Омега в беде

Шейн Холландер сидел в кафе неподалёку от центра Нью-Йорка и с ужасом смотрел на дверь входа, ведь скоро должен был подойти альфа, с которым он договорился встретиться. Плохой медведь, ну что за выбор имени. Шейн смеялся до тех пор, пока не пролистал до фотографий модели, которую рассматривал для скорой течки: он и правда был огромный, как медведь, по ощущениям в два раза больше самого Шейна. На свой рост и мышечную массу Холландер никогда не жаловался, будучи профессиональным хоккеистом. Теперь с трепетом ожидал их встречи, зачем-то пришёл за полчаса до встречи и не мог усидеть на месте, нервничая с каждой минутой всё больше. Он уже посидел в телефоне, прочитал их переписку уже в четвёртый раз и порывался написать Хейдену, лучшему другу, когда колокольчик на двери звякнул. Это был уже третий человек за последние десять минут, – до этого зашли студенты, которые громко переговаривались за столиком на противоположной стороне зала. За ними прошла модная леди бальзаковского возраста под мышкой с чем-то, смутно напоминающим собачку. Шейн не стал рассматривать. Каждый звон колольчика на двери сопровождался беспокойным взглядом и тихим вздохом. На очередной звон Шейн поднял взгляд и увидел мужчину, анкету которого ему прислали буквально пару дней назад. Тот самый 18badbear81 стоял в дверях и сквозь тёмную оправу очков рассматривал толпу в кафе. Несмотря на прохладу улицы, он был лишь в чёрной рубашке и чёрных рваных джинсах, удивительно хорошо сидевших на его бёдрах. Весь его вид, начиная от светлых кудрявых волос, торчавших во все стороны, заканчивая белыми кроссовками Найк, кричал о том, что перед вами самый настоящий альфа. *"" Течка по плану Шейна должна была начаться уже вот-вот, поэтому возникали некоторые сложности. Совсем недавно он расстался с Майлзом, альфой, с которым был в отношениях почти целый год; это должна была быть их третья течка вместе. Майлз расстался с ним, когда они в очередной раз не смогли встретиться из-за тренировки Шейна, из-за его отъезда в другой город, из-за их графиков, которые почти не пересекались. Холландер отлично понимал причину, по которой с ним порвали отношения, но капризно хотелось надуть губы и сказать, как это несправедливо – бросить его одного накануне течки. Отметая такие мысли, Шейн без удовольствия заметил, что предтечный синдром являлся во всей красе: капризность, боли в животе и пояснице, повышенная чувствительность сосков, приступы упаднического настроения и волнами накатывающее возбуждение в самые неподходящие моменты, что неизменно вело к новым сухим трусам. А ещё он стал замечать, как пропадает рельеф его пресса под запасами энергии для его цикла. Энергия Шейну нужна была, её нужно было много – Майлз не раз жаловался, что обычно спокойный и не такой темпераментный Холландер превращался в машину для секса, укатывая его до изнеможения. В какой-то момент Холландер стал стесняться своих сексуальных аппетитов, иногда перед циклом принимая подавители. Так он чувствовал себя хуже после цикла, но Майлз был не таким усталым, разве что Шейну нужно было отлежаться после побочных эффектов препаратов. Течки у него были всего два-три раза в год, ему повезло с таким неприхотливым графиком. Он думал, что очередная пройдет без проблем. Теперь же ему приходилось сидеть в интернете и искать агентства, которые бы могли ему помочь. Листая анкету за анкетой, Шейн с досадой думал о том, что его вкусам никто не соответствует. Будучи по природе своей огромным и мускулистым наравне с альфами, ему нравились альфы своего размера или даже крупнее — Майлз, субтильный и сухой, как жердь, оставивший в его жизни слишком много комплексов, однако не повлиял на выбор Холландера. Он листал, по крайней мере, четыре дня, никак не натыкаясь на того самого, пока на глаза не попалось агенство «Прилив и покой». В этом агентстве были самые красивые модели по скромному мнению Шейна, поэтому он кликнул на нескольких и сохранил во вкладках, уже уверенный, что выберет кого-то из них. С чувством выполненного долга Шейн закрыл крышку ноутбука и откинулся на подушки, из трубочки попивая сладкий эль и закусывая уже третьей пачкой сырных начос. Предтечный синдром на его аппетиты влиял очень своеобразно: вне начала цикла Шейн питался сбалансированной и здоровой пищей, чтобы быть в форме для игр, но перед самой течкой у него начинался жор на то, что он не посмотрел бы ни за что. Он ел всё, что не приколочено и не приклеено. Подсчет калорий и состав продуктов питания канули в лету до тех пор, пока он не переживёт течку до самого конца. В первые течки он пытался бороться с этой особенностью своего организма, но понял, что проигрывает, когда обнаружил себя тёмной ночью на полу перед холодильником с куском чизкейка в руке. Даже без тарелки с приборами, представляете? Так