Давай со мной за звездами

Заниженная черная «четырка» Чонгука глухо вибрировала от басов. Из открытых окон вырывался тяжелый рэп — «4К» качали так, что, казалось, бетонные плиты у гаражей подрагивали в такт. Это место в поселке называли просто «плиты». Тупиковая зона за старыми гаражами, где местная элита в трениках чувствовала себя полноправными хозяевами жизни. Чонгук, по локоть в мазуте, копался под капотом своей ласточки. Он вбухал в эту машину все деньги, что поднял на стройке прошлым летом, и те крохи, что приносили темные подработки — время от времени прятал закладки по ночам. Машина была его гордостью: тонировка в круг, литье, вылизанный до блеска кузов. — Чон, хорош ее мучить, она и так у тебя шепчет, — Юнги лениво отхлебнул дешевого пива из пластиковой бутылки, поудобнее устроившись на корточках рядом. — Слышь, Тэхен, дай семок. Тэхен, сидевший на капоте соседской развалюхи, кинул ему пачку. Чимин в это время что-то увлеченно затирал про вчерашнюю стрелку у ДК, активно жестикулируя. — Матушка звонила? — не оборачиваясь, спросил Юнги. — Да, — буркнул Чонгук, вытирая грязные руки о тряпку. — Сказала, чтобы к ужину был. У нее смена тяжелая сегодня в салоне, надо хоть продуктов закинуть. Он выпрямился, разминая затекшую шею. Грязная майка сидела на нем как влитая, открывая вид на загорелые забитые руки и широкие плечи. Чонгук потянулся за сигаретой, но тут же застыл. На горизонте, по пыльной дороге мимо их «логова», шли двое. Ким Юна и этот ее вечный хвостик — Хосок. Они выглядели здесь как пришельцы с другой планеты: отглаженная школьная форма, тяжелые рюкзаки, руки с силой вцепились в лямки. Юна шла уверенно, глядя строго перед собой, но когда музыка ударила ей по ушам, она не выдержала и повернула голову. Ее лицо тут же исказилось в гримасе брезгливости. Она окинула взглядом гору пустых банок, клубы сизого дыма и парней, чьи лица не выражали ничего, кроме дерзкого вызова. Чонгук замер с тряпкой в руках. Его взгляд встретился с ее — холодным, колючим, полным нескрываемого презрения. Он не отвел глаз. Наоборот, медленно облизнул губы и нагло усмехнулся, глядя на нее в упор. В его глазах читался немой вопрос: «Ну и че ты на меня так смотришь, отличница?» — Опачки, гляньте-ка, — подал голос Тэхен, спрыгивая с капота. — Наша местная королева со своей подружкой вышли на прогулку. Юна, че такая хмурая? Учебник по физике дома забыла? Парни заржали. — Слышь, Хосок, — выкрикнул Чимин, — Ты юбку-то когда наденешь? А то все с девчонками трешься, скоро и сиськи расти начнут. Хосок даже не повернул головы, лишь сильнее сжал лямку рюкзака. Его лицо окаменело от отвращения. Чонгук молчал. Он проводил Юну долгим, тяжелым взглядом, который невольно задержался на ее стройных ногах под короткой школьной юбкой. Внутри что-то неприятно кольнуло — то ли злость от ее презрения, то ли странный азарт. Когда они отошли на приличное расстояние, где басы уже не били по перепонкам, Хосок наконец выдохнул. — Боже, какие же они дегенераты, — процедил он, поправляя очки. — Каждый день одно и то же. Сборище отбросов, честное слово. Им самим не тошно от этой вони бензина и дешевого пойла? Юна шла, чеканя шаг. Гнев внутри нее все еще кипел. Она до сих пор чувствовала на себе этот наглый, сальный взгляд Чонгука. — Не обращай внимания, Хоби. Это их потолок, — холодно ответила она. — Через пять лет они все так же будут сидеть на этих плитах, если не сопьются или не сядут. Это просто идиоты, у которых в голове вместо мозгов — опилки. — Но Чонгук этот... — Хосок мотнул головой. — Он ведь нормальный пацан был в началке. А сейчас? Тьфу. — Сейчас