i picked my poison and it’s you

meg myers — desire (hucci remix)

beyoncé — haunted

rita ora — poison

ash to eden — sin

      Музыка долбит по ушам, и Джордж выпивает еще один стакан, пытаясь заглушить этот мерзкий голос в голове. Его совесть была слишком громкой сегодня. Это было впервые, когда Джордж не ждал наступления летнего перерыва. Он не хотел, чтобы гонки заканчивались, потому что они — единственное, что держало его в тонусе все это время. Гонки помогали ему оставаться сосредоточенным и идти к своей цели. А теперь этого нет, и все, что ему остается — торчать в симуляторе или пить.       — Эй, Джорджи! — Ландо виснет у него на плече, крича в самое ухо, и Джордж морщится. — Это моя любимая песня, идем со мной!       Он тянет его в гущу толпы — безумной, пьяной и громкой. Джорджа немного тошнит, но он танцует из последних сил, желая очистить свой разум и оставить в нем только звенящую пустоту. Он стоит там, меж этих потных горячих тел, позволяя им тереться о него, дергать, хватать за руки, пока не замирает, лишенный последних сил, и просто тяжело дышит. Столкнувшись с собственным отражением в зеркальной поверхности стены, Джордж пьяно моргает. Все вокруг плывет, но он отчетливо видит, как какая-то девушка пытается взять его руку, а Ландо с ворчанием скидывает еще одну чужую руку с талии Джорджа. У него даже нет сил пошевелиться.       Рассел фокусирует взгляд на собственном лице, когда что-то мелькает за его спиной. Он выхватывает чужой взгляд в отражении и задерживает дыхание. Он видит эти глаза и может поклясться, что знает их. Резко обернувшись, Джордж пошатывается, судорожно бегая глазами по лицам в толпе, но того самого взгляда уже нигде нет. Сердце Джорджа подскакивает в груди, и он громко выдыхает.       Выпутавшись из чужих рук, парень встряхивает головой и выскальзывает из толпы. Добравшись до бара, Джордж хватает свою куртку и шагает к выходу. Выскочив на улицу, он жадно глотает воздух, чувствуя, как земля кружится. Его ноги мягкие, почти неуправляемые. По шее Джорджа пробегают мурашки. Остановившись, он вскидывает взор к небу и, закрыв глаза, тяжело дышит. Он чувствует это… Чувствует чужое дыхание, вновь опаляющее его кожу. Джордж знает, что он где-то здесь, держится в тени.       После того послания, что Джордж получил в Лондоне, он все ждет. Он знает, что Макс следит за ним, и это лишь вопрос времени, когда этот псих явится по его душу.       Лежа в своей квартире, пьяный и опустошенный, Джордж пялится в потолок и думает лишь о том, сошел ли он с ума? Если нет, то он определенно близок к этому. Джордж никому не рассказал ни о мотыльке, ни о ноже, ни о записке, найденных в квартире.       Он чувствует это фантомным касанием на своей коже, ощущает чужим дыханием на затылке, почти забытым запахом, что вновь витает в воздухе. Он знает, что должен был сообщить полиции, что Макс жив, что он вернулся, но не смог. Что-то не позволило ему это сделать, что-то мрачное и страшное, таящееся в глубинах разума Джорджа, и это не дает ему покоя. И мысль, с которой он жил это время, медленно убивает его. Мысль о том, что он боится появления Макса так же сильно, как ждет. В глубине души Джордж знает, что уже давно сошел с ума.       Когда он возвращается после пробежки на следующий день, все его тело ноет от боли. Джордж изводит себя намеренно, словно пытаясь наказать за все те жуткие мысли, витающие в его голове. Проверив телефон, он выпивает немного воды и, скинув футболку, включает кран в ванной. Он мочит кончики пальцев, чтобы проверить температуру. Алекс спрашивает, не хочет ли Джордж сыграть в гольф послезавтра, и гонщик отвечает, что подумает. На самом деле Джордж был бы не против, потому что тревожные мысли начинают поедать его одна за другой.       Скинув одежду, Джордж оставляет телефон на тумбочке рядом и залезает в ванну. Закрыв глаза в наслаждении, он двигает лопатками, укладываясь удобнее. Джордж надевает наушники и включает одну из песен в своем плейлисте. Том самом, где были собраны всевозможные успокаивающие песни из тех, что советовал ему психотерапевт.       Музыка заполняет все пространство вокруг, Джордж закрывает глаза и, вытянув руки вдоль тела, наконец расслабляется. Он легонько качает подбородком в такт мелодии, очищая голову. Напряжение постепенно уходит, а его голова становится легче, лишаясь груза переживаний. Джордж не уверен, сколько проигрывается песен, пока он продолжает лежать вот так, наслаждаясь этими драгоценными минутами единения с собой и мимолетного покоя. Он не думает совершенно ни о чем, и это ощущается приятно. Это помогает.       В какой-то момент, когда песня переключается, Джордж чуть двигает головой и укладывается удобнее. По началу он не придает этому значения, когда в воздухе появляются знакомые дымчатые нотки, переплетающиеся с запахом кедра и кожи. Волоски на руках Джорджа встают дыбом, и он легонько втягивает воздух носом.       Ему не показалось. В воздухе действительно появился чужой аромат. Джордж совершенно точно лишился рассудка. Все его тело напрягается, и он сжимает пальцы в кулаки в воде, боясь пошевелиться. Он может поклясться собственной жизнью, что знает этот запах, он ему не мерещится. Джордж не может пошевелиться, не может открыть глаза. Просто лежит там, пытаясь взять под контроль сбившееся дыхание и участившее биение сердце.       «Ты не сумасшедший», — твердит он себе.       Задержав дыхание, Джордж медленно открывает глаза. Привычный дневной свет, белый кафель в его ванной, ничего необычного. Но он чувствует это. Чувствует каждой клеткой своего тела. Все еще не дыша, Джордж медленно поворачивает голову вбок. Воздух застревает в легких, превращается в воду, в которой Джордж вот-вот захлебнется. Животный страх, пронзивший тело, пробуждает инстинкт, и Джордж дергается в ванной, соскальзывая с места и расплескивая воду. Наушники слетают с головы, и Джордж слышит, как выливается на пол вода, когда он ударяется коленом о край ванны. Дрожь колотит все его тело, и Джордж почти задыхается, сев и вжавшись спиной в холодную поверхность ванны.       Он смотрит в глаза напротив и не может ничего произнести, даже закричать не может. Онемевший от ужаса, Джордж смотрит на Макса, сидящего на коленях напротив. Его руки сложены на краю ванны, и он поднимает голову, лежавшую на кистях секунду назад. Темный капюшон от худи торчит из-под кожаной куртки, его волосы уложены набок, а уголки губ приподнимаются в знакомой усмешке. Расправив плечи, Макс смотрит на Джорджа, едва справляющегося с судорожными вздохами, граничащими с жуткими хрипами, вырывающимися из его груди.       Это оказалось куда страшнее, чем Джордж себе представлял. Он думал, что ждал этой встречи, но как же он ошибался. Теперь, когда Макс здесь, стоит перед ним настоящий и вполне живой, Джордж понимает, что его собственные дни сочтены. Он был дураком, настоящим идиотом. Ему следовало рассказать о том, что случилось в Лондоне, рассказать всем и убежать так далеко, как только возможно.       Лети и прячься, мотылек.       Каким же наивным он был… Ему следовало послушаться и спрятаться на краю проклятого мира, лишь бы никогда снова не смотреть в эти глаза.       — Судя по всему, ты рад меня видеть, — саркастично усмехнувшись, Макс поднимается на ноги, и Джордж сглатывает ком в горле, разглядывая длинные ноги Макса, обтянутые черными джинсами.       Он возвышается над перепуганным Джорджем, выглядя так, словно просто зашел в гости. Подхватив телефон гонщика, Макс вертит им в воздухе.       — Это я возьму себе на время, — он прячет его в карман и окидывает тело Джорджа бесстыдным взглядом. — Оденься. Я имел наглость заказать для нас еду.       Ничего больше не сказав, Макс просто разворачивается и выходит из ванной, оставляя Джорджа сидеть там, в воде. Абсолютно растерянного и готового к страданиям.       Когда он выходит в коридор, едва перебирая ногами от сковавшего его тело ужаса, Макс раскладывает приборы на столе, напевая себе под нос. Волосы блестят в солнечных лучах, эта знакомая щетина на лице — идеален. Джордж сглатывает ком в горле и яростно напоминает себе, кто перед ним.       — Я взял красное, — откупорив бутылку вина, Макс принюхивается к горлышку и довольно кивает. — Полусладкое. На свой вкус.       Джордж стоит там, не шевелясь, и наблюдает, как Макс нагло хозяйничает на его кухне. Это выглядит так, будто в этом нет ничего необычного, и это сбивает Джорджа с толку. Приоткрыв рот, он дышит глубже, пока Макс наполняет оба бокала и ставит их рядом с разложенной на тарелках едой. Джордж закрывает глаза и встряхивает головой, будто это все — сон, и он сможет проснуться, если ущипнет себя. Но стоит ему открыть глаза, — Макс все еще стоит здесь, оперевшись на стол, заинтересованно изучает лицо Джорджа.       — Не присоединишься ко мне? — он кусает кончик языка, глядя на Джорджа с развязной улыбкой, и этот парень абсолютно точно знает, что он делает.       Но Рассел просто стоит там, будто его ноги приклеили к полу. И когда, обойдя стол, Макс вдруг двигается навстречу, Джордж инстинктивно отступает назад. С каждым шагом Макса на него, он отходит, пока не упирается лопатками в стену. Остановившись буквально в считанных сантиметрах он него, Макс прячет руки за спину, и кожа куртки на его плечах натягивается, делая его пугающе массивным. Джордж поднимает взгляд, останавливая его на лице Макса, и тот начинает медленно улыбаться.       — Не знай я тебя, решил бы, что ты боишься, Джорджи, — сладко протягивает он, и это выглядит так привычно, будто Джордж видел это уже десятки раз.       Он не сводит глаз с лица напротив, с этих мягких губ и пушистых пшеничных волос. Сжав ладони в кулаки, Джордж мысленно ударяет себя, напоминая, что это не его Макс. Того милого парня никогда не существовало, он был выдуманным.       — Было бы глупо не бояться того, кто пришел убить тебя, — взяв голос под контроль, наконец выдавливает Джордж, стараясь смотреть Максу в глаза со всей смелостью, что в нем есть.       Но его слова, кажется, забавляют Макса еще больше, и тот улыбается шире, выпуская смешок. Качая головой, он кусает губу, спуская взгляд с глаз Джорджа на его шею и медленно возвращая обратно.       — Думаешь, я пришел убить?       — Это очевидно.       — Маленький глупый мотылек, если бы я хотел убить тебя, то давно бы уже сделал это, — он усмехается, подходя ближе и протягивая руку, но Джордж отшатывается от нее, как от огня, и Макс хмурится.       Расцепив руки, Макс вдруг откидывает полы куртки назад и задирает худи, открывая Джорджу вид на свой торс, и тот замирает.       — Думаешь, я сержусь из-за этого? — глаза Джорджа округляются, и к горлу подкатывает тошнота, когда он видит побледневший шрам на его ребрах. — Было неприятно, так что да, я немного злился, но я знаю, что ты не хотел, чтобы так случилось.       Не в силах оторвать взгляд от шрама, Джордж испуганно кивает головой. Поджав губы, он стоит там, не дыша, и думает только о том, что он почти убил его. Он мог убить человека той ночью.       — Нет, — шепчет он, и Макс опускает худи.       — Вот видишь, — вновь вытянув руку, он осторожно кладет ее на щеку Джорджа, и тот закрывает глаза, шумно выдыхая. — Мне пришлось попотеть, бегая от твоих друзей из полиции, но хуже всего было наблюдать за тобой из тени без возможности прикоснуться.       Наклонившись ближе, он проводит кончиком носа по его горлу, оставляя дорожку из мурашек, и Джордж шумно выдыхает. Опустив вторую руку на его талию, Макс сжимает ее пальцами, второй рукой чуть повернув голову Джорджа в сторону, чтобы втянуть губами кожу на его шее. На мгновение, всего на короткое мгновение, это заставляет бедного парня забыть о том, где он находится. Подняв руку, Джордж кладет ее на шею Макса и хочет поднять выше, чтобы впутать пальцы в его волосы, но резко замирает. Распахнув глаза, Джордж делает глубокий вдох. Взяв себя в руки, он упирается ладонями в грудь Макса и отталкивает его от себя.       — Конечно, нет! — повышает голос Джордж, вскидывая руки. Он отходит, и Макс удивленно поворачивается. — Конечно, ты не будешь убивать меня. Ты пришел, чтобы свести меня с ума. Ты будешь мучать меня, заставишь страдать.       — Ты действительно веришь в это? — Макс качает головой, и уголки его губ вновь приподнимаются в улыбке.       Джордж ненавидит его.       — Почему? Почему ты не можешь оставить меня в покое?! — он кричит громче, мотая головой. — Я просто хочу, чтобы ты исчез из моей жизни!       Отойдя к столу, Джордж спотыкается и испуганно поворачивается, когда бутылка с грохотом падает. Он смотрит, как вино разливается по полу меж осколков, но голос Макса возвращает в жуткую реальность.       — Вранье, — он вдруг фыркает, и Джордж бросает на него яростный взгляд. — Ты несчастен, зачем ты лжешь? Хочешь обманывать себя?       — Ты меня не знаешь. Ты ничего обо мне не знаешь! — выплевывает Джордж, чувствуя, как его трясет от страха и злости, и это все затуманивает рассудок.       — Тебе это нравилось! — на этот раз Макс тоже повышает голос. Улыбка исчезает с его лица, он разводит руки в стороны, делая шаг вперед. — Тебе нравилось знать, что я одержим тобой. Ты обожал это, ты нуждался в этом.       — Нет, — Джордж мотает головой, не желая это слушать. Он делает еще шаг назад, но ноги больше не слушаются.       — Ты хотел этого, — продолжает Макс, медленно приближаясь, он выглядит рассерженным. — Ты ждал, что я буду рядом, тебе нравилось знать, что я наблюдаю, что я всегда где-то там, прячусь в темноте.       — Нет!       — Тебе нравились мои маленькие записки, ты обожал этот пьедестал, на который я тебя вознес.       — Нет, — обхватив голову руками, Джордж, тяжело дыша, опускается на корточки и зажмуривает глаза       — Не ври, Джордж, не ври! — Макс встает рядом с ним, и Рассел падает на колени, тяжело дыша. Он закрывает уши, не желая ничего слышать. — Ты хотел этого, — голос Макса становится вдруг тише. — И ты скучал по этому.       Джордж все еще сидит там, закрыв уши и зажмурив глаза. Он покачивается, ссутулив плечи, и рвано хватает ртом воздух.       Его тошнит. Тошнит от себя, потому что этот мерзкий голос внутри головы подначивает его отвратительным: «Ты знаешь, что он прав». Джордж хочет вырезать это из себя. Вынуть сердце и вогнать в него нож. Возможно, тогда ему стало бы немного легче.       Ему кажется, что он задыхается, борясь с криками в своей голове, когда чужие руки убирают ладони от его ушей. Джордж поднимает перепуганный взгляд, и слезы, скопившиеся в уголках глаз, угрожают сорваться вниз. Джордж моргает и встречается взглядом с Максом. Вытянув руку, тот больше ничего не говорит, лишь касается век Джорджа, убирая еще не скатившиеся слезы, а затем притягивает его к себе и просто обнимает.       В конце концов, Джордж Рассел — просто человек. Глупый, запутавшийся и потерявшийся в собственном сознании человек. Он знал, что уже не найдет дороги обратно.       Подняв дрожащие руки, он оборачивает их вокруг шеи Макса и, уткнувшись носом в его плечо, обнимает его, громко выдыхая. Ему кажется, что его надломленное сознание медленно отключается, когда крепкие руки Макса подхватывают его в воздух. Проходит пара мгновений, прежде чем голова Джорджа ложится на подушку. Он пытается открыть глаза, но ощущает себя так, словно попал под фуру и не может пошевелиться. Кровать рядом проминается, и Джордж чувствует, как чужая ладонь оборачивается вокруг его, а затем теряет сознание.

