Девчонка на побегушках.

      На улице уже совсем стемнело, когда я возвратилась обратно; голые стволы деревьев, мрачные, невесёлого вида дома небогатых жителей окутались в сумерки, а высокие, статные башни и очертания замка поздним вечером наводили своим устрашающим видом приятное беспокойство, сливаясь с фоном тёмного неба.       Мисс Сангри – я уже как-то упоминала женщину по имени Эльза – подсказала мне, где я могла отыскать Келли. Предполагалось, что та находилась недалеко от оперного зала и расставляла по сервантам дорогой сервиз, который на днях по одному важному случаю понадобился Альсине. – Келли? Келли, ты где есть?       Вокруг – тишина гробовая. Кроме тиканья дорогих старинных часов я не слышу шагов, не получается понять и намёка на присутствие Келли здесь. "Может, ей стало плохо, и она отлучилась?"       Подумала я и, решив проверить, окликнула девушку ещё раз. Вдруг где-то рядом донёсся шум. Я прислушалась, медленно, опасливо повернула голову в сторону звука - ничего. Сомневаюсь, что здесь, в, благодаря служанкам, максимально ухоженной и приятной обстановке бегают крысы или им подобные.       Что-то зашумело вновь, за углом. Навострив уши, я медленно шагнула к стене. И услышала, как зашелестела чья-то одежда, уловила даже лёгкое дуновение дыхания. Противное периодичное тиканье стрелок будто перестало быть в фокусе моего внимания, оказалось за гранью обычной досягаемости.       Как только я собралась выйти и опознать источник того, кому принадлежат эти манипуляции, в грудь внезапно врезается что-то туповатое; сердце пропускает беспокойный шумный удар...       Я в испуге перевожу взгляд ниже. Этим "туповатым предметом" оказывается всего-то ручка от керамической кружки; я поднимаю глаза и встречаюсь с перепуганной Келли.       Моё первое, что бессознательно слетело с губ, стало не менее тревожащееся: – Почему ты молчала, когда я тебя звала?       Она хлопает ресницами, и часть из чайного сервиза красивого цвета зелёного майолика чуть не выпадает у неё из рук. Я вовремя придерживаю руки Келли своими ладонями, прежде чем осколки керамического изделия распластались бы на полу. – О! Я в последнее время неподобающе неряшливая. Прости, что так вышло, – она бегло оглядела меня, обозначая наше случайное столкновение.       Я хмыкнула, мол, всё нормально, кивнула ей. И напомнила, для чего я стояла здесь. В тот момент её словно током прожгло - кажется, она даже вздрогнула. Взгляд помрачнел, брови чутка свелись к перегородке. Было заметно, что Келли стало неловко. Однако голос её звучал уверенно, полностью противоположный внешним факторам проявления её чувств, когда она, отвернувшись от меня и безразлично всмотревшись в красоту беспросветной ночи за окном, заговорила: – Мэриан, сказать по правде, я сама не понимаю, с чего отнеслась к тебе так... по-скотски. Вся эта ситуация - прости меня матерь Миранда (она на секунду вскинула голову, будто бы обращалась к владычице) - словно из мухи действительно раздули слона; мне стыдно, что тебе пришлось выслушивать моё послание от кого-то, а не напрямую. Я в тебе ни капли не сомневалась, потому что могу доверять такому человеку здесь, как ты.       Келли сделала паузу, а я не позволила себе вставить и слово, поскольку интуиция подсказывала мне, что девушка не закончила. Тогда я, смиренно и терпеливо ожидая, зачем-то последовала за её действиями и повернулась к окну, зная итак, что сейчас там было ничего не увидеть. Лишь чернота, лишь сгусток вязкой безликой субстанции, лишь обитель непроглядной тьмы, беспокойно будоражащее сознание. В этих окрестностях ночь казалась исключительно тёмной до безумия - преследовало абсолютное ощущение, будто ты идёшь с закрытыми глазами, будто до этого момента ты спала, но вот сейчас переживаешь приступ лунатизма.        Слышу тяжёлый вздох, и следом вновь доносятся слова: – Надеюсь, ты с меня не много просмеялась после того, – она вяло усмехнулась, наконец-то вернула взгляд на меня. – Просто хочу разъяснить тебе всю ситуацию, потому что мне было очень нехорошо - настолько, что здраво мыслить я не могла и принимала просто какие-то лицемерные, иррациональные решения. Вот и прибегла к тому, что получилось в результате. Мне просто было бы ужасно неловко смотреть тебе в глаза и умолять. Понимаешь меня, Мэриан?       Она вновь вздохнула, заглянула в мои глаза с лёгкой тревогой, с виной за свою глупость. Келли выставляла себя провинившейся, словно той, кто сделал самую подлую вещь, и теперь её скребёт совесть, когда она тут стоит, всеми силами пытаясь обелить свой поступок. Вся истина оказалась в том, что мне не за что её прощать. В моих глазах она выглядела лишь неповинной и скромной девушкой.       В ответ ей я смогла лишь кивнуть: – Всё хорошо, Келли, – легко улыбнулась я и, случайно вспомнив за свою сумку, что всё это время незаметно болталась на плече, скинула её на пол, чтобы наконец отдать то, в чём так неимоверно нуждалась служанка. – Я в тебе никогда не сомневалась, Мэриан! – повторила та, и на румяном лице проявилась искренняя эмоция радости.       Девушка, кое-как упрятав под бюст форменной одежды пузатые пачки прокладок, – (благодаря им её грудь стала объёмнее и сильнее выделилась), – снова подняла на меня глаза, но посмотрела задумчиво. – Но как же?.. – прошептала она. – Как я могу тебя отблагодарить? Я тебе ведь даже денег не дала... О, какой ужас, Мэриан! И вправду! Какая же я бестолковая.       Келли схватила меня за предплечье, с неугомонным ожиданием пялясь глазами. – Спокойно! Ничего от тебя я не жду. Женская солидарность, не так ли? – я улыбнулась; Келли в порыве эмоций было потянулась ко мне, чтобы обнять, но, осознав распущенность своих намерений, тут же опешила и неловко отшагнула. – Я... Мэриан, я благодарна тебе, очень, – признательно прошептала девушка, и край её губ изогнулся.       Однако она вдруг зарыскалась по своим карманам и протянула мне на раскрытой ладони несколько серебряных монет лей*. *лей(lei) – основная валюта в игре. – Это всё, что у меня есть. Возьми, пожалуйста. Не желаю оставаться у тебя в должницах.       Признаться, мне до последнего не хотелось брать с неё что-то, потому что сама в деньгах я особо не нуждалась. Да, мне оплачивали работу, какую я безукоризненно выполняла, и платили мне так, что на накопленные деньги я могла бы себе позволить какую-то изысканную статуэтку ручной работы, или красивое недешёвое кольцо, или даже могла бы приобрести неплохую винтовку из охотничьей лавки.       Меня грызла совесть: забери я сейчас эти деньги, то у Келли больше не останется копейки на свои нужды до следующей выплаты. Но и не забрать сейчас означало, что Келли, скорее всего, будет ощущать себя халявщицей до своего последнего дня.       Прикусив губу в раздумьях, в конце концов я, чувствуя укол поражения, вздохнула, положила свою руку поверх чужой, обратившись сочувственно, но со строгостью в глазах: – Я всегда буду рада помочь тебе, Келли. И также не осмелюсь больше взять с тебя что-то, даже не пытайся втюхать. Однако, Келли, ещё попрошу тебя сделать мне одолжение: сразу обратись непосредственно ко мне, если встанет вдруг какой-то вопрос, – я подмигнула ей, хоть взгляд оставался с прежней собранностью.       Девушка пообещала, что непременно поступит именно так, если вновь будет нуждаться в помощи. Вскоре, обменявшись со мной словами о взаимной поддержке, мы попрощались и разбрелись: служанка вернулась доделать начатую работу, а я, то и дело прикрывая рот от беспрестанных порывов зевания на обратной дороге, направилась в свои покои.