он — гопник из ПТУ, которому светит только работа на стройке и вечные разборки, — отрезала Юна. — Забудь. Нам нужно подготовиться к тесту. Отец сказал, если я не сдам пробник по физике на высший балл, о Сеуле можно забыть. А я здесь не останусь. Ни за что. Она обернулась на секунду назад. Вдалеке все еще виднелся силуэт черной машины и фигура парня в черных трениках с тремя полосками. Юна отвернулась, пообещав себе больше никогда не смотреть в ту сторону. Время пролетело незаметно, и на улице уже смеркалось. Чонгук закончил с машиной, бросил грязную тряпку на стол с инструментами и захлопнул капот. Металл отозвался глухим лязгом. — Ладно, пацаны, бывайте. Матушка заждалась. Он запрыгнул в салон, где все еще пахло дешевым ароматизатором и машинным маслом. «Четырка» зарычала, выплевывая сизый дым, и, переваливаясь на разваленной дороге, медленно поползла в сторону центра поселка. По пути парень заскочил в местный магазин у остановки. Взял пакет молока, батон, пачку масла и, помедлив, кинул на кассу «Киндер» — для мелкого. Чонгук знал, что мать опять будет ворчать, мол, деньги на ветер, но видеть, как у Минхека загораются глаза, стоило этих копеек. Дома в подъезде пахло жаренным луком и сыростью. Чонгук поднялся на третий этаж, толкнул хлипкую дверь. — Я дома, — крикнул он, скидывая кроссовки. Из кухни донесся звон тарелок. — Руки мой, — отозвалась мать, выглядывая в коридор. Голос у нее был уставший, севший после смены. — Снова весь в мазуте, как черт. Чонгук зашел на кухню, когда Минхек уже ерзал на табуретке, размазывая пюре по тарелке. Увидев брата, мелкий так и просиял. Для него Чонгук был богом: с его машиной, татуировками и способностью решить любую проблему одним суровым взглядом. Разница в возрасте была приличной, и отцы у них были разные. Отец Чонгука давно лежал на местном кладбище — водка или драка, никто уже и не помнил, а папаша Минхека просто испарился, как только узнал о беременности, оставив после себя только долги и фамилию. Чонгук это предательство запомнил четко и пообещал себе, что мелкий никогда не будет чувствовать себя «безотцовщиной». — Ну че, шкет, как школа? — Чонгук сел напротив, притянув к себе тарелку. — Гук, прикинь, сегодня на физре Сухен из третьего «Б» пытался у меня мяч отжать, — затараторил Минхек, размахивая вилкой. — А я ему говорю: «Слышь, ты, гандон, только дернись, у меня брат тебе быстро голову отвинтит!» В кухне повисла мертвая тишина. Чонгук, как раз собиравшийся отправить в рот кусок хлеба, замер с открытым ртом. Глаза его медленно округлились. Внутри все заклокотало от дикого желания заржать, но он вовремя заметил, как мать, застывшая с ножом над пирогом, медленно поворачивается к ним. Вид у нее был такой, будто она сейчас этим ножом в атаку пойдет. — Ч-чего? — выдавил Чонгук, стараясь придать голосу строгости, хотя губы предательски дергались. — Что ты сейчас сказал? — тихо, с угрозой спросила женщина. Минхек, запоздало сообразив, что ляпнул лишнего, втянул голову в плечи. Чонгук быстро отвесил ему легкий подзатыльник, скорее для вида. — Совсем берега попутал? — прикрикнул он, пряча усмешку. — Ты где понабрался вообще? Чтобы я от тебя такого больше не слышал, мелочь. — Так ты сам вчера Юнги так назвал, когда он на твою машину пиво пролил… — пропищал Минхек. Мать зыркнула на Чонгука так, что тот сразу уткнулся в тарелку, активно заработав ложкой. — Доедай и марш в комнату, — отрезала она. Когда за Минхеком захлопнулась дверь, Чон Нари тяжело вздохнула и присела на край стула, вытирая руки о передник. Лампочка над столом моргнула, погружая кухню в уютный, но