Глава 2. Когда один сгорает, второй становится огнём, чтобы согреть.
31 января 2026 г., 21:47
В кабинете «Golden JK Elite» воцарилась противоестественная, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шипением кондиционера и мерным писком медицинского монитора, который Намджун подключил к Чонгуку. Воздух казался настолько плотным, что его можно было резать ножом — он был пропитан едким, перегоревшим ароматом горького шоколада, который теперь больше напоминал запах гари на пепелище. Джун, чьё лицо оставалось сосредоточенным и строгим, подошёл к панорамному окну и рывком открыл его, впуская внутрь поток холодного январского воздуха.
Хосок, чьи тёмно-каштановые волосы, отливающие благородным деревом, были беспорядочно взлохмачены, сидел в глубоком кресле напротив брата. Мужчина не сводил глаз с темноволосого альфы, лежащего на диване. Хоби чувствовал, как внутри него всё сжимается от беспомощности: его младший брат, всегда такой непоколебимый и пугающе сильный, сейчас выглядел как раненый зверь. Пальцы Чона на здоровой руке продолжали судорожно скрести дорогую обивку дивана, оставляя на коже глубокие борозды, будто он пытался ухватиться за ускользающую реальность.
— Джун, посмотри на него... — прошептал старший Чон, и в его голосе прорезалась неподдельная мука. — Он же мечется. Седативные не справляются? Его лихорадит так, будто он сам лежит в снегу.
Врач подошёл к спящему, поправил иглу в вене, через которую медленно поступал прозрачный раствор, и тяжело вздохнул, убирая со лба Гука взмокшую чёрную чёлку.
— Его подсознание сейчас находится в самом эпицентре нейронной бури, Хо. Я вколол ему дозу, которой хватило бы, чтобы уложить разъярённого быка, но его связь с омегой... она сильнее химии. Она первична. Понимаешь? Чонгук чувствует, что парнишке стало ещё хуже. Резонанс перешёл в фазу термического пика. Если этот Пак сейчас горит в лихорадке, то Чонгук будет чувствовать себя так, словно его заперли в раскалённой печи.
Врач присел на край стола, скрестив руки на груди. Его взгляд альфы-учёного был направлен в пустоту.
— Знаешь, Хосок, я читал о таких случаях в архивах, но всегда считал это преувеличением. Это называется «эффект близнецового пламени» у доминантных пар. Когда один страдает, второй принимает на себя основной удар, чтобы распределить боль на двоих. Чонгук сейчас служит громоотводом для Чимина. Если мы не найдём омегу, Гук просто сгорит от системного перегрева мозга.
Хоби закрыл лицо ладонями, чувствуя, как грейпфрутовый запах его собственных феромонов становится кислым от тревоги.
— Это безумие, Джун. Они знакомы меньше суток. Как природа могла так жестоко их связать? Мой брат никогда не верил в судьбу. Он верил в расчёт, в силу, в контроль. А теперь он... он просто заложник чьего-то чужого самочувствия.
Внезапно в кабинете что-то изменилось. Писк монитора стал более размеренным, а тело Чонгука, до этого выгибавшееся от невидимых судорог, внезапно обмякло. Его пальцы перестали терзать диван, а дыхание, бывшее до этого рваным и хриплым, выровнялось. Наступил момент странного, почти мистического покоя.
Намджун мгновенно вскочил, проверяя показатели на экране.
— Что это? Лекарство наконец подействовало? — с надеждой в голосе спросил Хоби, подходя ближе.
Ким нахмурился, вглядываясь в цифры, а затем посмотрел на спящего темноволосого альфу.
— Нет... пульс замедлился слишком резко. И посмотри на его лицо — мимические мышцы расслабились. Это не седативные, Хосок. Седативные работают постепенно. А это... это будто кто-то приложил лёд к его горящему телу.
Врач осторожно коснулся шеи Гука, проверяя лимфоузлы.
— Похоже, там, на другом конце этой невидимой нити, что-то произошло. Омега успокоился. Его состояние стабилизировалось, и Чонгук мгновенно это считал. Если парнишке стало легче дышать — Гуки тоже получил глоток воздуха.
В эти мгновения мужчины не подозревали, что на другом конце Сеула, в дрожащих руках бредящего Чимина, лежит толстовка Чона. Они не знали, что Моти уткнулся носом родной запах горького шоколада и его израненная душа нашла временное пристанище. Но эффект был налицо: альфа в кабинете затих, погрузившись в глубокий, теперь уже по-настоящему целительный сон.
— Он спит... — Хосок облегчённо выдохнул, потирая виски. — Значит, и с Чимином всё более-менее в порядке?
