Давай со мной за звездами

— Не надену! Она колючая! И дурацкая! И я в ней как дебил! — истошный вопль Минхека ворвался в сознание Чонгука подобно отбойному молотку. Чонгук застонал, не открывая глаз. Голова весила тонну, а во рту будто десять кошек нагадили. После того как он вчера отвез мелкого домой, машина сама привезла его обратно на «плиты». Там была Соми, была еще водка, были какие-то терки с пацанами из соседнего района… Домой он ввалился часов в пять утра, едва не проломив дверной косяк. — Минхек, не доводи меня! Живо надел рубашку и застегнул пуговицы! — голос матери звенел от усталости и раздражения. — И так опаздываем! — Не пойду-у-у! Там математика первая! Я тупой, я все равно ничего не понимаю! Чонгук нащупал подушку и с силой прижал ее к голове, надеясь провалиться обратно в блаженное небытие. Но не тут-то было. Хлесткий звук — и спасительная пуховая броня взлетела в воздух. — Ты тоже вставай, — мать стояла над ним, тяжело дыша. Ее лицо в тусклом свете казалось серым. — Хватит дрыхнуть. Поднимайся, отвезешь меня в салон, а мелкого в школу. — Ма-а... — простонал Чонгук, щурясь от резкого света, который она неожиданно включила. — У меня бошка сейчас лопнет. Дай поспать часок, сами доедете... — Я сказала: встал и пошел! — она швырнула подушку ему в живот. — На бензин я тебе вчера дала? Дала. Вот и отрабатывай. Минхек в это время, пользуясь моментом, залез на кровать к брату и начал прыгать у него в ногах. — Вставай, Гук! Мама сказала, если ты не встанешь, она твою «ласточку» на металлолом сдаст! — Бля... — вырвалось у Чонгука. — Не выражайся! — тут же рявкнула мать из коридора. — И так уже научил его на свою голову, вчера полвечера «гандонов» из него выбивала! Живо в ванную! Чонгук, пошатываясь и кряхтя, как старый дед, сполз с кровати под раздражающий смех младшего брата. Тело ломило, а перед глазами мигали звездочки и плыли цветные пятна. Он доковылял до ванной, захлопнул за собой дверь и плеснул в лицо ледяной водой. Стало чуть легче, но не намного. Поднял взгляд на зеркало и замер. Из-под ворота мятой футболки на шее отчетливо виднелись два ярких, налитых багровым цветом засоса. — Соми, сука... — прошептал он, касаясь пальцами отметин. В памяти всплывали обрывки: тесный салон машины, запах ее приторных духов, липкие руки и смех. Ему не было приятно. Было просто никак. Очередная пустая ночь, чтобы не думать о том, что жизнь катится куда-то в сторону ближайшей свалки. Он вышел на кухню, стараясь повыше поднять воротник. Мать уже разливала чай, ее движения были резкими, механическими. — Опять свою дрянь курил? — спросила она, даже не глядя на него. — Глаза красные, как у кролика. — Да не... Просто выпил лишнего, — буркнул он, садясь за стол. — Не выспался. Нари наконец повернулась к нему. В ее взгляде не было злости. Было нечто худшее — глухое, выжженное разочарование. Она просто медленно покачала головой и прошла мимо, задевая его плечом. — Ешь быстрее. На плите каша. В холодильнике суп, разогреешь ему, когда с репетиторства заберешь. Не забудь: в пять он должен быть у Ким Донсу. Без опозданий, пожалуйста. — Понял я, ма. Понял, — он уткнулся в тарелку, чувствуя, как кусок не лезет в горло под этим тяжелым взглядом. Все семейство Чон наконец покинуло квартиру, спускаясь на первый этаж. Минхек продолжал противно выть, что школа — это «ад», а его классная руководительница— «тупая старуха». Чон Нари держала маску