Омега в беде

Пока Шейн отлеживался в тёплой пенной воде, Илья приводил в порядок спальню: разбросанные шмотки, скатавшееся одеяло, разорванные наволочки и заляпанные смазкой и спермой простыни — всё было собрано и брошено в стирку или в мусорный пакет. Распахнув окно настежь, Илья оглядел комнату и приуныл, чувствуя вину и стыд за то, какое облегчение он испытывал. Шейн принял его, Шейн провёл с ним гон. Шейн успокоил и заверил, что всё в порядке. Но тело омеги говорило об обратном. Илья во всём виноват. Он не проконтролировал свой цикл, не принял должное количество подавителей, впустил Шейна в логово бешеного зверя, в которого он превращался каждый год. Ему не было оправданий, но Холландер вместо ужаса перед Ильёй шутил и смеялся. Да, выглядел он при этом очень устало и измученно, но игриво блестящие глаза и источающие любовь феромоны. Их ведь не подделать, верно? Илья до сих пор не понимал, за какие такие заслуги перед кем-либо он смог получить такое чудо в виде Шейна Холландера. Не верилось на самом деле, что после такого опыта омега останется в его жизни. А ему хоть бы хны. Шутит, смеётся, подкалывает и ластится так, будто не его трахали и вязали на узле, пока в него накачивали очередную порцию семени. Несколько дней подряд. Осознав всю плачевность ситуации, Илья заказал доставку на дом лекарств и готовой еды и принялся перестилать кровать. Он огляделся и в голову пришла мысль. Единственная и очень пугающая мысль. Предохранение. Они ведь предохранялись? Он знал, что Шейн заботится и профилактирует нежелательную беременность, ведь его карьера профессионального спортсмена и капитана хоккейной команды мало вяжется с ролью папочки-омеги. Само собой Илья не помнил, что творилось в этой квартире, пока он был не в себе. Шейн же, наверное, позаботился об этом, так? Шейн Холландер — синоним слова ответственность, наверняка всё предусмотрел и решил. Илья, конечно, знал его не так много времени, однако давно уверовал в то, какой на самом деле Шейн контрол-фрик. Было в этом что-то сексуальное. А ещё Илье нравилось, когда омега хмурился, злился и буквально отдавал ему приказы, касающиеся быта, их отношений. Секса. Главное, Шейну не говорить о таких его слабостях. Мало ли. — Не утонул? — альфа заглянул в душную от горячей воды ванную и замер на пороге, уставившись на Шейна, что вольготно лежал в пенной воде и приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на него: — Как себя чувствуешь? — Всё хорошо, — Шейн снова закрыл глаза и улыбнулся ему, поманив Илью пальцем подойти ближе к нему. — А ты как? Притянув альфу к себе, Холландер зарылся ладонью в мягкие кудри и нежно поцеловал в уголок губ. Глаза его светились тихим счастьем, а на лице застыли умиротворение с удовлетворением. Илья любовался своим омегой и не мог нарадоваться тому, как же ему повезло влюбиться в такого удивительного человека. И тем грустнее было разрушать этот волшебный для них двоих момент. — Нормально, — он прикусил нижнюю губу и опустил взгляд, нахмурившись и решаясь на важный для себя вопрос, — Шейн... Шейн, а мы вообще предохранялись? Инъекция, оральные контрацептивы? Я помню только, как принял подавитель. Из-за твоей поездки я даже не подумал об этом, потому что знал, что проведу... — Тш-ш, — Холландер прервал словесный поток возлюбленного, положив большой палец на греховно скульптурные губы, — всё в порядке, перестань. И помоги мне. Омеге удалось отвлечь внимание Ильи, переключив его внимание на проблемы насущные: искупать Шейна, который едва ли мог устоять на своих ногах, накормить его, напоить и уложить спать. Илья полностью окунулся в заботу о нём, поступками доказывая, что он достоин Шейна. Достоин любви, достоин находить рядом с ним, достоин быть его альфой. *"" Утром Шейн проснулся один в постели и собрался бодро вскочить на ноги, как обычно делал, но глухая ноющая боль во всех мышцах остановила его. Он уставился в потолок и пошевелил на пробу правой ногой. Боль стрельнула прямо в копчик, протянувшись дрожью через икру и бедро. Какой ебаный ужас. Через силу он поднялся с кровати и поморщился, перетекая в удобное