— На данный момент — да, — Джун кивнул, не сводя глаз с капельницы. — Но это лишь затишье перед бурей. Нам нужно действовать, Хоби. Это затишье — наш единственный шанс найти парня и подготовить Чонгука к встрече. Потому что когда он проснётся и почувствует, что связь снова обрывается... его уже не удержит никакая капельница.
Хосок кивнул, его тёмно-каштановые волосы растрепались ещё сильнее, но в глазах появилась ясность. Он понимал: жизнь его брата теперь неразрывно вплетена в жизнь этого светленького омеги, и он, как старший, обязан удержать этот узел, чтобы тот не затянулся на шее у обоих.
Намджун заложил руки в карманы медицинского халата, и долго смотрел на затихшего темноволосого альфу. Его взгляд, обычно холодный и аналитический, сейчас был подёрнут дымкой искреннего, почти благоговейного удивления.
— Хоби, — тихо заговорил Ким, поправляя очки, — я ведь десять лет посвятил изучению гормональных аномалий вторичного пола. Писал диссертации, препарировал сухие факты о феромонах... Но сегодня я чувствую себя студентом-первокурсником, который впервые увидел чудо.
Хосок поднял голову, всматриваясь в лицо друга.
— Что ты имеешь в виду? То, что Чонгук так быстро успокоился?
— Не только, — Джун подошёл к монитору, листая графики последних минут. — Сама природа этой связи. То, что происходит между Чоном и этим омегой — явление из разряда статистических погрешностей. В медицине это описано как «первичный импринтинг доминанты». Шанс на такую мгновенную, тотальную сцепку — один на несколько миллионов. Большинство пар годами притираются друг к другу, их запахи смешиваются постепенно, как вино. А здесь... здесь произошёл взрыв.
Альфа указал на ровную линию пульса Гука.
— Мозг Чонгука в одну секунду выстроил новую иерархию ценностей. Пак Чимин для него теперь не просто «симпатичный парень». Его подсознание воспринимает этого парнишку как жизненно важный орган. Словно Чон — это тело, а Чимин — его сердце, вынесенное наружу. Ты понимаешь масштаб трагедии, если они не будут вместе?
Хосок сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он подошёл к дивану и осторожно коснулся руки брата. Кожа Чона наконец-то остыла, но даже в этом покое чувствовалось натянутое, как струна, напряжение.
— Я всегда думал, что истории об истинных, которые умирают друг за другом — это романтический бред для сериалов, — признался Хо. — Хочешь сказать, мой брат теперь реально... зависим?
— Больше, чем наркоман от дозы, — отрезал Намджун. — Это огромная редкость, Хоуп. И огромная опасность. Нам нужно быть предельно осторожными. Если сейчас напугать этого светленького омегу, если он оттолкнёт Чонгука — Чон просто уничтожит себя. Его собственная иммунная система начнёт атаковать мозг, считая, что «центр управления» утерян.
Джун присел на край стола, сложив руки на груди.
— Я впервые вижу такое вживую. Чтобы альфа такого ранга, как Гук, так безоговорочно капитулировал перед запахом омеги. Это красиво и жутко одновременно. Мы наблюдаем за тем, как ломается сталь под весом шёлка.
Мужчины замолчали. Джун продолжал наблюдать за показателями, а Хоби пытался осознать, что его младший брат, его незыблемая опора, теперь связан невидимыми цепями с маленьким официантом. Кабинет всё ещё хранил шлейф горького шоколада, но теперь в нём появилось что-то новое — хрупкое предчувствие неизбежности.
— Я не позволю ему сломаться, — твёрдо сказал Хоби, поправляя свои тёмно-каштановые пряди. — Чего бы мне это ни стоило.
Джун кивнул, понимая, что впереди у них долгий путь.
— Главное, чтобы когда Гук проснулся, он не натворил глупостей на эмоциях. Его инстинкты сейчас оголены, как провода под напряжением. Один неверный жест — и вспыхнет пожар.