безразличия, с прямой осанкой и высоко поднятой головой преодолевая ступени, что еще больше нервировало Минхека. Чонгук же устало плелся позади, лениво передвигая ногами. Уличный свет заставил парня болезненно сощуриться, а утренняя прохлада мгновенно покрыла кожу мурашками. Когда он взглядом нашел свою «ласточку», то тяжело вздохнул, оглядывая покрытый пылью и чем-то липким капот. Только на днях помыл. Мать села на переднее сиденье, поджав губы и демонстративно приоткрыв окно, не выдерживая духоты и противного запаха. Минхек привычно запрыгнул назад. — Ой, а это че? — звонкий голос брата заставил Чонгука замереть с ключом в замке зажигания. Минхек двумя пальцами, словно какую-то диковинную рыбу, выудил из щели между сиденьями клочок ярко-красной ткани. Он вытянул руку вперед, чтобы и мама, и брат могли хорошенько рассмотреть «улов». — Чонгук, это что, трусы? — Минхек зашелся в восторженном хихиканье. — Фу-у-у! Это твоей вонючей подружки Соми? Или это твои, Гук? Ты теперь в стрингах ходишь? В салоне повисла такая тишина, что было слышно, как в багажнике перекатывается пустая канистра. Чонгук почувствовал, как краска медленно заливает его шею, доходя до самых кончиков ушей. Красные кружевные стринги — привет от Соми, оставленный ею где-то между вторым и третьим литром пива — нагло покачивались перед самым носом матери. — Дай сюда, придурок! — прорычал Чонгук, резко выхватывая улику из рук мелкого. Он скомкал кружево в кулаке и с силой впихнул его в карман водительской двери, стараясь не смотреть в сторону матери. Но чувствовал ее взгляд кожей — тяжелый, полный немого осуждения и бесконечной усталости. Чон Нари ничего не сказала, просто отвернулась к окну, но этот жест ударил Чонгука сильнее любого подзатыльника. — «Чонгук-красные-труселя»! — не унимался Минхек, корча рожи в зеркало заднего вида. — А Соми придет за ними? Она без них теперь ходит? Мам, а так можно? — Замолкни, мелочь, — процедил Чонгук, резко втыкая первую передачу. Машина дернулась вперед. Весь путь до парикмахерской Минхек провел в режиме радиовещания, развивая тему потерянного белья, пока Чонгук не врубил музыку погромче, чтобы заглушить этот позор. Когда мать наконец вышла у своей работы, она лишь коротко бросила: «В пять чтобы как штык у физика», и захлопнула дверь, даже не взглянув на старшего сына. Как только дверь за ней закрылась, Чонгук заглушил музыку, развернулся и с чувством отвесил Минхеку звонкий щелбан по лбу. — Ай! За что?! — За язык твой длинный, — буркнул Чонгук. — Еще одно слово, и до школы пойдешь пешком. Понял? — Понял, — обиженно протянул мелкий, потирая лоб. — Но они реально были смешные… Минхек старался молчать. Правда. Но ребяческое любопытство и «шило» в одном месте сработали на все сто, и уже через пару минут детский голос пробил тихий рэп из колонок.  — Гук, а Юна сегодня будет у учителя Кима? — спросил он, когда они подъехали к школе. — А тебе-то че? — Чонгук припарковался прямо у ворот, игнорируя знак «стоянка запрещена». — Она красивая. И пахнет вкусно. Не как твоя Соми — от той вечно какой-то фигней воняет, аж чихать хочется. Чонгук ничего не ответил, лишь заглушил мотор. Они вышли из машины и направились к главному входу. Толпа школьников обтекала их, как вода камни. Чонгук в своей черной олимпийке и с помятым лицом выглядел здесь как опасный сорняк на ухоженной клумбе. И тут он увидел ее. Юна шла к дверям, о чем-то переговариваясь с