Карамельный свет

      Вечерний Сеул тонул в бесконечном океане огней, где неон реклам и холодное свечение экранов переплетались с тёплым золотом уличных фонарей, отражаясь в мокром после недавнего дождя асфальте, словно город сам любовался своим отражением; потоки машин тянулись светящимися жилами, гул голосов, музыка из баров и приглушённый шум мегаполиса сливались в единый пульс, и именно в этом живом, дышащем хаосе возвышалось здание ресторана «Golden JK Elite» — не просто точка на карте, а монумент власти и вкуса, чуждый суете вокруг. Его фасад из чёрного мрамора поглощал свет, а не отражал его, подчёркивая строгие линии и холодную геометрию, будто само здание решало, кто достоин войти внутрь; название, выведенное каллиграфией из настоящего золота, сияло уверенно и спокойно, без показной роскоши, как подпись человека, которому не нужно ничего доказывать — это была личная империя Чон Чонгука, альфы по самой своей природе, чья воля ощущалась здесь физически, в каждом сантиметре пространства. Массивные двери, открывающиеся почти бесшумно, пропускали внутрь аромат дорогого дерева, выдержанного алкоголя и тонких специй, смешанный с едва уловимым запахом силы и контроля; мраморный пол под ногами был холодным и безупречным, как решения хозяина, а приглушённый свет люстр скользил по стенам, не давая ни одному углу скрыться в тени. Даже воздух здесь казался иным — плотным, насыщенным уверенностью и деньгами, будто сам Сеул на мгновение склонял голову перед этим местом, признавая его не просто рестораном, а территорией альфы, где каждый жест, каждый взгляд и каждое движение подчинялись негласному правилу: здесь правит Чон Чонгук, и мир за этими стенами обязан это чувствовать.       К парадному входу плавно, почти бесшумно подкатил матовый чёрный внедорожник, хищно скользнув фарами по мокрому асфальту, отражающему огни Сеула, словно зеркало, и в тот же миг городской шум будто приглушился — швейцар уже был наготове, распахнув дверь с выверенной, почти церемониальной почтительностью, когда на землю ступил Чон Чонгук, мужчина, чьё появление заставляло пространство вокруг инстинктивно подстраиваться под его ритм. Ему было двадцать восемь, и в каждом движении читалась не просто уверенность, а врождённое право вести за собой: идеально скроенный индиговый костюм-тройка обнимал его тело без единой складки, подчёркивая мощную линию плеч, крепкую грудь и узкие бёдра, словно ткань была создана специально под его фигуру, а не наоборот. Он двигался спокойно, без спешки, но каждый шаг звучал как немой приказ — походка человека, который никогда не сомневается, что мир уступит дорогу, стоит лишь захотеть. Тяжёлый, внимательный взгляд тёмных глаз альфы скользил вперёд, не цепляясь за лица, но заставляя окружающих ощущать себя увиденными и оценёнными, и в этой сдержанной, холодной концентрации чувствовалась абсолютная власть. Его аура сгущалась вокруг, плотная и осязаемая, будто воздух становился гуще, а вместе с ней раскрывался природный аромат — глубокий, дорогой, терпкий, как тёмный шоколад, с горьковатой нотой свежего эспрессо и тёплым послевкусием выдержанного коньяка; запах истинного доминанта, вожака, от которого у омег сбивалось дыхание и предательски слабели колени, а другие альфы на уровне инстинктов ощущали необходимость отступить на полшага и склонить головы. На фоне неонового Сеула, бесконечно шумного и жадного до внимания, Чон Чонгук выглядел неподвижным центром силы — тем, вокруг кого вращается всё остальное, даже если город ещё не осознал этого вслух.       Внутри ресторана царила атмосфера тихой, элитарной роскоши. Младший Чон прошёл через зал, ловя на себе восхищённые и робкие взгляды персонала и гостей. Он направился к самому дальнему VIP-столику, скрытому за изящной перегородкой из тёмного дерева. Там его уже ждал Чон Хосок.       Старший брат, занимавший должность администратора и являвшийся душой этого заведения, был полной противоположностью угрюмому Чонгуку в плане настроения. От Хоби исходила энергия тепла и света, а его феромоны пахли бодрящим грейпфрутом — ярко, пряно и невероятно гостеприимно.       — О, явился наконец, наш великий и ужасный! — альфа широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, и поднялся, чтобы обнять Гука.       — Ты же знаешь, Хо, расширение сети и новые контракты отнимают всё время, — младший Чон позволил себе едва заметную улыбку, расстёгивая пуговицу пиджака и устраиваясь в глубоком кожаном кресле. — Но твоё приглашение — это святое. Тем более, я чертовски проголодался.       Мужчины погрузились в долгий, размеренный разговор. Хосок, активно жестикулируя, рассказывал о том, как за последнюю неделю им удалось привлечь новых инвесторов и как «Golden JK Elite» снова возглавил рейтинг лучших заведений страны. Гук слушал внимательно, изредка кивая и делая глоток принесённой Хосоком воды, его аналитический ум подмечал каждую мелочь в отчёте старшего.       — Слушай, Хоби, — Чон перевёл тему, лениво окинув взглядом зал, где сновали официанты. — Я слышал, у нас в штате пополнение? Сокджин ведь ушёл в декрет, кто теперь его заменяет в этой зоне? Ты нашёл кого-то достойного?       — О-о, я как раз хотел об этом рассказать! — Хо воодушевлённо подался вперёд. — На прошлой неделе я нанял парня. Его зовут Пак Чимин. Слушай, он просто чудо! Я сначала сомневался, справится ли такой мягкий омежка с нашими требовательными гостями, но Чимин-и — профессионал. Он вежлив, невероятно исполнителен и, честно говоря, настолько мил, что клиенты оставляют ему баснословные чаевые просто за его улыбку… и знаешь, — Хо вдруг просиял, по-детски тепло улыбнувшись и почти шёпотом добавил, кивая в сторону зала, — а вот, кстати… смотри, это он. Чимин. Ну разве не прелесть?       В этот момент со стороны кухни показался молодой парень с подносом в руках. Чон поначалу продолжал слушать брата, но стоило омеге подойти ближе, как привычный мир альфы на мгновение замер.       Чимину было всего двадцать лет, и в его облике было что-то настолько светлое и трогательное, что на мгновение казалось — он действительно сошёл с небес, случайно оказавшись среди этого мира денег, власти и хищных взглядов. Его красота не была кричащей или вызывающей, наоборот — она цепляла своей мягкостью и естественностью: очаровательные, слегка пухлые щёчки придавали лицу почти детскую невинность, а нежная кожа словно светилась изнутри, подчёркивая чистоту его образа. Большие, выразительные глаза — ясные, живые, с длинными ресницами — смотрели на мир с искренним вниманием и добротой, будто Чимин по-настоящему хотел видеть в людях лучшее. Полные розовые губы, напоминающие лепестки распустившегося пиона, невольно притягивали взгляд — мягкие, аккуратные, всегда чуть приоткрытые в застенчивой улыбке, они делали его ещё более беззащитным и притягательным одновременно. И всё же за этой «булочной» нежностью скрывалось удивительно гармоничное тело: тонкая, изящная талия, плавные линии рук, в которых не было ни капли грубости, аккуратные бёдра и подтянутая фигура. Форменная одежда сидела на нём безупречно, подчёркивая его стройность и создавая разительный контраст между строгими линиями ткани и его мягкой, почти эфемерной красотой. Чимин выглядел так, будто был создан не для грубого мира альф и их амбиций, а для того, чтобы быть чьей-то тихой слабостью, светлым искушением и самым нежным чудом, которое невозможно не заметить и ещё труднее — забыть.       От Пака исходил тончайший, сводящий с ума аромат — тёплая, сливочная карамель с лёгкой, почти воздушной сладостью, в которой угадывались нотки расплавленного сахара и молока. Этот запах был настолько нежным и чистым, что даже густой шоколадный аромат Чонгука невольно смягчился, потеряв свою резкость, словно инстинктивно стремясь обволочь и защитить эту карамельную теплоту.       Омега подошёл к столу плавно и осторожно, почти бесшумно, словно боялся нарушить беседу важных персон, и, слегка склонив голову, мягко поздоровался — тихо, вежливо, с той самой тёплой улыбкой, которая располагала к себе с первого взгляда. Лишь после этого он аккуратно начал расставлять блюда, которые Хоби заказал заранее, прекрасно зная вкусы брата: сочный, идеально прожаренный стейк, изысканные авторские закуски и бутылку коллекционного вина, обращаясь с каждым предметом так бережно, будто это было не просто угощение, а часть тщательно выверенного ритуала.       Младший Чон буквально застыл, наблюдая за каждым движением маленьких пальчиков омеги. Как Минни аккуратно ставил тарелки, как поправлял приборы, как склонял голову, из-за чего его пухлые губки чуть приоткрывались. В груди у альфы что-то сладко заныло.       — Ваш ужин, господа. Пожалуйста, приятного аппетита, — пропел Чимин своим нежным, чуть подрагивающим от волнения голосом, и уже собирался уходить.       — Чимин-и, постой, не убегай сразу, — Хосок ласково улыбнулся парню. — Хочу официально тебя представить. Это мой младший брат, Чон Чонгук. Тот самый «страшный» босс и владелец всей этой империи.       Чимин замер, его глаза-пуговки округлились от шока. Он перевёл взгляд с Хоби на Чона, и его щёчки моментально залились густым румянцем. Омега был в таком приятном потрясении, что едва не выронил пустой поднос. Перед ним сидел не просто мужчина, а самый горячий и сексуальный альфа, которого он когда-либо видел в жизни.       — Ох... — выдохнул Пак, тут же отвешивая низкий, уважительный поклон. — Простите мою оплошность, господин Чон! Я... я не знал, что вы сегодня будете. Для меня большая честь работать в вашем ресторане. Я Пак Чимин, ваш новый официант.       Чонгук смотрел на эту «булочку» и понимал: он пропал. Ему хотелось прямо сейчас сорваться с места, прижать этого милашку к себе и спрятать от всего мира в своём огромном доме.       — Рад знакомству, Чимин, — хрипло произнёс Гук, но затем всё-таки заставил себя оторвать взгляд от губ омеги и поднял глаза выше, встречаясь с ним взглядом. Его тон стал ниже и спокойнее, почти деловым, хотя напряжение никуда не исчезло. — Ты уже освоился здесь? Нравится работать у нас?       Чимин заметно смутился от такого внимания, чуть сжал пальцы на подносе на мгновение опустил взгляд, прежде чем мягко улыбнуться.       — Д-да… всё прекрасно, правда, — ответил он тихо, но искренне. — Ресторан замечательный, персонал очень добрый и отзывчивый… — он на секунду замялся, а потом добавил с особым теплом: — Хосок-хён очень заботится обо мне, всегда помогает. Мне здесь правда нравится.       Чонгук на мгновение задержал на нём взгляд, словно борясь с собой, но в итоге уголки его губ всё же дрогнули, складываясь в редкую, сдержанную улыбку — не хищную и не холодную, а неожиданно тёплую.       — Рад это слышать, — произнёс он негромко, почти мягко, и в этих словах звучало больше, чем простая вежливость.       Чимин от этой улыбки смутился ещё сильнее, его щёки полыхали, он неловко кивнул, пробормотав что-то вроде вежливого «спасибо», и отошёл от стола, растворяясь в пространстве зала, оставив после себя лишь тонкий карамельный шлейф и странное, непривычное тепло в груди альфы.       Чонгук ещё несколько секунд провожал взглядом удаляющуюся фигурку омеги, пока тот не скрылся за дверями кухни. В воздухе всё ещё витала карамель — теперь Чон отчётливо закрепил его в своей памяти. Этот запах идеально дополнял его собственный аромат тёмного шоколада, создавая в голове Гука чертовски соблазнительное сочетание.       — Эй, Гуки, приём! Земля вызывает Чон Чонгука, — Хосок весело щёлкнул пальцами перед лицом брата, возвращая того в реальность. — Ты стейк ешь, а не официанта глазами. Хотя я тебя понимаю, Минни — само очарование, правда?       Младший альфа тряхнул головой, стараясь вернуть себе невозмутимый вид, и взял нож с вилкой. Однако голос его всё равно выдавал глубокий интерес.       — Сколько ему лет, Хо? — спросил Чонгук, делая вид, что увлечён прожаркой мяса. — Выглядит совсем юным. Он вообще совершеннолетний? Не хотелось бы проблем с законом в моём заведении.       — Обижаешь, братишка, я проверяю документы тщательнее, чем налоговая, — Хоби откинулся на спинку стула, довольно прихлёбывая апельсиновый сок. — Ему двадцать. Студент, учится в университете на художественном факультете, живопись и графика. Подрабатывает здесь по вечерам. У него очень прилежная анкета: ни одного выговора на прошлых местах, рекомендации идеальные. Но, честно говоря, я взял его даже не из-за бумажек. Ты видел его манеры? Он же как фарфоровая куколка, такой вежливый, такой мягкий. Я тебе серьёзно говорю — даже самые скандальные клиенты затыкаются, стоит этому Моти подойти к ним и улыбнуться. У него какой-то природный дар располагать к себе людей.       — Двадцать, значит... — задумчиво протянул Гук, пробуя стейк. — Совсем ещё ребёнок. И как он справляется? Работа официанта в «Golden JK Elite» — это не кофе в забегаловке разносить. У нас бывают тяжёлые гости.       — Справляется на удивление стойко, — подтвердил старший. — Вчера один подвыпивший альфа из нефтяников пытался приобнять его за талию. Знаешь, что сделал Чимин? Он не устроил сцену, не расплакался. Он так мягко и вежливо вывернулся, при этом улыбаясь так обезоруживающе, что тот мужик сам засмущался и оставил ему на чай сумму, равную месячной аренде квартиры. Чимин-а очень культурный, в нём нет этой наглости, которая сейчас у многих омег. Он... он настоящий, понимаешь?       Чонгук кивнул, хотя внутри него всё закипало при упоминании о «приобнять за талию». Шоколадный запах альфы на мгновение стал чуть более горьким, почти обжигающим, что не укрылось от проницательного взгляда Хосока.       — Ладно, оставим парня в покое, а то ты его сейчас взглядом испепелишь, — усмехнулся Хоби, переводя тему на более деловой лад. — Давай о бизнесе. Что там с проектом в Пусане? Отец звонил мне вчера, спрашивал, почему ты не отвечаешь на его звонки по поводу новой площадки.       Чон вздохнул, потирая переносицу. Тема семьи и бизнеса всегда была непростой.       — Отец хочет, чтобы мы открыли там филиал до конца года, но я против спешки, — начал объяснять младший, его тон стал сухим и профессиональным. — Рынок в Пусане сейчас перенасыщен. Если мы зайдём туда с концепцией «Elite», нам нужно уникальное торговое предложение. Просто «дорого и красиво» там уже не работает. Я заказал маркетинговое исследование, результаты будут в понедельник. Пока я их не увижу, я не подпишу ни одного договора аренды.       — Ты как всегда осторожен, Гуки, — Хосок серьёзно кивнул. — Но отец прав в одном: конкуренты из «Kim Group» уже присматриваются к береговой линии. Если мы упустим место в районе Хэундэ, потом будем локти кусать. Кстати, насчёт «Kim Group»... их наследник, Доюн, заходил к нам на днях. Интересовался, не продашь ли ты долю в этом ресторане.       Чонгук коротко, сухо рассмеялся.       — Доюн? Пусть лучше занимается своей галереей. «Golden JK Elite» — это моё детище, я не продам здесь ни одного кирпича, даже если мне предложат весь бюджет Кореи. Этот ресторан — моё имя. Здесь всё должно быть безупречно.       — Оно и так безупречно, — подмигнул Хоби. — Особенно с новым персоналом.       — Хосок, прекрати, — осадил его альфа, хотя в мыслях снова возник образ розовых губ и карамельного шлейфа. — Давай лучше обсудим поставки морепродуктов. Последняя партия лобстеров была не того калибра, который я запрашивал. Если шеф-повар ещё раз пожалуется на качество, мы сменим поставщика, несмотря на все их скидки. В моём заведении должно быть только лучшее. От продуктов до... официантов.       Братья просидели ещё около часа, обсуждая логистику, систему премирования сотрудников и планы на рождественские праздники. Чонгук старался концентрироваться на цифрах, но каждый раз, когда краем глаза видел мелькнувшую в зале светлую макушку Чимина, его мысли путались. Этот маленький омега с пухлыми щёчками за какой-то час умудрился пошатнуть его ледяной самоконтроль, который альфа выстраивал годами.       — Ладно, — Чонгук поднялся из-за стола, застегнув пиджак и поправив манжеты. — Мне пора. Завтра рано утром встреча с инвесторами.       — Уже уходишь? — Хоби тоже встал. — Чимин-и принесёт нам нам авторский чай на травах.       — В следующий раз, — отрезал Чон, хотя внутри всё кричало: «Останься!». — И, Хосок... присматривай за ним. За Чимином. Чтобы никто не смел распускать руки. Ты меня понял?       — Понял-понял, — старший брат лукаво улыбнулся. — Твоя собственническая натура проснулась раньше, чем ты успел имя его запомнить. Иди уже, «грозный босс».       Чонгук вышел из ресторана, вдыхая прохладный ночной воздух, но запах карамели, казалось, преследовал его даже на улице.       Гук сел в салон своего внедорожника, и тяжёлая дверь с глухим, дорогим звуком отсекла его от внешнего мира. Внутри воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь едва слышным рокотом мощного двигателя, работающего на холостых оборотах. Альфа не стал сразу трогаться с места. Он нажал на кнопку, откидывая спинку кожаного сиденья чуть назад, и тяжело опустил голову на мягкий подголовник, чувствуя, как затылок утопает в качественной отделке.       Глубокий, рваный выдох сорвался с его губ. Чон прикрыл веки, и в ту же секунду темнота перед глазами заполнилась калейдоскопом образов, в центре которых был он. Чимин.       Перед мысленным взором Гука снова и снова прокручивались те несколько минут у столика: то, как омега застенчиво поджимал пальчики на подносе, как его пухлые губы растягивались в робкой улыбке, и как на щеках расцветал этот невозможный, искренний румянец. Но больше всего альфу преследовал запах. Даже здесь, в стерильной чистоте салона, ему казалось, что в систему кондиционирования просочилась та самая сливочная карамель, окутывая его и заставляя инстинкты довольно урчать. Этот омега был воплощением всего, что Чонгук подсознательно искал в хаосе своей власти — чистоты, тепла и какой-то хрупкой, почти болезненной нежности.       — Двадцать лет... художник... — прошептал Чонгук в пустоту салона, смакуя эти детали. — Моти.       Он уже представлял, как эти тонкие пальцы, испачканные в краске, могли бы касаться его тела, и как карамельный аромат смешивался бы с его тяжёлым шоколадом не в общественном зале, а в его спальне. Мысли становились слишком тягучими и опасными, заставляя кровь приливать к вискам, когда резкий, пронзительный рингтон телефона, лежащего на центральной консоли, безжалостно разорвал тишину. Мужчина вздрогнул, открывая глаза. Раздражение вспыхнуло в нём мгновенно — кто-то посмел прервать его редкие минуты саморефлексии. Он взглянул на экран: Ли Соджун.       Соджун был не просто партнером. Этот человек возглавлял крупнейшую логистическую компанию, через которую проходили все поставки для сети ресторанов Чона. Они были связаны не только многомиллионными контрактами, но и многолетним жёстким сотрудничеством, где каждое слово имело цену.       Альфа выпрямился, возвращая себе маску ледяного спокойствия, и принял вызов, нажав на кнопку громкой связи.       — Слушаю, Соджун, — голос Гука прозвучал низко и сухо, без тени недавней мягкости.       — Чонни, не разбудил? Хотя о чем я, такие как ты не спят, пока не заработают все деньги мира, — раздался в динамиках бодрый, чуть хриплый голос мужчины. — Слушай, я только что от юристов. У нас проблема с таможенным терминалом в Инчхоне. Те лобстеры, о которых ты так печёшься... их задержали для дополнительной проверки. Похоже, кто-то из твоих конкурентов решил подпортить тебе кровь и натравил санитарный контроль.       Чонгук нахмурился, его пальцы на руле сжались крепко.       — Ты хочешь сказать, что завтрашние поставки под угрозой? Соджун, ты знаешь правила. Моя кухня не работает с продуктами «второй свежести».       — Именно поэтому я звоню сейчас, — тон Соджуна стал серьёзнее. — Я нахожусь в нашем закрытом клубе в районе Каннам. Здесь сейчас присутствует глава таможенного департамента, мистер Пак. У него сегодня хорошее настроение, и, я думаю, если ты приедешь и лично подтвердишь чистоту наших контрактов за бокалом виски, вопрос решится за десять минут. Без бумажной волокиты. Ты же знаешь, как это работает.       Чонгук взглянул на часы на приборной панели. Время близилось к полуночи, тело требовало отдыха, а мысли всё ещё возвращались к карамельному омеге, но бизнес был механизмом, который не прощал простоев.       — Буду через двадцать минут, — коротко бросил Чон. — Подготовь документы. И, Соджун... если это затянется, я пересмотрю условия нашей страховки.       — Жёстко, как всегда. Жду тебя, — Соджун отключился.       Мужчина перевёл рычаг передач в режим движения. Машина плавно тронулась, выезжая с парковки «Golden JK Elite». Проезжая мимо служебного входа, он на секунду притормозил, надеясь — возможно, неосознанно — увидеть там знакомую светлую макушку, но улица была пуста, лишь дождь снова начал накрапывать на асфальт.       Он выжал педаль газа, и чёрный внедорожник хищно рванул вглубь неонового Сеула.