***
Такси неслось по улицам Сеула, лавируя между потоками машин, а Юни, вжавшись в заднее сиденье, казалось, пытался силой мысли ускорить движение. Каждая пробка и поворот казались вечностью, а Юн дрожал от страха за Моти, не в силах успокоиться. — Быстрее, ради всего святого, быстрее! — сорванным голосом шептал шатен, глядя, как стрелка спидометра застыла на грани дозволенного. — Только не сейчас, Чимин-а... Я сейчас привезу его, слышишь? Этот шоколадный ублюдок ответит за всё, он вылечит тебя, он должен... В голове Рю крутились страшные слова врачей о «нейронном выгорании». Ему казалось, что он слышит, как тикают невидимые часы, отсчитывая последние крупицы жизни его лучшего друга. Когда вдалеке показался сверкающий фасад «Golden JK Elite», Юн уже держал в руках скомканные купюры. Как только машина затормозила у входа, омега буквально вывалился из салона, швырнув деньги на переднее сиденье, даже не глядя на сумму. — Сдачи не надо! — крикнул он, захлопывая дверь, и со всех ног бросился к массивным стеклянным дверям. Но путь ему преградили две живые стены. Охранники-беты, широкоплечие амбалы в идеально подогнанных костюмах, синхронно шагнули вперёд, блокируя вход. Их лица были беспристрастными масками, лишёнными сочувствия. — Молодой человек, вход только по пропускам или предварительной записи, — пробасил один из них, выставляя вперед ладонь, размером с голову Юни. — Прочь с дороги! — взревел Юн, пытаясь проскочить между ними. — Мне нужен Чон Чонгук! Это вопрос жизни и смерти, вы, тупоголовые гориллы! Пропустите меня! — Уходите, иначе нам придётся применить силу, — холодно ответил второй, даже не шелохнувшись. Юни сорвался. Вся его боль, страх за Чимина и ярость из-за несправедливости этой «природной херни» выплеснулись наружу. Он начал метаться перед дверями, крича так, что прохожие начали оборачиваться. — Чон Чонгук! Выходи, трус! Ты погубил его! Из-за тебя он умирает! Вызовите его сейчас же! Внутри здания, за панорамным стеклом вестибюля, стояла хостес — Мирэ. Она как раз спускалась за какими-то документами и замерла, наблюдая за переполохом. Увидев красивого шатена, который буквально заходился в истерике, выкрикивая имя босса, она почувствовала, что это не просто очередной сумасшедший фанат. Девушка поспешила к лифтам и уже через минуту осторожно стучала в дверь кабинета на верхнем этаже. — Заходите, — глухо отозвался Хосок. Мирэ зашла, стараясь не смотреть на спящего под капельницей Чонгука и хмурого Намджуна. — Хосок, — выдохнула она, явно нервничая. — Там внизу... какой-то парень. Он устроил настоящий переполох. Он кричит, что из-за господина Чонгука кто-то умирает, и требует, чтобы босс немедленно вышел. Охрана его удерживает, но он не унимается. Хосок и Намджун переглянулись. «Друг», — пронеслось в голове у Хоби. Альфа мгновенно поднялся, поправляя свой пиджак. — Я разберусь. Джун, не отходи от Гука ни на шаг. Хо стремительно вышел из кабинета и спустился вниз. Когда двери лифта открылись в холле, до него донеслись крики, полные отчаяния. Он увидел парня — растрёпанного, с красными от слёз глазами, который пытался прорваться сквозь заслон телохранителей. — Отступить! — властно скомандовал Хосок, выходя на улицу. Охранники моментально отошли, освобождая пространство. Юни замер, тяжело дыша и глядя на подошедшего мужчину. Перед ним стоял альфа с мягкими, но решительными чертами лица и тёмно-каштановыми волосами, от которого исходил успокаивающий аромат грейпфрута. — Где он?! Где этот грёбаный Чон Чонгук?! — Юн снова сорвался на крик, тыча пальцем в сторону здания. — Из-за него мой Минни сейчас задыхается! Из-за его «помощи» со вчерашнего вечера его жизнь висит на волоске! Этот ваш элитный альфа превратил жизнь моего друга в ад! Если Чимин умрёт, я клянусь, я подожгу это место! Чон слушал это, и каждая фраза шатена подтверждала теорию Намджуна. Он подошёл ближе к Рю, не выказывая агрессии, а наоборот — стараясь приглушить вспышку чужого горя своим присутствием. — Послушай меня, — тихо, но твёрдо произнёс Хоби. — Я — брат Чонгука. Меня зовут Хосок. И прежде чем ты продолжишь кричать, знай: Чонгуку сейчас не лучше. Он тоже прикован к дивану под капельницей, потому что чувствует каждое мгновение боли твоего друга. Омега осёкся, его рот приоткрылся в немом удивлении. Ярость на мгновение отступила, пропуская вперёд замешательство. — Он... он тоже? — пробормотал шатен. — Да. У нас очень мало времени, — альфа осторожно взял Юни за