Хосоком. Ветер трепал ее волосы, а идеально отглаженная форма подчеркивала стройную фигуру. Она казалась воплощением того самого порядка, который Чонгук так яростно презирал и в котором так отчаянно нуждался. — Юна! Привет! — Минхек рванул к ней, сияя во все зубы. — А меня Чонгук привез! Девушка, остановившись на крыльце, обернулась. На ее лице промелькнула тень раздражения при виде черной «четырки», но когда она увидела Минхека, взгляд ее моментально потеплел. Она улыбнулась — так открыто и мягко, и присела перед мальчиком, поправляя ему воротник рубашки, который он так и не смог нормально застегнуть. — Привет, герой. Готов к математике? — спросила она. — Ага! Юна, а ты мне покажешь ту книжку с наклейками, про которую говорила? — Обязательно покажу. Иди, звонок скоро. Чонгук подошел ближе, засунув руки в карманы. — Слышь, ловелас, — он легонько щелкнул Минхека по затылку. — Дуй давай. Хорош на взрослых девок пялиться, шею свернешь. Минхек показал брату средний палец и, весело размахивая рюкзаком, скрылся за дверями школы. Юна выпрямилась. Улыбка исчезла с ее лица так быстро, будто ее и не было. Она окинула Чонгука взглядом: от его заспанных глаз до тех самых засосов, которые он так и не догадался спрятать получше. В ее глазах промелькнула брезгливость, смешанная со странным удовлетворением — она снова оказалась права на его счет. — Я рада, что он в целости и сохранности, — холодно начала она, игнорируя недопонимающего Хосока рядом. — Честно говоря, я вчера была уверена, что забирать его придется из травмпункта. Или из полиции. Чонгук усмехнулся, рассматривая носки кроссовок. — Как видишь, отличница, я умею удивлять. Брат для меня — святое. Даже если я буду в говно, он долетит как на облачке. Юна сделала шаг вперед, освобождая путь школьникам, и остановилась, оказавшись к нему почти вплотную. — Удивлять? Чонгук, ты предсказуем до зевоты, — она кивнула на его шею. — Новые «боевые раны»? Чонгук невольно дернул плечом, но взгляд не отвел. Он почувствовал запах ее парфюма: что-то вишневое, свежее, совсем не похожее на приторную дешевую сладость Соми, и мысленно согласился с младшим братом. Пахнет от нее ахуительно. В нем снова проснулся тот наглый азарт, который всегда толкал его на рожон.  — Че, Юна, завидно? — он чуть склонился к ее уху, обдавая запахом мяты и вчерашнего кутежа. — Если хочешь, могу устроить мастер-класс. Но ты же у нас правильная, тебе такое «гопническое» творчество не по статусу. Юна не отстранилась. Напротив, она посмотрела ему прямо в глаза — спокойно и твердо. — Мне жаль твою маму, Чонгук, — тихо сказала она. — И Минхека. У него в глазах столько гордости, когда он на тебя смотрит... Жаль, что он не видит того, что вижу я. — И че ты видишь? — Чонгук перестал улыбаться. Внутри что-то неприятно кольнуло. — Парня, который так сильно боится стать кем-то важным, что изо всех сил старается остаться никем, — отчеканила она. — Не опоздай. Мой отец не любит ждать тех, кто не ценит чужое время. Она развернулась и зашагала в школу, ни разу не оглянувшись. Чонгук стоял у входа, чувствуя, как холодный утренний ветер обдувает его разгоряченное лицо. Он хотел выкрикнуть что-то дерзкое вдогонку, но слова застряли в горле. «Пиздец какая умная», — подумал он, направляясь к машине. Но почему-то в этот раз его привычная защитная реакция не сработала. Слова Юны осели внутри тяжелым осадком, который не получалось просто стряхнуть.