что Шейн перестал контролировать себя в предтечку, предпочитая оставить всё на волю природы и своих аппетитов. Как и в сексе, у него было неуёмное желание постоянно набивать рот едой, а потом очень активно их трясти на крепком узле. Шейн, только подумавший о твёрдом горячем узле, содрогнулся в возбуждении и тихо захныкал, чувствуя, как смазка собирается между ягодицами. Нельзя медлить с поиском партнёра и надо уже оформлять отпуск от тренировок, чтобы не смущать свою команду запахом, как думалось Шейну, разившим от него за километр. Уныло подрочив на развороченной кровати с пальцами в заднице, Шейн из последних сил поднялся на ноги и отнёс пустые пачки на кухню, чтобы выбросить, сполоснулся под душем и поменял постельное бельё, чтобы уснуть мёртвым сном. *"" Следующий день прошёл в заботах о своей социальной жизни: маякнув в сообщениях Хейдену и родителям, Шейн отзвонился менеджеру команды и занялся изучением отдельно собранных моделей. Наконец-то, выбрав одного, Шейн отправил заявку, с раздражением отвечая на анкету, которую ему прислали. Итак, имя, пол, вторичный пол, возраст — общие сведения о Шейне. И огромный пласт его требований: помимо общедоступной информации, были пункты «типаж внешности», «особые приметы», а также размер, бог мой, члена. С интересом и смущением Шейн ответил на все пункты, перечитал, поправил пару пунктов в анкете и отправил обратно менеджеру, который выслал ему информацию и спросил о моделях, которые могли бы его заинтересовать. С одной стороны Шейн понимал, что это всё делается для его же удобства, но с другой — ему было дико выбирать альфу, как мясо на рынке, поэтому он решил относиться к этому так, будто он ищет себе работника в дом. Чем не помощник по быту, да, Шейн? И трахнут, и кашку сварят. Боже, Шейн уже устал от самого себя. Спустя время Шейну выслали контакты его партнёра по течке, уведомив, что предоплата прошла, а если ему не понравится альфа, он может в любое время написать этому же менеджеру, и ему обязательно подберут другого партнёра. Шейн поблагодарил любезного работника и сразу же раскрыл контактную информацию: альфа, двадцать четыре года, шесть футов один дюйм, типаж славянский. Внизу в анкете были прикреплены фотографии его, как он надеялся, будущего партнёра. 18badbear81 с русыми кудряшками смотрел в камеру томным взглядом на своё отражение в зеркале, был топлес и горяч. Шейн сглотнул вязкий ком в горле и пролистал на фотографию ниже: чёрно-белая фотография его спины, огромной рельефной спины греческого бога. Вы не должны осуждать Шейна за возбуждение, прострелившее через сердце прямо в член – он был слаб как человек прямо сейчас. Чтобы справиться с собой, Шейн прокрутил анкету дальше и наткнулся на анфас фотографию Медведя, который хмуро смотрел в камеру, пока его фотографировали. Это не было даже селфи, как будто фото на документы. Но даже так... Как же был горяч этот альфа. Шейн продолжил читать информацию о нём, уделяя особое внимание тому, что приемлет и не любит в сексе, и понимал одно — он точно выберет этого мужчину. Спустя некоторые пункты Шейн застыл и неверяще перечитал строчку, чувствуя на своих щеках разливающийся жар. Девять дюймов, боже. Девять. Дюймов. Было глупо смущаться простого факта существования таких пенисов, поэтому Шейн это списал на своё состояние. Течка это вам не то самое. *"" После нескольких, возможно, слишком быстрых оргазмов, Шейн лежал в ванной и думал о том, что написать своему будущему партнёру. „Привет, как дела?“ – какая банальность. „Привет, я по поводу течки...“ – боже, Шейн, что за дерьмо? „Я выбрал тебя для секса, давай встретимся и обсудим.“ Шейн просто хотел утопиться в этой еле тёплой воде, в которой он уже начинал замерзать. Она пахла бергамотом и должна была добавить ему энергии и свежести, судя по этикетке на упаковке соли для ванной, однако Шейн чувствовал только опустошение и раздражение из-за своих мыслей. Холландер понял, что пора выбираться, когда по позвоночнику пробежалась дрожь, а мысли никак не могли успокоиться. Смыв с себя весь этот тягучий и неприятный день, Шейн встал под воду и просто не думал. Такие моменты в его жизни наступали очень редко, стоило бы наслаждаться. Тревога отступила на какое-то время и он расслабился, не ощущая себя в пространстве. Согревшись под горячими упругими струями воды, он прошёл в комнату и заметил мигающий уведомлением телефон. С замиранием сердца он разблокировал экран и прикусил нижнюю губу, зажевав, как делал всегда, когда паниковал. 18badbear81: завтра свободен? 