тоскливый полумрак. — Чонгук, надо что-то делать, — начала она, глядя в окно на пустой двор. — Минхек по математике совсем не тянет. Двойки посыпались. Я со своей работой не успеваю с ним сидеть, а ты... ну какой из тебя учитель. — Ма, да ладно тебе, — буркнул он. — Второй класс, разберется. — Не разберется. Я хочу ему репетитора нанять. Чонгук отложил ложку. В груди привычно сжалось от упоминания денег. — Ты че, ма? Репетиторы эти — обдиралово. Дерут бабки ни за что, а толку ноль. У нас и так концы с концами еле сводятся, а ты еще этих дармоедов кормить хочешь. — А кто с ним будет заниматься? Ты? — мать посмотрела на него в упор. — У тебя одна машина в голове да разборки ваши гаражные. А я хочу, чтобы он хоть человеком вырос, а не... Она не договорила, но Чонгук и так понял. — Я договорилась уже, — тише добавила она. — Знаю одного мужчину, он физик в нашей школе, старой закалки. Он и математику хорошо дает. Сказал, возьмет недорого, по знакомству, так сказать. Он у тебя еще преподавал, помнишь? Ким Донсу. Чонгук замер. В голове щелкнуло. Перед глазами всплыло лицо сурового мужика в очках, который вечно ставил его в пример как «главного разгильдяя школы», и... Юна. Та отличница с брезгливым взглядом. Ее отец. — Завтра после школы отвезешь его, — мать поставила перед Чонгуком кружку с крепким чаем, от которого по кухне поплыл аромат ягодной заварки. — У меня двойная смена, не успею. К пяти часам чтобы были у Ким Донсу. Адрес на бумажке напишу. Чонгук сделал глоток, обжигая губы. Мысль о том, что придется ввалиться в логово «физика», поначалу вызвала глухое раздражение, но потом перед глазами всплыло лицо Юны. То самое — с поджатыми губами и ледяным презрением. — Ладно. Все равно по делам надо будет в ту сторону.

***

На следующий день школа гудела, как растревоженный улей. Звонок с последнего урока отозвался в коридорах грохотом стульев и радостными воплями. Юна медленно, с методичностью робота, складывала учебники в рюкзак. Рядом Хосок привычно поправлял очки, дожидаясь подругу. — Опять отец допоздна останется? — спросил он, когда они вышли в душный коридор, пропахший хлоркой и столовскими котлетами. — Хуже, — выдохнула Юна, поправляя лямку тяжелого рюкзака. — Он взял какого-то оболтуса на репетиторство. Математика. Говорит, по старой дружбе попросили. Будто ему мало школы и этих бесконечных тестов. — Ну, твой отец не может отказать, ты же знаешь, — Хосок сочувственно кивнул. — Добрая душа. Надеюсь, хоть пацан не совсем тупой попался. Они проходили мимо группы девчонок из параллельного класса. Те столпились у окна, оживленно перешептываясь и поглядывая в сторону парковки. — ...слышали? Сегодня на «плитах» масштабный движ, — долетел до Юны восторженный голос одной из них. — Чонгук обещал новую акустику показать, там басы такие будут, что подошвы отвалятся! — Ой, лишь бы менты не приехали, как в прошлый раз, — хихикнула вторая. — Погнали, девки, надо еще успеть переодеться. Юна непроизвольно фыркнула, даже не замедляя шага. — Слышал? — бросила она Хосоку. — «Масштабный движ». Вершина культурной эволюции нашего поселка. — Ага, оргия гопников в естественной среде обитания, — хмыкнул Хосок. — Ладно, Юн, я до остановки. Увидимся завтра. Они разошлись. Дома было тихо и привычно пахло старыми книгами и папиным одеколоном. Юна сразу ушла в душ, смывая с себя школьную пыль и липкое ощущение от косых взглядов в коридорах. Выйдя из ванной с полотенцем на голове, она натянула домашнюю пижаму — серые мягкие шортики и растянутую футболку. Вид был максимально далеким от образа «ледяной королевы» школы. Она уже уселась за