***

— Это что сейчас было? — Хосок догнал Юну уже в дверях кабинета биологии. Он выглядел так, будто только что увидел голую географичку. — Ты с каких пор любезничаешь с Чонгуком? И что это за «герой»? Юна тяжело вздохнула, вытаскивая тетрадь. Она совсем забыла, что Хоби не в курсе последних событий их «высокосветской» жизни. — Это младший брат его, Минхек, — пояснила она, не глядя на друга. — Мой отец взял его на репетиторство по математике. Вчера был первый урок. Хосок замер с открытым ртом, едва не выронив очки. — Что?! Чонгук пошел на репетиторство? Он же два слова связать не может без мата, какая математика? Его предел — это сдавать медь в пункт приема! — Да не Чонгук, — Юна невольно фыкнула, представив Чона за учебником тригонометрии. — Минхек. Мальчик во втором классе. А этот... его водитель. — А-а-а, — Хосок заметно расслабился, но все равно подозрительно прищурился. — Смотри, Юн. Эти типы — как радиация. Сначала вроде ничего, а потом не заметишь, как начнешь в трениках ходить и семки щелкать. — Сплюнь ты, а, — весело хмыкнула Ким.

***

После последнего урока в школе стало непривычно тихо. Хосок быстро попрощался — родители забрали его на какие-то важные семейные посиделки, так что Юна осталась одна. Она неспешно спускалась по лестнице, наслаждаясь тишиной, пока не заметила на лавочке в холле одинокую маленькую фигурку. Минхек сидел, болтая ногами, и уныло ковырял пальцем край своего рюкзака. — Минхек? — Юна подошла к нему. — Ты чего здесь сидишь? Уроки давно закончились. Мальчик поднял на нее глаза, в которых читалась смесь надежды и обиды. — Жду Чонгука. Он сказал, что заберет меня вовремя, а его все нет. Юна мысленно закатила глаза. «Конечно, Чонгук. Ответственность — это точно не про него». Она посмотрела на часы, потом на расстроенного ребенка. Оставлять его здесь одного не хотелось. — Слушай, мне все равно в ту сторону. Давай я тебя до дома провожу? Тут идти-то минут пятнадцать. — Правда? — Минхек подскочил, и его лицо моментально осветилось. — А ты не занята? А то Чонгук говорит, что отличницы всегда делают уроки, даже когда спят. — Твой брат слишком много говорит, — улыбнулась Юна. — Пошли. Они вышли за школьные ворота. День был солнечный, но ветреный. Минхек вприпрыжку бежал рядом, взахлеб рассказывая о том, как он сегодня получил «четверку» и как хочет, чтобы Чонгук купил ему ту самую приставку. Они уже отошли на приличное расстояние от школы, когда мирный гомон улицы перекрыл знакомый, выбивающий зубы бас. Бум-бум-бум. Земля под ногами будто задрожала. Черная «четырка» вырулила из-за угла на приличной скорости, визгнула тормозами и замерла прямо рядом с ними на тротуаре. Стекло со стороны водителя медленно поползло вниз, выплескивая наружу тяжелый рэп. Чонгук, в солнечных очках, вальяжно откинулся на сиденье, приглушив музыку. — Опачки, — он сдвинул очки на кончик носа. — А я смотрю, у мелкого новая нянька? — Твоя брат сидел в пустой школе полчаса, Чонгук, — холодно бросила Юна, не останавливаясь. — У тебя часы вообще есть? — Да ладно тебе, отличница, не кипятись. Зажигание барахлило, — он кивнул головой в сторону салона. — Прыгайте. Юна остановилась и легонько потрепала Минхека по волосам. — Иди, твое такси приехало. Пока, Минхек. Увидимся в пять. Мальчишка послушно запрыгнул на заднее сиденье, но Чонгук и не думал трогаться. Машина резко дернулась на полметра вперед, снова преграждая Юне путь. — И ты прыгай, — бросил он, глядя на нее в упор. Юна недоуменно вскинула бровь, глядя на это затонированное корыто. — Я лучше пешком. Мне полезно дышать свежим воздухом, а не выхлопными газами и твоими пахучками. — Слышь, — Чонгук усмехнулся, и в его глазах заплясали чертики. — Не ломайся, а. Минхек, скажи ей. — Юна, садись! — закричал изнутри мелкий. — А