***

      Ранним утром следующего дня Тис обеспечила меня ароматным кофе, вкусным омлетом с несколькими ломтиками пастромы и сладкой булкой, покрытой сгущённым молоком и усыпанной кокосовой стружкой на мягкой макушке. Чуть позже, обмывшись и поспешно собрав русые волосы в надёжный пучок, я оделась и, как обычно, удалилась выполнять свои задачи на сегодняшний день.       Ближе к четырём часам вся моя работа была почти сделана; я относила последние связки дров для растопки камина на этажи. – Я - словно шахтёр после долгой смены.       Оглядела собственные ладони, покрытые древесной пылью и усыпанные занозами под кожей, вещи, кое-где дырявые и на складках которых выделялась прилипшая и засохшая грязь. Усмехнулась, смахнула катившиеся со лба капли пота и остатки той же пыли и устало потянулась, разминая сбитые и ноющие мышцы крепкой спины, рук и шеи. Как никак, порой тяжкая работа, требующая физической силы, сказывалась на моём состоянии: чаще начинались лёгкие спазмы, острее проявлялась боль в теле и, в конце концов, я будто больше ощущала старость. Конечно, на ряду с этим нешуточным ущербом укреплялись мышцы и улучшалась выносливость. И даже немного, но выделялись вены на предплечьях; появился выразительный пресс на животе. В своём возрасте я выглядела весьма подтянутой и красивой женщиной и была на сея момент одной в замке, кто решился перенять на себя более тягостную работу из всех предложенных.       Шагая по коридорам, я могла только размышлять о том, чтобы скинуть с себя грязную, взмокшую одежду и принять тёплую ванну; я было направилась в дамскую комнату неподалёку, чтобы хотя бы смыть грязь на руках и лице, как перед лицом возникла знакомая мошка. За одной последовала вторая, за второй – третья, пока не образовался целый рой. А из него, раздражающе мельтешащего сотнями жужжащих тварей, плавно восстала женская фигура – фигура Даниэлы.       Ведьма широко мне улыбалась, весело хихикая. Я остановилась, ведь та преградила мне путь, внимательно осмотрела её и наблюдала, как Даниэла подозрительно молчаливо кружилась возле меня. Мошки верно следовали за передвижениями своей хозяйки, и, порой, одна-другая из тех внезапно появлялась прямо перед глазами, всё обостряя желание прихлопнуть заразу ладонями. – Ты словно после грязевых ванн, Мэриан. Которые, правда, не особо подразумевают эффект оздоровления. Мама тебя опять не жалеет своими дурацкими заданиями? – произнесла Даниэла сочувственным голосом.       Она вдруг оказалась вплотную ко мне; жёлтые глаза смотрели ровно в мои с неприкрытыми жалостью и пониманием. Рот ведьм почти всегда сверкал пугающей улыбкой безумства, демонстрируя их белоснежные зубы.       Ещё одна мошка пролетела мимо, и я инстинктивно сморгнула, обрушив наши «гляделки». – Вовсе нет. Ты же знаешь, что мне не впервой, – ответила я, надеясь, что Даниэла даст мне чуть больше свободы – (она стояла действительно так близко, что мы вот-вот – и почувствовали бы друг друга непреднамеренным касанием тел). – Знаю, – Даниэла пожала плечами, улыбнувшись своим мыслям. Я могла лишь кружиться в догадках, о чём думает непредсказуемая мадам напротив. – Хорошая работа – я за тобой понаблюдала немного, – промурлыкала Даниэла и одобрительно хмыкнула. – Поддерживала... – хотела добавить она, но, видимо, растерялась в выборе подходящего слова. – Морально, – я не смогла сдержать улыбку, наблюдая, как сначала призадумалась, а после встрепенулась от разговора Даниэла. – Да, точно! Поддерживала тебя морально и – поверь мне! – уже тогда знала, что мама останется тобой довольна.       Дани вдруг коснулась моего плеча и рассмеялась, лицо её засветилось детской забавой.       Поддержав её настроение, я поблагодарила ведьму и спросила, ждёт ли чего-то конкретного от меня. Я всё мечтала уйти и привести себя в порядок, как вдруг Даниэла сказала: – Я должна тебе передать, что тебя хочет увидеть моя сестра. – Меня? Твоя сестра? – переспросила я, заметив резко появившуюся на губах лукавую ухмылку; Даниэла кивнула. В голове тут же возник образ Бэлы Димитреску, и румянец – скорее безотчётно – окрасил мои щёки; я тут же попыталась скрыть своё неловкое смущение от любопытных и назойливых глаз Дани, немного склонив голову. – Да, Бэла жаждет с тобой встречи, – она вдруг подхватила меня под руку и, чуть пригнувшись (я была ненамного ниже её), вновь встретилась со мной глазами; в её взгляде – всё таком же наивном, ребяческом и простодушном – я успела уловить отголосок дерзкой шалости и взрослой осведомлённости. – Но могу ли я перед тем... переодеться? Или хоть умыться? Не пойду ведь в таком неопрятном виде: в рабочей замызганной форме и с пыльным лицом. Это бестактно, – произнесла я изумлённо и чуть смущённо, ощутив, как хватка ведьмы стала только крепче, чем прежде.       Однако Даниэла, в одночасье хоть и начиная терять терпение, взбудораженно фыркнула: – Хорошо, у тебя есть минута на твои умывалки, – согласилась младшая ведьма.       