положение на одну половину своей задницы. Сидеть на двух не представлялось возможным. Круто его Илья отделал, ничего не скажешь. Он пока не решил, как относиться к таким бешеным скачкам, после которых он собирает себя по кускам, но ему определённо нравился послегонный Илья — нежный, ласковый, обходительный. Его чуть ли не с ложки кормили, заглаживая несуществующие проступки. Насколько Шейн двинутый, если проведённый вместе гон он будет прокручивать в мыслях в особенно одинокие вечера без присутствия альфы? Как и ожидалось, Розанов плохо перенёс осознание своей несуществующей вины, посыпая голову пеплом. Никакие разговоры и уговоры вчера не помогли ослабить его тревожные мысли, хотя Шейну удалось его отвлечь, пока он проявлял интерес к состоянию омеги. Иногда он застывал с хмурым взором, но такие эмоциональные качели легко перевешивали в сторону увлечения Ильёй губами Шейна, чем никому не нужными сейчас думами. Омега осознавал, что это так легко не решится, и хотел, чтобы Розанов пришёл к мысли, что Шейну всё понравилось. Да, было жёстко, иногда даже жестоко. Но это было с тем человеком, который Шейну запал в душу, в самое сердце, который был для Шейна безопасным и дорогим. Ничего не поможет, если Илья не осознаёт простой истины. Холландер хотел присутствовать на гоне альфы, хотел помочь и поставить метку. Хотел, чтобы они на уровне природы стали близки, стали настоящей меченой парой. И ему удалось поставить метку. Илья ещё ничего не сказал про метку, и омега ждал, когда он увидит след от клыков, который зажил аккуратным розовым шрамом у Ильи на шее. Отсутствие реакции на метку от омеги Шейн списывал на то, что Илья игнорировал зеркала и прочие отражающие поверхности. Других объяснений он не находил. Холландер помнил, как альфа несколько месяцев назад расстроился, что их циклы не совпали и ему пришлось ходить без метки так долго. Существовала вероятность того, что он просто не хотел об этом говорить, но Шейну в эту версию не верилось. Попытавшись собрать себя с кровати, омега еле встал на ноги и поморщился от того, как выглядела его походка. Даже не рассматривая себя со стороны, он знал, что еле переставляет ноги и выглядит, как пингвин, высиживающий своё будущее потомство. Смех и только. — Учишься заново ходить, Холландер? — смешок Ильи застаёт его врасплох, поэтому он садится на стул с размаху, не так осторожно, как планировал: — Ты не староват для этого? — Пошёл на хуй, — выдыхает Шейн в свои сложенные на столе руки и пытается удобнее сесть, игнорируя довольное лицо своего парня. — Мне сидеть больно, — в ужасе он смотрит в глаза, которые раз за разом безотказно гипнотизируют его своей глубиной, цветом и светом, сейчас бьющим изнутри. — Идём ко мне на колени, — Розанов пытается состроить серьёзную гримасу на лицо, но безуспешно, — я помогу своей омеге, чем смогу. Даже готов служить мягкой подушкой для его королевской задницы. В Илью летит скомканная салфетка, лежавшая у тарелки с кашей, которая была приготовлена специально для омеги, проспавшего по крайней мере шестнадцать часов со вчерашнего вечера. Розанов, когда проснулся, умылся и пошёл готовить завтрак. Через минуту он вновь вернулся к зеркалу, перед которым чистил зубы, и поражённо завис, рассматривая аккуратный розовый отпечаток на стыке шеи с плечом. Он решился потрогать шрам пальцами и широко улыбнулся, переживая бурю эмоций — восторг, неверие, панику, желание разбудить Шейна и зацеловать его до смерти. Вот такой подарок альфа бы хотел получить на все дни рождения, рождество, яблочный спас и дни Святого Патрика. Неважно, что он не ирландец. Кого это вообще волнует, когда тебя метит твой любимый человек? Вот Илью ничего не волновало. Только след любви, розовым чувствительным шрамом отпечатанный на шее. На волнах вдохновения и чистого ничем не замутненного счастья, Илья начал готовить рисовую кашу на молоке, как любила радовать его мама, сварил некрепкий кофе, который нравился Шейну, и сел пить жасминовый чай. Взаимные метки когда-то давно считались официальным свидетельством заключённого под полной луной брака двух влюбленных