Гук включит песню, которая стоит у тебя на телефоне! Чонгук поморщился, но промолчал. Юна посмотрела на довольное лицо ребенка, потом на наглую ухмылку Чонгука. Она сама не до конца понимала, зачем это делает, но рука сама потянулась к ручке. Она открыла заднюю дверь и села рядом с Минхеком, стараясь прижаться к окну. Чонгук посмотрел на нее через зеркало заднего вида и довольно оскалился. — Я не кусаюсь вообще-то. По крайней мере, днем. Юна привычно закатила глаза и демонстративно отвернулась к окну. — Просто поехали, Чон. Молча. — Как скажешь, босс, — хмыкнул он. — Ну-ка, мелочь, че там за трек у нее на мобилке стоит. Минхек воодушевленно вытянулся, почти соскользнув с сиденья. — Ну, это… там музыка такая грустная сначала, — мальчик смешно сморщил нос, пытаясь попасть в ритм, которого не слышал. — И голос такой… картавый. Он там говорит: «Берешь ручку, бумагу… че-то там пишешь… письмо…Ту-ту-ту»… как-то так… Чон удивленно вскинул бровь. На мгновение в машине стало тихо, если не считать натужного урчания мотора. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, ловя отражение Юны. Та сидела, подчеркнуто рассматривая вид за окном, но он заметил, как она чуть напряглась, услышав описание своего трека. — Понял, — коротко кинул он. Чонгук быстро разблокировал телефон, закрепленный на торпеде. Его пальцы привычно заплясали по экрану, заходя в плейлист. Секунда — и из колонок, которые до этого выдавали только агрессивный бас, полились знакомые фортепианные аккорды. Грохочущая музыка сменилась размеренным битом и характерным голосом Гуфа. «Есть отличный проверенный способ для передачи мыслей...» Чонгук снова глазами нашел зеркало, пытаясь перехватить девичий взгляд. Она почувствовала это и, наконец, повернула голову, скрестив руки на груди. Ее брови вопросительно поползли вверх. — Что? — одними губами произнесла она, глядя прямо в его глаза. Парень усмехнулся, крутанув руль и выруливая на главную дорогу поселка. Удивление в его голосе было почти нескрываемым, хоть он и пытался казаться равнодушным. — Да ниче. Просто… — он сделал музыку чуть тише. — Я думал, ты слушаешь какую-нибудь заебатую расподию. Моцарта там, или кто у вас... Юна закатила глаза с таким выражением лица, будто это была самая тупая вещь, которую она слышала за день. — Рапсодию, идиот, — холодно поправила она. — Да похер, — он нагло оскалился. — Суть ты поняла. Не ожидал, что такая хорошая девочка знает, кто такой Алеша Долматов. Думал, у тебя в плеере только аудиоуроки по физике и звуки природы для медитации. — Твои познания о моем внутреннем мире ограничиваются цветом моей юбки и оценками в журнале, Чон, — отрезала Юна, снова отворачиваясь к окну. — Так что не делай поспешных выводов. В салоне пахло смесью какой-то ягодной «вонючки», бензина и почему-то новой кожей. Несмотря на весь свой «гопнический» антураж, внутри «четырка» была вылизана до блеска. Сама машина тем временем свернула во двор ее дома. Чонгук плавно притормозил у знакомого подъезда. Музыка затихла. Он обернулся через плечо, глядя на нее уже не через зеркало, а вживую. В наступившей тишине его голос прозвучал неожиданно низко и серьезно. — Приехали. Юна быстро дернула ручку двери, чувствуя, как в замкнутом пространстве становится слишком тесно под его немигающим взглядом. Она уже вышла на асфальт, когда Чонгук высунулся в окно. — Не прощаемся, отличница, — кинул он ей вслед. — В пять буду у тебя. Сильно можешь не наряжаться. Юна на мгновение замерла, спиной чувствуя его насмешливый взгляд, и привычно закатила глаза. — Спасибо, — тихо, почти одними губами бросила она, не оборачиваясь, и быстрым шагом скрылась в подъезде. Чонгук еще пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь, а потом резко ударил по газам, скрываясь в облаке пыли.