плечо, разворачивая его к дверям. — Идём внутрь. Парень покорно пошёл за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он шёл по роскошным коридорам за этим мужчиной с каштановыми волосами, осознавая, что всё гораздо серьёзнее и страшнее, чем он мог себе представить. Когда Юни переступил порог кабинета, его встретил запах стерильности, смешанный с тяжёлым, почти осязаемым ароматом горького шоколада. Увидев Джуна, сосредоточенно проверяющего показания приборов, и Чонгука, бледного, со впавшими щеками, шатен замер. Его ярость, которая кормила его по пути сюда, вдруг испарилась, оставив лишь холодный липкий страх. — Он... он действительно выглядит ужасно, — прошептал Юн, глядя на темноволосого альфу. Хосок осторожно подтолкнул шатена вперёд, закрывая за ними тяжёлую дверь. — Намджун, это друг того омеги, — негромко представил парня Хоби, подходя к дивану. — Расскажи ему всё как есть. Врач отложил планшет и внимательно посмотрел на пришедшего. — Как тебя зовут, парень? — спросил Джун, чей голос звучал успокаивающе, несмотря на царящий в комнате хаос. — Юни... Рю Юни, — выдохнул омега, чувствуя, как под пристальным взглядом Ким Намджуна его колени начинают подгибаться. — Юни, — мужчина поправил очки, в его глазах блеснула сталь. — Послушай меня внимательно. Я врач, и я говорю тебе прямо: то, что происходит с твоим другом и с Чонгуком — это не болезнь. Это критический биохимический резонанс. Пак Чимин — омега, его организм более хрупкий, он не может генерировать энергию в таком состоянии, он её только теряет, буквально высасывая из себя жизнь. Чонгук же — доминант, он «выгорает», пытаясь восполнить эту потерю за километры через невидимую связь. Если мы сейчас не привезём его к Чимину, парнишка просто не вывезет. Его сердце не справится с такой нагрузкой. — Но Чонгук... — Юни запнулся, указывая на капельницу. — Он же сам едва дышит. Вы уверены, что он сможет помочь? — У Чонгука сейчас колоссальный перерасход ресурсов, — вмешался Хосок, чей коричневый пиджак казался почти чёрным в тусклом свете ламп. — Он борется с фантомной болью Чимина. В присутствии омеги его инстинкты переключатся из режима «страдания» в режим «защиты». Это спасёт обоих. Юни сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — У Чимина дома врачи сказали то же самое, — прошептал шатен. — Что ему нужно «заземление». Он бредил... про шоколад. Понимаете, после того как Чонгук подвёз его вчера в ливень, Чимин остался в его вещах, — он посмотрел на спящего Гука. — Когда я дал ему толстовку Чонгука, ему стало чуть легче. Врач резко вскинул голову, услышав это. — Толстовка? Значит, там остался концентрированный феромон. Хоби, ты слышишь? Это подтверждает мою теорию. Если даже вещь дала такой эффект, то живое присутствие Чонгука станет для него дефибриллятором. — Но как нам его везти? — Рю с тревогой посмотрел на бледного Гука. — Он же под лекарствами. Он вообще соображает, что происходит? — Его сознание сейчас заперто, но подсознание рвётся наружу, — пояснил Ким, осторожно проверяя остаток раствора в пластиковом пакете капельницы. — Мы не можем просто растолкать его, Юни. Сейчас в его кровь поступают мощные блокаторы, чтобы он не разнёс этот кабинет от боли. Капельница закончится минут через пять. Это наше время, чтобы обговорить всё. Джун обернулся к Хосоку и Юни, его лицо выражало предельную сосредоточенность. — Слушайте меня внимательно. Когда препарат перестанет действовать, Чонгук проснётся в состоянии сенсорного голода. Его мозг будет генерировать агрессию, потому что не чувствует отклика от пары. Нам нужно что-то, что его притормозит. Юни, у тебя есть что-то, что пахнет Чимином? Шатен растерянно захлопал ресницами, лихорадочно соображая, но Хосок вдруг щёлкнул пальцами, и его глаза расширились. — Шкафчик! — воскликнул Хоби. — У мальчишки есть свой шкафчик в раздевалке персонала! Он работает у нас недавно, но форма... его рабочая форма точно пропахла им насквозь! Не дожидаясь ответа, мужчина с тёмно-каштановыми волосами сорвался с места. Он преодолел расстояние до лифта за секунды, спустился в зону персонала и, едва не сорвав замок, выхватил из шкафчика аккуратно сложенную белую рубашку и жилет Пака. Когда он вернулся в кабинет, запыхавшийся, но с победным видом, Намджун удовлетворённо кивнул. — Отлично. Это даст нам фору, — врач начал быстро готовить пластырь. — Теперь о главном. Когда мы доставим его к омеге, вы должны немедленно снять с них всю верхнюю