18badbear81: нам надо встретиться, кинь локу 18badbear81: ты милашка в очках Ого. Нет, правда, ого! Не особо раздумывая на счёт ответа, Шейн поздоровался и назначил встречу в своём любимом кафе, где был вкусный кофе и неповторимый сэндвич из круассана с копчёной рыбой. Ему писал охуенно горячий мужик, а он думал о еде. Ему определённо будет тяжко на этом цикле, он уже прибавил больше пяти килограммов. Шейн боялся, что снова доведёт до изнеможения очередного альфу. *"" И вот он сидел, смотрел на Медведя и не представлял, что нужно сделать. Такого рода встреча была для него новинкой, раньше у него были альфы, но никогда не нанятый. Шейн думал справиться с этим самостоятельно, но его организм уже был настроен на присутствие партнёра, вся течка была бы для него агонией. Когда он был одинок, это было проще. Как же бесила его зависимая от чужого члена природа. Подняв руку и помахав мужчине в дверях, Шейн привлёк его внимание и сильнее закутался в своё тёплое худи — на улице стоял холодный, но солнечный май. Шейн мёрз даже так, поэтому был в тёплом голубом худи, джинсах и чёрной кожанке. Когда мужчина подошёл к столику Шейна, он поднялся и протянул руку для приветствия. — Шейн Холландер, — голос не выдал его волнения, чему он порадовался, — как мне к тебе обращаться? — Роз, — грубый низкий «р» делал с Шейном необъяснимые вещи, кивнув друг другу, они сели на свои места. Холландер разглядывал украдкой альфу, сидящего напротив за маленьким столиком, и думал о том, как ему повезло с первого раза попасть на такой экземпляр хорошей синергии природы и его родителей. Омега, родившая такого сына, должна была получить Нобелевскую премию мира. Устыдившись своих мыслей, он поднял взгляд на Роза и заметил, как трепещут его крылья ноздрей, как будто тот пытается что-то вынюхать. Ошарашенно взглянув в светлые глаза альфы, Шейн залился краской и подскочил на ноги, чтобы забрать заказ, который он сделал в ожидании альфы. Даже под действием препаратов подавления течки, Шейн чувствовал отголоски своего возбуждения, неприятно ворочающегося внутри. Он залил себя с ног до головы нейтрализатором запаха, но видимо этот Роз чувствовал его даже сквозь препараты и нейтрализатор. Должен ли он беспокоиться, если считал это горячим? Дальнейший разговор был о чём угодно, кроме предстоящей течки. Шейн попросил не говорить о ней, чтобы просто узнать человека перед собой и решить, сможет ли он довериться на несколько дней незнакомому человеку. Они обсудили спорт, обсудили учёбу Роза, обсудили увлечения. Роз назвал его увлечения скучными, из-за чего удостоился пинка под столом. На его губах играла лёгкая улыбка, растягивая эти греховные губы в немыслимые и мыслимые формы. Иногда Шейн зависал и просто на них смотрел, тогда улыбка становилась широкой ухмылкой. Конечно, он замечал, замечал и поощрял такое внимание к себе. Ещё два раза Шейн поймал, как Роз глубоко вдыхает воздух, уловив еле заметный трепет его ноздрей. Вместе со смущением в крови плескалось удовольствие от интереса к его персоне – Шейн буквально умирал внутри, когда Роз называл его милым и хорошеньким, даже когда тот называл его скучным. Холландер наслаждался таким вниманием к себе и решил, что предстоящая течка точно будет с ним. Вместо выделенного часа на собеседование, они просидели в кафе до заката и съели не один сэндвич, выпили не один кофе. Роз заказал себе несколько айс-латте с карамельным сиропом, а Шейн взял лишь американо. На его выбор фыркнули, но выбор выпечки полностью одобрили. В самом деле, это было больше похоже на первое свидание, чем собеседование для будущего секса. Это грело и радовало, поэтому омега позволил себе просто наслаждаться такой приятной компанией. Он расслабился и откинул капюшон, с улыбкой слушая очередную историю Роза – омежья сущность тянулась к нему, поэтому Шейн не отказывал себе в любовании, не отказывал в наслаждении запахом альфы, не отказывал и мыслям, которые были рейтингом выше того, что положено видеть широкой общественности. Таких встреч на неделе у них случилось четыре раза, двухнедельный отпуск Шейна подходил уже к экватору срока, когда он однажды проснулся от тянущего ощущения по всей нижней части тела. Пульс отдавал в виски, когда Холландер понял, что всё начинается. Однако он не испытал ни паники, ни смятения, найдя на тумбочке свой мобильный телефон, Шейн позвонил Розу и без предисловий просто сказал: — Началось. _____________________ Илья гнал во весь опор, проще говоря, ехал на своей красной Камаро по шоссе и улочкам, как можно сильнее срезая путь к апартаментам Шейна. На пассажирском лежали его вещи для гнездования, сменная одежда тоже, хотя он и сомневался, что она понадобится. В багажнике автомобиля были пакеты с продуктами, которые он закупил на всякий случай: Шейн хоть и представлялся очень ответственным (даже слишком, по скромному мнению Ильи) омегой, но был в предтечке и мог просто забыть даже такие элементарные вещи. Так что он купил всего понемногу, захватил любимых чипсов и гнал по ощущениям уже целый час. Взглянув на часы, он вздохнул, ведь