***

В пять вечера дверной звонок раздался с немецкой пунктуальностью. Юна, уже успевшая переодеться в уютный домашний костюм, пошла открывать, ожидая увидеть на пороге все ту же черную олимпийку и насмешливый взгляд. Но на лестничной клетке стоял только Минхек. Один. — Привет, Юна! — мальчик бодро зашагнул в прихожую, скидывая кроссовки. Юна выглянула в подъезд, но там было пусто. Лишь где-то внизу хлопнула входная дверь. — А где твой брат? — она нахмурилась, закрывая замок.  Минхек, уже вовсю стягивая голубую ветровку, беззаботно махнул рукой. — Да он че-то торопился сильно. Сказал, дела государственной важности. Наверное, поехал Соми ее красные стринги отвозить, а то она там, походу, без них ходит, — мальчик прыснул в кулак, довольный собственной шуткой. Юна замерла с протянутой рукой, в которую Минхек только что всунул свою куртку. Ее брови поползли вверх, а лицо исказилось в гримасе смеси шока и брезгливости. — Да уж... — тихо прошептала она себе под нос. — «Высокие» отношения. Она проводила мальчика в кабинет к отцу, где уже были разложены учебники, а сама ушла к себе. Прошло полтора часа. В квартире стояла рабочая тишина, прерываемая лишь мерным басом отца, объясняющим дроби, и шуршанием страниц. Юна лежала на кровати, вытянувшись на животе. На коленях — ноутбук, в руках — телефон. Она лениво листала ленту соцсетей, пытаясь сосредоточиться на подготовке к тесту, но мысли постоянно соскальзывали в другое русло. На фоне из колонок ноутбука тихо играл все тот же трек Гуфа. Юна сама не заметила, как поставила его на повтор. «...Я так хочу быть хорошим, но не получается прикинь...» Внезапный звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. До конца занятия было еще добрых полчаса. «Неужели отец закончил раньше?» — пронеслось в голове, — Или это соседи за солью?». Но папа был занят, поэтому открывать пошла она. На пороге стоял Чонгук. Все в той же излюбленной олимпийке «Адидас» с тремя полосками и черных трениках. Он прислонился к косяку, засунув руки в карманы, и выглядел на удивление спокойным. Не было той агрессивной энергии, что утром. Только усталость в глазах и запах морозного воздуха. — Ты че приперся? — Юна вопросительно вскинула бровь, преграждая путь. — Репетиторство в семь заканчивается. У тебя какие-то проблемы со временем? Чонгук хмыкнул, оглядывая ее сверху вниз. — Да че ты сразу лаешься, отличница? Холодно на улице, машина заглохла, греться пришел. — А я слышала другую версию, — Юна сложила руки на груди, глядя на него с нескрываемым укором. — Минхек сказал, что ты поехал возвращать белье своей подружке. Чонгук, тебе не кажется, что это ненормально, когда восьмилетний ребенок в курсе таких подробностей твоей личной жизни? Чонгук на мгновение завис, а потом коротко рассмеялся. — Ты вообще выкупаешь, где мы живем? — он качнул головой. — В нашем поселке дети материться начинают раньше, чем говорить «мама». Он побольше тебя знает о жизни, поверь. Пока ты тут свои рапсодии слушаешь, он на улице растет. Юна поджала губы, понимая, что спорить с ним бесполезно. — Ладно. Проходи. Посиди на кухне, подожди, пока они закончат. Только тихо. Она развернулась и направилась в свою комнату, уверенная, что он послушно пойдет на кухню. Войдя внутрь, Юна хотела по привычке запереться, чтобы оставить этот сумасшедший день за порогом, но когда начала поворачиваться... ...