сердец. Метки имели почти юридическую силу, но после сексуальной революции и появления серийной моногамии таковыми перестали считаться. Илье хотелось, чтобы их союз был не только в виде интимного следа омеги на его теле, но и официальным. Жаль, что мамино кольцо осталось у жены его старшего брата по праву первенства. Но ничего, они могут начать свою традицию передачи кольца своим детям. Боже. У них могут быть дети в будущем. Альфа, конечно, не хотел забегать настолько далеко, но ведь помечтать ему никто не помешает. Илья никогда не стремился к пышному торжеству, которое выливалось в абсолютно сюрреалистический фарс на их родине. Ему бы хватило маленькой свадьбы на берегу реки или озера, в кругу близких друзей и семьи, с теми, кто реально будет рад их союзу. Чтобы не сидеть сложа руки, он взял телефон, открыл заметки и начал писать: 1. Сделать предложение, кольцо заказать в ювелирном. 2. Организовать свадьбу для своих. С родителями надо знакомиться до или после помолвки? Этот вопрос настолько озадачил Илью, что он подвис вплоть до появления Шейна на кухне. Его внимание сразу переключилось на скорбное выражение лица парня, а также неуверенную походку. Тонкий укол вины тронул сердце. Чтобы не молчать, Илья подколол Шейна и получил ожидаемый результат. Значит, у них всё по-прежнему. Только теперь они ещё и взаимно обменялись метками. — Рисовая каша без ничего. Тебе сахар или сироп? — Илья сам подошёл к омеге и нежно потрепал его по стоявшим торчком волосам. — Мне цианид, — не оценив шутку Шейна, альфа подал ему сахарницу и пересел поближе, занимая его личное пространство. — Могу предложить только сахар, сироп и свои сладкие губы, — наконец заслужив смешливое фырканье, Розанов ластится к приступившему к завтраку парню, лёгкими движениями разминает мышцы бёдер: — А ещё могу предложить выйти за меня замуж. Едва уловив смысл сказанного, Шейн чуть не выплёвывает тёплую пищу на стол и с трудом сглатывает, чтобы не поперхнуться от шока. Его по-смешному округлившиеся глаза в должной степени не передают изумления неожиданными словами Ильи. — Раз уж мы пометили друг друга, — начинает частить альфа, не давая Шейну опомниться, чтобы тот не успел сбежать от разговора, — я подумал, может, сразу устроим и свадьбу? У меня есть накопления, жилищный вопрос легко решаем. Моих денег хватит на первый взнос и несколько месяцев платежей, ещё я могу продать свою машину, и это тоже большие деньги. Насчёт свадьбы не беспокойся, я бы хотел скромное торжество, но мы можем обсудить и это. И ещё моих родных на свадьбе всё равно не будет, считай, я сирота, — казалось, если он остановится, все его страхи выйдут наружу и съедят его с потрохами, поэтому Илья боялся даже сделать вдох, чтобы не дать им и шанса. — Скоро я окончу обучение, осталось сдать последние экзамены и буду искать работу. Я бы хотел, чтобы наше свадебное путешествие пришлось на момент, когда я получу диплом. У тебя тоже в этот период будет отпуск, ведь так? Знаю, будет, ты в прошлом году как раз в это время и был в отпуске, да? — Да, — Шейн как в наваждении кивает и закрывает рот Ильи ладонью, чтобы он перестал выдавать слова пулемётной очередью. — Розанов, о чём ты, какая свадьба? Не слишком ли рано ты об этом стал думать, а? — когда его ладонь Илья пытается убрать от своего лица, Шейн жмёт её ещё сильнее и хмурится. — Я не договорил. Ты у меня спросить не забыл, Илья? Мои планы, мои мысли? Холландер заметил, как угасает надежда в глазах альфы, и погладил его по щеке, пытаясь интуитивно успокоить. — Илья, рано о таком говорить, ты не думаешь? — Не думаю, — вдруг резко возразил Илья и сложил руки на груди, отклонившись от тёплых прикосновений омеги. — У нас есть метки, мы, считай, уже почти замужем друг за другом. Я просто хочу узаконить наши отношения. Ты не хочешь? Умоляющий взгляд стал для Шейна последней каплей. И он согласился. Он пока не представлял, на что именно согласился, но он был готов на многое ради этой солнечной открытой улыбки альфы. *"" Официальное предложение было разыграно месяцем позже, когда Илья выбрал кольцо, которое понравилось ему