***

      После ухода владельца в ресторане жизнь не замерла, но напряжение, принесённое аурой Чонгука, сменилось привычной, почти семейной суетой. Чимин, чьи щеки всё ещё полыхали густым румянцем, вернулся на кухню, где его тут же окружили коллеги. Здесь, за тяжёлыми дверями из нержавеющей стали, Пак был всеобщим любимцем. Несмотря на жёсткие стандарты заведения, он умудрился за неделю стать «солнечным зайчиком» коллектива. Старший повар, грузный бета по имени Кан Минсу, которого все в ресторане побаивались за острый язык и тяжёлый черпак, при виде смущённого Чимина лишь добродушно усмехнулся в усы.       — Ну что, карамельный наш, выжил после встречи с «тёмным лордом»? — басом пророкотал Минсу, вытирая руки полотенцем. — Не бойся, Чонгук только с виду из камня высечен, а на деле — просто работу любит больше, чем сон. На, съешь вот это, а то совсем побледнел.       Он протянул омеге маленькое блюдце с авторским десертом — крошечным пирожным, которое официально даже не входило в меню. К Чимину тут же подскочила Суа, старшая официантка, бета с острым каре и невероятно цепким взглядом. Она работала здесь пять лет и видела многое, но к Паку привязалась мгновенно, взяв его под своё крыло.       — Чимин-а, ты молодец, даже не дрогнул! — она приобняла его за плечи, по-сестрински чмокнув в макушку. — Господин Чон на тебя так смотрел... я думала, он тебя прямо там в штат личных помощников зачислит. Ты у нас особенный, малыш. Знаешь, как Тэён злится? Он три месяца пытался привлечь внимание начальника, а тот его даже не заметил. А ты просто принёс стейк — и всё, капитуляция.       Тэён, высокий и статный альфа-официант, стоявший неподалёку, лишь фыркнул, но в его взгляде не было злобы — Чимина невозможно было ненавидеть. Пак обладал редким даром: он не соревновался, не выскочничал, он просто светился добротой. Даже суровая хостес Мирэ, которая обычно разговаривала со всеми тоном снежной королевы, называла его исключительно «наш Минни» и тайком подкладывала ему в шкафчик то конфеты, то витамины, замечая, как парень устаёт после лекций в университете.       На кухне стоял привычный шум: звон посуды, шипение раскалённых сковородок и бодрые выкрики поваров, но в центре этого кулинарного хаоса Минни чувствовал себя так, будто попал в перекрёстный огонь дружеских подколов. Суа продолжала восторженно жестикулировать, то и дело толкая Пака в плечо, а Тэён, сложив руки на груди, с усмешкой наблюдал за тем, как младший омега пытается спрятать лицо в ладонях.       — Перестаньте, пожалуйста, — жалобно пролепетал Пак, чувствуя, как его уши заливаются пунцовым цветом. — Господин Чон просто был вежлив, потому что я новый сотрудник. Хоби-хён, наверное, предупредил его, что я могу разбить тарелку от волнения, вот он и наблюдал так пристально. Никакой капитуляции там не было!       — Да брось, зайчик! — повар Минсу громко рассмеялся, подбрасывая овощи в воке. — Наш альфа обычно смотрит сквозь людей, будто они из прозрачного пластика сделаны. А на тебя он смотрел так, словно прикидывал, сколько тонн золота нужно отвалить, чтобы забрать этот карамельный десерт себе.       — Ой, мастер Кан! — Чимин зажмурился, невольно представив себе этот тяжёлый, обволакивающий взгляд Чона.       В голове омеги образ владельца всплывал яркими, чёткими вспышками. Чон Чонгук был не просто красив — он был физическим воплощением идеала. Чимин вспоминал его острые скулы, прямой нос и эти невероятно притягательные татуировки, которые чуть виднелись из-под манжет рубашки, когда младший Чон тянулся к бокалу. О таком альфе мечтал весь Сеул, и Чимин, будучи простым студентом, даже в самых смелых фантазиях не мог представить, что окажется в радиусе двух метров от этого мужчины. Когда Суа невзначай упомянула, что Чону двадцать восемь лет, Пак чуть не выронил то самое пирожное.       «Двадцать восемь? — потрясённо думал парень. — Он выглядит таким молодым…»       Минни привык, что богатые наследники в таком возрасте выглядят либо слишком измотанными, либо чересчур пафосными, но Гук был иным. Он был живой силой, подтянутым, сильным мужчиной, чьё тело, казалось, состояло из одних стальных мышц и решимости. Моти невольно прикусил губу, вспоминая, как индиговый пиджак облегал широкую спину Чона. Ему вдруг стало неловко от собственной реакции — он ведь просто официант, а Чонгук — бог этой империи.       Однако идиллия в коллективе не была абсолютной. В самом углу кухни, у станции подготовки холодных закусок, замер Чхве Ёнджэ — омега, чей аромат папайи сегодня казался особенно резким и неприятным. Ёнджэ работал в ресторане уже полгода и всегда считал себя «жемчужиной» персонала. Он привык ловить на себе взгляды гостей-альф и искусно пользоваться своим положением. Но с приходом Пака его мир пошатнулся.       Чхве с силой вонзил нож в кочан салата, буквально испепеляя взглядом спину Чимина. В его душе клокотала чёрная, ядовитая зависть.       «Да кто такой этот Пак Чимин? — злобно думал он. — Просто миловидная булочка с детским лицом! Откуда у него эта грация, эта врождённая вежливость, от которой все тают?».        Омега месяцами продумывал план, как «случайно» столкнуться с господином Чоном в коридоре, он выливал на себя литры духов, чтобы перебить запах кухни, но Гук ни разу даже не кивнул ему. А этот выскочка-омега, этот Чимин, просто принёс стейк и получил улыбку, которой старожилы заведения не видели годами. То, что сам владелец, великий Чон Чонгук, выделил этого «карамельного щенка», жгло Ёнджэ изнутри сильнее, чем раскалённая плита.       Пока коллеги продолжали обсуждать триумф новенького, Хосок заглянул на кухню. От старшего Чона исходил его фирменный, бодрящий аромат спелого грейпфрута, который мгновенно разрядил обстановку, подавив даже кислую ауру Ёнджэ.       — Так, команда, хватит смущать нашего маленького Моти! — весело провозгласил Хо, по-хозяйски оглядывая кухню. — У нас полная посадка через сорок минут. Чимин-и, беги переоденься в свежую форму, ты сегодня работаешь в главном зале. И не забивай голову словами этих болтунов, Гуки просто оценил твой профессионализм.       Чимин благодарно посмотрел на старшего альфу.       — Спасибо, Хоби-хён! Я сейчас всё сделаю!       Пак быстро ускользнул в раздевалку, стараясь не замечать колючего взгляда Ёнджэ. Он не хотел вражды, он просто хотел работать в этом чудесном месте, пахнущем шоколадом своего владельца. Но он ещё не знал, что его карамельное спокойствие — лишь затишье перед бурей, которую вызвал его приход в жизнь клана Чон.

