Я буду твоими глазами

Всю обратную дорогу в Пусан Гук не мог оторваться от окна. Горы, деревья, дома, люди — он смотрел на всё это, как на чудо, и не мог поверить, что видит, что всё это настоящее, что шрамов на лице больше нет, что глаза снова целы, что мир существует — такой огромный, такой красивый, такой настоящий. И он, он сам живой!!! Счастье переполняло его, но тут же накрывал страх, а вдруг это сон, вдруг он проснётся и опять вокруг темнота? И тогда он хватал Тэхёна за руку и с силой сжимал, чтобы почувствовать, что всё настоящее, а потом опять накрывало счастье с головой — и опять страх, и он щипал себя за ногу, прижимался лбом к холодному стеклу, ёрзал и никак не мог поверить, что всё по-настоящему. Тэхён сидел рядом, держал его за руку и молчал. Гук чувствовал его взгляд на себе, поворачивался, встречался с этими жёлтыми глазами и улыбался. Тэхён улыбался в ответ, но в его улыбке было что-то… Гук не мог понять, что. Какая-то тень, какая-то грусть, которую он не решался спросить. — Ты чего? — спросил он наконец. — Ничего, — Тэхён отвернулся к окну. — Просто смотрю на тебя. Ты… ты теперь совсем другой. — Лучше? — Гук улыбнулся. — Лучше не бывает. Отец Гука вёл машину молча, только иногда ошарашенно поглядывал в зеркало заднего вида на сына, всё никак не решаясь поверить в чудо, и в его глазах стояли слёзы, которые он себе не позволял. Вечером добрались до Пусана. Гук вышел, огляделся — он видел этот двор впервые, хотя прожил здесь уже несколько недель. Грязные стены, облезлые скамейки, сушащееся бельё на балконах — всё это не имело значения. У него есть дом! И любящие родные люди рядом. — Я завтра приеду, — сказал Тэхён, стоя у машины. — Хорошо, — Гук смотрел на него и не мог насмотреться. — Я буду ждать. Тэхён кивнул, сел в машину. Джинхо спешил побыстрее вернуть парня в интернат, чтобы у того не было неприятностей. Гук стоял во дворе и смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Внутри всё пело. Он здоров. Он видит. У него есть Тэхён. Всё будет хорошо. Первый день прошёл в эйфории. Гук облазил всю квартиру, рассматривая каждую мелочь — старый диван, обои с цветочками, трещину на потолке, фотографию отца, где он молодой и смешной. Он смотрел в зеркало и не узнавал себя — гладкая кожа, целые глаза, никаких шрамов. Он был красивым. Впервые в жизни он считал себя красивым, он принимал себя, даже гордился собой. Вечером он лёг спать с мыслью, что завтра увидит Тэхёна, и уснул с улыбкой. На второй день Гук проснулся рано, умылся, оделся и, сев у окна, стал рисовать и ждать. Он представлял, как Тэхён выйдет из-за угла, как поднимется по лестнице, как постучит в дверь. Он придумывал, что скажет ему — «Спасибо, что не бросил, я тебя люблю, ты — всё для меня». Прошёл час, два, три. Тэхён не приезжал. — Может, дела в интернате, — сказал отец, уходя на работу. — Не накручивай себя. Гук кивнул, но внутри уже начала закрадываться тревога. У него был отец, которого он не знал, как благодарить, и очень боялся потерять, но начал закрадываться страх, что теперь, когда он здоров, их опять разлучат, отправив его обратно в интернат. Но может, так и к лучшему? Там же Тэхён. Противоречивые чувства и желания буквально раздирали его изнутри. Третий день. Гук уже не мог спокойно сидеть у окна — он метался по комнате, подходил к двери, прислушивался к шагам, выглядывал во двор. Никого. Четвёртый день. Он почти не спал. Лежал и смотрел в потолок, и думал, думал, думал. Вдруг он не нужен Тэхёну теперь? Вдруг тот помогал ему только из жалости, из чувства вины, а теперь, когда Гук здоров, когда он видит, зачем такой волк, как Тэхён, будет тратить на него