одежду. Костюмы, пиджаки, кофты — всё прочь. Они должны чувствовать тепло кожи друг друга. Это необходимо для запуска эндогенного энергообмена. Кожный контакт — единственный источник для восстановления витальной биоплазмы, которую они оба сейчас теряют. Обнявшись, они начнут дышать феромонами друг друга. Это станет их единственным «кислородом» на ближайшие часы, источником для нейрогуморальной синхронизации. Их ритмы должны совпасть, иначе система не перезагрузится. Юни слушал, затаив дыхание, а Хоби судорожно сжимал в руках форму официанта. — После этого им нужно уединиться, — продолжал Ким. — Никаких посторонних. Они должны пролежать так до самого утра. Только когда их организмы поймут, что угроза разрыва исчезла, я вколю им комплексные антидоты, чтобы закрепить состояние и предотвратить рецидив. Если это и повторится, то уже в гораздо более лёгкой форме, как обычная слабость. В этот момент прибор издал длинный сигнал — раствор закончился. Чонгук дёрнулся. Его веки затрепетали, а из горла вырвался первый, пугающе громкий рык. Он начал приходить в себя, и пространство вокруг мгновенно начало вибрировать от его тяжёлой ауры. — Сейчас! — скомандовал Ким. Хо мгновенно подскочил к брату и, как только тот распахнул бешеные, затуманенные глаза, прижал к его лицу форму Минни. Гук, уже готовый вцепиться в горло любому, кто стоял рядом, внезапно замер. Он судорожно вдохнул запах карамели, исходящий от ткани, и его пальцы мёртвой хваткой вцепились в рубашку омеги. Его тело обмякло, агрессия сменилась мучительным скулёжем, но он хотя бы не начал крушить всё вокруг. — Подействовало... — выдохнул Юни, вытирая пот со лба. Пользуясь этим коротким моментом затишья, они быстро вывели полуосознанного Чона через задний вход. Хосок на ходу бросил короткое распоряжение Мирэ, чтобы та закрыла ресторан и никого не пускала. На улице их уже ждал мощный внедорожник с заведённым мотором. На заднее сиденье буквально затащили Чонгука, который не выпускал форму омеги из рук. Рядом с ним, зажав его с двух сторон для страховки, сели Хосок и Джун. Рю запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем-охранником. — Быстрее! — скомандовал Юни, оборачиваясь к бете. — Район Каннам, улица Сонпха, дом двенадцать! Гоните! Машина сорвалась с места, прорезая ночную тишину Сеула. Рю видел в зеркало, как Чонгук прижимает к лицу белую рубашку Чимина, и молился, чтобы они успели. Машина летела по Сеулу, словно снаряд, выпущенный из пушки. В салоне внедорожника стояла невыносимая, душная атмосфера, пропитанная страхом и зашкаливающим уровнем феромонов. Чонгук, зажатый на заднем сиденье между братом и Кимом, напоминал раненого зверя, который пытается вырваться из клетки собственного тела. Он всё ещё сжимал в дрожащих руках форму омеги, утыкаясь в неё лицом, но запах карамели уже не мог полностью подавить ту дикую, первобытную боль, что разрывала его изнутри. — Тише, Гуки, тише... Мы почти на месте, слышишь? — альфа крепко обхватил брата за плечи, стараясь удержать его на месте. Его собственный голос дрожал, а по лицу градом катился пот. Мужчина с тёмно-каштановыми волосами прижимался лбом к виску брата, шепча ему на ухо всё те же успокаивающие слова, которые говорил в детстве после ночных кошмаров. — Ещё пара минут, и ты будешь с ним. Дыши, братец, просто дыши со мной. — Он... больно... Хо... — прохрипел Чонгук. Его слова были едва различимы, они превращались в рваный шёпот, перемежающийся с рычанием. — Там... горит... всё горит... — Быстрее, блять! Жми на газ, чёрт тебя дери! — Юни обернулся с переднего сиденья, его глаза были красными от слёз и ярости. Он стучал кулаком по приборной панели, требуя от водителя невозможного. — Ему там хуже! Я чувствую, что Чимину хуже! Быстрее! Джун в это время одной рукой удерживал Гука за локоть, а другой проверял его пульс, который был запредельным. — Держись, Чонгук. Не вздумай сейчас отключиться, — твёрдо произнёс врач, стараясь сохранить холодный рассудок, хотя даже его, видавшего виды альфу, пробирал озноб от той энергии, что исходила от Гука. — Мы рядом. Ты сильный, ты вынесешь это ради него. Ещё совсем немного. Когда машина наконец с визгом затормозила у нужного дома, Чонгук практически вышиб дверь плечом. Охранник-амбал, который ехал с ними, едва успел подхватить альфу под руки, потому что Чон уже почти не чувствовал ног — его вели не мышцы, а голый инстинкт. Контроль был потерян окончательно: взгляд Гука стал мутным, зрачки затопили