***

      Матовый внедорожник Чонгука уже припарковался у входа в «Aether» — закрытый клуб для бизнес-элиты, спрятанный в одном из небоскрёбов Каннама. Здесь не было неона, только приглушённый свет, запах дорогого табака и шёпот фонтанов в холле. Чон вошёл внутрь, на ходу снимая пиджак и оставаясь в одной жилетке, что придавало его облику ещё более хищный и опасный вид. В дальнем углу VIP-зала, за массивным столом из морёного дуба, его ждал Ли Соджун. Соджун, альфа лет тридцати пяти с небрежно расстёгнутым воротником рубашки и бокалом янтарной жидкости в руке, выглядел расслабленным, но Чонгук знал: за этой маской скрывается один из самых расчётливых умов Кореи.       — А вот и наш гастрономический магнат, — Соджун поднялся, протягивая руку для крепкого рукопожатия. — Выглядишь так, будто тебя прервали на чём-то очень интересном, Чонни. Неужели очередное слияние компаний?       — Не говори глупостей, Соджун. Ты сорвал меня из моего собственного ресторана ради лобстеров, — Чон опустился в кресло напротив, жестом отказываясь от предложенного напитка. — Рассказывай подробно. Кто именно в таможне решил поиграть в честного чиновника? Имя, фамилия, сумма претензии.       — Мистер Пак Доквон из третьего департамента, — мужчина пододвинул к нему папку с документами. — Он утверждает, что сертификаты соответствия на последнюю партию морепродуктов «недостаточно прозрачны». Но мы-то понимаем: его просто не пригласили на открытие твоего нового филиала. Чонгук, он сидит в соседнем кабинете с моим замом. Ждёт твоего кивка. Один подтверждение, что «Golden JK» лично гарантирует качество, и пара закрытых встреч в будущем — и завтра утром твои лобстеры будут на кухне.       Чонгук внимательно изучал бумаги, его взгляд был холодным и быстрым. Разговор затянулся на сорок минут: обсуждали не только задержку на таможне, но и новые маршруты поставок через Пусан, о которых Чон упоминал Хосоку. Соджун предлагал агрессивную стратегию, но Чонгук оставался верен своей осторожности, просчитывая риски на три шага вперёд.       — Слушай, — Ли вдруг откинулся на спинку сиденья, прищурившись. — От тебя сегодня пахнет странно. Шоколад твой на месте, но... карамель? Сливочная такая, нежная. Ты что, сменил парфюм или нашёл себе омегу-кондитера? Для тебя это слишком... мягко.       Гук на мгновение замер, и в его памяти снова всплыли округлённые глаза Чимина и его тихий, певучий голос. Он медленно закрыл папку и поднял взгляд на партнёра — тяжёлый, предупреждающий.       — Это запах безупречного сервиса, Соджун, — отрезал он, поднимаясь с места. — Вопрос с Паком решу. Завтра в девять утра товар должен быть на складе. Если нет — наши юристы встретятся уже по другому поводу.       Он вышел из клуба, игнорируя смешок альфы вслед. Сев в машину, Чон невольно поправил манжеты. Завтра он снова поедет в «Golden JK Elite». И на этот раз не ради отчётов Хосока, а ради того, чтобы увидеть, как «солнечный мальчик» снова смущённо улыбнётся именно ему.