Я скрылась в дамской комнате. Второпях умыла лицо, ополоснула до локтя руки и кое-как отряхнула пыль с одежды. После вернулась к трепыхающийся, почти что дрожащей от вспыхнувшей неугомонности Даниэле. Она вдруг кокетливо ухмыльнулась и, молча схватив меня за руку, насильно потянула за собой.       Вздохнула шумно и тяжело, выражая своё утомление, мне ничего не осталось, как вслед за Даниэлой поплестись в место встречи, оставшееся неназванным. В любом случае, даже если я была к чему-то не готова и с чем-то не согласна, то не имела никакого права бы вступать в споры с семейством, не имела права ослушаться и не повиноваться их приказу; все здешние женщины, подчиняющиеся госпоже, уважают её и слово дочерей и должны полностью считаться с их авторитетом. И, разумеется, все в замке были в курсе, что ожидает, если ты осмелишься перейти им дорогу, – темница, откуда попавший в неё никогда не возвращался обратно.       Ощущение гнетущей тишины постепенно начинало давить и ложиться неподъёмным бременем на плечи, и возникшее сейчас чувство любопытства и неугасающего интереса, прокатившиеся по телу огненным импульсом, задрожали в висках, заставляя меня заговорить.       На мой соответствующий вопрос о месте назначения младшая Димитреску, пожав одним плечом, неуверенно проворковала что-то вроде «секретного места», чем и загнала меня в тупик окончательно; я была достаточно утомлена, потому даже не нашлось сил складывать какой-либо пазл из догадок.       Чем дольше мы продвигались, то и дело минуя величественные помещения замка, которые мне к той поре стали хорошо знакомы, тем чаще нарастало внутри чувство тревоги и смутного напряжения, смешиваясь одновременно с волнующим возбуждением – и нет, в этой ситуации оно совершенно не было связано с интимным влечением, а представлялось совсем по-другому. На мгновение у меня возникло странное ощущение, что подобное я когда-то уже переживала. И, что самое главное, – я была убеждена в подозрении, что такие чувства переживались мною среди семейства.

Весна. Год назад.

      Взгляд сразу четырёх пар глаз напрягал и нервировал до гулкого биения сердца, сковывал дыхание и заставлял дрожать пальцы рук – те были заведены за спину, и кончики ногтей нервно скребли пальцы – на некоторых уже образовались заусенцы и покраснела от раздражения мягкая кожа.       Ещё один другой взгляд вцепился в пол, потому что голова была опущена, словно у пристыженного ребёнка, однако взору беспрепятственно удавалось отслеживать колыхания подолов тёмных платьев и передвижения каблуков взрослых женщин в этой комнате. В комнате, где сейчас утяжелело и так сбитое дыхание от духоты и тел, находившихся внутри, где в сию минуту три похожие друг на друга ведьмы и удивительная высокая вампирша окружили одну миловидную девушку и, кажется, намеревались устроить ей весёлое собеседование, прежде чем она будет числиться их подчинённой.       Одна из них заголосила – важно, громко и уверенно, – разрушив настигшую ранее тишину. – Я попрошу тебя, прелестное создание, назвать своё имя вновь и представиться моим дочерям, – прозвучал тот единственный знакомый из всех девушке голос, и она с большим доверием приподняла голову: теперь ей стало видно три одинаковые фигуры до пояса платьев.       Одна из таких наклонилась к ней слишком близко, отчего сердце бухнуло в грудь – на этот раз сильнее и отчётливее. Позволив себе, чужая рука нагло коснулась подбородка и грубо приподняла голову, и глаза столкнулись с янтарно-жёлтыми зрачками, выжигавшие девушку насквозь. Ведьма с тёмными волосами, что склонилась над лицом и глядела на неё как-то чрезмерно изучающе, бесстыдно и высокомерно, обжигала своей ядовительной улыбкой на губах, чем и привлекла к себе внимание девушки – та больше не могла игнорировать тёмно-красный след вокруг её рта и догадалась быстро, что на деле он являлся чей-то кровью. Осознание вызвало колющие мурашки по телу от всхлывнушего внутри ужаса; девушка вздрогнула, потупляя укол испуга, но женщина с тревожной лёгкостью отметила в ней это отражение. – То есть выходит, ты с мамой уже знакома? – процедила тёмноволосая женщина, в голосе обозначая свою злость и разочарование и безотчётно начав сжимать лицо девушки сильнее. – Мне так интересно теперь узнать, почему к тебе проявили такую благосклонность! – Так, спокойнее!       Альсина распорядилась ведьме уняться и отойти. Слегка кивнув, тем самым обозначая свободу девушки, та, сглотнув густую слюну во рту, наконец учтиво представила себя тем, кого тогда увидела впервые и чьи имена позже были вскрыты – перепуганная девушка отличала их по цвету волос, – и с облегчением выдохнула, когда окончился их недолгий разговор и было утверждено её положение в рядах прислужниц.       И, на собственное удивление девушки, после этого приёма ей быстро удалось избавиться от дурных тягостных чувств, какими проживала она не так давно.

Настоящее.

