Снежный наст

      19 декабря 1 год истории       Проснулся я рано — не от будильника и не от команды на подъём, а от приглушённых звуков за стеной. Где-то в коридоре тихо хлопнула дверца шкафа, на кухне звякнула чашка, потом мама что-то негромко сказала папе. Я несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок, и не сразу понял, где нахожусь. Старая кровать под спиной ощущалась слишком мягкой и непривычно широкой после училища, одеяло — чересчур домашним, а тишина — свободной. Я потянулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, и только потом окончательно вспомнил: дом. Каникулы. Утро после всего.       Ещё немного полежав, я всё-таки сел, провёл ладонью по лицу и спустил ноги на пол. За окном было темно, как бывает зимой в шесть утра, когда день ещё даже не собирается начинаться, а взрослым уже пора на дневную смену, не щадящую никого. Я накинул штаны, носки, после чего натянул футболку с кофтой и вышел из комнаты в коридор — на звук родительских сборов, тихих шагов и того обычного утреннего шума, который когда-то казался фоном, а теперь вдруг ощущался почти роскошью.       Люблю зиму.       Вот даже сейчас, полностью одетый, я ощущал себя куда более в своей тарелке, чем летом. Кофта, штаны, носки — обычные вещи, ничего особенного, но в них было чувство собранности. Защищённости, что ли. Будто сверху есть хотя бы тонкий слой тканевой брони, отделяющий тебя от мира. В разы лучше жары, когда с себя и так снял всё приличное, а легче всё равно не стало.       Папа стоял в прихожей и застёгивал куртку. Мама, судя по звукам, ещё возилась на кухне — то ли допивала чай, то ли проверяла, всё ли выключила перед уходом. Обычное утро взрослых людей, которые давно привыкли вставать затемно и идти туда, куда надо.       — А я-то думал, что это военный человек такой особенный, — сказал я, прислонившись плечом к косяку. — Встаёт с утра и пашет до вечера. А вы со своей работой ещё позже меня освобождаетесь.       Папа коротко усмехнулся, не оборачиваясь сразу. Застегнул молнию до конца, поправил воротник и только потом посмотрел на меня.       — Работа у нас такая, — сказал он. — Зато денег хватает, чтобы вас с сестрой прокормить и дать вам нормальное будущее. Чтобы уже вам не пришлось так работать.       Я хотел было отшутиться, но почему-то не стал. Слишком буднично он это сказал. Без героизма, без обиды, без попытки выставить себя мучеником. Просто факт: работа такая, смена такая, жизнь такая.              — Угу… — сонно пробормотал я, разминая пальцы. — А что это вы с мамой поссорились? Чего так раздельно выходите, если вам в одно место ехать?       — Эх, балда ты, — отозвалась мама из кухни. Через пару секунд она вышла в коридор, уже в тёплой кофте и с сумкой на плече. — Совсем всё позабыл в своём училище?       Она подошла ближе и привычным движением потрепала меня по коротким волосам. Я даже не успел увернуться. Да и, если честно, не очень-то пытался.       — Машину отцу прогреть надо, — сказала она. — Морозы не щадят даже технику. Сейчас заведёт, стёкла оттают, и поедем. А ты иди лучше досыпай, раз уж каникулы.       — После такого оскорбления моего военного достоинства? — я хмыкнул, приглаживая волосы обратно. — Нет уж. Теперь из принципа не усну.       — Принципиальный ты наш, — мама улыбнулась и ещё раз провела ладонью по моей голове, уже аккуратнее. — Ладно, курсант, мы побежали. Сестру не буди. У неё ведь нет привычки вставать в шесть утра. Завтрак себе найдёшь?       — Найду, — кивнул я. — Не первый день живу без надзора.       — Вот поэтому я и спрашиваю, — заметила она.       Папа у двери коротко махнул мне рукой, уже накинув капюшон.       — Дома сильно не командуй, курсант. Ты тут пока в отпуске, а не на должности.       — Так точно, — сонно ответил я.       Мама покачала головой, поправила сумку на плече и вышла следом за ним. Замок щёлкнул не сразу: сначала в прихожей ещё зашуршали ключи, потом дверь наконец закрылась, и квартира стала тихой.       Я постоял пару секунд в опустевшем коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице, а потом развернулся и пошёл на кухню. Чайник был ещё тёплый.       ***       Час? Два? Чёртова привычка.       Я покосился на часы и тихо хмыкнул. Ещё даже восьми нет, а я уже успел посидеть на кухне, выпить кофе, пару раз проверить телефон, открыть холодильник без всякой цели и окончательно убедиться, что дома утром делать решительно нечего. Никаких зарядок. Никаких построений. Никаких завтраков по расписанию. Никаких занятий, докладов и чужих голосов за стеной.       Сижу без дела, смотрю в потолок.       Ай, фиг с этим.       Пойду хотя бы полюбуюсь спящей красавицей.       До её комнаты я дошёл почти бесшумно. Не потому что специально крался, конечно. Просто за последние месяцы привычка двигаться тихо и не хлопать дверями как-то сама въелась в тело. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.       Вот она, труженица.       Лежит, свернувшись почти в позу эмбриона, с одеялом, натянутым куда-то до плеч, растрёпанными волосами на подушке и той самой блаженной улыбкой на лице, которую очень сложно было бы объяснить чем-нибудь невинным. Увидь её сейчас родители, наверняка что-нибудь заподозрили бы. Не спят так люди, которые целомудренно ложатся в девять вечера, читают перед сном книжку и видят исключительно приличные сны.       На полу у кровати валялась какая-то её вещь — кажется, кофта, брошенная вчера без малейшей попытки попасть хотя бы на стул. Рядом торчал край носка. Ирина Волкова, великая ценительница собственной идеальности, ночью явно решила, что порядок в комнате — это проблема будущей Ирины.       Я невольно усмехнулся.       Но роли простого наблюдателя мне оказалось мало. Поэтому я пошёл вглубь комнаты, прикрыл за собой дверь и подошёл к кровати. Сел рядом прямо на пол, стараясь не задеть ничего лишнего, и осторожно положил ладонь ей на макушку.       Иришка не проснулась.       Только чуть глубже вздохнула во сне и едва заметно подвинулась ближе к моей руке, будто даже сквозь сон решила не упускать своё. Я медленно провёл пальцами по её волосам, перебирая длинные пряди, и задержался так, глядя на её лицо.       Так гораздо приятнее было любоваться её безмятежностью.       И вот за этим медитативным занятием, в процессе которого я сам едва не задремал, прошло почти полтора часа.       На часах было ближе к половине десятого. Уже больше похоже на человеческое время, а значит, можно было выбраться на улицу. Просто пройтись, подышать морозом, зайти в магазин и купить что-нибудь съедобное для одной спящей труженицы, которая после ночных подвигов явно заслужила материальное поощрение.       Супер. План есть.       А значит, курсант теперь будет выполнять задачу куда серьёзнее. Потому что где план — там ответственность, порядок действий и обязанности. Моя обязанность на данный момент была предельно ясной: тихо покинуть комнату сестры, не разбудить её своим присутствием и надеть на себя куртку.       Я ещё пару минут посидел рядом, скорее для перестраховки, чем по необходимости. Ира спала крепко, ровно, без малейшего признака того, что собирается просыпаться и требовать от мира внимания.       Тогда я осторожно убрал руку из её волос, поднялся с пола и так же тихо вышел из комнаты.       Ещё несколько минут — и я уже стоял полностью собранный в коридоре, проверяя телефон, карточку и ключи.       Шаг вперёд.       Дверь открыта.       Ещё шаг — и я уже почти вышел из квартиры, заранее прикидывая, куда именно свернуть сначала: к магазину у дома или чуть дальше, где выбор был получше.       Стоп.       Посторонний.       Я замер в дверях, с ключами в руке, и несколько секунд тупо смотрел на человека по ту сторону порога.       — Э-э-э… — выдал я.       — О-о-о… — почти тем же тоном отозвался голос передо мной.       Мы оба помолчали.       Правда, человек напротив пришёл в себя быстрее меня.       — Где Ира?       Я медленно выдохнул через нос и чуть отступил в сторону.       — Тц… Заходи, — коротко сказал я Кате, пропуская её внутрь.       Поход на улицу отменялся.       — Чай? Кофе? Что ты тут делаешь в такое время? — спросил я максимально по-джентльменски, закрывая дверь и снимая куртку обратно с плеч.       Катя прошла в квартиру не сразу. Сначала задержалась в прихожей, будто ещё могла передумать и уйти, потом всё-таки разулась и молча поставила обувь у стены.       — Чай, — сказала она. — Если можно.       — Можно, — кивнул я и пошёл на кухню.       Она пошла следом.       По-хорошему, в этой ситуации я должен был чувствовать себя хозяином положения. Всё-таки моя квартира, моя кухня, мой чайник и вообще я здесь почти официальный представитель семьи Волковых на утреннем дежурстве. Но почему-то ощущалось всё наоборот: будто Катя пришла не в гости, а на проверку.       — А пришла я потому, — продолжила она, садясь за стол, — что не смогла больше оставаться одна со своими мыслями. Мне надо было увидеть Ирку. Так где она?       — Спит ещё, — пробурчал я, доставая чашки. — И что-то мне подсказывает, что она пока не планирует просыпаться.       Катя ничего не ответила.       Я налил воду в чайник, поставил его на место и только потом заметил, что она всё это время смотрит не на стол, не в окно и не на свои руки, а прямо на меня.       Слишком внимательно.       — Ты же с ней ничего не сделал? — спросила она.       Голос у неё был странный. Не испуганный даже. Скорее решительный. Будто она заранее решила, что обязана спросить, даже если после этого ей самой станет противно от собственного вопроса.       