***

      Когда он подрывается в кровати, рядом никого нет. С бешено стучащим сердцем Джордж глубоко вдыхает и трет глаза. Постепенно успокаиваясь, парень замечает лежащий рядом на постели телефон. На какое-то мгновение он думает, что, вероятно, ему это все просто приснилось. За окном уже темно — на город опускается ночь. Взяв телефон, Джордж проверяет время. Половина десятого. Он делает еще один глубокий вдох и свешивает ноги с кровати.       Что-то громыхает на кухне, и Джордж замирает. Сглотнув ком в горле, он осторожно встает и выходит из комнаты. Сном это не было, потому что Макс действительно здесь, стоит у столешницы и возится с чайником. Сердце Джорджа пропускает удар, и он улучает секунду, раздумывая над тем, как обыденно это выглядит. Но ровно до того момента, как Макс поворачивается и замечает его. Теперь на нем только черные джинсы и широкая серая футболка, а губы слегка изгибаются в улыбке.       — Наконец-то проснулся, — он хмыкает, опираясь задом на столешницу и складывая руки на груди. — Я уж думал, ты проспишь до утра.       — Ты еще здесь, — шепчет Джордж, будто сам не верит своим словам. Подойдя ближе, он останавливается напротив Макса и просто смотрит. Все вокруг прежнее, ничего не изменилось. — И я тоже.       Он добавляет это так тихо, смакует на языке, заставляя себя поверить. Он здесь, все еще жив. А Макс… Макс просто пытается заварить себе чай. Качая головой, Джордж задумчиво хмурит брови, окончательно принимая тот факт, что его никто не собирается убивать. Когда он вновь поднимает голову, Макс ловит его взгляд, наблюдает, изучает.       — Ты в порядке, мотылек?       Мотылек. Джордж моргает, вспоминая пригвозжденное к поверхности ножом существо. Лети и прячься. Джорджу стоило сделать это, сделать, пока был шанс. Теперь уже поздно.       Глядя Максу в глаза, Джордж не дышит. Он пытается распутать клубок мыслей в своей голове, но ничего не выходит. Его рука тяжелее, словно он снова держит в руке нож. Закрыв глаза, Джордж выдыхает, вспоминает то чувство, когда лезвие вошло в тело Макса — мягко, бесшумно, без препятствий. Ему стоило сделать это снова, но на этот раз вогнать нож прямо ему в сердце и дождаться, пока оно перестанет биться. Избавить себя от мучения раз и навсегда.       Открыв глаза, Джордж вновь разглядывает лицо Макса. Самый красивый человек, которого он когда-либо встречал.       Он — яд, отравляющий его тело и душу. Не тот, что убивает сразу, а тот, что действует медленно, ласково, под видом лекарства: в малых дозах приносит облегчение, в больших — лишает воли. Джордж ловит себя на том, что проверяет, был ли этот манящий взгляд, была ли мимолетная улыбка, от которой он, как преданный пес, хочет броситься к ногам хозяина. И чем сильнее он понимает, как это унизительно, тем крепче натягивается цепь: стыд становится еще одним звеном, еще одной причиной молчать, терпеть и ждать. Он знает, что мог бы уйти — дверь не заперта, никогда не была, но каждый шаг в ее сторону кажется не свободой, а падением в пустоту. А этот чужой шепот так приятен: объясняет Джорджу, кто он, чего стоит, за что его любят и за что он может быть наказан.       И Джордж остается, надеясь, что яд когда-нибудь станет одним целым с его кровью, что зависимость окажется судьбой, а страх — доказательством любви, а не болезни. Джордж знает, что ему нужна помощь. Но он в ней не нуждается. Его все устраивает.       Именно поэтому, подняв руку, он мягко кладет ее на лицо Макса и, приблизившись, целует его. Закрыв глаза, он задерживает дыхание и позволяет себе быть собой. Голос разума еще пытается вскрикнуть из последних сил, но, когда язык Макса проскальзывает в его рот, Джордж заталкивает этот голос в самый дальний уголок сознания и запирает, выбрасывая ключ. Он притягивает Макса ближе, и тот выдыхает ему в рот, прежде чем оборачивает руки на талии Джорджа и прижимает его к себе.       Это ощущается так неправильно, то, как Джордж медленно сходит с ума, и то, какое удовольствие он получает от этого. Выставив ногу вперед, он устраивает ее между ног Макса и прижимается к его груди, чуть наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй. Он проводит своим языком по его, кусает его губу, и это превращается в дикий хаос. Перехватив контроль, Макс сжимает шею Джорджа, удерживая его голову, и проталкивает язык еще глубже ему в рот, заставляя младшего парня закатить глаза от удовольствия. Он цепляется за него, пробирается руками под футболку, желая прикоснуться к его горячей коже, и Джордж уже не уверен, кто из них одержим больше.       — Твое отчаяние такое сладкое на вкус, — выдыхает Макс ему прямо на ухо, и Джордж стонет, чувствуя, как чужая рука сжимает его член сквозь ткань.       Он возбудился от обычного поцелуя, и эта смесь из возбуждения, волнения и стыда разгоняет его кровь еще быстрее. Джордж отлично знает, что рядом с Максом трудно называть любые вещи обычными, потому что все, что было между ними — неправильно, безрассудно и грязно.       — Попробуем твое, — он хмыкает, хотя все его тело мелко колотит, и он отыскивает молнию на джинсах Макса дрожащими пальцами, и тот отстраняется, чтобы взглянуть ему в глаза.       Его зрачки расширяются, темнеют, будто наполняются той тьмой, что окутывает его душу, и Джордж выбрасывает фонарик, желая потеряться в ней навсегда. С этого дня он не боится темноты.       Разделавшись с молнией и пуговицей, Джордж дергает джинсы вниз, приспуская. Он знает, что Макс смотрит, когда медленно опускается на колени, едва справляясь с собственным сбившимся дыханием. Рехнулся, он окончательно рехнулся. Устроившись удобнее, Джордж поднимает взгляд, и Макс смотрит прямо на него. Он касается кончиками пальцев его лица, проводит по подбородку, затем поднимаясь выше и перебирая пряди его волос. Макс гладит его по голове, и по телу Джорджа проходят мурашки. Он закатывает глаза от удовольствия, чувствуя себя так хорошо.       