уткнулась прямо в широкую, твердую грудь Чонгука. Он шел за ней бесшумно, как тень. Расстояние между ними сократилось до критических сантиметров, разрушая всякое понятие о личном пространстве. Юна замерла, не в силах сделать даже вдох — воздух вокруг внезапно стал густым и горячим. Ей пришлось сильно вскинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В тесном проходе его фигура казалась огромной, подавляющей. Она кожей чувствовала жар, исходящий от него, и видела каждую деталь: четкую линию челюсти, темный ворс олимпийки и синеватые чернила татуировок, которые змеями уползали под воротник. Тишина в комнате стала осязаемой, тяжелой, как перед грозой. Секунда, две, три... Они просто смотрели друг другу в глаза. В его темных зрачках не было привычной издевки — только странное, колючее любопытство, от которого по девичьему позвоночнику пробежал электрический разряд. Юна первая пришла в себя, будто током ударенная. Она резко отпрянула назад, едва не споткнувшись о край ковра. — Ты идиот? — возмущенно, почти шепотом выдохнула она, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдавая пульсом в самые кончики пальцев. — Я сказала — на кухню! Чонгук, ничуть не смутившись, вальяжно переступил порог и, не отрывая от нее взгляда, медленно закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. — Не хочу я на кухню. Там скучно. И папаню твоего боюсь, — он криво усмехнулся, явно издеваясь. — А тут у тебя уютно. Он медленно обвел взглядом комнату. Нежно-розовые обои в мелкий цветочек, стройные ряды книг, мягкий, рассеянный свет настольной лампы... все здесь было пропитано чистотой и порядком. На фоне все так же негромко читал Гуф, и в этом было что-то до безумия дикое: голос улиц в комнате «принцессы». Юна села в свое рабочее кресло, до боли сжав подлокотники, стараясь вернуть себе хотя бы каплю самообладания. — Цветочки, значит? — Чонгук усмехнулся, проходя вглубь комнаты. — Мило. Не дожидаясь приглашения, он подошел к ее кровати и, к полному ужасу девушки, просто повалился на нее. Матрас прогнулся под его весом, и Юна почти физически почувствовала, как он бесцеремонно вторгается в ее самый сокровенный мир. — Эй! — Юна вскочила. — У тебя совесть есть? Ты в уличной одежде! Чонгук проигнорировал ее полукрик. На покрывале, свернувшись клубком, спал рыжий котенок. Парень аккуратно подхватил теплый комок и положил его себе на грудь. Его большие, огрубевшие пальцы с мозолями и ссадинами начали осторожно, почти невесомо чесать кота за ухом. Котенок тут же замурчал на всю комнату, довольно вытягиваясь под татуированной ладонью. Юна так и застыла с открытым ртом, готовая разразиться новой тирадой. Гнев внутри нее внезапно сменился каким-то странным, щемящим чувством. Чонгук — воплощение опасности, резкости и уличных «плит» — сейчас лежал среди ее «цветочного мира» и с такой удивительной нежностью гладил маленькое существо. Контраст был настолько сильным, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Это было... слишком красиво, чтобы быть правдой. Чонгук, не открывая глаз и чуть склонив голову к плечу, тихо спросил: — Как зовут-то? Юна медленно опустилась обратно в кресло, чувствуя, как по коже пробежало то самое «приятное колючее» чувство, в котором она ни за что бы себе не призналась. — Гуфи, — так же тихо ответила она. Чонгук на мгновение перестал гладить кота. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на Юну, а затем его губы растянулись в медленной, понимающей усмешке. — Гуфи? — он негромко хмыкнул, и в этом звуке послышалось одобрение. — Прикольно. Он снова закрыл глаза, продолжая ритмично поглаживать мурчащий комок. В голове Чонгука промелькнула мысль, от которой внутри стало как-то по-особенному тепло. «Походу, тебе и правда очень нравится Гуф, отличница», — подумал он, слушая размеренный бит из колонок. И то, что у этой правильной девочки была такая маленькая, скрытая от всех слабость, которая так странно перекликалась с его собственным миром, ему определенно чертовски нравилось. Аккорды сменились. Из динамиков ноутбука потекла до боли знакомая мелодия — «Ice Baby». Голос Гуфа, неторопливый и честный, заполнил пространство между ними, делая атмосферу в комнате почти интимной. «...