прошло всего минут тридцать с момента, как ему позвонил Шейн. Милый и робкий на первый взгляд Шейн для Ильи был просто тихим омутом. Всем ведь известно, чем тише и темнее омут, тем хуже в нём демонята. Илью не обманули ни очаровательные веснушки, ни смущённые взгляды, ни застенчивые закусывания губ. Он видел, как в тёмных глазах черти разжигали сигнальные огни, и ему это чертовски нравилось. Розанов чувствовал запах омеги, омеги, которая готовилась потечь для него, омеги, что выбрала его для вязки, хотя Шейн пару дней назад клялся, что обливается нейтрализатором по самые уши. Илья не знал, с чем это может быть связано, но ни репелленты, ни таблетки не глушили для него природный запах Шейна. Будет ли жутким сказать, что ему нравился и этот факт их недавнего знакомства? Шейн пах как солнце, как летний луг и прохладная речка — такие запахи Илья не чувствовал с тех самых пор, как переехал из России в Большое Яблоко. С тех самых пор, как скончалась бабушка. Шейн дарил Илье уют былых воспоминаний и тягучее, дикое желание. Оно было такой силы, что иногда Розанов обнаруживал себя в опасной близости к шее Шейна, к рукам Шейна, к волосам Шейна. Он с нетерпением ждал их секса, но с большим энтузиазмом он думал, о том, как поцелует его между бедер, где у омег запах особенно сильный. Илья уколол противозачаточные ампулы перед выходом и захватил с собой и для Шейна, так они без проблем смогут получить то, что нужно им обоим. Инъекции начинали действовать сразу, но Розанов предпочитал контролировать всё заранее. Когда навигатор мигнул сигналом, что он почти приехал, Илья с нетерпением припарковался, захватил всё нужное с собой и поднялся в апартаменты к Шейну. На подходе к дверям квартиры он начал чувствовать вместе с сильным запахом течной омеги и смутную тревогу: абсолютная тишина в соседних квартирах, если не пугала, то наводила на определенные мысли. Сверившись с адресом, Илья постучал и без обиняков сразу задал вопрос, когда дверь открылась: — Ты же не собираешься меня убить? Шейн моргнул и с раздражением на него уставился: — Если будешь и дальше тормозить, не знаю, может быть! Вот. Вот именно об этом и говорил Илья. Шейн мог сколько угодно прикидываться милым и приятным омегой, в такие моменты его маска добропорядочности играла с Ильёй злую шутку. Такие властные и требовательные омеги никогда ему не нравились, но в Шейне его зацепила именно дуальность характера. Затащив Илью в квартиру, Шейн даже не дал скинуть обувь и вещи в его руках, кинувшись в его объятия и овладев его губами. В квартире стоял тяжёлый чистый запах текущего Холландера, альфа выпустил из рук пакеты и шагнул ближе, смещая горячее возбуждённое тело в своих руках ближе к стене коридора. Когда Шейн остался зажат между холодной стеной и горячим Ильёй, он закинул руки на плечи и тихо застонал. Тем временем Розанов ни в чём себе не отказывал: поцелуями спустился по подбородку к шее, укусил и засосал кожу, оставляя засос; руками он мял твёрдые мышцы бёдер и с удовольствием залез под мягкие домашние штаны, чувствуя на ладонях мокрое бельё. Уперев одну ногу на стену, он сдавил стояк Шейна и уже губами поймал очередной стон. На губах Ильи блуждала улыбка, когда он вновь заставил Шейна содрогнуться и застонать. Потеревшись о пах омеги, Илья оторвался от него и взял пальцами за подбородок, заставляя омегу открыть глаза и посмотреть на себя: — Мне нужно сделать гнездо, — Илья посмотрел на него, когда Шейн вновь потянулся за поцелуем, сильнее сдавил челюсть и зафиксировал его голову: — Давай, ты сам в курсе, как это важно, будь хорошим, — услышав жалобный капризный хрип, он почти сдался, но он даже руки не помыл, не говоря уже про продукты и гнездо, которое было сейчас самым важным для омеги: — Будь хорошим, и получишь награду, давай, Холландер, приди в себя. Отлепив его от себя, Илья подумал о том, что он проблем с этим упрямцем не оберется. Вот именно про эти его черты и говорил Илья. Упрямый, непослушный, даже в таком состоянии пытается командовать другими, заставить сделать так, как ему нужно, как ему хочется, не спрашивая ни разрешения, ни мнения. Своё возбуждение от этого факта Розанов никак не мог объяснить. Только списать на всё ещё пахнущего сладко и аппетитно омегу рядом. Илья чувствовал, что первый прилив скоро, поэтому спросил, где спальня и получив в ответ недовольный взгляд и бурчание, отправился по указанному направлению. Собрав с кровати и пола фантики и прочий мусор, Илья проверил комнату, закрыл плотные шторы, оставив только настенную лампу с жёлтым уютным светом, вытащил из дорожной сумки свою одежду и покидал на кровать, примеряясь к размерам. — Эй, Холландер, дай свои вещи, — Илья позвал омегу из спальни и сразу уложил свои вещи как следует, помечая эту территорию своими феромонами. Шейн подошёл к