***

      Вечер в ресторане выдался по-настоящему сумасшедшим. Январский холод загнал в стены ресторана вдвое больше гостей, чем обычно, и работа затянулась далеко за полночь. Чимин, работавший на главном центре зала, метался между столиками, словно заведённый. Его лоб покрылся мелкой испариной, а светлые пряди волос прилипли к вискам, но омега не сбавлял темпа. Внутри него всё сжималось от страха: у Минни с самого детства была черта — когда он нервничал, всё буквально валилось из рук. Но сегодня, будто под незримым покровительством владельца, он не разбил ни одного бокала. Каждый раз, когда его пальцы чуть дрожали, принимая тяжёлый поднос, перед глазами всплывал строгий лик Чонгука, и Пак инстинктивно выпрямлял спину, боясь опозориться.       Когда смена наконец закончилась, Чимин, едва переставляя ноги, переоделся и со всеми попрощался. Выйдя на улицу, парень замер в дверях: небо, которое ещё пару часов назад казалось спокойным, теперь разверзлось стеной холодного, нещадного ливня.       «Ну как же так... — с тоской подумал омега, прижимая к груди рюкзак. — Прогноз ведь обещал ясную погоду».       Зонтика у него не было. Дрожа от пронизывающего январского ветра, Чимин добежал до ближайшей аптеки, чтобы купить жаропонижающее и капли для больного отца. Отец был его единственным родным человеком, и сейчас, когда он лежал дома с высокой температурой, Пак не мог позволить себе медлить. Но, выбежав из аптеки, омега с ужасом увидел хвост уходящего автобуса — последнего в это время.       Минни вытащил телефон, чтобы вызвать такси, но экран предательски мигнул и погас. Сел. Омега остался один на пустой, залитой водой улице. Январь не прощал ошибок: ледяные капли пропитали одежду насквозь за считанные минуты, ноги занемели, а зубы начали выбивать дробь. Он шёл вдоль дороги, сжимая в руках пакет с лекарствами, и чувствовал, как сознание начинает слегка плыть от холода.       В этот момент тишину залитой дождём улицы разрезал низкий рокот двигателя. Чёрный BMW, блестящий от влаги, плавно притормозил у обочины, и не успел Чимин осознать происходящее, как водительская дверь распахнулась. Высокий, мощный силуэт буквально вылетел из машины под ливень.       — Пак Чимин?! — голос Чонгука прозвучал как гром, перекрывая шум воды.       Альфа подбежал к нему вплотную, не обращая внимания на то, что его дорогое кашемировое пальто мгновенно темнеет от капель. Чон выглядел встревоженным, его брови сошлись на переносице.       — Что ты здесь делаешь в такое время? Где твой транспорт? — вопросы сыпались один за другим, а Гук уже чувствовал, как его шоколадный аромат становится резким от беспокойства.       — Г-господин Чон... я... автобус ушёл, а телефон с-сел... — пролепетал Чимин, чьи губы уже приобрели пугающий синеватый оттенок. Он дрожал так сильно, что едва удерживал пакет.       — Живо в машину, — Чонгук не спрашивал, он приказывал. Его рука, горячая даже сквозь холод дождя, обхватила тонкое запястье Пака.       — Нет-нет, что вы... я не м-могу вас беспокоить, я дойду... — Пак попытался отстраниться, но куда там — альфа держал его крепко, как свою самую ценную добычу.       — Чимин, я не буду повторять дважды. Садись. В машину. Сейчас же, — тон Чона стал настолько стальным, что омега невольно втянул голову в плечи и послушно зашагал к BMW.       Когда Чонгук распахнул перед ним пассажирскую дверь, открывая вид на безупречный кожаный салон, Минни замер.       — Господин Чон, я же весь м-мокрый... сиденье испортится... оно промокнет из-за меня...       Чон на мгновение замер, глядя на это маленькое, дрожащее существо, которое в ледяной ливень, прижимая к груди упаковку с лекарствами, беспокоилось о сохранности кожаного сиденья. Чонгук сразу понял: дома у парня кто-то серьезно болен, раз он так отчаянно бережет эти таблетки от капель дождя. «Как... как человек может быть настолько бескорыстным и невинным в этом прогнившем мире?» — пронеслось у него в голове. Его сердце предательски кольнуло нежностью.       — Сиденье — это просто кожа, Чимин. А ты — живой. Садись, — мягко, непривычно для самого себя ответил старший и, дождавшись, пока парень заберётся внутрь, плотно закрыл дверь.       В салоне было тепло, пахло кожей и дорогим парфюмом Гука, но Чимин не мог согреться. Он сидел, сжавшись в комок, а с его волос стекала вода. Чонгук быстро вырулил с главной улицы и через пару минут заехал в какой-то закрытый, мрачный переулок между высотками, где свет фонарей едва пробивался сквозь пелену дождя. Он заглушил мотор и перегнулся на заднее сиденье.       — Вот, возьми, — Чон протянул омеге объёмную чёрную толстовку и спортивные штаны. — Переоденься в сухое. Это моё, будет велико, но так ты хотя бы не заболеешь окончательно.       — Я... здесь? — глаза Чимина округлились.       — Окна тонированные, никто ничего не увидит. Я выйду на улицу, — Чонгук открыл свою дверь. — Переодевайся быстрее, у тебя губы синие.       Альфа вышел под ливень, захлопнув дверь. Он стоял спиной к машине, подставив лицо холодным каплям, и изо всех сил сжимал кулаки. Его воображение рисовало слишком яркие картины того, как сейчас в тёплом салоне омега стягивает с себя мокрую одежду. Гук боролся с диким, животным желанием повернуться и буквально «съесть» эту маленькую карамельку взглядом, присвоить его себе прямо здесь. Но он был Чон Чонгуком — он умел держать себя в руках, хотя аура шоколада вокруг машины сейчас была густой, как патока.       Через несколько минут дверь приоткрылась, и послышался тихий, всё ещё дрожащий голос:       — Г-господин... я всё.       Чонгук сел обратно. Чимин буквально утонул в его вещах: огромная толстовка доходила ему до середины бёдер, а рукава пришлось подвернуть в несколько раз. Он выглядел таким крошечным и домашним в одежде альфы, что у Гука перехватило дыхание.       — Куда ехать? Диктуй адрес, — хрипло произнёс младший, заводя мотор.       Они тронулись, и пока машина разрезала ночной туман, Чонгук мельком поглядывал на омегу, который прижимал к себе пакет с лекарствами, не зная, что в этот самый момент его жизнь изменилась навсегда — ведь альфа уже решил, что больше не отпустит этот карамельный запах в холодную ночь.       Машина плавно скользила по залитым дождём улицам Сеула, превращаясь в маленькую крепость уюта посреди январского хаоса. Чонгук сразу же выставил кондиционер на максимум, и салон быстро наполнился сухим, обволакивающим теплом. Воздух стал плотным, тяжёлым от смешения ароматов: горьковатый шоколад Чона, исходящий от самой обивки и его кожи, теперь переплетался с влажной, испуганной карамелью Чимина, создавая нечто совершенно дурманящее.       Моти сидел, практически полностью исчезнув в огромной чёрной толстовке. Ткань, качественная и тяжёлая, приятно покалывала кожу, отдавая накопленным теплом владельца. Омега невольно уткнулся носом в высокий воротник, вдыхая глубокий, сводящий с ума запах Чонгука. Шоколад… настоящий, дорогой, с древесными нотками. Омеге казалось, что этот запах проникает прямо под кожу, успокаивая его дрожь лучше любого обогревателя. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость, но в то же время так по-детски приятно чувствовать на себе вещи этого мужчины.       Сам же мужчина едва сжимал руль, стараясь концентрироваться на дороге, хотя все его чувства были направлены в сторону пассажирского сиденья. Его внутренний альфа буквально торжествовал, видя омегу в своей одежде. Это выглядело слишком правильно, слишком интимно. Обычно Чонгук возил с собой сменную одежду, потому что после поздних совещаний всегда заезжал в спортзал, чтобы выплеснуть накопившуюся агрессию на боксёрской груше. Это был его ритуал. Но сегодня всё пошло «не по плану», и, к своему удивлению, Гук чувствовал, что этот исход нравится ему куда больше, чем монотонная тренировка. Видеть, как его широкая толстовка сползает с маленького плеча Моти, было истинным эстетическим и инстинктивным удовольствием.       Запах карамели в закрытом пространстве машины стал не просто ощутимым — он стал осязаемым. Чонгук чувствовал, как у него начинает кружиться голова, а в штанах становится тесновато. Эта сладость была не приторной, а нежной, молочной, и она так отчаянно нуждалась в его защите, что альфа едва сдерживал рычание собственничества.       — Г-господин Чон… — тихо подал голос Чимин, прерывая затянувшееся молчание. Его голос всё ещё немного подрагивал. — Простите, что вам пришлось отменить свои планы. Вы ведь… вы ведь ехали куда-то? Я вижу спортивную сумку.       Чонгук на мгновение крепче сжал кожаную оплетку руля. Он и забыл про сумку, брошенную на заднем сиденье. Вопрос Чимина вернул его в реальность, где он был жёстким бизнесменом с поминутным графиком, но сейчас этот график казался чем-то бесконечно далеким и незначительным.       — Мои планы не стоят того, чтобы мой работник превратился в ледяную статую на обочине, Чимин, — голос Чонгука прозвучал низко, с отчетливой хрипотцой, которую он не смог скрыть. — Зал никуда не убежит, а вот воспаление легких лечится долго.       Он мельком взглянул на омегу. Пак выглядел в его вещах настолько беззащитно, что в груди у альфы снова возникло это странное, колючее чувство.       — Тебе нужно согреться не только снаружи, но и изнутри, — добавил Чон, перестраиваясь в крайний ряд и плавно притормаживая у круглосуточного кафе с выносом. — Сиди здесь. Я быстро.       Не дожидаясь ответа, Чонгук вышел из машины. Ливень всё ещё бесновался, но альфа, казалось, перестал его замечать. Через пару минут он вернулся, неся в руках два больших бумажных стакана, от которых шел густой пар.       — Держи, — он протянул один Чимину. — Это горячий шоколад.       Чимин осторожно принял горячий стакан, чувствуя, как тепло через картон приятно обжигает замерзшие ладони.       — Спасибо большое… — Пак поднял на него свои сияющие, полные благодарности глаза. — Вы такой внимательный, господин Чон. Я думал, вы… ну, Хосок-хён говорил, что вы строгий.       Чонгук усмехнулся, запуская двигатель, и в этой усмешке не было ни капли холода.       — Хосок слишком много болтает. Я строгий к тем, кто ленится или лжет. А ты… — он на секунду замолчал, подбирая слова, пока машина выруливала обратно на трассу. — Ты сегодня отработал смену на износ. И сейчас едешь домой к больному человеку. Это заслуживает уважения, а не строгости.       Он снова бросил взгляд на пакет с лекарствами, который Чимин продолжал прижимать к себе, даже держа горячий шоколад.       Чимин смотрел на горячий стакан в своих руках, и его сердце, кажется, готово было расплавиться быстрее, чем зефирки в этом напитке. Густой, ароматный горячий шоколад. Омега вдохнул пар и замер: запах напитка почти идентичен природному аромату Чонгука. Было в этом что-то интимное, почти запретное — сидеть в машине своего босса, в его вещах и пить то, что пахнет им.       Пак чувствовал себя так, словно его закутали в невидимый кокон заботы. Каждый глоток согревал изнутри, разливаясь по телу негой, и страх перед властным альфой медленно сменялся трепетным восхищением. Чимин украдкой взглянул на профиль Чонгука, освещаемый вспышками уличных фонарей, и почувствовал, как по коже пробежали мурашки — на этот раз вовсе не от холода.       А в это время Чонгук сжимал в свободной руке свой стакан, и внутри него бушевал настоящий шторм.       Он сделал глоток и поморщился. Кофе с карамельным сиропом. Слишком сладко. Непривычно. Чон Чонгук всегда пил только двойной ристретто — чёрный, как его душа, и горький, как его характер. Он ненавидел сахар, ненавидел «пустые калории» и всё, что отдавало излишней мягкостью.       «Что я творю? — зло спросил он самого себя, чувствуя на языке карамельное послевкусие. — Где тот человек, которого боятся конкуренты? Где монстр, способный раздавить любого за одну ошибку?»       Он посмотрел на свои руки на руле. Эти руки подписывали жестокие контракты и выбивали долги, а сейчас они дрожали от желания поправить воротник толстовки на шее маленького омеги. Чонгук понимал, что летит в пропасть. Он купил этот кофе неосознанно, просто услышав слово «карамель», потому что его мозг зациклился на запахе Пака. Это было чертовски непрофессионально. Это было глупо.       — Господин Чон... — Чимин тихонько поставил стакан в подстаканник и с любопытством посмотрел на напиток в руках альфы. — Ой, это карамельный латте? Я думал, такие серьёзные люди, как вы, пьют только горький кофе.       Чонгук едва не подавился. Он почувствовал, как уши предательски горят.       — Решил попробовать что-то новое, — сухо ответил он, стараясь придать голосу уверенности, хотя в салоне всё еще витал аромат его собственного замешательства. — Оказалось... специфически.       «Специфически? Да ты с ума сошел, Чонгук, — гремел внутренний голос. — Ты пахнешь шоколадом, он пахнет карамелью, и ты пьёшь его запах, пока он пьет твой. Это не обед с инвесторами, это какой-то ритуал спаривания, идиот!»       Чонгук молча выжал педаль газа, чувствуя, что если они сейчас же не доедут до дома Чимина, он совершит что-то, о чем его рациональное «я» будет жалеть... а его внутренний альфа — просить еще.       Он до белых костяшек сжал пальцы на руле, ощущая, как салон автомобиля превращается в раскалённую камеру пыток. Это было за гранью здравого смысла. Ему двадцать восемь, он — доминантный альфа, который за свою жизнь видел сотни омег: моделей, наследниц корпораций, утончённых и искушённых, которые поливали себя самыми дорогими парфюмами, чтобы привлечь его внимание. И он всегда оставался холоден. Его контроль был легендарным, его называли «ледяным Королём» бизнеса, потому что инстинкты никогда не брали верх над его разумом.       Но сейчас... сейчас этот самый разум рассыпался в прах, как карточный домик.       Почему именно этот омега? Почему именно этот запах дешёвой сливочной карамели действует на него сильнее, чем любой афродизиак? Чонгук чувствовал, как его собственная кровь превращается в кипяток, а низ живота скручивает тугим узлом. Его член, туго стянутый тканью дорогих брюк, горел и пульсировал, требуя немедленной разрядки. Ему хотелось затормозить прямо посреди дороги, сорвать с Моти эту огромную толстовку и вжаться носом в изгиб шеи, к самому источнику этого сводящего с ума аромата.       Это было ненормально. Это было дико. Альфа никогда в жизни не чувствовал такой животной, первобытной жажды — сделать своим, пометить, спрятать и никогда не выпускать.       Пак же сидел, стараясь даже не дышать. Его состояние было не лучше. Внизу, между ягодиц, становилось подозрительно и сладко мокро — его внутренняя омега признала лидера. Смазка текла, пропитывая бельё, и Чимину казалось, что если Чонгук сейчас хотя бы случайно коснётся его руки, он просто вскрикнет от переизбытка ощущений. Запах шоколада в машине стал настолько плотным, что его можно было почувствовать на вкус. Это был запах силы, власти и... желания.       Омега чувствовал, как у него подкашиваются ноги, даже когда он просто сидел, а по телу то и дело пробегали волны жара, заставляя соски затвердеть под грубой тканью толстовки.       Альфа заставил себя замолчать. Ему нужно было это молчание. Любое слово, любой звук могли стать последней каплей, сорвавшей предохранитель. Он чувствовал, как в салоне искрит напряжение — тяжёлое, сексуальное, почти осязаемое. Он больше не мог смотреть в сторону Чимина, потому что боялся увидеть в его глазах тот самый румянец и податливость, которые окончательно лишат его остатков человечности.       «Просто довези его до дома. И уезжай. Быстро. Пока ты не превратился в зверя», — приказывал себе Чонгук, а перед глазами всё равно стояли пухлые розовые губы, которые так и манили прикусить их, пробуя на вкус эту карамельную невинность.       — Рассказывай, куда мы едем, — серьёзно сказал мужчина.       Чимин тихо продиктовал адрес в одном из небогатых, но чистых районов на окраине центра. Когда BMW тронулся в нужном направлении, омега снова уткнулся в воротник толстовки, впитывая запах шоколада. Ему казалось, что эта поездка — сон, и он очень боялся проснуться в холодном автобусе, понимая, что в реальности его жизнь полна трудностей. Но тёплый воздух из кондиционера и присутствие сильного альфы рядом дарили ему невиданное доселе чувство безопасности.       Оставшийся путь до дома Чимина они проделали в звенящей, почти осязаемой тишине. В салоне машины бушевал настоящий шторм из невысказанных слов и сталкивающихся феромонов. Чонгук до белых костяшек сжимал руль, чувствуя, как его собственное самообладание даёт трещину за трещиной. Запах карамели, ставшей от тепла кондиционера ещё более тягучей и сладкой, заполнял лёгкие альфы, вытесняя всякий здравый смысл. Гук ловил себя на мысли, что готов ехать по этому ночному шоссе вечно, лишь бы этот маленький омега в его огромной толстовке продолжал сидеть рядом, доверчиво прижимаясь к мягкой коже сиденья.       Минни же боялся даже вздохнуть лишний раз. Его сердце колотилось где-то в горле, а внизу живота разливалось странное, томительное тепло. Вещи Гука, пропитанные шоколадным ароматом, словно обнимали его вместо владельца, даря ложное, но такое необходимое чувство принадлежности. Пак украдкой смотрел на сильные руки Чона, лежащие на руле, на его сосредоточенный профиль, и внутри всё переворачивалось. Это было слишком — слишком красиво, слишком интимно, слишком правильно.       Когда машина плавно затормозила у старенького, но уютного двухэтажного дома, тишина в салоне стала почти невыносимой. Ливень снаружи не утихал, барабаня по крыше и создавая иллюзию полной изоляции от мира.       Минни неловко потянул за ручку двери, но замер, повернувшись к альфе. Его щёки всё ещё пылали, а глаза блестели в полумраке.       — Господин Чон... спасибо вам. Огромное. Вы правда... вы спасли меня сегодня, — голос омеги сорвался на искренний, тихий голос. — Я даже не представляю, что бы делал на той дороге. Мне... мне ужасно неловко, что я так вас обременил и заставил ехать в такую глушь.       Чимин неловко перехватил пакет с лекарствами, чувствуя себя маленьким и нелепым в этих огромных вещах. Он понимал, что пора выходить, но тело словно приросло к сиденью. Между ними всё ещё вибрировало то самое тяжёлое, дурманящее напряжение, от которого у омеги слабели колени. Чимин на мгновение поднял взгляд на Чонгука, тут же его опуская.        — Я обязательно верну вам вещи... постираю и принесу в ресторан в лучшем виде. Я правда... я очень ценю вашу помощь.       Чонгук всё так же молчал, но его пальцы на руле едва заметно дрогнули. Он чувствовал каждую нотку карамельного запаха, который в этой тишине стал ещё слаще. Ему хотелось сказать что-то резкое, чтобы просто прогнать это наваждение, или, наоборот, притянуть омегу к себе, но он лишь коротко кивнул, не оборачиваясь.       — Иди, Чимин, — хрипло отозвался Чон. — Тебя ждут дома.       Омега ещё раз тихо поблагодарил его и, открыв дверь, быстро выскользнул в холодную ночь, оставив после себя лишь тепло на сиденье и шлейф карамели, который Чонгук ещё долго не сможет выветрить из своей машины и своей головы       — Чёрт возьми, — прорычал он в пустоту.       Этот омега в его вещах, с его запахом на коже... Альфа уже знал, что завтра он найдёт любой повод, чтобы снова оказаться рядом. Но сейчас он резко рванул с места, уносясь в темноту ночного Сеула, пытаясь сбежать от собственного желания вернуться и забрать свою «Карамельку» навсегда.       Чимин тихо провернул ключ в замке и проскользнул в квартиру, стараясь не шуметь. В прихожей было темно и прохладно, лишь из приоткрытой двери в комнату отца падал слабый желтоватый свет ночника. Омега быстро скинул промокшие кроссовки, но когда его пальцы коснулись подола огромной чёрной толстовки, он на мгновение замер.       Ткань всё ещё хранила тепло салона BMW и этот сводящий с ума запах. Чимин поднёс рукав к лицу и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Горький шоколад. Теперь этот аромат ассоциировался у него не с холодным и недосягаемым владельцем корпорации, а с мужчиной, который согрел его, защитил от ливня.       — Чимин-а? Это ты? — раздался из комнаты слабый, сиплый голос отца.       — Да, отец, это я, — Чимин встрепенулся и поспешил к нему, стараясь скрыть волнение.       Пак Сокхо, выглядел измождённым. Его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина. Чимин быстро достал из пакета купленные лекарства, налил стакан тёплой воды и помог отцу выпить таблетки.       — Почему ты такой... в чём это ты? — альфа прищурился, разглядывая огромную толстовку, в которой его сын буквально тонул. — Это не твои вещи, Минни.       Чимин густо покраснел, поправляя слишком длинные рукава.       — Я попал под ливень, отец... Мой знакомый подвёз меня и одолжил свою одежду, чтобы я не заболел. Не переживай, я завтра же её верну. Ложись спать, тебе нужно восстанавливаться.       Уложив отца и убедившись, что жар начинает спадать, Пак наконец позволил себе выдохнуть. Он прошёл на кухню, набрал в таз горячей воды, чтобы отогреть замерзшие ступни, и сел на стул, обхватив себя руками. Толстовка Чонгука ощущалась как кокон, как чьи-то сильные, надёжные объятия. Омега чувствовал себя так, будто на него поставили незримую метку — метку самого влиятельного альфы города.       Чимин даже не стал переодеваться в пижаму. Ему было невыносимо расстаться с этой вещью. Он просто снял спортивные штаны, сменил мокрые боксёры, оставшись в них под длинной, до колен, толстовкой, и забрался под одеяло в своей маленькой комнатке. Постель казалась ледяной по сравнению с теплом Чонгука, и Минни свернулся калачиком, натягивая воротник одежды до самого носа.       Весь мир за окном — холодный январь, проливной дождь, счета за квартиру и болезни — на мгновение отступил. В его маленьком мире сейчас была только тишина и обволакивающий запах шоколада. Засыпая, омега представлял, как Чон ведёт машину, как его сильные руки лежат на руле... и окончательно провалился в глубокий, спокойный сон, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему защищённым.