стол, обложившись справочниками и учебниками, когда в прихожей требовательно затрещал звонок. — Юна, открой, пожалуйста! — крикнул отец из кабинета. Девушка тяжело вздохнула, отбрасывая ручку. — Иду, пап! Она вышла в коридор, шлепая босыми ногами по линолеуму, и, не глядя в глазок, дернула за ручку тяжелую дверь. — Мы вас жда... — слова застряли в горле. На пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Чонгук. На нем была все та же черная майка, открывающая забитые татуировками руки, и спортивки. В одной руке он держал за шиворот притихшего Минхека, а в другой — ключи от машины, которые привычно крутил на пальце. Взгляд Чонгука медленно, с нескрываемым интересом, прошелся по ней: от влажных прядей волос, до босых ног. Юна почувствовала, как щеки обжигает густая краска — не то от стыда, не то от ярости. Она выглядела слишком домашней, слишком беззащитной перед этим воплощением гаражного хаоса. Чонгук чуть наклонил голову, и на его лице расплылась та самая наглая, «коронная» ухмылка. — Дарова, отличница, — пробасил он, обдавая ее запахом сигарет и мятной жвачки. — Принимай клиента. — Здравствуйте! — воскликнул Минхек. — А ты красивая, я видел тебя в школе! А мне Чонгук сказал, что со мной будет сидеть «злой очкастый пердун».  Чонгук усмехнулся и уткнулся лицом в ладошку, пока эмоции на лице Юны с эффективной скоростью менялись, не в силах остановиться на какой-то определенной. То ли смешно, то ли «какого черта он несет вообще»? За спиной послышалось тихое покашливание. — Ну, вообще-то «злой очкастый пердун» — это я, — произнес стальной мужской голос. — И заниматься с тобой буду я, Минхек. Он окинул старшего Чона нечитаемым взглядом, но сдержанно промолчал. — Проходи, горе-ученик. Будем учиться считать циферки. — Давай, мелочь. Заскочу за тобой, как только сеанс экзорцизма закончится, — Чонгук усмехнулся, глядя вслед брату. Дверь в кабинет с глухим стуком закрылась, и в тесной прихожей повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Слышно было только, как на кухне мерно капает кран, да за стеной Ким Донсу начал что-то методично объяснять Минхеку своим «профессорским» басом. Юна так и стояла, вцепившись пальцами в край своей растянутой футболки. Она чувствовала себя максимально глупо: мокрые волосы холодили спину, домашние шорты казались слишком короткими под этим его немигающим взглядом. Чонгук не спешил уходить. Он стоял, заполнив собой все пространство маленького коридора, и в этом замкнутом помещении запах его дешевого парфюма вперемешку с табаком казался почти удушающим. — Что-то еще? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Чонгук не шелохнулся. Он уже собирался что-то ответить, как вдруг из глубины квартиры, минуя ноги Юны, выскочил крошечный рыжий комок. Котенок, смешно занося лапы на повороте, притормозил прямо у кед парня. Весь «опасный» вид Чонгука на мгновение осыпался, как старая штукатурка. Он медленно опустился на корточки, протянув руку. — А ты откуда взялся, пиздюк? — негромко спросил он. Его длинный палец аккуратно почесал животного за ушком. Котенок тут же зажмурился, вытянул шею и громко, на весь коридор, замурчал, подставляясь под ласку. Юна замерла, невольно засмотревшись на то, как большие, татуированные пальцы Чонгука бережно касаются хрупкого существа. В следующую секунду рыжий проказник решил, что свобода манит сильнее, и рванул было к открытой двери, в подъезд. Но Чонгук среагировал мгновенно: он ловко перехватил его за шкирку и, выпрямляясь, протянул Юне. Та мягко перехватила пушистый сверток, прижимая его к груди. Котенок тут же уткнулся носом в ее домашнюю