Ему требуется всего пара секунд, чтобы вытащить член Макса и, подавшись вперед, провести дорожку языком от головки к основанию и обратно. Он слышит, как Макс громко вздыхает там, наверху, а его пальцы сжимают волосы Джорджа, и тот, подстегиваемый молчаливой похвалой, вбирает в рот с еще большим энтузиазмом. Осторожно взявшись за бедра Макса, он двигает головой, пытаясь соблюдать определенный ритм, и то, как Макс тихонько стонет, иногда толкаясь в его рот, заставляет Джорджа забыть обо всем на свете.       В какой-то момент Макс надавливает на затылок Джорджа, заставляя его остановиться, и тот ждет. Закрыв глаза, Джордж не дышит, вцепившись пальцами в бедра Макса, пока головка члена упирается в стенку его горла, заставляя парня выпустить задушенный хрип. Макс позволяет ему чуть отстраниться, чтобы вдохнуть носом, но хватка в волосах не позволяет Расселу больше двигать головой. Он поднимает умоляющие, заслезившиеся глаза, и Макс смотрит на него в ответ. Опустив вторую руку, он ласково проводит ею по виску Джорджа и спускается вниз, поглаживая щеку и слегка надавливая на нее, отчего член во рту Джорджа дергается. Он давится и пытается закашлять, но ничего не выходит. Зажмурив глаза, он подается назад и, к его счастью, Макс отпускает его. Шлепнувшись на задницу, Джордж хватает ртом воздух. Его легкие жжет, глаза слезятся, и он вот-вот рассыпется на части.       Макс садится на корточки рядом и, наклонив голову набок, вновь ласково гладит лицо Джорджа, кончиками пальцев убирая одной рукой прилипшие ко лбу влажные пряди его волос, а второй — стирая нить слюны, повисшую на подбородке. Подняв затуманенный взгляд, Джордж медлит, все еще тяжело дыша, и тогда Макс протягивается вперед, чтобы поцеловать его. С языком, глубоко и жадно, заявляя на него свои права. Будто у Джорджа был выбор. Будто он хотел, чтобы у него он был.       Подхватив его под руки, Макс рывком поднимает парня с пола и, развернув, толкает в сторону спальни. Это чувство дежавю ощущается как доза адреналина. Ноги Джорджа путаются между собой, но Макс заваливает его на кровать, влезая следом. Следующие несколько минут проходят для Джорджа как настоящая пытка. Даже когда Макс наконец избавляет его от одежды, он продолжает издеваться над его бедным телом: целует, оставляя влажные дорожки, покусывает и местами засасывает кожу, оставляя легкие отметины.       — Макс, прошу тебя, — хрипит Джордж, не в силах совладать со своим голосом.       — О, так ты просишь меня? — забравшись выше, Макс нависает над его лицом и выдыхает прямо в приоткрытый рот. — Но ты просишь недостаточно хорошо. Откуда мне знать, чего ты хочешь?       Он слегка сжимает его талию, и Джордж извивается, мгновенно поддаваясь этому чувству, захлестнувшему его с головой. Макс будто улавливает что-то на его лице и, подняв руку, обхватывает подбородок Джорджа и заставляет того повернуться.       — Посмотри на меня, — приказывает он, и Джордж тихонько хнычет и кое-как разлепляет отяжелевшие веки. — Тебе это нравится, не так ли? Нравится эта власть, которую я над тобой имею. И ты хочешь, чтобы я был грубым с тобой, я прав?       Сердце Джорджа замирает, и он сжимается всем телом. Ему не были страшны слова Макса, он боялся собственных мыслей. Боялся ответа, что вертелся на кончике его языка.        — Нет, — шепчет он, потому что рой из страшных мыслей о том, что Макс может сделать с ним, приносит с собой и целую кучу жутких картинок, пускающих холод по спине. — Это не так.       — Лжец, — Макс усмехается, качая головой, и водит своим носом по носу Джорджа, все еще держа его за подбородок. — Ты врешь, мотылек. Скажи правду.       Но он не мог. Не мог сказать правду, потому что какая-то здравая часть его разума все еще боялась. Джордж мучается, осуждая сам себя, но понимает, что не может окончательно отдать Максу контроль. Знает, что он уже не вернет его обратно.       — Нет, — выдыхает он снова, и Макс цокает языком.        Отпустив его лицо, он просовывает руку вниз и обхватывает член Джорджа, с силой сжимая его у основания. Он водит рукой вверх и вниз, доводя парня до исступления, заставляя метаться по постели, теряя рассудок.        — Скажешь мне «нет» еще раз, и я уйду, — шепчет Макс ему прямо на ухо. Укусив за мочку, он проделывает дорожку из мимолетных поцелуев до его губ, а затем облизывает одну из них. — Я спрошу снова, Джорджи, и тебе лучше быть честным. Ты хочешь, чтобы я был грубым с тобой?        И Джордж кивает. На большее у него нет сил. Он уже попрощался с собой и с тем, кем он был раньше, потому что в эту секунду его жизнь разделилась на «до» и «после».       — Скажи словами, мотылек, — Макс вновь проводит языком по его губе, и это так горячо, что Джордж поджимает пальцы на ногах. — Скажи, чего ты хочешь?       — Чтобы ты трахнул меня, — Джордж почти скулит, сдаваясь, и чувствует, что балансирует на грани настоящей истерики. — Грубо.        Джордж ожидал всего, но, когда Макс кусает его губу, резко оттягивая, он вскрикивает и вцепляется ногтями в плечи парня. Зажмурившись до звездочек под закрытыми веками, Джордж стонет, упиваясь этой болью, пока не чувствует, как зубы Макса протыкают нежную плоть, и на языке появляется металлический привкус. Подняв руку, он хватает Макса за волосы и сжимает их с такой силой, что тот стонет ему в рот, наконец расцепляя зубы и выпуская губу Джорджа. Проведя языком по больному месту, Джордж слизывает каплю крови и сглатывает, тяжело дыша.       Вскинув голову, Макс смотрит ему прямо в глаза, и грудная клетка Джорджа сдавливает легкие, заставляя задыхаться от этого безумия в глазах напротив. Запечатлев его в своей памяти, гонщик закрывает веки и подается вперед, втягивая Макса в еще один жадный поцелуй. Все его тело горит изнутри, его кожа пылает в тех местах, где их тела соприкасаются, и Джордж хочет сгореть в этом пламени. Как проклятый мотылек.        