нему сзади, притираясь щекой о волосы и укусил за ухо, руки его устроились в опасной близости от ширинки Ильи, а дыхание начало щекотать шею. Илья вздохнул и повернулся к нему лицом к лицу: — Давай, приди в себя, твой прилив совсем скоро, я чувствую, — Илья взял в горсть волосы Шейна на затылке и заставил на себя посмотреть: — Помоги мне и тебе станет хорошо, оставь свой запах в гнезде, пока я умоюсь в ванной. Ты меня услышал? Понял? Он на своем опыте знал, как омеги теряли все чувства и любую связь с внешним миром, когда были рядом с надёжным альфой, который был с ними в течку, поэтому уточнял, убеждал и следил за Шейном и его кивком во все глаза. Улыбнувшись ему, Илья чмокнул уголок губ и отпустил омегу к постели, выходя из спальной. Нужно было умыться, уколоть Шейна противозачаточными, подготовить воду и изотонические напитки для себя и Шейна, покидать закусок на всякий случай – и всё можно считать готовым к первому приливу течки. *"" Когда Илья заканчивает свои приготовления и заходит обратно в комнату с палеткой бутылок с водой и изотоническими напитками, Шейн уже весь голый лежит и трогает себя, потирает пальцами мокрый вход, перебирает сосок и притирается головой об одежду Ильи на краю кровати. В комнате повис тяжёлый запах течки, у Ильи зачесались десна от желания выпустить клыки, пометить омегу, завладеть и сделать Шейна своим. Член, и так напряжённый с тех пор, как он вошёл в эти апартаменты, теперь стоял и реально начал доставлять дискомфорт. Скинув не нужные сейчас палетки на пол, Илья скинул одежду полностью и залез на кровать к Шейну. Инъекцию в бедро тот будто и не заметил. Откинув шприц, Розанов раскрыл колени Шейна и посмотрел тому прямо в пьяные от возбуждения глаза: — Давай, Холландер, введи пальцы, покажи мне, как тебе хорошо, — омега кивнул и ввёл два пальца, притираясь о стенки входа, смазка влажно блестела на его пальцах, которыми он себя начал трахать, когда Илья тяжело выдохнул на русском: — Что ты со мной делаешь, блядь, Холландер? Шейн вторил его низкому гортанному рыку всхлипом и мольбой в голосе: — Дай мне, — он беспокойно ворочал головой, пытаясь подняться и быть ближе к альфе, — мне нужно, пожалуйста, — Илья успокоил его, накрыв собой, накрыв своим присутствием, накрыв своими феромонами. Шейн нашёл губы Ильи, беспардонно вовлек его в глубокий поцелуй, полный слюны и чувств; влажные пальцы запутались в золотистых кудрях, другая ладонь накрыла стоящий член. Его вело невероятно от запаха Ильи, от его горячечных поцелуев на губах, на шее, на плечах. Когда Илья накрыл губами сосок Шейна, тот резко выдохнул и подавился стоном, тихо захныкал от переполнявших чувств. Шейн полностью потерялся в своём удовольствии: Илья видел, как зрачок затопил радужку, как дрожат пальцы Шейна, как тот кусает выцелованные Ильёй губы, как нуждается в нём. Укусив за кожу около пупка, Илья оставил очередной засос и оторвался от такого вкусного Шейна, чтобы спрятать норовившие вылезти клыки и поднять его колени выше: — Шейн, возьми колени и не смей отпускать, пока не скажу, — Шейн никак не отреагировал, Илье пришлось наклониться и заглянуть в пьяные от возбуждения глаза: — Шейн, будь хорошим, колени. Когда Холландер исполнил приказ альфы, Илья с полным нетерпением спустился поцелуями по внутренней части бедра, укусил кожу, отпечатав свои зубы на ней, запечатлев себя на чистом полотне, и широко лизнул мокрую дырку омеги. Розовая, влажная, в подтеках смазки, пахнущая лугом и солнечным летом, она сжалась, а Шейн вторил ей длинным низким стоном сквозь зубы. Его начало штормить: Илья видел, как поддергиваются мышцы на его бёдрах, как он весь дрожит и как его пальцы на ногах сжимаются и тянут носок. Илье пиздецки нравилось видеть такого властного и непослушного омегу полностью потерявшим контроль и связь с реальностью — теперь Шейн существовал только от приказа к просьбе, от похвалы к поощрению, от слова к звуку. Не долго думая, он вставил вслед за языком большие пальцы, раскрыл мышцы и внедрился сильнее, сглатывая набежавшую слюну. Она капала с подбородка, смазка хлюпала на языке неприличными звуками, дырка раскрывалась всё сильнее, поддаваясь напору Ильи. Розанов оторвался от Шейна лишь тогда, когда тот уже умолял дать ему кончить, крупная дрожь проходила по всему его телу, голос подводил, переходя на шёпот, затем на причитания и вновь на мольбы. Три пальца без проблем вошли в него, ладонь накрыла член Шейна, тот вскрикнул и кончил, заливаясь спермой по самые уши. Пара капель попала ему на губы, белая лужица растеклась по животу и груди. Илья наклонился, чтобы слизать следы удовольствия и накрыть губы Шейна в глубоком влажном поцелуе. Он ответил не сразу, переживая свой оргазм, губы исказились гримасой удовольствия, были непослушными и неповоротливыми. Розанов заметил, как