      Мэриан вырывают из воспоминаний столь резко: до ушей донёсся громкий женский крик. Мэриан вздрогнула, однако то был не страх непредсказуемости ситуации – слегка повеяло холодом, когда она с Даниэлой спустились в знакомые помещения темниц. В том краю зáмка, разумеется, всегда прохладнее, однако температура не была низкой настолько, из-за чего не позволила бы сёстрам-ведьмам заявляться сюда.       Крик повторился, Мэриан сжала губы в тонкую ниточку, почувствовав, как у неё рефлекторно напряглись мышцы спины. Третий раз, когда кто-то вновь истошно закричал, девушка не сдержала своё любопытство и осторожно поинтересовалась у Даниэлы: – Что там происходит? Ты уверена, что правильно поняла смысл адресованных тебе слов?       Даниэла не обернулась, но девушка всё равно почувствовала укол её ехидной ухмылки и услышала в ответ короткий истеричный смешок; только сейчас Мэриан поняла, что её голос охрип, прозвучал неуверенно и испуганно. Она смутилась, подумав, что ведьма заметила смену настроения её собеседницы, но та ответила, чуть погодя, безмятежно, даже с какой-то ноткой неподдельной грусти: – Ранее ты во мне не сомневалась, – в этом я уверена, Мэриан, – Даниэла немного сбавила скорость своего невесомого передвижения. – Право, меня немного насторожили сложившиеся обстоятельства, Дани.       Мы спускались ниже, и теперь я могла свободно расслышать ещё несколько голосов, сопровождающиеся всхлипами, которые, по приближению, становились всё громче и мучительнее. Я уловила отвратительный запах отходов и крови, что смешались в темницах; живот неприятно скрутило, и я с трудом подавила подступившую рвоту.       В какой-то момент Даниэла схватила меня за руку и лениво потянула за собой, но я даже того не заметила поначалу – те гадкие ароматы, звуки безнадёжности и страха и жалостные вздохи в тягостной обстановке словно отрешили меня от всего сущего. Я будто перестала существовать, а тело – функционировать: дышать и видеть, слушать и ощущать, наслаждаться и вкушать. Лишь ноги подчинялись и покорно следовали за ведьмой, но были ватными.       Даниэла стиснула до глухого хруста мои костлявые пальцы в своей руке, и пелена в моих глазах постепенно растворилась. Я вновь услышала эхо разговоров и шёпота вдали, в которых распознала голос Кассандры: – ...может, это развяжет тебе язык, красотка?       Ведьма игриво щёлкнула щипцами, крутясь возле молодой девицы; та, подвешенная на цепи вдоль стены, дёрнула головой, запищала, в глазах бедняжки читалось ничто иное как страх, отчаяние и беспомощность. Цепь на кистях и лодыжках натянулась от движений борьбы и попыток освободиться, тем самым натирая и царапая светлую кожу и костяшки.       Взгляд Кассандры метнулся на голую грудь узницы, ногти эфирно повторили очертания затвердевших сосков.       Когда Даниэла втянула меня в эту злосчастную, пропитанную пóтом, кровью и болью камеру, у меня подкосились ноги, на лице застыла маска немого ужаса и шока.       Кассандра обернулась на шорох позади, и губы её расплылись в загадочной ухмылке; покосившись на пленницу, я заметила, что она смогла чуть приподнять голову, чтобы рассмотреть прибывших. Сердце пропустило удар, который я слишком хорошо ощутила в груди, от зрелища увечий на физически подтянутом, но худощавом теле. Светлые волосы девушки были до безобразия растрёпаны и закрывали половину её изуродованного лица, а некоторые пряди ужасно спутались и посбивались в клубки. По всему телу – многочисленные раны, кровавые подтёки, ссадины, царапины; на лице – разбита губа, а на щеке остался яркий след от ногтей. Цепи натёрли конечности до крови, кожа была покрыта бесчисленными мурашками от холода, страха и стыда. – О, милая Мэриан, пришла поглядеть на шоу? – проворковала Кассандра и, словно щипцы были цирковым обручем, покрутила ими на пальцах; я вернула на неё взгляд и поджала губы. – Прости, ты немного опоздала – шоу уже началось.       Она рассмеялась. До оцепенения зловеще. До оцепенения лукаво и задорно. Как соблазнительница виляя бёдрами, подошла ко мне и жадно улыбнулась, обнажив белые зубы, потом отошла, почти мгновенно утратив ко мне интерес, и вернулась к прошлому занятию – исследованию тела узницы.       Я нашла в себе силы оглядеться и только в тот момент наконец увидела, что помимо меня, Даниэлы, Кассандры и бедняжки здесь находились ещё двое. Это была Тис, а рядом с ней, почти плечо к плечу, подобно тюремному надзирателю, созерцала моя блондинка. Они стояли дальше, в затенённом пространстве, поскольку тусклый свет от лампы сейчас акцентировал внимание на происходящее в другой половине камеры: на цепи, на подвешенную на них девушку, на держащую в руках пыточный прибор Кассандру. У меня возникла дурная, но логичная мысль, что Тис привели сюда насильно – возможно, с похожим обманчивым мотивом, – и теперь принуждают наблюдать. Ровно как и меня. Сёстры возжелали устроить концерт, но без зрителей однако им не так весело.       Я осторожно метнула на Бэлу предупреждающий взгляд, который так и говорил за себя: “Я желаю с тобой поговорить после всего этого чертобесия”. – Ну? Будешь ли ты разговорчивее сейчас? – сказала Кассандра нетерпеливо, почти срываясь на крик; от её голоса я вздрогнула, быстро вернув взгляд на узницу и ведьму. – Видишь, желающих услышать твоё раскаяние прибавилось! Не молчи, сука такая! – зарычала Кассандра и с размаху шлёпнула кожаной нагайкой по оголённому бедру девушки, задевая область живота; та закричала и захныкала от боли, ноги её задрожали в мелких судорогах.       Клянусь, я даже не уловила момент, когда Кассандра сменила орудие наказания. Но от того было не легче: от страдальческих вскриков у меня забрало дыхание, холодные ладони вспотели.       Кассандра замахнулась ещё раз – блондинка вскрикнула вновь. Она больше не могла рыдать, слёз у неё не осталось; глаза сильно покраснели, опухли. Плечи содрогались – спина была очень напряжена, но голову девушка уже еле держала на весу. Голая, закреплённая в положении звезды узница была настолько уязвима, настолько беспомощна и слаба, что у меня в горле застыл болезненный ком.       С уст Кассандры всё летели выражения и обзывательства, она продолжала лупить несчастную плетью, раня её мягкую кожу. Я слышала хихиканье Даниэлы, стоящей неподалёку от меня, слышала её подбадривающие деяния средней сестры слова, и меня саму бросало в дрожь, точно от простуды. Я примкнула к противоположной стене от настигшего меня бессилия; мне хотелось убежать, отвернуться и не смотреть, но пристальный, зоркий взгляд Бэлы с другого конца камеры всячески останавливал от решения, чревато последствиями.       Вновь плеть коснулась кожи пленницы, оставляя за собой кровавую полосу на нежных, поколеченных бёдрах. Девушка запищала, затем смолкла и вдруг подняла на меня неморгающие глаза. Я окаменела и нервно поджала губы, но отвести взгляда от неё, такой избитой, настрадавшейся, печальной и смирившейся со своим бесспорным поражением, не получалось – словно магнитное притяжение, она глядела на меня пустыми глазами.       