***

      Домашний спортзал Чонгука, залитый холодным стальным светом, больше напоминал пыточную, где единственным палачом и жертвой был он сам. Тяжёлая кожаная груша раскачивалась под градом сокрушительных ударов, издавая глухие, хлёсткие звуки, похожие на выстрелы. Чон работал без перчаток. Кожа на костяшках давно лопнула, разлетаясь мелкими красными каплями по матовому покрытию пола, но он не чувствовал боли. Точнее, физическая боль была единственным способом заглушить тот хаос, что творился у него в груди.       — Сука! Да почему?! — сорвался на хриплый крик Чонгук, нанося мощный боковой удар, от которого цепи под потолком жалобно взвыли.       Он бил яростно, беспощадно, вкладывая в каждый замах всю ненависть к самому себе. Он ненавидел свою слабость. Он ненавидел то, как быстро, всего за несколько грёбаных часов, его выверенный годами контроль пошёл по пизде. Перед глазами, словно клеймо, стоял образ Чимина: его испуганные глаза, его промокшие светлые волосы и то, как он выглядел в его, чонгуковой, толстовке.       — Грёбаный мальчишка! Что ты со мной делаешь?! — взревел альфа, и очередной удар пришёлся ровно в центр груши, едва не сорвав её с креплений.       Чонгук остановился на секунду, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном, а пот заливал глаза, щипля разбитые брови. Он прислонился лбом к холодной коже снаряда, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь. Это было ненормально. Это было дико. Его крыша не просто съехала — она рухнула, погребая под собой всё, что он знал о себе.       Он всегда был скалой. Ледяным монстром, которого интересовали только графики, котировки и расширение влияния. А теперь? Теперь его сгоревшее, превращённое в пепел сердце вдруг начало пульсировать, отзываясь тупой болью на каждое воспоминание о карамельном запахе. Огонёк? Нет, это был не огонёк, это был лесной пожар, который выжигал остатки его разума.       — Никто... — прорычал он в пустоту зала, и его голос сорвался на утробное рычание. — Только попробуйте... Я пальцы переломаю любому, кто посмотрит на него. Я лично закопаю каждого, кто посмеет протянуть к нему свои грязные руки!       Он ненавидел эти чувства. Ему хотелось вырвать их из груди вместе с рёбрами. Почему судьба решила наказать его именно так? Мало ему было того ада, в котором он рос?       Воспоминания об отце жгли сильнее, чем содранная кожа на руках. Глава семьи Чон. Человек, для которого сын был лишь удачным бизнес-проектом, инструментом для приумножения капитала.       Чонгук снова ударил по груше, на этот раз локтем, выплёскивая всю горечь сиротства при живых родителях. Его папа... забитый, запуганный омега, который заходился в дрожи от одного взгляда мужа. Папа, который любил Чонгука, но боялся подойти к нему, боялся защитить, когда отец в очередной раз «воспитывал» в сыне стальную волю. Единственным светлым пятном был Хосок. Брат, который закрывал собой, который вытирал слёзы в детстве, который стал опорой. Но Хоби не мог заменить отца. Он не мог дать ту мужскую защиту и любовь, в которой маленький альфа нуждался так отчаянно, что в итоге просто выжг в себе все эмоции, чтобы не чувствовать голода по ласке.       — И теперь этот омега... этот Чимин... — Чонгук сполз по груше на пол, закрывая лицо окровавленными руками. — Почему он?! Почему мне хочется скулить у его ног, лишь бы он не уходил?       Он чувствовал себя преданным собственным телом. Его доминантная природа требовала подчинить, запереть, пометить, а человеческая часть стонала от нежности, которую он никогда не учился выражать.       — Это проклятие, — прошептал он в тишину спортзала, и в этом шёпоте было столько боли, сколько не выдержал бы ни один другой альфа.       Гук сидел на холодном полу, и в его голове билась только одна мысль, перекрывающая всю ненависть и боль: он не отдаст Чимина. Даже если для этого ему придётся сжечь весь Сеул и самого себя в придачу. Он не позволит этому светловолосому чуду узнать, какой мрак живёт внутри его босса, но он сделает всё, чтобы этот карамельный свет светил только для него одного.       — Мой... — выдохнул он, и в этом слове была и клятва, и смертный приговор его прежней жизни.

***

      Утро встретило Чимина тяжёлым, вязким туманом в голове. Он проснулся ещё до рассвета, когда небо за окном было грязно-серым, а город только начинал ворочаться в мокрых объятиях января. Голову сдавливало невидимым обручем, а в висках навязчиво стучала тупая, пульсирующая боль.       Омега с трудом сел на кровати. Тело отозвалось неприятным покалыванием, будто под кожу загнали тысячи микроскопических иголок, а ноги казались ватными, чужими. Знобило. Он плотнее запахнул на себе толстовку Чонгука, которая за ночь пропиталась его собственным теплом и запахом, но даже этот родной теперь запах шоколада не мог унять дрожь.       Первым делом Минни побрёл в ванную. Горячий душ стал настоящим спасением: потоки воды немного согрели закоченевшее тело и смыли ночной пот. Стоя под струями, он прислонился лбом к кафелю, стараясь унять головокружение. После душа он почистил зубы и, тяжело вздохнув, снял вещи альфы. Пак аккуратно, почти благоговейно закинул чёрную толстовку и штаны в стиральную машину, выставив самый бережный режим — ему было важно вернуть их в безупречном виде.       Прежде чем идти на кухню, Чимин на цыпочках проскользнул в комнату родителя. В нос тут же ударил родной, успокаивающий аромат полевых цветов — единственный запах, который для Чимина всегда означал дом и безопасность. Старший альфа мирно спал. Светловолосый подошёл ближе и осторожно положил свою маленькую ладошку на лоб отца. Кожа была тёплой, но уже не обжигающей.       — Слава богу, — едва слышно прошептал омега, чувствуя, как гора свалилась с плеч.       На кухне он двигался медленно, стараясь не звенеть посудой. Приготовил лёгкий завтрак: рис и бульон, чтобы подкрепить силы отца. Себе он налил лишь стакан воды и выпил таблетку от головы, надеясь, что она подействует до начала лекций. Дурнота не отпускала, но Минни привык не обращать внимания на собственное недомогание, когда дело касалось семьи.       Вскоре послышались шаги, и в дверях появился Сокхо. Мужчина выглядел ещё слабым, но взгляд его был ясным. Увидев сына так рано у плиты, старший альфа мягко улыбнулся.       — Чимин-а? Почему ты так рано вскочил, сынок? — голос отца был хриплым.       Чимин обернулся, стараясь придать лицу бодрый вид, но его бледность и покрасневшие глаза выдавали его с потрохами. Родитель сразу заметил, что сын выглядит неважно. Он подошёл ближе, его обеспокоенность была почти осязаемой.       — Чимин, — мужчина положил руку на плечо сына, — ты сам на себя не похож. Выглядишь совсем неважно. Хорошо ли ты себя чувствуешь? Неужели… заболел всё-таки вчера под дождём?       — Отец, всё хорошо, правда, — омега попытался улыбнуться, хотя каждое слово давалось с трудом. — Ты ещё не восстановился, тебе нужно поспать ещё, сейчас совсем рано. Полежи немного, отдохни, пожалуйста. А когда проснёшься — обязательно прими душ и позавтракай, я всё приготовил. Потом померим температуру, хорошо?       — Чимин-а… — отец посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, в котором сразу смешались тревога и нежность. — Ты обо мне заботишься, а сам едва на ногах стоишь. Не обманывай меня, сынок. Тебе самому плохо, я же вижу.       Омега поспешно покачал головой, делая шаг ближе, будто стараясь скрыть собственную слабость.       — Нет, правда, со мной всё нормально, — тихо ответил он, стараясь говорить ровно. — Просто устал немного. Ты для меня сейчас важнее. Пожалуйста, вернись в комнату и поспи ещё. Я рядом, если что — позову.       Отец тяжело вздохнул, явно не до конца поверив, но спорить больше не стал. Он ласково провёл рукой по волосам сына, задержавшись на мгновение дольше, чем обычно.       — Хорошо, — наконец кивнул он. — Но если тебе станет хуже, ты сразу скажешь. Обещай мне.       — Обещаю, — выдохнул Моти с мягкой улыбкой.       Сокхо ещё раз посмотрел на сына, словно пытаясь запомнить его лицо, а затем медленно развернулся и ушёл обратно в комнату. Дверь тихо закрылась. Светловолосый остался один на кухне и только тогда позволил себе прислониться к столешнице, на секунду закрыв глаза — головокружение накрыло с новой силой, напоминая, что ему самому сейчас далеко не так хорошо, как он пытался показать.       Он переделал все домашние дела: вымыл посуду, развесил сушиться вещи, проверил, чтобы у отца было всё необходимое под рукой. Его шатало, а мир перед глазами периодически шёл кругами, но чувство долга было сильнее.       Собравшись в университет, Минни взглянул в зеркало. Он выглядел как хрупкое, сказочное существо. Его светлые волосы, склонные к вьющейся структуре, после душа высохли непослушными, почти кудрявыми волнами, которые мягко обрамляли бледное лицо. На нём был объёмный вязаный свитер песочного цвета и светлые брюки — образ был невероятно тёплым и милым, контрастируя с серым пейзажем за окном. Перед выходом он накинул куртку, аккуратно застегнув молнию до самого верха, и обмотал шею мягким шарфиком, словно стараясь защититься от январского холода и от собственной слабости. За этой мягкостью скрывалась стальная воля омеги, который, несмотря на ватные ноги и звон в ушах, всё же вышел из дома и поехал на автобусе на учёбу.       Пак прижался лбом к холодному стеклу автобуса, прикрыв глаза. Он не знал, как переживёт этот день, и ещё меньше знал, что в другом конце города один разъярённый альфа уже считает минуты до момента, когда снова увидит свою Карамельку.