Шейн расслабился, получив свой первый оргазм, и губами сцеловал солёные дорожки слёз на его щеках: — Порядок? Получив в ответ полный удовольствия мычание, Илья не дал тому отдышаться и встал, чтобы приставить давно возбуждённый член к входу Шейна. Сантиметр за сантиметром, миллиметр за миллиметром член вошёл до самого конца, заполнив Шейна по самое не хочу. Тот, кажется, совсем потерялся для мира и для Ильи, потому что лежал с зажмуренными глазами и едва дышал. Вместо выдохов Илье слышались хрипы, ногти Холландера впились в собственные бёдра, когда Илья начал медленно двигаться внутри. Толчок, остановка, движение назад, толчок, остановка, движение обратно. Шейн сходил с ума, нанизанный на член, словно бабочка на булавку. Пожалев его, Илья разрешил отпустить бёдра и наклонился к нему, чтобы тот мог притереться к альфе, впиться ногтями в плечи, начиная царапать, мог стонать прямо в губы альфе. Илья трахал Шейна медленно, чтобы тот снова начал умолять, чтобы его ступор отступил самостоятельно под давлением эгоизма и нужды Холландера. О, Илья был уверен, что этот омега будет горячей штучкой. Такой властный характер, такое выносливое тело, такие черти из тёмных омутов во взгляде. Когда Шейн начал громко умолять и самостоятельно насаживаться на член, Илья отлепился от него, зафиксировал бёдра, чтобы Шейн не мешал, и начал двигаться всё глубже, наращивая темп, амплитуду и силу, с которой он вколачивался в омегу. Фрикции заставляли Шейна метаться под Ильёй, он не мог решить, чего ему хочется больше: чтобы альфа был к нему ближе или чтобы тот двигался ещё сильнее и яростнее. Он не мог решить и это его злило, но все мысли из головы исчезли, буквально выцвели за долю секунду, когда он почувствовал твёрдый узел у своего входа. Теперь Шейн знал, что он просто хочет этот узел глубоко в себе: — Роз, Роз, пожалуйста, — Шейн еле ворочал языком в пересохшем рту, — Роз, узел, пожалуйста. — Я не понимаю, Холландер, скажи яснее, — ухмылка на губах Ильи расцвела без его воли, всем своим видом он показывал удовольствие от нестерпимого желания Шейна быть выебанным его членом, его узлом. — Узел, Роз, пожалуйста, в меня... Шейн задохнулся последним словом, когда не до конца окрепший узел вошёл и выскользнул из него, оставив лишь отголосок натяжения мышц входа. Он сильнее захныкал на члене Ильи, слёзы катились по его вискам, поняв, что состояние омеги от его шуточек не улучшается, Илья прекратил неистово вбиваться и начал медленные глубокие толчки, оставляя с каждым разом узел подольше. Шейн вновь кончил на его члене, теперь уже без помощи Ильи, сжался весь и заставил кончить альфу. — Пиздец, Шейн, — выругавшись на родном, Илья мелкими фрикциями накачивал Шейна семенем, чувствуя, как из него выходит всё больше и больше. — Шейн, посмотри на меня. Холландер поднял свои заплаканные глаза на Илью и счастливо улыбнулся во весь рот, протянув к нему свои руки. Илья позволил притянуть себя ближе, вдавливая гибкие бёдра омеги ближе к нему. Он бы восхитился этой растяжке и похвалил занятия йогой, которые Шейн упомянул в их встречах недавно, но был слишком занят тем, что целовал и наполнял своей спермой омегу под собой. Удостоившись поцелуев по всему лицу, Илья двинул бёдрами, вбиваясь глубже, поймал в очередной поцелуй стон блаженства и почувствовал, как Шейн вновь кончил, сделав пространство между их животами ещё более мокрым. Илья поцеловал нос Шейна, щеку, спустился ниже к шее, оставил на ней след от зубов, пережидая оргазменную негу омеги. Шейн ловил вертолёты и был на данный момент абсолютно счастлив, доволен и удовлетворён. ________________ Следующие дни течной лихорадки проходили в рутине секса, попыток Ильи накормить и напоить Шейна, искупать или протереть салфетками и полотенцами, уговорить того, выпустить Илью из гнезда хотя бы за водой. Не всегда успешно, не всегда благополучно, но Розанов справлялся как мог. Шейн требовал, чтобы семя Ильи не покидало его тело, поэтому от помывки до помывки, Илья вынужден был держать внутри Шейна пробку. Черная матовая игрушка оказывалась в Шейне каждый раз, когда спадал узел и член покидал его тело. Шейн плакал, когда Илья просил вытащить игрушку, чтобы помочь помыться омеге, истерика прекращалась лишь тогда, когда Розанов несколько раз обещал Шейну, что обязательно наполнит его ещё раз, сильно дорожит омегой, очень хочет, чтобы его семя никогда не оставляло Шейна. Илья с ума сходил от возбуждения фактом желаний омеги, но ещё больше он переживал за натруженные мышцы Шейна, за сохранность этой капризной задницы. Шейн любил покомандовать даже в таком состоянии, любил, чтобы всё внимание было только его, любил, чтобы всё было так, как ему нужно, как ему хочется. Розанов чувствовал, как сдаёт один бастион за другим, стоило встретиться с этими карими глазами