радужку, превращая глаза в два чёрных омута. Рю выскочил из машины первым. Он преодолел ступеньки в один прыжок, его сердце колотилось где-то в горле. Когда он ударил по входной двери, Сокхо распахнул её мгновенно. Отец Чимина выглядел так, будто сам был на грани смерти: бледный, с трясущимися руками. — Юни! Слава богу! — выдохнул он, но тут же осёкся и в ужасе отступил назад. За спиной шатена в коридор ввалился Чонгук. Огромный охранник едва удерживал его, пока Хосок и Намджун помогали затащить альфу внутрь. Запах горького шоколада мгновенно заполнил тесную прихожую, становясь невыносимо тяжёлым. — Стойте здесь! — скомандовал Хоби охраннику, указывая на лестничную площадку. — Дальше мы сами. Рю не стал ждать. Он рванул в комнату Моти, где омега уже практически не реагировал на окружающее, лишь слабо вздрагивая от каждого вдоха. — Всё хорошо, дядя Пак, не пугайтесь! — крикнул шатен отцу Чимина, который в оцепенении смотрел на рычащего Чонгука. — Это его единственный шанс. Пожалуйста, отойдите, дайте им место! Как только Чона ввели в комнату, в душном воздухе спальни произошло нечто невероятное — молекулы карамели и горького шоколада столкнулись, создавая невидимый электрический разряд. Чимин, который до этого лежал почти неподвижно, лишь изредка содрогаясь от рваных вдохов, внезапно распахнул глаза. Его взгляд, подёрнутый дымкой лихорадочного бреда, сфокусировался на тёмном силуэте в дверях. Светловолосый омега задрожал всем телом, из его груди вырвался надрывный, хриплый стон. Минни инстинктивно потянулся навстречу этой пугающей и манящей силе, его короткие пальчики судорожно царапали простыни, пытаясь сократить те несчастные два метра, что отделяли его от спасения. — Быстрее, снимаем с них всё! — крикнул Намджун. Хосок и Джун, действуя слаженно и быстро, буквально сорвали с Гука пиджак и рубашку, оставляя его с голым торсом. Гук не сопротивлялся — он только смотрел на Чимина, и в этом взгляде была такая жажда, что становилось страшно. Юни в это время уже сидел на кровати. Он действовал невероятно бережно. Одной рукой он приподнял голову Чимина, а другой быстро и аккуратно расстегнул пуговицы его пижамы, снимая верхнюю одежду. Омега остался в одних тонких брюках. — Юни, что ты делаешь? Зачем это? — Сокхо сделал шаг вперёд, его голос дрожал от непонимания и страха за сына. — Так надо, дядя Пак, — ответил шатен, оборачиваясь к нему на секунду. Его голос был на удивление спокойным. — Им нужно чувствовать друг друга. Только кожа к коже. Это спасёт его, поверьте мне. Пожалуйста, верьте. Парнишка выглядел пугающе хрупким: на фоне белоснежных подушек его кожа казалась почти прозрачной, а лихорадочный румянец горел на щеках, как два клейма. Юни, видя, как Моти из последних сил пытается приподняться на локтях, едва сдерживал рыдания. Чимин даже не поежился от прохлады комнаты — его собственное тело пылало так, что казалось, он сейчас просто сгорит. Омега метался, его голова откидывалась назад, а горло выгибалось в безмолвном призыве. — Ч-чон... — сорвалось с его сухих, потрескавшихся губ. — Пустите... он... мой... — рычал темноволосый альфа, и в этом рыке было столько первобытного обладания, что стены квартиры, казалось, начали мелко вибрировать. Как только Хосок и Джун разжали руки, Чонгук буквально рухнул на кровать. Это не было падением — это было возвращением домой. В ту секунду, когда его горячая, покрытая испариной кожа коснулась нежной кожи омеги, в комнате будто наступила мертвая тишина. Чимин мгновенно обвил шею альфы своими тонкими руками, прижимаясь к его мощной груди так отчаянно, словно пытался залезть прямо под рёбра, к самому сердцу Чонгука. Его ноги переплелись с ногами альфы, и Пак издал долгий, вибрирующий выдох облегчения, который перешёл в тихий плач. Вся та энергия, которую Гуки копил в себе, хлынула в омегу спасительным потоком. Чонгук зарылся носом в сгиб шеи Минни, жадно впитывая аромат карамели, и его рык сменился низким, успокаивающим урчанием. Он накрыл их обоих тяжелым одеялом, создавая кокон, в котором теперь существовали только они двое. — Тише, малыш... Я с тобой, — почти неслышно прошептал Чон, и его рука, широкая и надёжная, легла на спину омеги, прижимая его к себе мёртвой хваткой. Со стороны это выглядело жутко и прекрасно одновременно: огромный, хищный альфа, буквально поглотивший своим телом маленького, хрупкого омегу. Но все присутствующие видели — Чимин перестал задыхаться. Его грудная клетка начала подниматься ровно и спокойно, а лихорадочный жар стал спадать, сменяясь живым, здоровым теплом. Намджун осторожно коснулся плеча Хосока и Юни, жестом показывая, что им пора уходить. Сокхо, всё ещё не веря своим глазам, позволил Рю увести себя на кухню. — Они соединились, — тихо произнёс Намджун, закрывая дверь в спальню. — Теперь их нельзя трогать. Сейчас происходит то, что не объяснит ни один учебник медицины. Они буквально спасают друг друга от смерти.***
