеюсь над тобой. Хоть кто-то же должен не бояться это делать, а? – Такое ощущение, что никто не отказывает себе в этом, – закатил глаз Гарри. – Нет, на самом деле мы тебя ужасненько боимся, о Великий Некромант! Пожалуйста, пощади наши бедные, слабые души от пребывания в извечной тьме! – она страдальчески возвела очи к небу и сложила руки на груди, будто уже собиралась или бросаться с обрыва, или ложиться в гроб. – Тише ты, кто-то же правда подумает, что ты серьезно! Она легко хихикнула, но спустя секунду вновь стала серьезной. Ее сосредоточенное лицо имело особенность казаться грозным, даже когда она не старалась быть таковой, что заставляло пациентов внутренне сжаться. И Гарри в том числе. – Ладно, покажи нос и я пущу тебя спать. Через пару часиков может даже покормим. Вижу же, что шатаешься, как сосна на ветру. Она подвела его к ближайшей койке и приказала сесть, а сама принялась осматривать нос. Кровотечение все еще было, но крайне слабое и вполне бы закончилось и без чужого вмешательства, так что она просто дала ему ваты и попыталась проводить к свободной палате, но к удачи Гарри ее подозвали. – Ладно, дальше сам разберешься, я думаю. И да, – она повернулась на ходу, двигаясь спиной вперед, – Спасибо за помощь, Мальчик-Который-Зомби. Без тебя нам было бы тяжко. Гарри не успел ей ответить, как она скрылась за белой шторкой, где ее ждал очередной неотложный пациент. А он остался один посреди больничного крыла. Ну, почти один. Краем глаза он заметил, что Барсук аккуратно выглядывает из-под одной из кроватей, явно ожидая, пока застрявший на месте юноша наконец двинется за ним. В очередной раз Гарри усомнился, не скрывается ли анимаг под личиной домашнего питомца, но у Северуса просто даже кот был гениальным и очень разумным. Он достался ему от матери и был чуть ли не в половину старше самого Снейпа, так что, вероятно, он был еще и мудрее половины находящихся в замке людей. Следуя за виляющим Барсуком, Гарри в итоге удалось незаметно выйти в самый спокойный угол, где находилось “отделение” интенсивной терапии и остановился перед одной из огороженных массивными перегородками палат. Кот терся у входа, отчетливо показывая свое желание войти туда, но Гарри охватило чувство тревоги и неловкости, какое он уже давно не испытывал, когда вторгался в личное пространство Северуса. Как будто его собственные ошибки, о которых мужчина еще даже не мог узнать, будучи без сознания, уже поставили под сомнения способности юноши и доверие самого Снейпа к нему. Он чувствовал, что даже под глубоким наркозом Северус знал о том, что чуть не умер из-за неспособности Гарри сдерживать собственные эмоции, которых в принципе у него быть не должно по отношению к этому мужчине. Нерешительно, он стоял там, не в силах войти, пока Барсук недовольно скреб по камню, и даже уже начал мяукать. Из тревожного оцепенения Гарри вывела одна из медсестер, которая мелькнула в проходе между палатами, вероятно привлеченная звуками животного, которого в лазарете быть не должно. Будучи на грани того, чтобы быть пойманным, Гарри быстро скользнул внутрь, в последнюю секунду запустив следом кота. – Ну что, добился своего? – недовольно прошептал он животному, в очередной раз убеждаясь, что несмотря на интеллект, кот мог быть таким же невыносимым засранцем, как и его хозяин. Барсук же полностью проигнорировал его шипения и пробежал между ногами, легко запрыгивая на свободную часть койки. Гарри нерешительно поднял глаза, ожидая увидеть кровавое месиво, которое теперь было выжжено в его памяти несколькими часами операционной, но вместо этого на одноместной кровати лежал просто Северус. Перебинтованный, в больничной одежде, накрытый белым одеялом и с кислородной трубкой у носа, а вокруг него расположились капельницы с зельями, но это все еще был он. Живой, дышащий, со стабильным писком приборов и все еще бледным, но не мертвенно-белым цветом лица. От облегчения у Гарри практически ноги подкосились и он, дрожа, успел скинуть принесенные вещи на тумбочку, прежде чем рухнуть на соседнюю кровать без сил. Боксы были двухместными, так как невыгодно было ставить перегородки только ради одной кровати, но пока мест было достаточно и Поппи могла разместить Северуса в гордом одиночестве. Ему даже не нужно было пить успокоительные, чтобы провалиться в сон, где на грани яви и тьмы он подумал, что размеренный писк больничных приборов и чужое спокойное дыхание были лучшим звуком на свете.