взглядом, разбивался каждый раз в упрямо сжатые губы, сдавался, замечая нахмуренные брови. Когда Шейн начинал причитать, что альфа его не слушает, не помогает, не замечает, не обращает внимание, Илья чуть ли не выл. Его гормоны давно скооперировались с гормонами течного омеги на его узле, поэтому альфа-сущность требовала выполнения всех просьб, всех желаний омеги, который их выбрал. В его голове боролись неравные силы трезвого разума и альфы, который готов был ковриком стелиться перед омегой. Кое-как он удерживал баланс между двумя своими состояниями, хотя Холландер и подрывал его трезвость, когда прыгал на его члене несколько часов, пока не вытрахал из Ильи всё желание двигаться и как-либо контролировать ситуацию вокруг. В такие моменты, когда Шейн выходил из прилива и обретал своё обычное сознание на твёрдом узле после нескольких оргазмов, Илья ясно чувствовал, как Холландер гордится собой за удовлетворение альфы, но в то же время очень смущён тем, какими мыслимыми и немыслимыми способами он довёл Илью до такого состояния. Когда приливы начали уменьшаться по частоте за день, Илья заметил, как Шейн похудел, он также заметил, как сам похудел и устал. Позор и стыд, Розанов, тебя укатал омега. Но как же горячо он это сделал, кто бы знал. В моменты отливов Шейн, наконец-то, поддавался на уговоры поесть вместе с альфой, искупаться в ванной, пока ему там будут отсасывать, выбраться из гнезда на кухню и попить кофе. Температура его больше не мучила, спустившись до нормальных и комфортных для течки тридцати семи градусов, его больше не лихорадило течной горячкой. Он больше начал разговаривать с Ильёй в трезвом рассудке, помогать, меньше капризничал и нуждался в контроле. Приливы были менее дикими, инстинкты утихали под воздействием времени и того, как много кончил за эти дни Шейн. В последний раз прилив застал их прямо на кухонном островке, пока Илья варил кофе, а Шейн сидел и сиял свежестью на его фоне. Недавно искупавшись вместе после того, как Шейн спустился на колени и с аппетитом высосал из Ильи все мозги, он был расслаблен и улыбчив. Радовало, что цикл шёл своим чередом, не радовало, что на Розанова запрыгнули тогда, когда он собирался убрать турку с плиты. Кофе чуть расплескался по плите, Илья еле оторвал от себя омегу, чтобы выключить её, и разложил непослушного Шейна прямо на столешнице, не давая кончать, пока тот сто раз не извинился за неосторожность и не пообещал больше так не делать. Розанов не питал особых надежд на обещания во время течки, но верил в силу рефлексов и понятие «кнут и пряник», которые бы выработали в омеге определённые паттерны самосохранения даже в такие дни цикла. Когда Шейн вымолил пощады и извинился вновь, Илья позволил ему кончить, глубоко загнав какой-то там по счёту узел, и поднял его на руки, чтобы унести обратно в спальню, в гнездо. Возможно, сон в объятиях тёплого Шейна как-то компенсирует его грусть от брошенного на плите кофе, который теперь пах на всю квартиру. *"" Илья мазал лекарством распухшее кольцо мышц входа, когда Шейн подал голос: — Я делал что-то... — он замолчал, в смущении свёл бёдра, которые ему сразу же развели обратно, — что-то плохое? Илья, как ни в чём не бывало, продолжил своё занятие, особое внимание уделив внутренней части, вытер руки о салфетки на кровати и лёг рядом с Шейном, увлекая того, в свои объятия: — Нет, только трахал себя так, будто я твой дилдо, — Илья с удовольствием заметил, как краснеют уши Шейна, когда тот пискнул и зарылся носом в грудь Ильи: — Не то, чтобы я был против этого, знаешь. Шейн стукнул Розанова по животу и был удостоен тихого смеха, когда Илья поднял его голову и увлёк в поцелуй, он и думать забыл о всяком смущении. Нежно целуясь в окружении одежды, одеял и простыней, которые пропахли им и Ильёй, Шейн не мог думать ни о чём, кроме того, как он был рад встретить свою течку с таким надёжным и выносливым партнёром. В пылу скорого прилива он и думать забыл о подавителях сексуального желания, одурманенный запахом феромонов Ильи. Ноты грейпфрута вызывали неконтролируемое слюноотделение, а шалфей добавлял свежести. Шейну хотелось притереться к шее, чтобы чувствовать его как можно больше, как можно глубже, как можно чаще. Он был уверен, что не отказывал себе в этом удовольствии, он смутно помнил, как прошли приливы течки, смутно помнил, что он творил, что говорил Илье, но судя по ухмылкам на усталом лице альфы, он не сделал ничего плохого. Хоть Шейн и нуждался в вербальном заверении своего хорошего поведения, но не был уверен, что сможет попросить об этом. Кинув неуверенный взгляд на Илью, Шейн вновь почувствовал, как возбуждается от мыслей, что он может с ним заняться сексом и запомнить всё от начала до самого конца — он чувствовал, что течка уходит, лишь иногда напоминая о себе дрожью