время? У Тэхёна стая, он вожак, своя жизнь. А Гук… не волк, и стая его никогда не примет. Мысли становились всё чернее, и к вечеру четвёртого дня Гук сидел на полу в углу комнаты, обхватив голову руками, и внутри него снова разрасталась пустота, которую, как он думал, он победил навсегда. — Он не придёт, — шептал он в темноту. — Я ему не нужен. А на пятый день в дверь постучали незнакомые люди. — Чон Чонгук? — мужчина в дорогом костюме стоял на пороге и вежливо улыбался. — Меня зовут Сон Чжун Хо. Я представляю организацию, которая занимается поддержкой редких оборотней в Азии. Гук смотрел на него растерянно. За спиной мужчины стояли ещё двое — тоже в костюмах, с одинаково серьёзными и вежливыми лицами. — Я не понимаю, — сказал Гук. — Каких редких оборотней? — Чёрных гепардов, — Чжун Хо улыбнулся шире. — Это большая редкость, особенно в Китае. Нам сообщили, что вы недавно совершили свой первый перекид, и ваша истинная форма — чёрный гепард. Это очень ценно. В Китае оборотни вашего вида пользуются огромным уважением. Там к нам относятся совсем не так, как здесь. Гук впустил их в квартиру, сам не понимая, зачем. Они сели на старый диван, и Чжун Хо разложил какие-то бумаги. — Кто сообщил? — Гук пытался понять: это ошибка или мошенники какие-то! — Некий Хван Хёнджин, учитель рисования в интернате для необычных подростков. Вам знаком такой? — Да, я его знаю, — Гук сглотнул и всё ещё непонимающе смотрел на незнакомцев. — Мы хотим предложить вам переехать в Китай. В Пекине есть специальная программа для редких оборотней. Вам предоставят жильё, стипендию, возможность учиться. Мы знаем, что вы рисуете. В Пекинской академии искусств есть квота для оборотней. Вы сможете учиться, развивать свой талант, жить полноценной жизнью. Там вы не будете изгоем. Гук слушал и не верил. Китай. Академия. Жизнь, где он не изгой. Где его талант будет нужен. Где он сможет рисовать. — Когда? — спросил он тихо. — Через две недели самолёт, — ответил Чжун Хо. — У вас есть время подумать. Но мы надеемся на положительный ответ. Они ушли, оставив на столе визитки и буклеты с глянцевыми картинками. Гук сидел и смотрел на них, и в голове был полный хаос. Китай. Академия. Новая жизнь. А Тэхён? А отец? Тэхён даже не приезжает. Отец вернулся с работы поздно вечером и застал Гука, сидящего над бумагами. — Это что? — спросил он, разглядывая буклеты. — Мне предложили уехать в Китай, — Гук не знал, как отец отреагирует. Может, наорёт за глупость и доверчивость? Мать бы точно наорала. — Там оборотни — не изгои. Там я могу учиться в художественной академии. Жить нормальной жизнью. Джинхо сел рядом и долго молчал. На лбу пролегла глубокая морщина. — Ты должен поехать, сынок, это правда твой шанс на хорошую жизнь. От такого шанса не отказываются. Не упусти его! Гук выдохнул. Отец его понял и поддержал! — Я заберу тебя к себе, обещаю, устроюсь, заработаю денег и заберу! — Ну, ну, — отец смахнул непрошенную скупую мужскую слезу. — Не думай обо мне, для меня главное — знать, что с тобой всё в порядке. Он не плакал, когда увидел обезображенное лицо сына, не сдавался, когда видел его отчаяние, но не сдержался, увидев мелькнувший огонёк радости в огромных, чёрных, как ночь, и таких же прекрасных глазах сына. Они обнялись и просидели так весь вечер, строя планы и обсуждая детали отъезда. В день отъезда все вещи были собраны, и Гук не знал, куда себя деть от волнения. Тэхён так и не приехал. Он сам много раз порывался поехать в интернат, но лавина сомнений останавливала его. Вдруг его оттуда не выпустят? Вдруг Тэхён просто оттолкнёт его. Он не переживёт, если увидит в его глазах презрение или просто холод. Отец