Мучительно простонав и захрипев, девушка расплывчато и растерянно произнесла: – Я была... одна в этот раз. Двое... других страховали неподалёку... Один – глядел в снайперку с высокой точки... другой – был почти хвостом... и должен был... меня прикрыть, – девушка зашлась в кашле, сплюнула сгусток крови и перевела дыхание. Из носа внезапно полилась тонкая красная струйка – скорее всего, у неё нешуточно подлетело давление. – У меня была задача... незаметно пройти и сделать... свою миссию...       Кассандра истерически рассмеялась и, не выдержав больше, вспыхнула как брошенная в бензин зажжённая спичка: – Заткнись, сука! Я не верю тебе!       Она язъярённо отбросила нагайку, и та со шлепком приземлилась где-то в пространстве темниц, за границами камеры; взяла в руки щипцы и прильнула к бедняжке. Хищно облизнулась и громко втянула носом воздух, наслаждаясь резким запахом крови и плоти.       Остудив свой пыл, она вновь промолвила, невозмутимо, с угрозой глядя пленнице в глаза: – Я не верю во всю эту чухню, красотка. Не верю тебе. Спросила ради приличия, у нас же здесь присутствуют весьма любезные лица, – ведьма хихикнула и повернула голову, гордо встречаясь со мной боковым зрением, а после, истратив секунду для того чтобы обернуться, переглянуться со своими сёстрами и получить поддержку и желанное одобрение в горящих глазах, направила щипцы к соскам девушки.       Даниэла подхватила и, улыбаясь, промурлыкала: – Незаметно у тебя не получилось – раз ты теперь в этом чудном месте, милашка!..       Кассандра зашлась ехидным смехом. И то, что происходило дальше, то, что вытворяли ведьмы, в буквальном смысле сбило меня с ног. Я сдерживалась изо всех оставшихся сил, чтобы не скатиться на пол по пропитанным сыростью и прохладой каменным стенам и не шмякнуться на грязное и пыльное покрытие, хотя тело больше не могло держать баланс.       Былую жизненно необходимую нужду в девятичасовом свидании с постелью как рукой сняло, я знала, что не смогу заснуть ещё долго грядущей длинной ночью; мне хотелось закричать, но голос пропал. Мне хотелось прекратить все эти мучения узницы, но руки не слушались. Мне хотелось встать и уйти отсюда прочь, но ноги как будто накрепко угодили в капкан. Мне хотелось спасти эту девушку, которую я даже видела впервые и не знала о ней ничего, но спасать уже было некого.       Последнее, что случилось перед её смертью, было моё вмешательство и судорожное восклицание...       Пару мгновений назад. Кассандра, жутко смеясь, игриво щёлкала щипцами перед лицом девушки, обводила ими очертания её груди. Я в ужасе вскрикнула, подорвалась ближе к пленнице и трясущимися руками обхватила предплечье Даниэлы; взмолилась, чтобы это всё прекратилось, что с девчонки уже достаточно. Все звуки вокруг смешались в одну странную какофонию: раздались смешки, удовлетворённые вздохи Кассандры, смех Даниэлы, печальные всхлипы Тис, гулкое биение моего сердца, капли чужой крови, стекающие с цепей на пол, и после всех последовали два зловещих щелчка щипцов, обхватившие, а затем лишившие плоти узницу.       Гортанный крик, рыдания, стоны разнеслись протяжным громким эхом по всей темнице. Брызгнула кровь, попавшая мне на рубашку. Я сдержала очередной позыв рвоты, приставив ко рту кулак и схватившись за живот. Отошла на несколько шагов назад, упёрлась спиной в стену.       Кассандра снова что-то съязвила, засмеялась, после чего Даниэла подняла голову обессиленной девушки за волосы и оттянула назад.       Мучения и крики страданий прекратились, когда серп, юрко оказавшийся в руках тёмноволосой ведьмы, уверенно и так легко полоснул по горлу пленницы. Девушка начала захлёбываться в собственной крови, содрогаться и дрыгаться, словно ужаленная, и спустя полминуты тело, потерявшее все жизненные силы, содрогнулось в последний раз, обмякло и повисло на покачивающихся цепях.       Кассандра бережно отложила окровавленные щипцы на полку, затем слизала с собственного серпа капающую кровь и на удивление зачем-то обернулась ко мне, явно больше не испытывая никакого интереса к лишённому жизни телу.       Она лишь молча ухмылялась какое-то время, смотря на меня удовлетворённо, расслабленно от проделанной работы, но перед тем как рассыпаться на рой мух, торжественно и благородно проговорила: – Я же могу рассчитывать на твою с Тис помощь, Мэриан, не так ли? Уверена, вы справитесь, прибирая конфетти после такого весёлого и кошмарно интересного шоу!       Не успела я бросить в неё кусок грязи от ярости и обиды, как она испарилась перед моими глазами; прощальный смех её, подхваченный смехом других ведьм, разразился волной по темнице и завибрировал по стенам, ещё надолго потом засев у меня в ушах.       Вскоре я огляделась: Даниэла и Бэла исчезли вместе с их беспощадной сестрой, пару мошек, отставшие от стаи, всё ещё нелепо кружили в воздухе и жужжали миниатюрными крылышками; Тис, утерев влагу под глазами рукавом чёрного пуловера, поспешила ко мне и, заметив, что я начинаю терять равновесие, а ноги мои путались, заботливо придержала меня за руки. – Мэриан, великая матерь Миранда, ты как?!       Она тревожно заглянула в мои глаза, оттаскивая от уродливой кровавой картины; я прильнула к стене, за которой скрывались ужасные последствия действий Кассандры, приложила ладонь к груди, пытаясь совладать своим дыханием.       В носу стояли запахи крови, отходов и мучений, мне хотелось поскорее отделаться от них. Я зажмурилась и как-то нервно сжала губы, и Тис заметила, что склоняюсь к ней. Она крепко обхватила меня руками в ответ. – Прости. Сейчас пройдёт, – шмыгнув носом, я попыталась забыть об отвратительных ароматах вокруг и устало вздохнула. – Это... Мэриан, не стоит извиняться. Знаешь, я очень хочу стереть из памяти что произошло здесь. О, это так ужасно! За что? Почему Их величество были так жестоки? Поди, бедняга натворила что-то действительно плохое! – не унималась Тис, всё сыпясь вопросами, на которые я сама хотела бы знать ответы. – Но разве они не всегда настолько беспринципные и неэтичные? – спросила я, и мой стеклянный взгляд встретился с задумчивым взглядом Тис. Вопрос повис в вязком и спертом воздухе; моё настроение резко переменилось, лицо помрачнело и стало более серьёзным. – Впрочем, сейчас у меня нет сил обсуждать это. Нужно... очистить камеру, но я учтиво приму твой отказ, если ты... понимаешь, что можешь не справиться. – Нет, нет, я помогу тебе, не волнуйся за меня.       Тис сдержанно улыбнулась мне, но за этой улыбкой скрывались брезгливость и истинное нежелание быть причастной в предстоящей зачистке камеры. Девушка покорно и скорее механически присоединилась ко мне, и я в который раз была ей безумно благодарна.