и, как он надеялся, обязательно понравилось бы Шейну. Тонкий ободок из белого золота мягко блестел на солнце, и только приглядевшись, можно было заметить, как внутри металла вспыхивает искра небольшого бриллианта. Он сразу отбросил громоздкие варианты, учитывая специфическую деятельность омеги. Такие минималистичные варианты ему показались, во-первых, очень удобными, ведь гладкая поверхность не будет цепляться ни за что, а во-вторых, очаровательными. Было в них что-то, что можно было сравнить с характером Шейна: гладкая отражающая свет поверхность и маленькая изюминка, которую надо было ещё разглядеть. В общем, спустя несколько дней поисков по разным ювелирным, он влюбился в это кольцо с первого взгляда. Размер он узнал ещё тогда, когда Шейн спал без задних ног у него в кровати. Ему ещё нужно было время, чтобы восстановиться, поэтому Илья был уверен, что он вряд ли сможет его разбудить. Начитавшись советов в интернете, он пробовал с ниткой померить фалангу, но спустя четыре безуспешные попытки плюнул и примерил свои кольца. Как же хорошо, что они были примерно одной комплекции. Отлично, когда твой будущий муж имеет с тобой почти один размер в аксессуарах. Будущий муж. Эта мысль отдавала в груди приятным обжигающим теплом, а улыбка сама лезла на губы. Они будут мужьями. В общем, тривиальное предложение в ресторане под скрипку было отброшено сразу же, потому что Шейн не тот человек, который бы с радостью согласился на такое шоу. Он не любит показывать свою личную жизнь, проведя чёткую линию между отношениями и общественностью. Илья и не был против, хоть и любил быть главным героем таких шоу. Сговорившись с Хейденом, который помог выпроводить всех с тренировочного катка их команды, Илья включил один центральный прожектор и встал на коньки впервые со своего далёкого беззаботного детства, когда он катался со своей мамой. С тех пор прошло много лет, но тело, однажды научившись, не подвело. Он с лёгкостью привык к гладкой поверхности льда и без проблем доехал до удивлённого Шейна, который по настоянию Хейдена тоже был на коньках. Подкатив к Шейну, Розанов встал на одно колено и вынул бархатную чёрную коробочку, предлагая омеге свою руку, сердце и другие жизненно необходимые и не очень органы: — О мой ебаный пиздец, — выдохнул Шейн, смотря на альфу перед собой сквозь набежавшие слезы, и шмыгнул носом, коротко кивнув головой. Когда все формальности были соблюдены, кольцо надето, куда надо, а жених расцелован в мокрые солёные щёки и губы, они отправились прямиком домой к Шейну вместо зарезервированного ресторана, потому что: — Илья, — тяжело дышал в губы альфы Шейн, — поехали домой? Розанов всегда был слаб перед Шейном. Он был слаб и по-щенячьи влюблён в эти веснушки, сияющие глаза цвета горького шоколада, изгиб карминовых губ, которые шептали ему непристойности и слова любви. Шейну и спрашивать не обязательно, Илья на всё согласен ради него. *"" — Нет, Шейн, ты как вообще представляешь нашу свадьбу? — Илья встал и начал нервно мельтешить по комнате. — Почему ты не хочешь позвать свою команду? Я могу коллег пригласить, кстати. — Илья... — раздражённый вздох вырвался наружу, это был уже пятый раз, когда Илья спорил с Шейном по поводу гостей: — Дело не в том, что я не хочу много человек пригласить, нет, мне хочется маленького торжества для нас с тобой, только наш день. Хочу деньги, которые останутся от торжества, вложить в качественный медовый месяц, понимаешь? — Но у нас есть деньги! — пятый раз утверждает Илья, доведённый до точки кипения из-за узколобости своего жениха: — Наших денег хватит и на путешествие, и на свадьбу, Холландер. — Илья, я устал, давай мы сейчас отложим этот разговор до утра и поговорим потом, хорошо? — Не хорошо. В тот вечер они впервые поссорились. Шейн, конечно, знал, что Илья темпераментный альфа со своим мнением о многих вещах в их жизни. Однако от него ускользнула мысль, единственно верная мысль про цели Ильи. Если он вбил себе что-то в голову, обязательно сделает так, как видится и хочется именно ему. За нежной и заботливой оболочкой скрывался железобетонный фасад личности