видел метания сына и понимал, что не может вот так всё оставить. Наконец он решился. Джинхо гнал малолитражку, дай Бог здоровья безотказному другу, через весь Пусан, в пригород, где находился интернат. Он не знал, что скажет, как уговорит, но он должен был привезти этого волка, должен был заставить его объясниться, должен был дать сыну шанс на счастье. В интернат его долго не хотели пускать, но Джинхо был взрослым мужчиной, отцом, и он умел быть настойчивым. Ему сказали, что Тэхён в своей комнате, но в последние дни сам не свой, что почти не выходит. Чан сказал: вожак с ума сходит, но молчит. Джинхо нашёл его в маленькой комнате на третьем этаже. Тэхён сидел на полу и кидал маленький мячик о стену, ловил, не глядя, одной рукой и опять кидал. Увидев Джинхо, он вздрогнул. — Вы? Зачем? С Чонгуком что-то случилось? — С ним всё хорошо, — жёстко сказал Джинхо. — Если не считать того, что он через два часа улетает в Китай навсегда и будет там жить совершенно несчастным, потому что какой-то волк обещал приехать и пропал на две недели. Тэхён побелел. — Я… я не мог, — прошептал он. — Я думал, он… он теперь здоровый, красивый, сильный. Ему такой, как я, не нужен. Я же волк, из интерната, без будущего, без ничего. А он… он теперь может всё. Зачем я ему? Джинхо смотрел на него и не верил своим ушам. — Ты идиот, — сказал он. — Такой же идиот, как мой сын. Вы друг друга стоите. Вставай и поехали. Иначе я тебя силой увезу, если надо — свяжу. Но ты скажешь ему всё, что должен, иначе он уедет, и ты будешь жалеть всю жизнь. — Я не могу! Не могу я, — крикнул он, вскочил, а потом сел на кровать, опустив плечи и зажав руки между коленками. На мужчину он не смотрел, опустил голову и видел только пол. — Почему это? Гордость? Думаешь, Гуку она нужна? Эта твоя гордость? Тэхён помотал головой. — Нет. Ему не нужна, а вот стае… Не могу я их бросить. Я за них в ответе. Джинхо сник, он и правда готов был тащить парня даже силой, если тот просто не разобрался в своих чувствах. Хотя как не разобрался, он же видел, как Тэхён смотрел на его сына. Но если выбор встал между чувствами и долгом, кто он такой, чтобы сказать: выбери чувства. Тэхён настоящий, он не сможет предать своих. Мужчина сел рядом и положил руку Тэхёну на плечо. — Я понимаю, но вы должны хотя бы попрощаться. — Что я ему скажу? Я же обещал, обещал прийти, а потом директор сказал: ещё один побег, и в карцере будет сидеть вся стая, а потом всех лишат аттестата, в 18 лет выгонят со справкой — и всё. Только с голоду помирать или в бандиты, а там — в тюрьму. Джинхо сидел и не знал, что сказать. На кону жизни десяти мальчишек против счастья его сына. В дверь постучали, и в комнату вошёл учитель рисования. — Ты должен ехать. Ты должен быть с тем, с кем хочет быть твоё сердце. — Я должен быть со стаей! Я за них в ответе! И тут в комнату протиснулся Чан. — Не кипеши. Мы это… ну, мы с пацанами перетёрли. Ты ровный, наш, ты в стае, но тебе пора идти самому. Дальше. Мы справимся, не малые какие. Я это… теперь я за них в ответе. Понял? А ты вали давай. Тэхён не верил своим ушам. Стая поняла, стая поддержала, стая даёт добро. — Но… Директор? — Я с ним договорюсь, — подхватил Хёнджин. Отец Гука посмотрел на часы и поднялся. — Пора ехать, а то в аэропорт опоздаем. Тэхён вскочил, рванул за ним, даже не надев куртку. Они летели по городу, и Тэхён смотрел в окно и не верил, что успеют, что Гук ещё там, что не поздно. Влетели в подъезд, взбежали на второй этаж. Дверь квартиры была открыта. Гук стоял посреди комнаты с чемоданом в руке. Увидел Тэхёна — и чемодан упал на пол. — Ты? — голос его дрожал. — Ты пришёл? Сейчас? Когда я улетаю? — Гук, — Тэхён