***

      Вся мерзкая и вселяющая ужас работа была сделана меньше чем за час. Благодаря Тис мы зачистили периметр быстро и оперативно; девушку, правда, дважды стошнило в процессе, а у меня самой встал желудок из-за вони, которая постепенно распространялась там. Позже я наконец приняла душ – Тис снова добродушно помогла, хоть я и велела ей уйти отдыхать к себе – и разобрала свои грязные вещи. От ужина отказалась: аппетита совершенно не было, я всё безуспешно пыталась отогнать из головы гнетущие мрачные мысли.       Потому ближе к восьмому часу решила расслабиться в купальнях и отгородиться от всего, что произошло за последние сутки. Купальни на деле представляли собой бассейн в одной из комнат в зáмке, где находился большой неглубокий бассейн с прогретой водой. В купальнях часто отдыхали и проводили вечера другие служанки, вели непринуждённые дружеские беседы под стаканчик лёгкого напитка и плескались в воде. Такой отдых – и, в действительности, он был единственным – особая роскошь, которой любезно одарила Альсина своих подчинённых за их непреклонную верность.       К тому моменту, когда я подоспела, купальни опустели – по дороге туда я встретила двое девушек с мокрыми волосами, держащих в руках использованные полотенца; их щёки слегка зарумянились, лицо, лоб и шея покрылись лёгкой испариной, а глаза светились от удовольствия и долгожданного освобождения: от усталости после тяжёлого рабочего дня не осталось и следа.       Для каждой девушки без исключения выделено два посещения в неделю, и было без разницы, придёшь ли ты эти два дня подряд или не посетишь купальни вовсе – на это Альсине было плевать. Эту неделю я не приходила вовсе, поскольку после каждого дня, приходя в опочивальню, я падала на постель и тут же предавалась сну.       За уходящий день навалилось многое, и мне было жизненно необходимо морально отдохнуть. Собственно, безропотно соблюдая правило купальней, я, собрав волосы в небрежный пучок, разделась до гола и залезла в воду. Прижавшись к тёплому бортику, широко раскинула руки и задрала голову, от удовольствия прикрыв глаза. Тёплая вода обволакивала тело, приятно щекотала кожу; разгоряченные и напряжённые мышцы вскоре расслабились, а мысли одна за другой плавно рассеивались.       Чуть позже, бесстыдно вторгаясь в эту умиротворённую тишину и нарушая моё спокойствие, доносится жужжание мелкого насекомого совсем поблизости. И спустя считаные секунды я улавливаю шелест одежды и цокот туфель, которые начинают раздаваться всё ближе ко мне.       Не открывая глаз, невесело усмехаюсь: – Стало прохладно, и ты решила прийти согреться?       Шелестящий шёпот вдруг звучит прямо возле уха; моя кожа покрывается мурашками, сознание порывисто охватывает пелена возбуждения. Я прикусываю губу и неосознанно сжимаю бёдра, но вовремя решаю скрыть свою реакцию от чужих глаз – и удачно. – Мы же хотели разговор, разве нет?..       Острые зубки игриво касаются мочки уха, слегка оттягивают. Я судорожно вздыхаю и стараюсь держать над собой контроль, не собираясь поддаваться пикантной уловке.       Отвечая, мой голос звучит сухо, прямо и коротко: – Верно. Хотели.       Бэла усмехается и отходит, чтобы, очевидно, снять с себя одежду прежде чем тоже погрузиться в воду. И я удостоверяюсь в своих домыслах, сразу после услышав, как неспешно ведьма стягивает с себя платье, расстёгивает молнию и шелестит тканью, как с выразительным звуком каблуки её туфель соприкоснулись с поверхностью пола и как наконец щёлкает застёжка её бюстгальтера и глухо падает вниз...       Блондинка оказывается в моём поле зрения и заходит в воду; я чувствую на себе её следящий взгляд, но совершенно его игнорирую. Мне было ясно, что ведьма вообще не стеснялась своей привлекательной наготы, что ей приносило удовольствие и забавляло то, как я упорно продолжала сторониться всяческого контакта с ней.       Бэла садится рядом со мной, повторяя мою позу, и как бы непреднамеренно наши кончики пальцев соприкасаются. Меня пронизывает лёгкая малозаметная дрожь; рассеянно хлопнув ресницами, делаю вид, что не заметила нашей близости, я нарушаю тишину, раздражённо проговорив: – К сожалению, я не в праве много откровенничать, ведь знаю, что за этот манёвр ждут последствия. Хотя мне очень хочется кричать и высказать, насколько я обозлилась, в каком крайнем недоумении нахожусь и как обижаюсь сейчас.       Я шумно и устало вздохнула. Боковым зрением видела, что Бэла смотрит на меня – неотрывно, внимательно, терпеливо. Она хотела дать мне возможность высказаться, тем самым проявляя сострадание. Я вдруг осознала, что Бэла была готова, если бы я сорвалась на ней, если начала неосознанно выливать злость. И, наверное, она оставила бы это в секрете – то, что касалось лишь нас.       Бэла словно прочитала мои мысли. Поддавшись чуть ближе, она заставила наши колени соприкоснуться в воде. Теперь было невероятно трудно игнорировать чужой взгляд – серьёзный, проницательный, с нескрываемой похотью и заботой в глазах – и её полностью обнажённую грудь, прижимающуюся к моему плечу. Вода вдруг стала для меня слишком горячей, и вдоль позвоночника выступил пот. – Ты хочешь обсудить со мной эмоциональное состояние, ментальное здоровье? – она ответила лениво, мечтательно, застягивая каждое слово, затем повела ногой и коснулась моей щиколотки.       Я наскоро отстранилась от неё, не желая терять самообладание. Сейчас нужно претерпеть её эту сладкую пытку, – подумалось мне.       Посерьёзничала: – Нет, – я покачала головой. – Ты правда не догадываешься, что желаю узнать, или притворяешься? – процедила, словно змея, прыснувшая ядом в свою жертву.       Эмоции разочарования, неуместного презрения и внутреннего испуга осадком осели в прозвучавших словах. Я больше была не в силах сдерживать гнусный привкус во рту, который остался с момента случившегося в темницах. Мне хотелось разузнать про всё: про девушку, что её окружало, чем насолила семейству и кем была.       Я повернулась к Бэле – она смотрела на меня как прежде, но единственное, что изменилось, – теперь во взгляде проглядывалась малозаметная эмоция безразличия.       