***

      Аудитория университета была наполнена гулом голосов и скрипом мебели, но для Моти всё это сливалось в какой-то белый шум. Ему было не просто плохо — ему казалось, что его тело медленно превращается в кусок подтаявшего льда. Каждая клетка ныла, а по спине то и дело пробегал ледяной электрический ток, заставляя кутаться в куртку.       Пара по живописи началась минут двадцать назад, когда дверь в аудиторию тихо, но уверенно скрипнула. Светловолосый даже не поднял головы — он знал этот звук.       Рю Юни вошёл своей привычной мягкой, но дерзкой походкой. Как всегда опаздывает, как всегда выглядит так, будто сошёл с обложки журнала по минимализму: серый объёмный худи, идеально сидящие тёмные брюки и этот взгляд — карие миндалевидные глаза смотрели на мир с лёгким прищуром. Юни небрежно заправил каштановую прядь за ухо и, коротко кивнув преподавателю, скользнул на свободное место рядом с Минни.       Едва Юн сел, пространство вокруг наполнилось свежим, тонким ароматом жасмина. Чимин невольно вдохнул его, чувствуя мимолётное облегчение — запах друга всегда действовал на него как якорь.       — Опять опаздываешь, Юни... — прошептал омега, не открывая глаз. Его голос был сиплым и совсем слабым.       Рю, который уже начал доставать карандаши, замер. Его чуткий нос уловил не только запах краски в кабинете, но и то, как тяжело и горячо дышит его друг. Он повернулся, и его мягкое выражение лица моментально сменилось острой тревогой.       — Твою дивизию, Минни, — прошептал шатен, придвигаясь ближе и бесцеремонно прижимая ладонь к щеке друга. — Ты же горишь! Ты зачем припёрся сюда в таком состоянии?       — У меня... важная тема сегодня... я не мог пропустить, — Пак попытался выпрямиться, но мир перед глазами опасно качнулся, и он едва не ткнулся носом в мольберт.       — Какая к чёрту тема, когда ты бледный как полотно?! — омега нахмурился, и в его глазах вспыхнула дерзость, смешанная с нежной заботой. — Посмотри на себя, у тебя даже пальцы дрожат.       Юн схватил друга за руку, пухлые пальцы друга были ледяными, несмотря на жар.       — Послушай меня, Моти, — голос Рю стал твёрдым, не терпящим возражений. — Сейчас мы досидим эту чёртову пару, если ты совсем не можешь встать, а потом я лично запихну тебя в такси. Или на себе донесу. Ты понял? Ты же еле дышишь, дурачок.       — Мне нужно на смену вечером... — пробормотал светловолосый, чувствуя, как слёзы слабости наворачиваются на глаза. — Там господин Чон... я обещал вернуть вещи...       Юни замер, его длинные ресницы дрогнули. Он знал про «Golden JK Elite» и знал, какой там строгий порядок, но вид страдающего друга приводил его в ярость.       — Какой ещё господин Чон? Тот самый альфа-айсберг? — омега раздражённо выдохнул, и запах жасмина стал чуть более терпким от его злости. — Да пусть он хоть весь Сеул перевернёт, твоё здоровье важнее! Если он посмеет тебя уволить за то, что ты заболел, я сам приду в его ресторан и выскажу ему всё, что думаю о его «элитном» управлении. Понял?       Чимин слабо улыбнулся. Юни всегда был таким — дерзким, готовым броситься на амбразуру за тех, кого любит. Он был его опорой здесь, в этом шумном университете.       — Он не такой, Юн... — Пак прикрыл глаза, чувствуя, как голова становится невыносимо тяжёлой. — Он вчера... он помог мне.       — Помог — молодец, возьмёт с полки пирожок, — отрезал Юни, аккуратно поправляя воротник свитера Чимина, чтобы тому было теплее. — А сейчас сиди тихо и не смей даже шевелиться. Я буду рисовать за двоих, а ты просто старайся не упасть в обморок. Грёбаный ты самоотверженный омега, всё время о других печёшься, а о себе — никогда.       Юни замер с карандашом в руке, и его глаза, обычно мягко-карие, сейчас сузились, превращаясь в две острые щели. До него только сейчас в полной мере дошёл смысл слов друга.       — Подожди, Пак Чимин, — Рю всем корпусом развернулся к светловолосому, игнорируя шиканье преподавателя с первой парты. — Что значит «вернуть вещи»? Какие ещё, к чёрту, вещи? Ты хочешь сказать, что великий и ужасный Чон Чонгук выдал тебе свой гардероб?       Минни вздрогнул от резкого тона шатена и ещё глубже зарылся подбородком в воротник своего свитера. На его бледных, измученных лихорадкой щеках вдруг проступил яркий, почти маковый румянец — и это был не только жар болезни, но и густое, обволакивающее смущение.       — Он... он просто подвёз меня вчера, Юн... — пролепетал омега, борясь с очередным приступом головокружения. — Я попал под ливень, насквозь промок, а он... он увидел меня на дороге. Сказал, что я заболею, и дал свою одежду, чтобы я переоделся в машине. Он спас меня, Юн. Если бы не он, я бы прямо там, на обочине, сознание потерял.       Юни слушал друга, и его брови медленно ползли вверх. Он знал Чимина сто лет, знал, что тот никогда не врёт, но эта история походила на какой-то дешёвый роман, который совершенно не вязался с образом стального магната Чон Чонгука. Юн придвинулся ещё ближе, практически вторгаясь в личное пространство парня, и повёл носом у основании его шеи.       — Чёрт... — выдохнул шатен, и на его лице отразилось странное озарение. — А я-то всё голову ломаю, почему от тебя несёт не карамелью, а каким-то элитным кондитерским цехом. Я ещё подумал: «Ничего себе, Минни на какой-то новый шоколадный парфюм раскошелился?». А это не парфюм, да?       Юни бесцеремонно притянул светловолосого к себе и понюхал его. Запах горького шоколада, терпкий и властный, даже сквозь свитер Чимина перебивал его родную карамель. Для обычного человека это был просто приятный аромат, но для омеги, коим являлся Рю, это был чёткий маркер: «Помечено. Принадлежит другому».       — Так вот что это за пиздец, — прошептал Юн, отпуская друга. — Пак, ты хоть понимаешь, что это значит? Альфы такого уровня, как Чон, не раздают свои вещи официантам просто из доброты душевной. Твой шоколадный босс пометил тебя своим феромоном. Весь твой свитер, вся твоя кожа сейчас буквально кричат о том, что ты под его защитой.       — Юни, не говори глупостей... — Моти зажмурился, чувствуя, как от слов друга сердце делает кульбит и падает куда-то в район желудка. — Ему просто стало меня жалко. Он... он не такой страшный, как все говорят.       — Жалко?! — Рю едва не хохотнул, но вовремя осёкся, заметив, как сильно дрожат ресницы друга. — Чимин-а, ты либо святой, либо самый наивный омега во всём Сеуле. Посмотри на себя: ты бредишь, у тебя температура под сорок, а ты переживаешь о его вещах! Ты сейчас пахнешь как его собственность, и, судя по тому, как этот шоколад въелся в твою ауру, господин Чон явно не собирается тебя отпускать.       Шатен с нежностью и скрытой тревогой посмотрел на друга. Его задело то, что Чимин доверился этому опасному альфе, но ещё больше его пугало состояние Моти.       — Ладно, защитничек, — Рю аккуратно убрал прядь со лба светловолосого. — О шоколадном принце подумаем позже. Сейчас твоя задача — не отбросить коньки прямо на этой паре. А вещи свои пусть он сам забирает, если они ему так дороги. Я не пущу тебя в ресторан в таком виде, даже если этот господин Чон лично за тобой приедет.       Чимин лишь слабо кивнул, утыкаясь лбом в край стола. Слова омеги эхом отдавались в его воспалённом мозгу. «Пометил... Защита...».       Весь оставшийся час Юни практически не отходил от друга. Он то и дело незаметно подталкивал к нему бутылку с водой, шептал какие-то колкости, чтобы Чимин не отключался, и следил за каждым его вздохом. Паку было по-настоящему херово: горло саднило, суставы крутило, а перед глазами плыли цветные пятна. Но присутствие друга, его тёплый жасминовый феромон и эта ворчливая, колючая забота были единственным, что удерживало его на плаву.       Когда прозвенел звонок, Рю первым вскочил с места, быстро скидывая вещи светловолосого в рюкзак.       — Так, всё. Подъём, Минни. Мы едем домой. И никаких «но», иначе я позвоню твоему отцу и скажу, что ты пытался совершить самоубийство путём переохлаждения на парах!       Чимин тяжело поднялся, опираясь на плечо друга. Ноги действительно были ватными, и если бы не крепкая хватка Юни, он бы точно осел на пол прямо в аудитории. Они медленно побрели к выходу, и Пак даже не догадывался, что пока он борется с лихорадкой, в центре города Чон Чонгук уже рвёт и мечет, не находя себе места от странного предчувствия, что его Карамелька в беде.