футболку. — Че, пиздюк, мамка настолько злая, что аж сбежать захотелось? — Чонгук насмешливо вскинул бровь, глядя на Юну. Она лишь демонстративно закатила глаза, хотя сердце предательски кольнуло от этой его интонации. — Очень смешно, — буркнула она, поудобнее перехватывая кота. Чонгук затих и изменился в лице, теряя интерес к рыжему. Он чуть прищурился, разглядывая ее лицо, будто видел его впервые без маски школьной стервозности. В его глазах промелькнуло что-то странное — не то насмешка, не то неожиданный интерес. — Седня туса на плитах, — вдруг произнес он, понизив голос. — Я «сабик» новый поставил. Весь поселок на ушах стоять будет. Придешь? Можешь и подружку свою в очках прихватить, нам клоуны всегда нужны. Но я бы на твоем месте подумал. Юна почувствовала, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с каким-то колючим азартом. Она хмыкнула, сдерживая усмешку, и демонстративно закатила глаза, прислонившись к косяку. — Во-первых — друг, — отчеканила она, выделяя каждое слово. — А во-вторых, с какой это стати ты вообще решил, что я пойду в вашу «гаражную секту»? Чонгук на мгновение замер. Наглая улыбка медленно сползла с его лица, сменившись каким-то странным, почти разочарованным выражением, которое он тут же спрятал за очередной гримасой безразличия. Он медленно выпрямился, перебросил ключи из одной руки в другую и шагнул к выходу. — Услышал тебя, родная. Но попробовать стоило, — бросил он через плечо, шумно прокручивая в руках связку ключей. — Физику учи, а то папаня расстроится. Дверь захлопнулась с тяжелым грохотом, от которого, казалось, даже пыль на полках взлетела. Юна еще долго стояла на месте, глядя на закрытую дверь. Сердце почему-то колотилось где-то в горле, а в голове все еще крутился его голос. Она резко развернулась и ушла в свою комнату, пообещав себе, что сегодня не подойдет к окну, когда услышит знакомый рев басов со стороны гаражей.

***

На «плитах» творился привычный ад. Сабвуфер в багажнике «четырки» выкручивал пространство наизнанку — басы были такими плотными, что казалось, будто скоро лопнут перепонки. Сизый дым от кальяна и самокруток смешивался с запахом паленой резины и дешевого пойла. На капотах машин стояли вскрытые банки пива и пластиковые стаканы с водкой, а по кругу ходил забитый косяк. Соми из соседнего подъезда, в обтягивающем топе и с густо накрашенными глазами, висла на плече Чонгука уже второй час. Она то и дело пыталась что-то прокричать ему на ухо сквозь музыку, обдавая запахом ягодного коктейля и перегара. — Чон, ну че ты такой кислый? — она провела ногтями по его татуированному предплечью, прижимаясь всем телом. — Погнали к Тэхену в гараж, там диван мягкий привезли... Чонгук лениво прихлебывал пиво из банки. Ему было и нормально — привычный фон, привычная девчонка, — и в то же время внутри росло глухое раздражение. Соми была как жвачка на подошве: липкая, надоедливая и хрен отдерешь. Он уже спал с ней пару раз по пьяни, но на этом все. Для него она была «местной давалкой», а не кем-то, ради кого стоит напрягаться. Юнги, привалившись к соседней машине, наблюдал за этой картиной с кривой усмешкой. Он подошел ближе, кивнул в сторону Соми и переглянулся с Чонгуком. — Че, Чон, смотрю, тебя сегодня в плен взяли? — Юнги сплюнул под ноги. — Слышь, Соми, ты его не задуши, нам он еще живым нужен. — Ой, иди ты, Юнги, — огрызнулась та, но хватку не ослабила. — Ты че не пьешь-то нормально? — Юнги кивнул на полупустую банку в руках друга. — Весь район гуляет, а ты как неродной. — Мелкого забирать надо с допов, — буркнул Чонгук, поглядывая на часы. — Матушка запрягла. К