Чуть подумав, ведьма ответила монотонно, немного скучающе: – Я изначально уже знала, к чему ты клонишь, Мэр. И мне даже хотелось, чтобы ты не начинала этого обсуждения. – Почему? Ты не хочешь, чтобы я знала что вы там все скрываете? Или просто ты не желаешь раскрыть карты?       Вдруг осознав, что эти слова прозвучали чересчур недовольно и грозно, я потупила взгляд и растерянно отвернулась, рассматривая играющую гладь лазурной воды. – Я просто не имею правильного представления, для чего тебе знать детали. Считаю, быть осведомлённой легче не станет. Тем более, Кассандра постаралась и сделала так, как чертовка заслужила, – ответила Бэла и скорее неосознанно обозлилась на последних словах; брови напряглись, верхняя губа дрогнула от раздражения. – Бэла... – утомлённо вздохнула я и прикрыла глаза, задрав голову. – Я, конечно, уже плохо соображаю, и мой разум слегка помутнён, но в чём я уверена точно – так это в собственных желаниях.       Я сжала пальцы на переносице, сдерживая негативный выплеск эмоций. Вернув взгляд на Бэлу, заглянула с немой мольбой в глазах и повторила чуть твёрже: – Я знаю, чего хочу.       Бэла подавила язвительную улыбку и флиртующе провела рукой по моему плечу. – Бесишь ты меня, – констатировала она, недобро сверкнув глазами. – Я расскажу, но ты даже не посмеешь задавать какие-то вопросы или просить о бóльшем – вспоминать о чертовке безумно меня злит.       Бэла предупредительно посмотрела на меня, и я коротко кивнула, нехотя соглашаясь с её позицией. Прежде чем заговорить, она села поудобнее, согнув руки в локтях и откинув их на бортик; её округлая красивая грудь подалась вперёд, и мне пришлось аккуратно прикусить губу, чтобы сдержать собственный взгляд, норовящий скользнуть ниже. – Глория Уэст. Состояла в группировке таких же мразей, как и она сама, – Бэла неприязненно скривилась. – Помнишь, она заикнулась, что у неё в этот раз ничего впоследствие не получилось? – (я коротко кивнула) – эти... горгоны замышляли напасть на зáмок и вынести всё мамино ценное состояние. Сегодня была вторая их провальная попытка – и по совместительству с очень счастливым концом для нас. В прошлый раз её соучастнику удалось удрать, лишь потому что я и мои сёстры действовали опрометчиво и кое что не учли. Сегодняшняя же милашка заслуженно преклонилась перед нами, своим жалким поведением только взбудоражив общее наше желание наказать всю эту вонючую стайку термитов, пляшущих у всех нас на нервах.       Ведьма хищно облизала губы, глаза её запылали огнём животной потребности отмщения и жажды крови, отчего я нервно прикусила щёку изнутри. Вдруг этот огонь резко переменился на бесстрастный, когда она повернулась на меня. Ожидала реакции, вглядываясь в лицо.       Держалась я достойно, уверенно выдерживая её напористость. Однако мой голос всё же дрогнул, когда я заговорила, а защитный слой брони тогда как будто пробили – по щекам предательски потекли капельки слёз. – Бэла, она так ужасно страдала! – вскрикнула я.       Однако ведьма совсем не была заинтересована проявлять сожаление. Её явно рассердили мои слова, и она строго повторила: – Она заслужила наказание! – встрепенулась Бэла и от злости стиснула зубы; в её голосе одновременно зазвучали и обида, и негодование.       Я поняла, что больше она ничего не хотела говорить. И несомненно знала, что для ведьм это просто было самое настоящее удовольствие – любоваться животным страхом в глазах жертвы и наблюдать, как она испытывает ненависть и начинает сожалеть о своих неаккуратных ранее действиях, в результате которых безвыигрышно попадает в их паутину.       Смахнув влажные дорожки тыльной стороной ладони, я, совладав с надрывающимся голосом, по непонятным причинам позволила своим мыслям плавно вытечь наружу: – Знаешь, мне кажется, я уже давно смиренно приняла всё это. Иногда, конечно, бывает тяжело убедить саму себя, что подобное уже стало привычным, что это вообще взаправду происходит и что это в порядке вещей для госпожи, тебя и твоих сестёр, просто потому что вы так существуете. Иногда непроизвольно всплывает в моей голове предупреждение, но я всегда стараюсь брать над собой контроль, – я замолчала на секунду, чтобы перевести дыхание и облизать пересохшие губы. – Прости... мне не позволено так пребываться в откровениях.       Мои губы дрогнули и изогнулись, что с трудом напоминало улыбку. И, осторожно заметив, что всё это время ведьма тактично молчала, внимательно слушая меня, мне вдруг захотелось её поцеловать. Её такую в это время расслабленную, уязвимую.       Я уловила аромат миндаля и какао – запах кожи Бэлы, быстро ставший для меня самым любимым. Она кокетливо ухмыльнулась и ощутила мой взгляд, который бессовестно метнулся сначала на её губы, а после – ниже ключиц, и с нескрываемым наслаждением поспешила ответить тем же.       Резко и неожиданно она оседлала мои колени, потревожив безмятежную гладь воды. Прижалась щекой к моей, сладострастно зашептав: – Мне ценно твоё доверие, Мэр... Ты знаешь об этом? – Впервые слышу, – рассмеялась я, порывисто вздыхая; ладони осторожно легли на изящные изгибы женского тела. – Ты ещё смеешь мне язвить после этого?! – воскликнула Бэла, хитро прищурившись.       Будто назло, блондинка дразняще выгнула поясницу, затёршись о моё бедро. Мне пришлось закусить губу, чтобы сдержать глухой стон. Бэла склонила голову для поцелуя и ухмыльнулась мне. Но словно вспомнив что-то, она неожиданно отстранилась и запричитала: – У меня для тебя есть повесточка!       Я изумлённо глянула на блондинку сквозь пушистое облако возбуждения, заторможенно сморгнула. – Что ещё за повесточка?       Бэла хищно ухмыльнулась, дразняще проведя ногтём по моей скуле. Эпизод после случившегося в темницах.       Бэла прижалась бедром к столу и скрестилась руки на груди. Довольная широкая улыбка, обозначавшая сегодняшнюю неоспоримую удачу, расплылась по лицу, а глаза светились в азарте. В комнате раздавался звонкий смех и шёпот, преследующие обсуждения последних событий.       