***

      В центральном офисе «Golden JK Elite» воздух буквально плавился от тяжёлой, удушающей ауры. Чонгук не просто злился — он находился в состоянии пограничного безумия. Альфу ломало. Кости внутри тела будто перемалывались невидимыми жерновами, а в груди, там, где билось сердце, образовалась чёрная дыра, сосущая силы.       — Да что за пизда творится?! — взревел Чонгук, снося со стола дорогой органайзер из обсидиана. Тот с грохотом разлетелся в щепки, но альфе было мало.       Он впился пальцами в собственные волосы, оттягивая их до боли. Его подташнивало. Внутренний зверь внутри выл, скребя когтями по рёбрам, требуя немедленно бежать, рвать, искать. Чонгук никогда не верил в эту «природную хуйню» про истинность или мистическую связь, считая это сказками для слабых омежек, но сейчас его реальность трещала по швам.       Он чувствовал Чимина. Это было ненормально, это было грёбаное сумасшествие, достойное палаты в психушке. Он чувствовал, как тому холодно. Чувствовал эту липкую, тягучую слабость, которая окутывала его Карамельку за километры отсюда.       — Чонгук! Глянь на меня! Ты меня слышишь?! — Хосок ворвался в кабинет, на ходу захлопывая дверь, чтобы персонал не видел этого позора.       Старший брат никогда не видел Чона в таком состоянии. Чонгук был бледен, его зрачки расширились на весь глаз, превращая радужку в бездонные чёрные колодцы, а от запаха горького шоколада, ставшего невыносимо едким, щипало в носу.       — Уйди, Хосок... Уйди, блять! — прохрипел Чонгук, опираясь руками о край стола. Его трясло. — Я... я не знаю, что со мной. Меня будто наизнанку выворачивает.       — Что случилось?! Тебе плохо? Сердце? Давление? — Хосок подскочил к нему, пытаясь схватить за плечи, но Чонгук резко отшатнулся, едва не оскалившись.       — Ты чувствуешь это? — Чонгук внезапно замер, жадно втягивая воздух носом.       — Что чувствую? В кабинете ничем, кроме твоей ярости, не пахнет, Гуки!       — Карамель... — выдохнул младший, и его голос сорвался на беспомощный хрип. — Она... она горькая. Она пахнет болезнью, Хосок. Я чувствую запах его страдания! Блять, я реально съехал с катушек?! Почему мне так больно за него?!       Хосок замер, осознание медленно накрывало его. Он смотрел на брата и видел не «монстра бизнеса», а израненного альфу, чьи инстинкты пробудились с такой мощью, что выжгли весь разум.       — Чонгук, успокойся. О ком ты говоришь? О Чимине? — тихо спросил Хосок, стараясь говорить максимально спокойно. — Как ты можешь его чувствовать, если он даже не здесь?       — Я не знаю! — Чонгук сорвался на крик, ударяя кулаком по стене. — Я просто знаю, что ему пиздец как плохо! Моё тело горит вместе с ним! Что это за хуйня, Хо? Почему я хочу сдохнуть от мысли, что он сейчас где-то мучается?!       В голове Чонгука пульсировали вопросы, на которые не было ответов: «Где он? Почему его аромат так слабеет? Почему я чувствую этот ледяной озноб, хотя в комнате жара?». Ему казалось, что невидимая нить, связывающая его с тем маленьким омегой, натянулась до предела и вот-вот лопнет, забирая с собой и чонгукову душу.       Запах карамели в его ноздрях       становился всё более отчётливым, но теперь он не был сладким. Он был пропитан лихорадкой, потом и болью. Это было невыносимо. Каждое мгновение промедления ощущалось как предательство.       — Я найду его, — Чонгук резко выпрямился, его взгляд стал остекленевшим, хищным. — Если с ним что-то случится... если эта природа решила его у меня забрать... я клянусь, я уничтожу всё вокруг.       Чонгук шагнул к выходу, но Хосок преградил ему путь, упёршись обеими руками в грудь брата. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения и страха за рассудок младшего.       — Да постой ты, блять! — прикрикнул Хосок, не давая альфе сдвинуться. — Очнись, Чонгук! Какая нахрен карамель?! Ты встретил этого мальчишку вчера! Сутки, понимаешь? Прошли одни грёбаные сутки! Ты даже фамилию его, небось, с трудом вспомнил бы ещё утром! Как ты можешь чувствовать его за километры? Такого не бывает!       — А я чувствую! — вырвалось у Чона, и в его голосе проскользнула острая, жгучая боль, такой крик, от которого кровь стыла в жилах и сдавливало грудь; это был крик не доминанта, а человека, разрываемого собственной неспособностью справиться с эмоциями. — Ты думаешь, я сам понимаю, что это хуета?! Я стою здесь, в центре офиса, и меня, сука, знобит! Мне кажется, что я тону в ледяной воде, а лёгкие обжигает гарью! И этот запах... он повсюду, он забивает мне ноздри, Хосок! Он горький, как жжёный сахар!       Альфа схватил брата за грудки, тряхнув его, но в этом жесте не было агрессии к Хосоку — это было чистое, концентрированное отчаяние.       — Скажи мне, что я сошёл с ума! Скажи, что у меня опухоль мозга или галлюцинации! — Гук тяжело дышал, его зрачки то расширялись, то сужались. — Почему мне хочется разодрать себе грудную клетку, чтобы только эта боль внутри утихла?! Как можно привязаться к кому-то за день так, будто от него зависит твоя чёртова жизнь?!       Хоби смотрел на брата и не узнавал его. Ледяной Чон Чонгук, который хладнокровно уничтожал конкурентов и никогда не позволял себе лишнего вздоха, сейчас выглядел как раненый зверь, попавший в капкан.       — Гук, послушай... — голос старшего смягчился, он положил ладони на дрожащие руки брата. — Это физически невозможно. Ты альфа высшего ранга, твои инстинкты — это сталь. Может, ты просто переутомился? Стресс, отец давит, бизнес... Ты просто перенёс на него свою тревогу?       — Перенёс?! — Чон горько усмехнулся, отпуская рубашку брата. — Хосок, я не просто «переживаю». У меня под кожей всё пульсирует! Каждый раз, когда он там, где-то в городе, всхлипывает от боли, меня будто током бьёт. Я не знаю, как это работает! Я ненавижу это! Я не должен быть зависим от какого-то омеги, которого едва знаю! Но если я сейчас не найду его, я клянусь... я просто сдохну в этом кабинете от удушья.       Хосок лихорадочно соображал. В мире легенды об истинности всегда были чем-то далёким, почти мифическим для их касты. Чтобы связь установилась за несколько часов... это должно быть что-то фатальное.       — Ладно, — старший альфа выдохнул, стараясь сохранять холодную голову. — Если эта «хуета», как ты говоришь, реальна… то как нам поступить? Ты не можешь просто сорваться с места, устроить сцену и начать его искать. Любой неверный шаг — и об этом заговорят. Ты понимаешь, чем это обернётся? Для твоей репутации, для бизнеса. Отец тебя в порошок сотрёт, если узнает, что ты потерял контроль из‑за официанта.       — Плевать на репутацию, плевать на отца! — альфа снова сорвался на крик, ударяя ладонью по косяку двери. — Ты не понимаешь? Его свет гаснет! Я чувствую, как он затухает! Какая, нахрен, репутация, когда у меня в груди всё выгорает вместе с ним?!       — Чонгук, успокойся, — Хоби обхватил его лицо руками, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты сейчас не в состоянии водить машину, ты даже стоишь-то с трудом. Твой феромон убивает всё живое в этом здании. Сядь. Слышишь? Сядь на диван. Я сам всё проверю: узнаю вышел ли он сегодня на занятия, где он сейчас. Мы сделаем это нормально, без скандалов и без того, чтобы ты собственноручно похоронил себя и бизнес. Ты мне доверяешь?       Чонгук дёрнулся резко, почти зверино, и одним грубым движением оттолкнул Хосока в сторону, будто тот был лишь помехой на пути. Альфа внутри него окончательно сорвался с цепи — разум захлестнула слепая, первобытная ярость, в которой не осталось места ни логике, ни братским словам. Он рванулся к двери, сжимая ручку так, что побелели костяшки, дыхание сбилось, а феромон хлестал по пространству, давя и разрывая всё вокруг. В этот момент Чон уже не контролировал себя — им двигал инстинкт, дикий и неумолимый, требующий одного: найти. Сейчас же.       Хосок среагировал мгновенно. Когда Гук, ведомый слепым, рвущим изнутри инстинктом, уже коснулся ручки двери, старший брат рванул вперёд и навалился всем весом, перекрывая выход. Он вцепился в плечи мужчины, удерживая, буквально вжимая его в стену.       — Стой, блять! Стой, Чонгук! — Хоби заорал прямо ему в лицо, пытаясь пробиться сквозь стеклянный, расфокусированный взгляд альфы. — Куда ты собрался?! В таком состоянии?! Ты себя видел?! От тебя фонит так, что охрана на входе скорую вызовет! Ты хочешь прийти к нему вот таким?!       Темноволосый дёрнулся, пытаясь вырваться. Дыхание сбилось, грудь сдавило так, будто внутри что‑то трескалось. Из горла Чона вырвался сдавленный, сорванный крик — не рык, а боль.       — Пусти… Хо… — выдохнул он хрипло. — Ему плохо… я чувствую… мне больно…       — Нихуя ты не чувствуешь ясно! — старший альфа не отступал, хотя голос дрогнул. — Ты сейчас не альфа‑спаситель, ты человек на грани срыва! Чимин — не твоя территория и не твой долг! Он хрупкий, слышишь?! Он мягкий, он… — Хосок сглотнул. — Он солнечный. Ты ворвёшься туда со своим состоянием — и не поможешь, ты его напугаешь.       Он говорил быстро, отчаянно, почти задыхаясь сам.       — Ты думаешь, ему станет легче, если ты появишься вот такой? С бешеными глазами, с этой давящей аурой? Ты его не защитишь — ты его раздавишь. Не потому что хочешь, а потому что сейчас ты не контролируешь себя.       Запах грейпфрута смешался с горьким шоколадом, воздух стал тяжёлым, вязким.       — Я видел, как ты смотрел на него, — тише добавил Хоби. — Ещё в ресторане. Я не слепой. А потом этот ливень… Ты ведь его подвозил. Что между вами произошло, Чон Чонгук? Откуда эта реакция? Такая связь не возникает просто так.       Гук вдруг обмяк. Сопротивление ушло так же резко, как и появилось. Он посмотрел на руки брата, сжимающие его лацканы, и взгляд на мгновение прояснился. В нём была не ярость — только обнажённая, животная боль.       — Я не хочу его пугать… — прошептал мужчина, почти неслышно. — Но я задыхаюсь, Хо… Мне реально нечем дышать без него.       Это сломало Хосока окончательно. Гнев осел, уступив место глухому, тяжёлому состраданию. Он притянул Чона к себе, обнял крепко, по‑настоящему — как тогда, в детстве.       — Тш‑ш… тихо… — шептал альфа, поглаживая его по спине. — Я рядом. Я не дам тебе себя угробить. Но ты должен остановиться. Ради него.       Напряжение в теле Чонгука лопнуло. Ноги подкосились, и темноволосый тяжело рухнул на кожаный диван. Голова откинулась на спинку, глаза закрылись, дыхание стало рваным и неровным. Лицо побледнело до серого, лоб покрылся холодным потом.       Хоби сел рядом, осторожно запустил пальцы в его волосы, гладя медленно, успокаивающе.       — Просто дыши… — тихо сказал он. — Ты перегорел, Гук. Так нельзя. Сердце не выдержит.       Он поднялся, подошёл к столу, тяжело опустился в кресло, глядя на младшего альфу. В кабинете всё ещё витал запах шоколада — теперь не давящий, а почти умоляющий.       — Во что же ты влип, братишка… — прошептал Хосок, закрывая глаза.