В маленьком доме на окраине города воцарилась тишина, которая бывает только после самого разрушительного шторма. В спальне, за плотно закрытой дверью, время будто остановилось. Там, в коконе из тяжёлого одеяла, спали двое, чьи судьбы за последние сутки сплелись в неразрывный узел. Чонгук, этот могущественный и пугающий альфа, сейчас выглядел на удивление умиротворённым. Его мощное тело, расслабленное и тёплое, служило надёжным щитом для Чимина. Темноволосый мужчина уткнулся носом в макушку омеги, а его сильная рука, лежащая на талии Пака, даже во сне продолжала собственнически прижимать парня к себе. Чон наконец-то перестал метаться, его дыхание стало глубоким и размеренным. Минни же, втиснувшись в объятия своего альфы, казался совсем крошечным. Лихорадка окончательно отступила, оставив на бледном лбу лишь капельки испарины. Моти тихо посапывал, инстинктивно переплетая свои пальцы с пальцами Гука. Энергия, о которой говорил врач, теперь беспрепятственно циркулировала между ними, восстанавливая израненные души. Их никто не тревожил — в эту священную зону комфорта не смел войти даже самый близкий человек. На кухне обстановка была менее напряжённой, но всё ещё тяжёлой от пережитого стресса. Намджун, закончив осмотр обоих через приоткрытую дверь, убирал фонендоскоп в свою сумку. — Всё идёт так, как и должно быть, — негромко произнёс Ким, обращаясь к родителю Чимина. — Кризис миновал. Сейчас им нужен только покой и присутствие друг друга. Я приеду завтра рано утром, чтобы вколоть им комплексные антидоты. Это поможет избежать повторения. Отец Чимина, чьи глаза покраснели от усталости и слёз, едва заметно кивнул. Мужчина был бесконечно благодарен этому статному врачу и этим странным, пугающим, но спасшим его сына альфам. — Спасибо вам, Намджун. Огромное спасибо, — пробормотал мужчина, провожая Кима до двери. — Если что-то изменится, я сразу позвоню. Когда за врачом закрылась дверь, Хосок тяжело опустился на стул. Он выглядел измождённым. Его тёмно-каштановые волосы растрепались, а в глазах читалась такая глубокая тревога за младшего брата, что у Юни невольно сжалось сердце. — Оставайся у нас, — тихо сказал Хосоку Сокхо, положив руку на плечо альфы. — Я же вижу, что ты не уйдёшь, пока твой брат не проснётся. Да и не стоит тебе сейчас возвращаться домой в таком состоянии. Я тебя понимаю, сам бы не бросил своего ребёнка. Хоби поднял взгляд на мужчину и благодарно улыбнулся. — Спасибо, господин Пак. Вы правы, я просто не смогу уснуть в другом месте, зная, что он за этой стеной. На кухне, освещённой лишь мягким желтоватым светом старой лампы, Юни двигался с какой-то особенной, лихорадочной грацией. Его тело всё ещё подрагивало от пережитого ужаса, но в руках проснулась хозяйственная твёрдость. Он знал: сейчас тишина — это их единственный союзник, а еда — единственный способ удержать реальность, которая едва не рассыпалась в прах. — Сидите, Хосок, — не оборачиваясь, бросил Юни, когда альфа попытался встать, чтобы помочь. — Вы сегодня достаточно натаскались моего больного друга и своего бешеного брата. Теперь просто дышите. Рю достал из холодильника домашнее кимчи, достал глубокие пиалы и начал готовить простой, но сытный рамён, добавляя туда побольше овощей и яйцо — всё то, что могло вернуть силы. Аромат пряного бульона и кунжутного масла начал медленно вытеснять из кухни запах лекарств и тяжёлых феромонов, создавая иллюзию нормальной жизни. Он расставил тарелки на небольшом деревянном столе, который помнил ещё детство Моти. Юни буквально заставил мужчин съесть по порции горячего супа. Он наблюдал, как Сокхо медленно, через силу делает первые глотки, и как к его бледным щекам постепенно возвращается краска. Хосок ел молча, его взгляд то и дело соскальзывал к потолку, в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где за закрытой дверью спальни решалась судьба его брата, но тепло еды явно помогало ему не провалиться в глубокую апатию. Юни подливал им крепкий чай с имбирём и мёдом, работая как маленький, но