Кассандра активно жестикулировала и чуть ли не подпрыгивала, гордо повествуя об их крупном улове. Но она внезапно меняет тему разговора и, успокоившись, обращается к старшей сестре, встав к той вполоборота: – Как дела у твоей птички? – коварно улыбается Кассандра. – Конкретнее – что тебя интересует? – Бэла уставилась на неё прозрачным взглядом. Средняя сестра вдруг начала ей досаждать. – М-м-м... Например, как ей представление? Понравилось? – издеваясь, тёмноволосая ведьма вдруг рассмеялась – зловеще, пугающе, отталкивающе, – Понятия не имею, Кассандра, – процедила Бэла, стиснув от злости зубы.       Старшей ведьме никогда не нравилось, когда сестра лезла не в своё дело. Излишне излюбленная привычка Кассандры копаться в делах, которые вовсе не касались её, слишком выводила из колеи, а надлежащее тому поведение играло на тонких струнках нервов. Но больше раздражало то, что Кассандра знала, какое воздействие оказывает на старшую сестру, и несмотря на это не собиралась прекратить глумиться.       Она была невыносима. Бэла метнула на неё серьёзный взгляд. – Полегче, сестрица, не смотри на меня так ненавистно! Я же ни в чём не провинилась, – позабавилась Кассандра, примирительно вскинув руки. – Временно – пока я не узнаю, почему ты так взволнована одной из наших подчинённых, – Бэла фыркнула. – А я с огромным удовольствием тебе расскажу! У меня есть особое предложение к твоей птичке, которое её, возможно, очень заинтересует, – Кассандра усмехнулась, и Бэла кивнула, ожидая пояснения. – Догадываюсь, она крепко желает быть недосягаемой, свободной птичкой. Я понимаю её, но, признаюсь, мне так было увлекательно нарушать её комфорт! В общем, сделка такова: я делаю шаг назад и гарантирую больше не донимать, но взамен желаю узнать, что представляет собой этот особенно красивый вид. Но она должна прийти ко мне сама. – Кассандра облизала губы, пошло и жадно улыбнувшись. – Ты хочешь...       Кассандра подошла вплотную, обрывая блондинку на полуслове. Взгляд средней стал внимательным и осознанным, в глазах застыла неожиданная эмоция эмпатии и уверенности. – Да, моя любимая сестрица, я хочу попробовать её на вкус. Я посчитала, что будет правильным, скажи сначала тебе, а иначе ты бы непременно голову мне оторвала. – Неужели ты способна на разумные решения? – Бэла усмехнулась и шутливо оттолкнула сестру.       Кассандра обиженно засмеялась, передразнивая.       Лицо блондинки приняло задумчивый вид, она коснулась пальцем ямочки над губой. – Я передам Мэриан твои слова, – коротко произнесла Бэла наконец и легонько кивнула. – Замечательно! Не сомневаюсь, сестрица, что скоро она прибежит ко мне и будет трещать только лишь о том, чтобы я от неё отстала, – Кассандра вновь рассмеялась и залавировала в другой конец комнаты. «Ох, Мэриан... Моя сестра совсем обезумела» Настоящее.       Я ошарашенно уставилась на невинное выражение лица напротив. Меня вдруг одолела тревога, и я начала трястись от ненависти, но не к Бэле, а к обстоятельствам, к чему-то неодушевлённому.       Я почувствовала, как мои собственные щеки запылали, и растерянно произнесла: – Она это в самом деле... серьёзно?       Бэла легонько кивнула, смотря на меня сочувственным печальным взглядом, заметив который мне захотелось обхватить ладонями её лицо и прижаться к манящим горячим губам. – И где же... она будет меня ждать? – спросила я, отчего глаза блондинки округлились. – Ты уже решила?       Её мокрая от воды ладонь легла мне выше груди, а вторая рука оплела шею, желая оказаться теснее.       Я хмыкнула и пожала плечами. – Не могу сказать так сразу. Кассандру, наверное, я смогу отыскать в Оружейной? – (Бэла неопределённо пожала плечом, но вскоре вновь кивнула) – Хорошо. Я не заставлю её долго ждать ответ. – Умница, – ведьма фирменно ухмыльнулась. – Я верю, что ты поступишь правильно, если согласишься.       На меня вдруг нахлынуло чувство сомнения, и я поджала губы, выражая своё волнение. – В самом деле так считаешь? – спросила, глядя на девушку сдержанным взором.       Блондинку несомненно позабавила моя реакция. Иронически покачав головой и обходительно игнорируя мой вопрос, она внимательно осмотрела моё лицо и, позволив себе скользнуть глазами ниже, ненадолго задержалась на равномерно вздымающейся груди.       Безо всяких предисловий она склонилась, ещё сильнее приблизившись, и повела рукой к моему животу, обведя пупок щекотящим движением; я порывисто выдохнула ей в губы, ненамеренно касаясь своими. Чувствовала её улыбку даже тогда, когда Бэла вцепилась в меня страстным поцелуем, когда её язык вошёл в рот и легко переплёлся с моим. Слышала её довольные смешки, когда, принудив её переместиться из воды на гладкую поверхность пола и откинуться на лопатки, я разместилась между её раскинутых ног. – Прекрасный вид... – прошептала я.       Бэла сосредоточенно наблюдала за мной; на губах играла дерзость, а глаза горели похотью. – Отсюда – тоже.       Переместив вес на одну руку, другой Бэла лениво перебирала мои волосы, предвкушая грядущее наслаждение. Губами я скользнула по её бёдрам, медленно поднимаясь к жаркой чувствительной точке. Мой язык нашёл её плоть, и я ощутила, как Бэла в первый раз содрогнулась, откинув голову назад. Она издавала тихие, сбивчивые звуки, пока я ловила каждое движение бёдер, играющие мне навстречу, и грациозное выгибание спины, когда Бэла пыталась растянуть кульминационный момент наподольше.       Нехотя отлипнув от её кожи, я переместила пальцы туда, где не так давно властвовал мой язык, и приподнялась, чтобы найти её губы. Они пахли всё тем же приятным ароматом какао и миндаля, от которого у меня плавился разум. В какой-то момент Бэла прорычала сквозь поцелуй, и я осознала, что она на грани. Я отстранилась, чтобы поцеловать её шею, ключицы, грудь, захватить розовый сосок и легонько его прикусить.       Тело блондинки задрожало, мышцы вокруг тонких пальцев напряглись и сократились, освобождая девушку от пламенной пытки. Я убрала руки, но продолжила ласкать её губами вдоль всего тела. Блондинка изнуренно, блаженно засмеялась и распласталась на полу и, дотянувшись до моей груди, грубо и нетерпеливо сжала.       Мы нежились и наслаждались другом другом ещё с полчаса, пока не заставили себя насильно покинуть купальни; Бэла жадно чмокнула меня в губки напоследок, а после растворилась в воздухе.