***

      Выход из аудитории превратился в бесконечный коридор боли. Юни практически волок Чимина на себе, чувствуя, как тело друга становится пугающе тяжёлым и обмякшим. В медпункте университета пожилая медсестра, едва взглянув на бледного, покрытого испариной Моти, лишь всплеснула руками. Измерив давление, которое оказалось критически низким, и увидев, как омегу выламывает от озноба, она честно призналась: «Я здесь бессильна, мальчики. Это похоже на острый нейровегетативный криз или тяжелейшую интоксикацию. Срочно в больницу!»       — Нет... пожалуйста... только не в больницу, — прошептал Минни, вцепившись в рукав друга побелевшими пальцами. В его глазах застыл первобытный страх. — Домой... Юни, отвези меня домой...       Рю кусал губы, глядя на друга. Сердце разрывалось от жалости, и, несмотря на здравый смысл, он не смог отказать этой безмолвной мольбе. Кое-как доведя паренька до выхода, он поймал такси.       В машине состояние светловолосого ухудшилось. Пак окончательно перестал реагировать на внешние раздражители. Его голова безвольно моталась в такт движению автомобиля, а веки, казавшиеся свинцовыми, окончательно сомкнулись. Шатен притянул его к себе, обнимая за плечи и пытаясь согреть своим жасминовым запахом, но это не помогало. Парнишка начал бредить.       — Горько... почему так горько... — бормотал он, а по щекам катились крупные слёзы. — Забери... не оставляй меня в этой темноте...       — Быстрее, пожалуйста! — кричал омега водителю, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса. — Минни, милый, держись, мы почти дома! Когда они наконец добрались до квартиры, дверь им открыл Сокхо. Увидев сына в таком полусознательном состоянии, старший альфа побледнел, его руки задрожали.       — Боже, сынок! — вскрикнул отец, подхватывая сына с другой стороны. — Что с ним?! Юни, что случилось в университете?       — Я не знаю, дядя Пак! Ему стало плохо прямо на паре, — Юн едва сдерживал дрожь в голосе. — Давайте его в комнату, скорее!       Они уложили парня на кровать, укрыв сразу несколькими одеялами, но омегу продолжало колотить так, будто он лежал на голом льду. Понимая, что домашними средствами тут не обойтись, Сокхо вызвал частную скорую.        Через двадцать минут в комнату вошли двое врачей в строгой форме — доктор Ли и доктор Шин. Это были опытные специалисты, которые сразу приступили к диагностике. Доктор Ли, проверяя зрачки светловолосого, хмурился всё сильнее.       — Послушайте, — заговорил доктор Шин, обращаясь к Юни и Сокхо, — клиническая картина крайне неоднозначна. У пациента наблюдается гиперпиретическая реакция неясного генеза. Температура зашкаливает, но классических признаков вирусной инфекции нет. Пульс аритмичный, наблюдается выраженный ангионевротический спазм.       — Что это значит на человеческом языке? — Рю едва не сорвался на крик.       — Это значит, что его организм находится в состоянии глубочайшего гормонального диссонанса, — пояснил доктор Ли, поправляя перчатки. — Складывается ощущение, что его вторичный пол — омега — отчаянно ищет стабилизирующий фактор, которого нет рядом. Обычно такое бывает при внезапном разрыве связи с альфой, но вы говорите, что он одинок...       Чимин внезапно заворочался, его губы задрожали, и он снова начал метаться по подушке.       — Шоколад... — выдохнул он, и в этом звуке было столько тоски, что Юни как током прошибло. — Прошу... верните... мне нужен шоколад...       Шатен замер. В памяти всплыли утренние расспросы о «господине Чоне» и той одежде. Инстинкт, который никогда не подводил дерзкого омегу, сработал мгновенно. Он сорвался с места и рванул на балкон, где Моти обычно развешивал стирку.       Там, среди скромных вещей друга, висела она — неприлично большая, тяжёлая чёрная толстовка из дорогой ткани. Несмотря на то, что Минни её постирал, качественный парфюм и мощный феромон альфы намертво въелись в волокна. Рю сорвал вещь с верёвки. Запах ударил в нос — густой, властный горький шоколад, который теперь странно и неразрывно переплетался с карамелью Чимина.       Юн ворвался в комнату, расталкивая врачей, и буквально втиснул толстовку в руки бредящему другу.       — На, Минни! На, держи свой шоколад! — выдохнул Юни, глядя, как пальцы Чимина судорожно вцепляются в чёрную ткань.       Врачи замерли, наблюдая за невероятным: как только ткань коснулась кожи омеги, его дыхание, до этого рваное и свистящее, начало медленно выравниваться.       Доктор Шин, чьё лицо застыло в выражении профессионального недоумения, медленно потянулся к толстовке. Как только его пальцы коснулись ткани, намереваясь убрать её, чтобы провести повторную аускультацию лёгких, Чимин отреагировал пугающе быстро. Даже в полузабытьи омега мёртвой хваткой вцепился в чёрный хлопок, а из его груди вырвался надрывный, полный нечеловеческой тоски рыдание. Его тело выгнулось дугой, а монитор, который доктора успели подключить, истошно запищал, фиксируя резкий скачок пульса до критических отметок.       — Живо верните! — скомандовал доктор Ли, хватая коллегу за руку. — Не смейте разрывать контакт!       Как только толстовка снова оказалась прижата к груди парнишки, он затих, судорожно втягивая носом остатки аромата горького шоколада. Слёзы всё ещё катились по его вискам, намокая подушку, но агония отступила, сменившись тяжёлым, выматывающим сном.       — Это невероятно... — прошептал доктор Шин, поправляя очки. Он повернулся к Юни и Сокхо, и его взгляд стал предельно серьёзным. — Рассказывайте. Всё. Кто хозяин этой вещи? Кем он приходится Чимину? Был ли между ними телесный контакт в последние двадцать четыре часа?       Юн, сглатывая ком в горле, быстро пересказал историю господина Чона. Отец омеги, слушал это, бледнея с каждой секундой. Когда шатен закончил, врачи переглянулись. Лихорадочно заполнив карту, доктор Шин подошёл к Сокхо и положил руку ему на плечо.       — Слушайте меня очень внимательно. У вашего сына наблюдается острая аддиктивная нейропатия вторичного пола, — произнёс врач ледяным, сухим тоном. — Это случается, когда омега с крайне высокой чувствительностью встречает альфу-доминанта, чьи гены идеально дополняют его собственные. Но есть проблема. Произошёл так называемый «запуск системы», но не произошло закрепления.       — Что это значит? — хрипло спросил мужчина, чувствуя, как сердце начинает давить в груди.       — Это значит, — вмешался доктор Ли, — что организм вашего сына теперь воспринимает запах этого альфы как единственный источник жизненной энергии. Толстовка — это всего лишь эхо. Она даёт временный эффект, как обезболивающее. Но наше предупреждение таково: если в течение ближайших двенадцати часов этот альфа не окажется рядом с Чимином, если не произойдёт прямого тактильного контакта, у омеги может начаться необратимый процесс нейронного выгорания. Проще говоря, его мозг просто отключит систему, не выдержав этого дефицита. Он может впасть в кому.       От этих слов в комнате будто выкачали воздух. Родитель пошатнулся. Мысль о том, что его единственный сын, его маленькое светлое чудо, может исчезнуть из-за какой-то «природной ошибки», ударила под дых. Старший альфа схватился за сердце, его лицо исказилось от боли.       — Дядя Пак! — Рю подскочил к нему, подхватывая под локоть. — Тише, тише, присядьте!       Врачи быстро помогли мужчине опуститься в кресло, дали ему таблетку нитроглицерина, но моральную боль унять было невозможно. Юни стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. В голове билась одна-единственная мысль: «Чон Чонгук. Этот чёртов богач — единственное, что может спасти Минни».       — Мы вкололи ему поддерживающий коктейль из седативных и антигистаминных средств, — сказал доктор Шин, собирая сумку. — Это даст вам ещё пару часов форы. Но помните: толстовка скоро перестанет пахнуть так интенсивно. Вам нужно найти этого человека. Любой ценой.       Когда врачи ушли, в квартире воцарилась гробовая, звенящая тишина. Только тяжёлое дыхание Чимина и всхлипы его отца нарушали этот покой. Юн смотрел на друга, который во сне судорожно сжимал чужую вещь, и чувствовал, как внутри него зарождается решимость.       — Дичь какая-то... — прошептал он, вытирая злую слезу. — Что за средневековье? Почему жизнь моего Минни зависит от какого-то запаха?!       Когда за врачами закрылась входная дверь, тишина в квартире стала невыносимой, почти осязаемой. Она давила на плечи, заставляя задыхаться от осознания того, насколько хрупкой оказалась жизнь Чимина. Доктор Шин и доктор Ли ушли, оставив после себя лишь резкий запах антисептиков и приговор, который эхом отдавался в ушах: «Найдите альфу любой ценой».       Сокхо сидел в кресле, прижимая ладонь к груди. Лицо его было серым, а в глазах застыла такая нечеловеческая мольба, что Юни стало больно смотреть на него. Старший альфа перевёл взгляд на друга своего сына, и его голос, обычно тёплый и глубокий, превратился в надтреснутый шёпот:       — Юни... умоляю... найди его. Я не могу... я не переживу, если с Чимином что-то случится. Этот альфа... он единственный шанс. Сделай что-нибудь, сынок. Умоляю!       — Я найду его, дядя Пак! Клянусь вам, я его из-под земли достану! — шатен сорвался с места, его сердце колотилось где-то в горле.       Он бросился к тумбочке, схватил смартфон омеги и лихорадочно начал листать список контактов. Пальцы дрожали, он прокручивал «А», «Б», «Ч»... «Чон Чонгук», «Господин Чон», «Босс» — ничего. Пусто. Пак был слишком скромным и слишком дорожил своей работой, чтобы вносить личный номер такого человека в свой список, если он вообще у него был.       — Чёрт! Грёбаный ты скромник, Минни! — выругался Юн, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Ну почему у тебя нет его номера?!       Он отбросил телефон на кровать. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Каждая минута промедления сейчас буквально выжигала мозг его лучшего друга. Омега на секунду замер, пытаясь сосредоточиться. Ресторан. Это было единственное место, связывающее Чимина с тем шоколадным монстром.       — Я еду в ресторан! — крикнул он отцу друга, уже натягивая кроссовки в прихожей. — Я найду его там! Пожалуйста, следите за ним, не убирайте толстовку!       Парень вылетел из квартиры, перепрыгивая через три ступеньки. На ходу он вызвал такси, молясь всем богам, чтобы в этот час на дорогах не было пробок. Когда машина подъехала, Юн буквально запрыгнул на заднее сиденье.       — В «Golden JK Elite»! В центр! — выдохнул он водителю. — Гоните так, будто за вами все черти ада гонятся! Я заплачу втрое, только быстрее!       Такси резко сорвалось с места. Рю прижался лбом к стеклу, кусая губы до крови. Его жасминовый аромат стал острым, как лезвие бритвы. Он ненавидел себя за то, что раньше подшучивал над Моти из-за этого «шоколадного парфюма». Теперь он понимал, что за этим скрывалось нечто страшное и прекрасное одновременно — связь, которая могла либо спасти Чимина, либо уничтожить его.       «Только дождись, Моти, — думал Юн, глядя на мелькающие огни города. — Я привезу этого альфу, даже если мне придётся приставить нож к его горлу. Он ответит за всё, что с тобой творится».       Его пальцы судорожно сжимали края сиденья. Шатен и представить не мог, что в эту самую минуту Чон Чонгук вовсе не восседает в своём элитном кресле, раздавая приказы, а в таком же полубезумном состоянии находится в своём офисе.       Рю не догадывался, что тот самый «альфа-айсберг», которого он так яростно собирался разыскать, сейчас сам задыхается под надзором Хосока, буквально выгорая изнутри от фантомной боли своего омеги. Юни летел к ресторану, считая секунды, даже не подозревая, что Чонгуку сейчас не менее херово, чем светловолосому, и что этот всесильный альфа точно так же стал заложником природной связи, которая сейчас беспощадно ломала обоих.

***

      Хосок не стал дожидаться, пока состояние брата стабилизируется само собой. Видя, как Чонгук бледнеет, а его дыхание становится всё более прерывистым и поверхностным, он дрожащими пальцами набрал номер, который хранил только для самых экстренных случаев. Ким Намджун был не просто врачом; он был специалистом в области редких нейробиологических аномалий вторичного пола, человеком, который сочетал классическую медицину с глубоким пониманием психосоматики альф и омег.       Спустя пятнадцать минут дверь кабинета тихо открылась. В помещение вошёл высокий, представительный мужчина. Его аура была спокойной, глубокой, как океан после шторма.       — Хосок, — Ким коротко кивнул, сразу проходя к дивану, где в тяжёлом забытьи лежал младший Чон. — Что произошло? Твой голос по телефону звучал так, будто у нас тут биологическая катастрофа.       Хоби быстро, сбивчиво начал объяснять всё, что произошло со вчерашнего вечера: неожиданная встреча с омегой, странная фиксация брата, а затем — этот внезапный приступ ярости и физической боли, совпавший с отсутствием парнишки рядом. Намджун слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым. Достав из кожаного саквояжа стетоскоп и портативный анализатор крови, врач приступил к осмотру.       Чонгук даже не пошевелился. Он спал так глубоко, будто провалился в кому, лишь изредка вздрагивая всем телом, когда очередная волна «фантомной» боли от Чимина накрывала его через незримую связь.       Закончив предварительные тесты, Ким выпрямился, убирая приборы. Он подошёл к столу Хо и присел напротив, потирая переносицу.       — Послушай меня внимательно, Хосок. Медицина в таких случаях даёт лишь сухие определения, но то, что происходит с Чонгуком — это за гранью стандартной физиологии, — заговорил врач, и его голос звучал пугающе серьёзно. — С точки зрения эндокринологии, у него критический выброс кортизола на фоне гиперстимуляции обонятельных рецепторов. Проще говоря, его мозг идентифицировал феромон того омеги не как «интересный объект», а как «жизненно важный компонент».       Врач сделал паузу, глядя на спящего альфу.       — У Чонгука наблюдается редчайший феномен — синхронная психосоматическая резонансность. Это бывает только при формировании экстренной истинной связи. Когда омега, на которого настроился его внутренний зверь, заболевает или испытывает стресс, симпатическая нервная система альфы начинает зеркалить эти процессы. Чонгука ломает не потому, что он болен сам, а потому, что его нейронные связи сейчас копируют состояние того парня. Если у омеги сейчас жар — Чонгука будет жечь изнутри. Если у омеги падает пульс — Чонгук будет задыхаться.       — Это лечится? — Хосок подался вперёд, сжимая кулаки.       — Это не болезнь, Хо, это... — Ким вздохнул. — Это природа в её самом первобытном и жестоком проявлении. Я могу вколоть ему мощные нейролептики и блокаторы, чтобы временно «отключить» его чувствительность, но это лишь пластырь на открытую рану. Если связь закрепилась, то единственный способ стабилизировать Чонгука — это физический контакт с источником феромона. Ему нужно заземление. Ему нужен этот омега.       Намджун встал, поправляя очки.       — Сейчас я поставлю ему капельницу с седативным комплексом, чтобы его сердце не выпрыгнуло из груди, пока он спит. Но предупреждаю: когда он проснётся, его инстинкты станут ещё острее. Он пойдёт за этим запахом даже по битому стеклу. Хосок, тот омега теперь — единственное лекарство для твоего брата. Без него Чонгук просто сожжёт себя изнутри за считанные дни. Это называется феромональное истощение на фоне разрыва дистанции.       Джун подошёл к Гуку и осторожно ввёл иглу в вену. Альфа лишь болезненно поморщился во сне, выдохнув едва слышное «карамель...».       Хоби смотрел на эту сцену с тихим ужасом. Он понял: мир, который они так тщательно строили — мир цифр, графиков и холодного контроля — рухнул окончательно. Намджун закончил манипуляции и, уходя, положил руку на плечо Хосока.       — Найди этого парня, Хо. Найди его раньше, чем Чонгук проснётся и решит снести этот город до основания, чтобы найти его самостоятельно.