Приподнявшись на локте, Макс сбрасывает с себя руку Джорджа и, обхватив ладонью его горло, заставляет откинуть голову назад. Он целует его грудь, оставляя легкие укусы, пока спускается ниже. Джордж жадно хватает ртом воздух, пока не понимает, что становится все труднее это делать. Пальцы Макса на его шее смыкаются все крепче, и Джордж, закатив глаза, окончательно задерживает дыхание и не дышит, чувствуя давление на горле.        Он знает, что Макс не собирается душить его по-настоящему, но это чувство опасности разносит в щепки все инстинкты Джорджа. Ему нравится это, нравится ходить по краю, это безрассудство опьяняет его. Он выгибается в спине, когда Макс проводит языком по одному из его сосков. Грудь напрягается, легкие сжимаются, кислорода становится меньше, и Джордж чувствует, как слезы скапливаются в уголках его глаз. Макс ведет носом по груди, обводит пупок и спускается ниже. Джордж вздрагивает в тот момент, когда Макс тянет зубами за короткие волоски на дорожке, ведущей вниз, к его паху. Это заставляет парня сдавленно простонать, лишившись остатков кислорода, и дернуть бедрами. Распахнув глаза, он пытается вдохнуть с сиплым хрипом, и пальцы Макса разжимаются, ладонь спускается ниже, и Джордж часто дышит, сжимая простынь в кулаке.         — Макс, — он хрипит, говорить выходит с трудом, но он надеется, что это заставит парня там, внизу, поторопиться, потому что Джордж вот-вот развалится на части.        Но Макс не отвечает. Спустившись ниже, он тянет шорты Джорджа вниз, и тот помогает ему, приподняв задницу на кровати. То, как медленно Макс все делает — убивает терпение младшего парня, и он может поклясться собственной жизнью, что Макс делает это намеренно. Мучает его. Джордж так и знал, что не останется безнаказанным.        Пробравшись рукой меж его бедер, Макс слегка надавливает, раздвигая ноги Джорджа, и тот делает абсолютно все, что ему велят. Он чувствует, что призрачное лезвие, приставленное к его горлу, больше не пугает его. Опустив руку, он хочет коснуться волос Макса, но тот перехватает его запястье и пригвождает руку к постели. Это заставляет Джорджа тихонько захныкать. Ему нужно хоть что-то.        Он дергается, когда Макс легонько кусает его с внутренней стороны бедра, и тут же проводит по этому месту языком. Джордж стонет, впиваясь пальцами в собственные волосы от отчаяния, когда чувствует, как Макс специально царапает нежную кожу своей щетиной.       Эта пытка, эта агония — они мучают его, будто Джордж попал в ад, был проклят за все свои мысли и грязные желания, которые Макс вытаскивал наружу. Эта жажда, которую невозможно было утолить. Да, жажда — вот, чем это было. Он жаждал Макса и все, что тот мог ему дать.        Джордж просто смирился.        Выдернув руку, он снова пытается взять Макса за волосы, и тот отвлекается от его бедер, чтобы перехватить ее. Тогда Джордж поднимает вторую, и Макс рычит где-то там, внизу, вызывая очередной фейерверк в груди Джорджа. Прикусив до боли и без того окровавленную губу, он вновь вскидывает руку в воздух, и Макс резко выпрямляется, хватая обе его руки. Он тянет Джорджа на себя, и тот садится, не сдерживая идиотскую самодовольную улыбку. Дернув руки, он пытается освободиться, но Макс сжимает его запястья сильнее, поднимая взгляд. Изучив Джорджа, он вдруг меняется в лице, в его глазах проскакивают знакомые искорки, и Рассел знает, что это значит. Он вновь дергается, пытаясь вырваться, и ему почти это удается, но Макс хватает его за плечо и рывком пригвождает обратно к постели, уложив на лопатки. Джордж выпускает тихий стон, и Макс нависает сверху, тяжело дыша.       — Тебе смешно? — шепчет он на ухо парню, и тот слизывает кровь с внутренней части губы, мотая головой. — О, а мне кажется, тебе смешно. Тебя это веселит, да? Хочешь подразнить меня? Думаешь, справишься со мной?        С каждым словом его голос становится ниже, и Джордж чувствует мурашки по коже от этой хрипотцы и жуткого тона. Он чувствует, как Макс проводит зубами по его горлу, и нервно сглатывает. Он чувствует себя глупым маленьким животным, загнанным хищником, что вот-вот разорвет его на мелкие кусочки.         — Нет, — выдыхает Джордж, поворачивая голову, чтобы дать Максу больше места.        Когда тот вонзается в его горло, по телу Джорджа будто проходит электрический разряд. Зажмурив глаза, он вскрикивает, чувствуя чужие зубы на коже и то, как Макс втягивает ее, оставляя отметину. Освободив руки, Джордж хватает его за плечо, он хочет схватить его за волосы и оттащить от своей шеи, но замирает. Он кричит так громко, что его собственный голос эхом отдается в ушах, когда чувствует, как Макс просовывает в него палец — безо всякой подготовки, без предупреждения, без смазки. Боль разрывает все его тело, и Джордж чувствует, как слезятся его глаза. Эта боль отвлекает от жжения в шее, и все это заставляет чертово время остановиться.        Он скулит, извиваясь под телом Макса, пока тот двигает палец еще глубже, и Джордж вскрикивает снова. Только тогда Макс останавливается, и Джордж замирает, сжавшись вокруг пальца, и тяжело дышит, боясь пошевелиться.       — Уже не так смешно, да? — шепчет Макс, и Джордж хочет ударить его, хочет врезать по его самодовольному лицу со всей силы.        Они лежат так несколько секунд, не двигаясь, и Джордж не шевелится, едва справляясь с собственным дыханием. Он боится, потому что любое движение вновь вернет боль в его тело. Если Макс продолжит двигать пальцем, будет больно, попытается вынуть — будет больно.        — Нет, — наконец отвечает Джордж жалобным голосом, и он знает, каким жалким выглядит прямо сейчас, но наконец-то ему становится все равно.        