альфы. Это восхищало, но и бесило неимоверно. Они оба не умели уступать, сформировавшись в своём окружении задолго до встречи друг с другом. Они не умели идти на компромиссы, потому что всю жизнь были самостоятельными и ни от кого не зависящими личностями. Видимо, им давно пора научиться сглаживать углы и приготовиться к выходу из конфетно-букетного периода в суровую реальность бытовых будней замужней пары. Илья знал, что они обязательно помирятся завтра, может, даже сегодня позже ночью, когда кто-то из них не сможет уснуть раздельно от своего любимого. Знал он также то, что Шейн с какой-то стороны был прав в выборе свадьбы «расписаться, отметить в ресторане вдвоём и сразу улететь на отдых», потому что это не так накладно, как искать зал, бронировать кейтеринг, готовить пригласительные и список гостей. Но ему хотелось, чтобы в их особенный день присутствовали свидетели их счастья. Это ведь не так сложно, он возьмёт на себя организацию торжества, если Шейн так сильно сомневается в его идее. Но почему он так решительно настроен никого не приглашать? Шейн его стесняется? Шейн не хочет показывать своего будущего мужа, который работал в эскорте для нуждающихся омег? Не хочет рассказывать, как они познакомились, влюбились? Не хочет знакомить его с родителями, может? Илье вдруг очень захотелось курить. Он потрогал почти уже выцветшую метку и машинально потёр подушечкой пальца неровную поверхность. Этот жест его успокаивал в такие моменты. Тревожные мысли давно не преследовали его, ведь он утонул в розовой дымке их маленького мира, который начинался в квартире Холландера, продолжался их свиданиями и заканчивался уже дома у Ильи. Этот пузырь готов был вот-вот лопнуть. Иголку принёс Розанов. — Илья? — альфа посмотрел на Шейна, который неуверенно стоял у входа в гостиную, и вопросительно кивнул: — Илья, прости меня... Я был слишком категоричен и не подумал о том, чего хочется тебе, — Шейн мялся там, пока Илья не похлопал рядом с собой, чтобы омега тоже устроился рядом с ним на диване. — Прости меня, любимый. Но я правда хочу обсуждать такие вопросы не перед сном, понимаешь? — Хорошо, обсудим это завтра, — Розанов кивнул и без намёка на продолжение легко поцеловал в уголок губ омеги: — Спи. *"" В конце концов они пришли к компромиссу в виде небольшой свадьбы на тридцать человек. Илья добивался своего самыми грязными приёмами: минетом в душе, риммингом после завтрака и нежным сексом на диване, на котором они вчера спали вместе. Шейн сопротивлялся (не очень активно), но альфа победил в этом противостоянии с разгромным счётом три — ноль. У Холландера не было шансов, но состязание того стоило. Сытый и довольный, он лежал на груди Розанова и думал о том, как расскажет своим родителям про свой новый статус отношений. Когда-то давно сбежав от их опеки и излишнего внимания к себе из-за своего вторичного пола, Шейн не знал, как они отреагируют на то, что он, будучи в отношениях чуть меньше года, решил выйти замуж и согласился на все условия своего парня. Обязательно стоило поехать к ним в Оттаву вместе с Ильёй, устроить им очную ставку и сразу поставить перед фактом помолвки. Холландер знал, что помолвка может длиться и год, и два, но сомневался, что Розанов будет так долго ждать, чтобы официально привязать Шейна к себе. Шейн был уверен, будь у Ильи шанс, они бы пошли расписываться хоть сегодня. Проблемы, проблемы, проблемы. Это всё будет чуть позже, он обязательно расскажет родителям и решит всё со свадьбой и прочими их планами. Сейчас его волновало другое. Илья был слишком нежным. Нет, он всегда очень ласков в сексе, любит ластиться и заботиться о Шейне. Но после гона Розанов стал чересчур нежным. Шейн не жаловался, такой секс ему тоже вполне нравился. Его доводили до состояния желе без костей, он кончал и кончал, но узел... Но грубость... Но доминирование... Но контроль... Всё это исчезло, как будто никогда и не было. Омега скучал по тому, как саднит дырка после качественного грубого секса, после которого единственное твое желание — не отнимая лица от подушки сладко спать. Он скучал по агрессивному Илье, который