физику вожу его, Ким Донсу. Юнги присвистнул, едва не подавившись дымом. — К бате отличницы? Серьезно? Это ж тот старый хрыч, что нас за курение за школой гонял. Прикинь, если он узнает, что это ты в его кабинете нассал. — Да похеру, — Чонгук стряхнул руку Соми. — Мелкому надо. В этот момент Соми, решив, что пора переходить к решительным действиям, потянула его за руку в сторону темных гаражей. — Пошли, Гук-и... Ну че ты ломаешься как девственница? Чонгук резко выдернул руку. Лицо его на мгновение стало жестким и холодным. — Сом, тормози. Друг мой в штанах сегодня не в ресурсе, — он усмехнулся, глядя на пацанов. — Смена тяжелая была, стройка, все дела. Отдыхай, в общем. Пацаны заржали, кто-то выкрикнул: «Чон, ты че, стареешь?!». Соми обидчиво скривилась, бросила на него яростный взгляд и, прошипев «Придурок!», ушла к Чимину, который был только рад такому вниманию. Чонгук допил пиво, смял банку в кулаке и метким броском отправил ее в гору мусора. Он достал телефон — экран был в такой паутине трещин, что время удалось разобрать не сразу. — Твою мать... Он должен был забрать Минхека двадцать минут назад. Чонгук матернулся, прыгнул за руль, и «четырка», взвизгнув шинами, сорвалась с места, оставляя после себя облако пыли и недоуменные взгляды компании. У подъезда Кимов он затормозил так, что машина почти клюнула носом в бордюр. Забежал в подъезд, перепрыгивая через две ступеньки, и чуть не снес дверь, которая распахнулась прямо перед его лицом. На пороге стояла Юна. Она была уже не в пижаме — накинула куртку поверх домашнего, а за руку крепко держала Минхека. Малыш выглядел потерянным, его губы дрожали. — Наконец-то, — холодно процедила Юна, окинув Чонгука взглядом снизу вверх. — Мы уже собирались идти сами. Твой брат ждет тебя полчаса. — Гук, ты забыл про меня? — Минхек надулся, в его глазах блеснули слезы. — Тебе вообще на меня плевать, да? Ты променял меня на своих пацанов! Чонгук цокнул языком и закатил глаза, пряча за этим жестом укол совести. — Слышь, не ной. Дела были. Давай в машину прыгай, быстро. Я щас спущусь. Минхек, неожиданно для всех, вместо того чтобы бежать, галантно взял руку Юны и прижал ее к своим губам. — Спасибо, Юна. Ты очень хорошая! Намного лучше, чем вонючие подружки Чонгука… И вообще, они все страшные, а ты краси-… Ай! — Пиздуй давай, мелочь, — гаркнул Чон, легонько пнув брата под зад. Юна на мгновение замерла, ее лицо смягчилось, и она непроизвольно улыбнулась, другой рукой взъерошив волосы мальчику. Чонгук молча наблюдал за этой сценой. В этом грязном подъезде, с запахом пива и травы, который все еще тянулся за ним, эта картина выглядела как кадр из какого-то другого, нормального мира. Как только Минхек убежал вниз, Юна тут же снова надела маску ледяного презрения. Она сделала шаг вперед, принюхиваясь. — Ты пил? — ее брови поползли вверх. — От тебя несет как из пивной бочки. Ты за руль сядешь? Серьезно? У тебя в машине ребенок, Чон. У тебя мозги вообще есть? Чонгук усмехнулся, сделал шаг в ее личное пространство, заставляя Юну невольно отступить вглубь коридора. — Да ладно тебе, отличница. Две банки пива — это не «пил», это «понюхал». Довезу я его, не ссы. — Если с ним что-то случится, я лично заявлю на тебя в полицию, — прошипела она, хватаясь за ручку двери. — Заявлялка еще не выросла, — бросил он, уже разворачиваясь. — За мелкого спасибо. Бывай. Юна с силой захлопнула дверь, так что эхо разнеслось по всему подъезду. Она стояла в тишине прихожей, прижавшись лбом к холодному дереву, и чувствовала, как ее трясет от ярости. — Безмозглый идиот, — выдохнула она в пустоту. — Просто конченый.