мощный генератор заботы. Когда с ужином было покончено, Юни подошёл к Сокхо. — Так, дядя Пак, — строго произнёс шатен, доставая из аптечки нужные блистеры. — Я знаю, что вы сейчас будете протестовать, но это не обсуждается. Выпейте свои лекарства и немедленно идите в свою комнату. Вы еле на ногах стоите, а Чимину завтра нужен будет здоровый отец. Если вы сейчас сляжете, он себе этого никогда не простит. Подумайте о нём. Мужчина пытался что-то возразить, открыть рот, чтобы сказать, что он должен дежурить у лестницы, но Юни был непреклонен. Он вложил таблетки в ладонь Сокхо, поднёс стакан воды к его губам и, дождавшись, пока тот всё выпьет, мягко, но настойчиво взял его под локоть. Омега буквально довёл мужчину до кровати, помог снять тапочки и проследил, чтобы тот укрылся одеялом до самого подбородка. — Спите, дядя Пак. Я здесь. Хосок здесь. Мы не сомкнём глаз, — прошептал Юни, поправляя подушку. Только когда дыхание мужчины стало тяжёлым и ровным, сигнализируя о глубоком сне, шатен вернулся на кухню. Хосок всё так же сидел у стола, обхватив руками остывающую кружку чая. В тусклом свете он казался старше своих лет — усталость пролегла глубокими тенями у его глаз. — Ты удивительный, Юни, — тихо сказал Хоби, поднимая на него взгляд. — В тебе столько силы. Чимину очень повезло с другом. Юни на мгновение замер у раковины, его плечи опустились. Весь тот кокон колючей дерзости, который он выстраивал весь вечер, вдруг дал трещину. — Это не сила, Хосок. Это просто... я не знаю, что бы я делал, если бы потерял его, — голос омеги дрогнул. — Мы с ним прошли через много... Он мой единственный настоящий человек. Шатен сел напротив Хосока, подтягивая колени к груди. — Вы же понимаете, что теперь всё изменится? — Рю посмотрел в глаза альфе. — Они теперь как наркоманы друг для друга. Ваш брат... он ведь не отпустит его? Такие, как он, не делятся своим. Хосок поставил кружку на стол и протянул руку, осторожно накрыв ладонь Юни своей. Его пальцы были тёплыми и сухими, а запах грейпфрута теперь ощущался как надёжная гавань. — Мой брат никогда ничего не просил у этой жизни, Юни. Он просто брал то, что ему нужно, силой. Но то, что я видел сегодня в его глазах... это не жажда власти. Это жажда жизни. Чонгук всегда был мёртв внутри, понимаешь? С самого детства, из-за нашего отца. А сегодня я впервые увидел, как он испугался. Хоби вздохнул, его пальцы чуть сильнее сжали ладонь омеги, оказывая молчаливую поддержку. — Он не просто не отпустит его. Он сделает Чимина центром своей вселенной. И я, как его брат, сделаю всё, чтобы эта вселенная была безопасной для твоего друга. Я обещаю тебе. Рю не отстранился. Впервые за этот бесконечный, страшный день он почувствовал, что ему не нужно больше сражаться в одиночку. В этой маленькой кухне, под аккомпанемент дождя за окном, два совершенно разных человека — элитный альфа и дерзкий омега-студент — заключили негласный союз. — Ладно, «защитник», — Юни слабо улыбнулся, шмыгнув носом. — Раз уж вы остаётесь, я постелю вам здесь, на диване. Он коротковат для ваших ног, но это лучше, чем спать на стуле. — Поверь, Юни, после сегодняшнего я бы уснул и на потолке, — усмехнулся Хосок, наконец расслабляя плечи. Когда мгла начала постепенно рассеиваться, усталость взяла своё. Хосок, несмотря на протесты Юни, решительно отказался занимать диван. Альфа, чей рост и широкие плечи едва ли вписались бы в скромные габариты старой софы, мягко настоял на том, чтобы омега прилёг сам. Юни, чьи силы были вычерпаны до самого дна бесконечными часами страха и заботы, не нашёл в себе энергии спорить. Он лишь успел принести из кладовой запасной плед и подушку, прежде чем провалиться в тяжёлый, беспамятный сон, едва коснувшись головой поверхности дивана. Его хрупкое тело свернулось калачиком, и вскоре лишь мерное дыхание нарушало кухонную тишину. Хосок же устроился в старом кресле-качалке, стоявшем в углу у окна. Он накинул на себя пальто, сложил руки на груди и откинул голову на жёсткую спинку. Его взгляд ещё долго блуждал по теням на потолке, вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся со второго этажа, но постепенно и его веки потяжелели. Глубокий сон сморил его прямо так, сидя, в неудобной позе часового, охраняющего покой этого дома. Запах грейпфрута и жасмина внизу смешался в причудливый, успокаивающий коктейль, окутывая спящих защитников мягким облаком. Весь дом, от фундамента до крыши, замер в этом хрупком перемирии с судьбой.