вязал его на узле до онемения кольца мышц вокруг его члена. Он скучал по тому, какое спокойствие испытывал в объятиях мужчины после мозговынимающей бешеной скачки. Холландер забывал об этом сказать, потому что альфа умело отвлекал его поцелуями и пальцами на его члене, но этот вечер будет другим. Он решил, он поставил цель, он обязательно её добьётся. Чтобы понимать всю абсурдность ситуации, достаточно посмотреть, как Шейн теряет себя на пальцах Ильи, который безжалостно массирует его простату и одновременно высасывает из него все мозги. — Илья, стой, — он пытается оттолкнуть альфу, но всё безуспешно, волна дрожи прокатывается по всему телу, когда Илья вновь давит на простату. — Ах-х, Илья, подожди. — М-м? — Холландер готов был кончить уже давно, но этот заинтересованный внимательный взгляд светлых глаз, направленный на него из такого положения... Он просто слабый человек, понимаете? Поэтому без зазрения совести он громко стонет и кончает Илье прямо в рот. Всё ещё дрожа от волн оргазма, Шейн лениво отвечает на поцелуи альфы и пытается вспомнить о том, о чём он думал минуту назад. — Илья, — ладонью он закрывает рот альфы и пытается сказать то, что давно его беспокоит, — я хочу погрубее, — ох, Шейн надеется, что не покраснел, как долбаный томат, пока говорил это всё. — Я хочу на узел, хочу, как было всегда. Хорошо? — Но... — Шейн хмурится и снова закрывает его рот, чтобы он и не думал ему отказывать. — Вот и славненько, — Холландер очаровательно и довольно улыбается, притягивая альфу к себе, чтобы чмокнуть его в нос: — Я люблю секс с тобой, Илья, мне нравится, когда ты нежный, мне нравится твоя мягкость, но, — дьявольская улыбка растягивает его губы, когда он продолжает, — когда ты заставляешь меня плакать на твоём узле, мне нравится больше. Знаешь, как это ощущается? — Как? — звучит заинтересованный вопрос. — Так, будто я для тебя целый мир, будто ты готов мне это доказывать своим телом, — Шейн после оргазма почти не фильтрует речь, опьянённый их счастьем на двоих, — будто кроме нас двоих ничего важного нет. Той ночью Шейн убедился в том, что слова, сказанные в нужный момент, сказанные искренне и от чистого сердца, дорого стоят. Например, его сухих оргазмов и слёз, пока Илья глухо заперт внутри него. *"" Утром, пока Илья ещё спал, устроившись на груди своего омеги, Шейн разглядывал кольцо, вертел на пальце и усиленно думал. Думал, как сказать Илье, что пора познакомиться с родителями. Думал, как сказать ему, что купил тест на беременность, когда несколько дней назад почувствовал недомогание. Когда почувствовал тошноту и отвращение к запахам, которые обычно он игнорировал. В отличие от Ильи, он отлично помнил то, как проходил гон. И помнил, как альфа не пустил его сделать укол контрацептивов, которые всегда лежали у них в аптечках обеих квартир. Он оттягивал момент, когда всё станет явью. Боялся? Возможно, всё двигалось слишком быстро. Он не привык к такой скорости развития отношений. Его бывший парень встречался с ним два года, и они даже не говорили о своих родителях. Не было и речи про знакомство с семьёй, они ведь не планировали ничего серьёзного. Справедливости ради, с Ильёй они не планировали встречи после первой течки Шейна. Дважды ха-ха. Выбравшись из крепких объятий альфы, Шейн всё же достал тесты на беременность, которые валялись в его сумке все эти дни, и собрался с духом, чтобы столкнуться со своей новой реальностью. Мама воспитала его храбрым мальчиком, он не будет бояться какого-то аппарата из пластика и бумаги с реагентами, верно? Всего-то надо в моче смочить тест. Тесты. Три упаковки разных тестов разных производителей. Убеждаться надо по полной программе, верно? Для верности он бы ещё к врачу записался, но это придётся решать после теста, потому что отличие между омежьим врачом и терапевтом было огромным. — Шейн? — омега вздрогнул, когда Илья постучался в дверь туалета. — Шейн, тебя там не смыло? Ты чего так долго? Холландер не знал, сколько он просидел здесь, но затёкшие ноги пульсировали так, будто несколько часов. Мысли заполонили голову так, что он потерял счёт