вожделения по позвоночнику. Не зная, как попросить Илью повторить то, чем они занимались несколько этих дней, Шейн оседлал его бёдра и с видимым наслаждением помял в ладонях большие грудные мышцы. Задев пальцами соски Ильи, Шейн потрогал засосы, которые щедро ему дарил всё это время: где-то синяк был светло-желтым, где-то багровым, а вот здесь прямо по ореолу соска отпечаток зубов. Продолжая изучение своих рук (и языка, и зубов, и губ) дел, Шейн притёрся возбуждением о член Ильи и тихонько проскулил: — О боже, Роз, пожалуйста. Они лежали без одежды, Шейну думалось, они вообще не одевались за эти дни, поэтому он сразу почувствовал твердеющую плоть Ильи, обхватил ладонью и с благоговением провёл вверх-вниз по горячему упругому стволу. Слюна затопила рот, поэтому Шейн спустился и с видимым удовольствием облизал от яиц до самой головки. Кинув взгляд на верх и наткнувшись на пристальное внимание со стороны альфы, Шейн прикрыл глаза и насадился ртом на член, пытаясь принять, как можно больше. Роль глубокой глотки ему не нравилась, но в определенные дни, когда планеты складывались, как надо, когда желание топило с головой, когда перед ним лежал такой аппетитный мужчина, ему хотелось этого слишком сильно. Пальцами разминая яйца альфы, Шейн усердно пытался доставить тому удовольствие, он чувствовал, как сам возбудился от этого, как начал намокать, но не мог оторвать рук от тела Роза. — Чёрт, Шейн, — мужчина взял Шейна за голову и буквально начал трахать его рот, пока горячие струи спермы не пошли в горло. Он не давал отстраниться Шейну до самой последней капли, пока не выжал всё из себя досуха. Откашлявшись и продышавшись, Шейн посмотрел мутным взглядом на того, кто заставил его плакать с членом во рту, и стер со щёк солёные дорожки. — Как думаешь, сможешь кончить от языка в своей заднице? *"" Илья поставил Шейна на колени прямо над собой и со всеми удобствами откинулся на подушки: пока Холландер держался за спинку кровати и мог хоть как-то контролировать себя, Илья был более чем уверен в своей затее. Разведя ягодицы в сторону, он лизнул влажный вход и чмокнул его, берясь за дело с особой серьёзностью. — Отпусти, задницу, Шейн, — Илья шлёпнул того по заднице, фиксируя удобную для своего языка высоту: — И хватит убегать, мне неудобно. — Боже, хватит говорить мне туда... Хмыкнув от внезапного смущения омеги, Илья вновь вернулся к своему занятию, углубляясь языком внутрь входа. Он целовался с нежным натруженным розовым входом буквально в засос, насаживая Шейна на свой язык, контролируя его движения и удерживая от побега. Илья чувствовал, в каком восторге был омега, чувствовал буквально на языке с терпким вкусом смазки, чувствовал в волнах дрожи, пробегающих по его мышцам. Илья был взволнован тем, что он мог заставить кончить Шейна, просто посадив того на своё лицо. *"" Илья собирал вещи для стирки, пока Шейн отмокал в ванной с пеной. Течка кончилась, Шейн пришёл в себя и наконец-то самостоятельно функционировал. Некоторая одежда была полностью испорчена, он её сразу выкидывал в мусорный пакет, то, что можно было спасти отправлялось в корзину для грязного белья. Вообще-то Илья уже собирался домой, ему надо было бы, но что-то держало его здесь. Контракт был исполнен до последнего пункта, но сердце было не на месте. Конечно, можно было это списать на остаточный эффект и отклик его альфа-сущности на текущее положение дел, однако Илья сильно сомневался. Раньше, когда он проводил течки со своими партнёрами, у него такого никогда не было: он не привязывался к кому-то сильнее во время и после течки так, что не хотелось уходить. Именно поэтому прямо сейчас Илья собирал мусор в пакет, а одежду в корзину. Именно поэтому он тянул время до своего ухода. Он хотел, чтобы они с Шейном провели больше времени вместе, провели ещё одно свидание, обсуждая всё на свете, он хотел вновь любоваться этим красивым лицом с росчерками веснушек. Но контракт был окончен, Илья не имел права. Там чётко прописано, что любые отношения вне контракта должны оговариваться, но Илья был не настолько отчаянным и безнадежным альфой, чтобы приставать к омеге после цикла такими просьбами. Когда Шейн вышел из ванной весь красный и сонный, Илья уложил его на свежезастеленную кровать, накрыл одеялом и поцеловал в лоб, закрыв окна на проветривании. Шторы он плотно задёрнул, чтобы они не мешали сну омеги, и вышел из спальни, затворив за собой дверь. Когда вещи были собраны, одежда была упакована в сумку, а Илья свеж и пах мылом, а не течкой, он захлопнул за собой дверь и ушёл с большей долей огорчения, чем он предполагал. *""

Вы: Привет, это Шейн.

Вы: Не мог бы ты встретиться со мной?

Вы: Если тебе неинтересно, прости, можешь не отвечать.

Вы: Прости.

18badbear81: в том же кафе завтра днём 18badbear81: меня кстати зовут Илья