Он больше не осуждает себя и не винит за то, что ему это нравится. Ему нравится быть послушным, нравится подчиняться.        — Хочешь потрогать мои волосы? — тихонько спрашивает Макс, нежно касаясь кончиком носа места, где оставил засос, и Джордж мотает головой, поджав губы. — Не ври, — Макс хмыкает ему в шею. — Хочешь. Ты можешь сделать это, мотылек.        Джордж не знает, стоит ли ему послушаться, но он хочет. И еще он хочет, чтобы Макс был доволен, так что плевать. Он поднимает руку так медленно как может, чтобы не шевелить телом, и осторожно касается пальцами влажных волос парня над ним. Он проводит сначала медленно, аккуратно исследуя, после чего опускает ладонь на голову и слегка царапает кожу головы. Прикусив кончик языка, Джордж с восхищением наблюдает за тем, как Макс, закрыв глаза от удовольствия, тихо дышит прямо напротив его лица. В животе Джорджа вновь скручивается тугой ком, и он думает о том, можно ли от умереть от перевозбуждения?        Поддаваясь его ласке, Макс чуть опускает голову и покрывает лицо Джорджа мелкими поцелуями, касается его почти невесомо, словно маленькие мотыльки.       Джордж вздрагивает, подавив в себе крик, когда Макс рывком вынимает палец. Оставив последний поцелуй на губах парня, тот встает с постели, оставляя Джорджа там, на краю сознания. Он не двигается, чувствуя, как его задница пульсирует от вспышки боли. Макс возвращается почти сразу, и на этот раз он больше не мучает его. Уложив его удобнее, Макс размазывает лубрикант по пальцам, прежде чем вновь вернуться к телу Джорджа. На этот раз он осторожен — наклоняется к его лицу, ласково целует и растягивает медленно и аккуратно. Джордж лишь изредка вздрагивает и тихо стонет, когда Макс вводит уже третий палец. Он отвлекает его поцелуями, и Джордж думает, что этот контраст — что-то ненастоящее. Это не было похоже ни на что на свете.        Но вся эта нежность оказывается слишком мимолетной, потому что, вынув пальцы, Макс входит в него резким, грубым толчком, до самого упора, выбивая весь оставшийся в легких Джорджа воздух. С громким протяжным стоном тот выгибает спину в надежде, что у него будет хотя бы секунда, чтобы привыкнуть, но он ошибается.        Макс делает ровно то, о чем Джордж его попросил — берет его грубо и властно, толкаясь в его тело рваными, ритмичными движениями. Задрав ногу выше, Джордж хватает Макса за спину, и тот меняет угол, входя глубже и заставляя парня простонать еще громче. Оперевшись на одну руку, вторую Макс поднимает вверх и, схватив Джорджа за волосы, откидывает его голову назад. Наклонив голову, он покрывает его ключицы и грудь мелкими засосами, и Джордж думает о том, что не сможет раздеться на людях еще очень, очень долго.       Он снова мучает его — выходит целиком, а затем толкается вновь со всей силы, выбивая из Джорджа громкие стоны, и ловит их своим ртом. Он шепчет ему на ухо жуткие, грязные вещи, и Джордж сосредотачивается только на собственном дыхании. Он хочет опустить руку и коснуться своего члена, но знает, что это не имеет смысла, потому что Макс ему не позволит.        Отпустив его волосы, Макс приподнимается на локте и убирает пряди, прилипшие ко лбу Джорджа. Тот кое-как разлепляет отяжелевшие веки, чтобы взглянуть на Макса в ответ. Это та секунда, когда его движения замедляются, он входит плавно, почти нежно, и Джордж видит, с каким восхищением Макс смотрит на него прямо сейчас.        — Мой маленький прекрасный мотылек, — шепчет он ему в губы, — каждый раз, когда ты произносишь мое имя, я понимаю, что это приговор, который я готов исполнить, даже если заплачу за это самую высокую цену.       Джордж проводит пальцами по его спине, и Макс целует его, глубоко, безумно глубоко, и парень задерживает дыхание. Он чувствует, как ладонь Макса ползет выше, и в следующую секунду его пальцы смыкаются на шее Джорджа, сначала легонько, будто лаская. Но, когда Макс отстраняется и смотрит ему в глаза, Джордж чувствует, как давление усиливается. Макс толкается глубже, быстрее и быстрее, одновременно с этим сильнее сжимая горло парня. Закрыв глаза, Джордж дышит все чаще, пока его дыхание не превращается в хрип. Вдыхать становится все сложнее, и в какую-то секунду Джордж резко осознает — он задыхается, по-настоящему задыхается.       Джордж не пытается сопротивляться, он делает последний вдох носом и перестает дышать совсем. Все звуки вокруг постепенно пропадают, уступая место звенящей тишине, в которой Джордж слышит лишь собственные задушенные хрипы, тихие стоны Макса и шлепки их мокрых тел. Он не знает, сколько это длится, чувствует лишь, как сердце замедляет ритм.        Тук-тук. Тук-тук. Тук. Тук…       Он чувствует, как сознание медленно покидает его тело. Джордж уверен, что уже точно отключился бы, если бы не возбуждение, сводившее его с ума. В последний раз приоткрыв глаза, он сдавленно хрипит, пытаясь вдохнуть, и чувствует, как Макс толкается глубже, еще раз и еще. Глаза Джорджа закатываются, рука безвольно сползает с плеча Макса, падая на постель, и тогда это происходит…       Освобождение. Пальцы Макса исчезают с его горла, и Джордж инстинктивно вдыхает так глубоко, как может, ровно в ту же секунду, когда переступает грань и кончает, изгибаясь под телом Макса.        Эйфория. Теплая волна внутри, момент, когда на секунду кажется, что мир перестраивается под тебя — становится легче и ярче. В груди рождается что-то невидимое: дыхание становится глубже, тело становится легче, будто кто-то только что отпустил Джорджа с цепи. Кровь шумит в голове громче обычного, в кончиках пальцев покалывание, будто на коже есть слабый ток. Мысли растворяются. Все вокруг теряет всякий смысл. Время сжимается в один ослепительный миг, звуки пропадают, а свет — ослепляет. И где-то на краю сознания мелькает понимание: приняв себя и свои желания, Джордж наконец чувствует себя собой, будто только что родился заново.        Он свободен.