Я медленно повернулся к ней.       — О чём ты?       Честно говоря, я даже опешил от такой интонации. Сел напротив, не убирая рук со стола, и посмотрел на неё уже внимательнее.       Катя сглотнула. На секунду отвела взгляд, но почти сразу вернула его обратно.       — Ира мне всё рассказала, — сказала она тише. — О вас.       Я замер.       В кухне вдруг стало очень слышно, как закипает чайник.       — Оу, — сказал я после паузы. — Допустим…       — Допустим?! — Катя будто даже растерялась от моего ответа, а потом сразу же вспыхнула. — Ты… просто «допустим»? Ты серьёзно ничего не понимаешь?       Вот на этом спокойно отмалчиваться уже не получилось.       Я медленно выдохнул, чувствуя, как остатки домашней расслабленности разом уходят куда-то в сторону. Внутри неприятно кольнуло раздражение — резкое, почти злое. Что она вообще могла понимать? Лучшая подруга сестры? Хорошо. Близкий человек. Допустим. Но я был не каким-то посторонним парнем, который появился в Ириной жизни вчера и теперь ломал её под себя. Я был её братом. Близнецом. Человеком, который знал её дольше всех на свете. Если кто-то здесь чего-то не понимал, то точно не я.       — Что именно я должен понимать? — спросил я, подавляя раздражение и стараясь говорить ровно. Не получилось. Голос всё равно вышел сухим и слишком жёстким. — Я люблю её. Она любит меня. И, судя по всему, любит тебя тоже, раз решила поделиться этим с тобой. Так что будь любезна уважать её решение и её чувства.       Катя смотрела на меня, не моргая.       Я сжал пальцами край столешницы и заставил себя не сказать ничего лишнего. Не сорваться. Не начать защищаться так, будто передо мной следователь, а не Катя.       Эта Иришка…       Какого чёрта она вообще решила рассказать о нас?       Ладно. Спокойно, Миша. Всё хорошо. Это ведь Катя, а не кто попало.       На моё счастье, в голове бывшей одноклассницы что-то всё-таки щёлкнуло. Катя несколько секунд смотрела на меня с тем же напряжением, а потом вдруг чуть смутилась и отвела взгляд.       — Ладно уж… извини. Я не обвиняю тебя, — пробормотала она уже тише. — Просто после того, что Ира рассказала, я не могла не спросить. Какие же вы всё-таки с Иркой похожие...       — В смысле?       — В прямом. Она мне примерно так же ответила, когда я на неё давить начала.       Я усмехнулся без особого веселья.       — И к чему тогда весь этот цирк, если ты и так всё знаешь?       Катя нахмурилась и снова посмотрела на меня, но уже без прежней атаки. Скорее устало.       — Я не сказала, что всё приняла, Миш. Я сказала, что знаю. Это разные вещи.       — Но ты всё равно пришла.       — Потому что не могу просто так взять и доверить свою подругу парню, даже если этот парень — ты. И не могу слепо поверить ей только потому, что она уверена в своих чувствах.       — Должна, — твёрдо поправил я.       Катя замолчала.       — Ира рассказала тебе свой самый главный секрет, — продолжил я, уже тише, но не мягче. — Не потому что хотела, чтобы ты устроила проверку. Не потому что ей нужен был судья. Она доверилась тебе. Это не тот случай, когда ты должна сомневаться в её выборе и мешать.       Я выдержал паузу и добавил:       — Это тот случай, когда ты либо остаёшься рядом, либо нет.       — Учту, — ответила она в своём духе.       По интонации было прекрасно слышно: учтёт, но согласной себя считать не обязана. Просто спорить дальше прямо сейчас не хочет.       И на том спасибо.       — И какой тогда у тебя план сейчас? — спросил я.       Катя чуть пожала плечами.       — Подожду, пока Ира проснётся. Ты же не будешь выгонять бедную меня на мороз?       — Не-а, — я откинулся на спинку стула и посмотрел на неё уже спокойнее. — Забудь тогда о чае. Давай лучше в магазин сходим за вкусняшками, ты меня как раз на этом и застала. Посидите с Ирой за пачкой чипсов и сплетнями. Или как там у вас обычно проходят девичьи дела?       Катя посмотрела на меня с таким выражением лица, будто я только что провалил важнейший экзамен по основам человеческого общения.       — Волков, у тебя представление о женской дружбе примерно на уровне плохо написанного ситкома, — сказала она. — Но если ты оплачиваешь все покупки, то я готова временно закрыть на это глаза.       — Великодушно.       — Запомни этот день. Сегодня тебе повезло.       Я тихо хмыкнул и поднялся из-за стола.       Никогда бы не подумал, что начну так быстро скучать по сержанту Белову. Какой же я всё-таки солдафон. Сестрёнка тогда правильно сказала. Мне бы сейчас Камиля, Кирилла, компьютер и какое-нибудь честное безделье без сложных разговоров, а не обсуждать свои отношения с Катей на родительской кухне.       Простите меня, боги лени и праздного отдыха, за то, что я в отпуске умудрился соскучиться по плацу, расписанию и суровым курсантским будням.