шагнул вперёд, но Гук отшатнулся. — Не подходи, — сказал он, и в голосе его была боль. — Две недели. Четырнадцать дней. Я ждал. Я с ума сходил. А ты не пришёл. И теперь, когда я уезжаю, ты здесь. Зачем? Чтобы сказать «прощай»? — Я… — Тэхён не мог подобрать слов. — Я думал, я тебе не нужен. Ты теперь здоровый, красивый, сильный. А я… кто я? Волк из интерната, без будущего, без ничего. Я думал, ты захочешь начать новую жизнь без меня. — Ты идиот, — Гук смотрел на него, и по щекам его текли слёзы. — Ты правда идиот. Ты — всё, что у меня есть. Ты спас меня. Ты вытащил меня из темноты. Ты поверил в меня, когда никто не верил. И ты думал, что после всего я скажу тебе «прощай»? — Прости, прости!!! Я не знал, — Тэхён стоял, боясь подойти ближе. — Я боялся. — А я не боюсь, — Гук рванул к нему, вцепился в его свитшот и прижался всем телом. — Я не отпущу тебя. Слышишь? Никуда не отпущу. Я люблю тебя. Люблю. И если ты думаешь, что я улечу в этот чёртов Китай без тебя, ты сумасшедший. Тэхён обнял его в ответ, прижал к себе, зарылся лицом в его волосы. — Я тоже люблю, — прошептал он. — Я тоже. — Тогда поехали со мной, — Гук поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Там оборотней не преследуют. Там можно жить. Учиться. Быть вместе. Поехали. Тэхён смотрел на него и не верил. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, — Гук улыбнулся сквозь слёзы. — Я без тебя не хочу. Никуда не хочу. Я же и им сказал про тебя, и они же согласились — ты же оборотень. Они ценят. И даже билет на тебя есть — вот, — он полез в карман и достал конверт с двумя билетами. — Сказали, что у них спецполномочия есть и пустят по их доверенности, а документы потом можно оформить. В дверях стоял Джинхо. — Я позвоню в интернат, с документами как-нибудь решим. А вы — дураки оба, но друг друга стоите. Валите уже, а то самолёт улетит. Они выбежали из квартиры, схватив чемодан Гука, и помчались в аэропорт. У таможенного контроля Гук скомканно прощался с отцом, тот крепко обнял его. — Не переживай за меня, слышишь? Я — твоя семья навсегда, и что бы ни случилось, я и в Китай за тобой прилечу, понял? Гук кивнул. — Па, а можно вопрос? — он помялся, переступая с ноги на ногу. — Конечно, у меня нет от тебя секретов, сын. — Как так получилось, что ты кот, а я гепард? Джинхо усмехнулся: — Судьба сыграла злую шутку со мной. Про спящие гены слышал? Гук помотал головой. — Нет. — В роду твоей матери, очень давно были оборотни. После того, как на них начались гонения, они стали следить за тем, чтобы только люди становились партнёрами, так постепенно ген и угас. А потом появился я, вот и разбудил его. К счастью, — отец рассмеялся. Они ещё раз обнялись. Тэхён стоял в стороне, стесняясь помешать, но Джинхо подошёл и сам обнял его. — Береги моего мальчика, вожак, ты теперь в ответе за новую стаю. Тэхён потупился. — Я постараюсь изо всех сил. — Я верю в тебя, ты сильный, — отец протянул руку для пожатия, но Тэхён медлил. — Можно я вас кое о чём попрошу? Джинхо удивлённо поднял брови. — Конечно. — Бабушка, она совсем одна и старая уже. А я вот так сбегаю, бросаю её, даже ничего не объяснив. — Не переживай, я съезжу к ней и всё расскажу. И знаешь, может, коты и не стайные, но мы все теперь одна семья. Я о ней позабочусь, обещаю. Тэхён расплылся в благодарной улыбке и крепко пожал протянутую руку. В самолёте, когда они уже сидели в креслах и тот оторвался от земли, Гук повернулся к Тэхёну и сказал: — Я никогда не видел небо с такой высоты. Оно красивое. Тэхён взял его за руку. — А я никогда не видел тебя таким счастливым, — сказал он. — Ты красивее любого неба. Гук улыбнулся и поцеловал его.