***

      Макс остается с ним на два дня. Джордж почти уверен, что находится в полусознательном состоянии все это время, потому что быть в здравом уме рядом с Максом — что-то за гранью реальности. Они мало говорят, почти не обсуждают то, что произошло в прошлый раз. Джордж пытается узнать, где и как его преследователь скрывался все это время, но ничего не выходит. Все, что он понимает, — что у Макса действительно очень запутанное прошлое, а еще есть деньги, много денег. Вот как ему удавалось следовать за ним по миру, а затем и вовсе исчезнуть с лица земли.       В нем уживаются два совершенно разных человека, и Джордж не понимает, как это возможно. Но, что хуже всего — он не понимает, от которого из них он сходит с ума больше. От Макса, которого он знал когда-то — милого, нежного, заботливого. Или же Макса, который жил глубоко внутри — грубого, властного и совершенно безумного. Джорджу нравились они оба. Еще больше ему нравилось, когда грани между этими двумя версиями стирались.       Он задыхался. Падал и вновь возносился, и так по кругу. И ему хотелось остаться в этом навсегда.       Но затем он проснулся.       В одно утро Макс просто исчез.       Джордж ждал, что он вернется, но этого не произошло. Сидя у подножия кровати, Джордж долго думал, правильно ли это и должен ли он быть этому рад, но ответа так и не нашел. Его голова была полна разрушительных мыслей, и Джордж просто устал пытаться упорядочить их.       Он вернулся к своей обычной жизни, и это казалось таким странным. Неправильным. Ему нужно было сосредоточиться на машине, на гонках, на самом себе. И в какой-то момент Джордж просто отпустил эти мысли.       — Джордж, — зовет кто-то, и гонщик выглядывает из своей комнаты.       — Тебе, — Чейз передает ему большой плотный конверт, и Джордж застывает.       — Спасибо.       Быстро вернувшись к себе в комнату, гонщик закрывает дверь и, прижавшись к ней спиной, разглядывает конверт. Никакого имени, выведенного красивым почерком. Вообще ничего. Вскрыв его, Джордж выгибает бровь, с удивлением изучая содержимое. Это телефон. Очень простенькая, старая модель. Нажав кнопку включения, Джордж наблюдает, как загорается экран. Он долго смотрит на него, но ничего не происходит. Сердце учащает ритм, и, поразмыслив несколько секунд, Джордж заходит в контакты. Там сохранен всего один номер.       Его начинает немного трясти изнутри, и с похолодевшими руками Джордж нажимает на кнопку вызова. Сглотнув ком в горле, он проводит языком по пересохшим губам и глубоко вдыхает. Гудок, еще один.       — Привет, мотылек.       Сердце подскакивает в груди и, кажется, вовсе останавливается на несколько секунд. Джордж откидывает голову назад, прижимается затылком к двери и закрывает глаза.       — Макс, — шепотом выдыхает он.       — Скучал по мне?       — Какого черта ты исчез, а теперь устраиваешь эти игры? — рявкает Джордж, потому что он действительно злится, и все это заставляет его нервничать. Снова.       В глубине души он знал, что Макс исчез не навсегда. Он привязан к нему. И Джорджу это нравится.       — Прости, мотылек, у меня были важные дела, — негромко отвечает Макс, и Джордж ненавидит тот факт, что он слышит искреннее сожаление в его голосе. — Хотел пожелать тебе удачи перед гонкой.       — Ты не можешь больше мучать меня, — осев на корточки, Джордж подпирает голову рукой, все еще тяжело дыша с закрытыми глазами. — И тем более звонить. Это неправильно, так не может продолжаться.       — Хочешь, чтобы я отпустил тебя?       То, с какой серьезностью он это спрашивает, заставляет Джорджа испуганно вскинуть голову. Его сердце заходится в новом ритме, и Джордж слышит шум в голове. Одна лишь мысль о том, чтобы больше не увидеть Макса и безумие в его глазах, пугает его.       — Я не знаю, — Джордж снова вздыхает, потирая глаза.       — Перестань, мотылек, — он говорит это так нежно и ласково, что Джордж почти верит в то, что имеет право наслаждаться этим. — Ты знаешь правду. Знаешь, что чувствуешь по-настоящему. Совесть и стыд — цепи для тех, кого приучили подчиняться.       — Но я подчиняюсь! — Джордж повышает голос, чувствуя боль внутри, но напоминает себе быть тише. — Тебе и твоим глупым играм.       — Ты выбрал позвонить, помнишь?       Ему нечего ответить. Потому что это был его выбор. Он знал, кто послал телефон, знал, чей номер там был сохранен. И все равно позвонил. Потому что хотел.       — Я должен идти, — он мотает головой и поднимается на ноги. Они отяжелили и совсем не слушаются.       — Хорошо.       Они молчат несколько секунд, и Джордж знает, что должен скинуть звонок и разбить этот телефон. Но он не может.       — Хочешь я загляну к тебе на следующие выходные?       Вскинув взгляд вверх, Джордж фокусирует его на стене и застывает. Затаив дыхание, он чувствует, как звуки в голове утихают, а по телу проходит знакомый легкий ток.       — Да.       Он даже не пытается солгать.       — Хорошо, — он слышит улыбку в голосе Макса. — А теперь иди и надери им задницы.       — Ты смотришь?       — Да.       Джордж чувствует, как улыбка против воли ползет по лицу, и он прикусывает щеку изнутри, но это не помогает.       — Пока, Макс, — закатив глаза, он мотает головой и громко вздыхает.       — Скоро увидимся, мотылек.       Когда звонок прерывается, Джордж стоит там еще несколько минут, просто глядя в пустоту и обдумывая все, что только что произошло.       Он мог бы сойти с ума в попытках убедить себя в том, что не желает Макса так же сильно, как тот желает его. Контролировать себя больше не имело смысла. Его душу медленно травили, но Джордж сам выбрал принимать этот яд.