времени. Взяв в руки все три сделанных теста, Шейн отпер дверь и поймал Илью за шкирку. — Что ты?.. — альфа заткнулся и привычно обнял омегу за талию, притягивая к себе, но Шейн укусил его за затянувшийся поцелуй. — Что случилось? Ты в порядке? — Более чем, — выдохнул Шейн в шею Ильи, туда, где он пометил Илью, — настолько в порядке, что могу выносить и родить ребёнка. — Что? — Розанов погладил его по спине и поцеловал в ухо. — О чём ты, Шейн? Ты какой-то странный. — Я беременный. Илья в шоке оторвал от себя отрешённого и испуганного омегу, разглядывая в поисках намёка на шутку или улыбку, однако нахмуренные брови, опущенные уголки губ и глаза на мокром месте не оставляли и шанса для шуток. Шейн сунул в его ладонь сделанные ранее тесты и захотел было пройти в комнату, но альфа удержал на месте. Илья смотрел на тест, и омега видел, как на его лице что-то ломается. Ломается эта его вечная настороженность, вечная готовность защищаться, черты будто разгладились, стали мягче, и вдруг стало видно, какой он на самом деле молодой. И какой счастливый. До смешного, до невозможности счастливый. Илья смотрел на него так, будто Шейн был не человеком, а сотворенным специально для него чудом, ответом на все вопросы, которые он даже не задавал. В светлых глазах плескалось что-то такое... Шейн даже не мог подобрать слова. Обжигающее. Чистое. Беззащитное. Так смотрят на икону, на рассвет, на то, что никогда не отпустят. Одухотворенное и спокойное выражение лица перемежалось отблесками радости и ничем незамутненного восторга. Это угадывалось даже в его феромонах, которые альфа перестал контролировать. — Так значит, две полоски? — голос Ильи звучал так, будто он пьяный. — Два ребёнка? — Блядь, что? — Шейн как наяву слышал звук треснувшего стекла, купола, в котором они сейчас вдвоём стояли. Буквально секунду назад стояли, пока Илья не открыл рот: — Какие, нахрен, два ребёнка, Илья, ты идиот? — Не злись, не злись, — Розанов со свойственной ему лёгкостью поймал занесённую для удара ладонь и поцеловал ее. — Я пошутил, ты так угрюмо выглядел, думал, сейчас заплачешь, — Илья вновь затянул его в поцелуй и озорно улыбнулся. — Значит, мы будем папочками? Значит, у меня будет твоя мини-версия? — Это значит, иди ты на хуй, Илья, — Шейн явно не оценил шутку и пытался выбраться из его объятий, чтобы дать себе возможность для манёвра. — Мне жаль, Шейн, — альфа крепко прижал и обнял со всей силой, которую мог сейчас применить, рассмеявшись от попыток Шейна выбраться. — Тебе не жаль, придурок, я же вижу, — тем не менее это заставило Шейна улыбнуться и рассмеяться над дурачеств Ильи: — Тебе никогда не жаль. — Ну да, я скоро стану папкой малыша любви всей своей жизни, конечно, мне, блядь, не жаль. *"" Свадьбу они провели намного раньше, чем планировали. Илье пришлось досрочно получать диплом, чтобы сроки выпускного и свадьбы не совпали. Юна и Дэвид приняли его в семью, как родного, помогли со всеми хлопотами, называли его любимым сыном и вволю баловали своим вниманием. Первое время это было очень неловко, особенно просить у них благословения для их будущей семьи. Но улыбка Юны и полные слёз глаза Дэвида того стоили. Шейн всё-таки согласился на свадьбу до рождения маленького, хоть и препирался с ним до последнего, потому что «Илья, я не буду стоять на снимках с пузом до носа» и «Розанов, я не собираюсь бросать хоккей». Они пришли к действительно хорошему компромиссу, альфа-домохозяин и его омега-добытчик. Илья и не был против, он знал, что Шейну и так будет тяжело принять своё положение. Будет тяжело бросить дело всей его жизни. Будет тяжело постоянно быть один на один с малышом. Да и Илья ещё не начинал даже зарабатывать на новой работе. Он быстро пришёл к такому раскладу и предложил свою идею возлюбленному, вновь удивляя его своим подходом к жизни. Семья — это компромиссы. Семья — это выбор друг друга ради общего блага. Семья — это Шейн Холландер-Розанов и его пузожитель, который требует от Ильи винограда поздней ночью и массажа спины, потому что тяжело этого жителя на себе таскать. Семья — Илья и Шейн, которые любят друг друга.