Девочка, мне только ты одна нужна, слышишь? Иди сюда…» Юна сидела, замерев, и смотрела на Чонгука. В мягком свете настольной лампы он выглядел иначе. Исчезла та колючая дерзость, которую он носил как броню на своих «плитах». Сейчас, развалившись на ее девичьей кровати в окружении розовых обоев, он казался просто парнем, который очень сильно устал. Его татуированные руки, привыкшие к тяжелой работе на стройке и рулю старой машины, сейчас невероятно бережно поглаживали рыжего котика. Чонгук приоткрыл один глаз, чувствуя на себе ее пристальный взгляд. На его губах заиграла ленивая, сонная ухмылка. Он чуть подвинулся к стене, освобождая место на узком матрасе, и небрежно хлопнул ладонью по покрывалу рядом с собой. — Прыгай, че сидишь там, — пробасил он, и в его голосе не было привычного вызова, только странная, обволакивающая теплота. Юна почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она посмотрела на него как на умалишенного, вцепившись пальцами в края своего стула. Сердце в груди сделало кульбит, а потом пустилось вскачь, отдавая пульсом в висках. — Нет, спасибо, я тут посижу, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. — У меня… уроки… Чонгук лишь хмыкнул, снова закрывая глаза. Он не стал настаивать, и Юна даже не поняла — принесло ей это облегчение или легкий укол разочарования. Остальное время прошло в тяжелой, тягучей тишине. Только Гуф тихо читал о любви на фоне, да Гуфи громко, на всю комнату, тарахтел под лаской Чонгука. Юна умостилась на стуле, подогнув под себя ноги, и уткнулась в тетрадь. Она старалась писать, выводить формулы, но буквы расплывались перед глазами. Она кожей чувствовала его присутствие: запах пыльного воздуха, табака и какой-то мужской, терпкой силы, которая совершенно не вписывалась в ее упорядоченный мир. Она хотела, чтобы время шло быстрее. Чтобы он ушел. Чтобы все снова стало правильным и понятным. Но в то же время этот странный момент — когда «гопник» из ПТУ спит в ее комнате под музыку ее любимого рэпера — казался ей чем-то до безумия реальным. Куда более реальным, чем все ее учебники. Тишину разорвал резкий, уверенный стук в дверь. — Юна! — голос Ким Донсу прозвучал из-за двери. — Занятие закончено. Проводи мальчишку, а то снова придется ждать его непутевого братца… Отец не дождался ответа и толкнул дверь. — …который, судя по всему, снова опаздывает. Слова застряли у него в горле. Ким Донсу застыл на пороге, и его лицо медленно начало наливаться багровым цветом. Он смотрел на свою отличницу-дочь, сидевшую вполоборота, и на Чонгука — того самого Чон Чонгука, который в школе пил его кровь литрами, а сейчас... сейчас он лежал на кровати его дочери, по-хозяйски пригрев на груди их кота. Из-за спины отца высунулся Минхек. Его глаза округлились, а рот смешно приоткрылся. — Офигеть! А че вы тут делаете? — воскликнул мелкий. — Гук, ты че, спишь? Чонгук сорвался с кровати мгновенно, будто его подбросило пружиной. Гуфи возмущенно мяукнул, отлетев в сторону. Парень за секунду растерял всю свою сонную нежность, снова надевая маску безразличия. Он пригладил взъерошенные волосы и, стараясь не смотреть на Юну, кивнул ее отцу. — Вечер добрый, Ким Донсу. Да я это... заждался просто, — буркнул он, голос его стал грубым и резким. — Устал после смены, прикумарил малость. Он быстро схватил Минхека за шиворот, буквально заталкивая его в коридор, подальше от тяжелого взгляда бывшего учителя. — Погнали, мелочь. Матушка заждалась. Уже в дверях, когда Юна все еще сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть, Чонгук на секунду обернулся. Его взгляд нашел ее — на этот раз он был быстрым, острым, как лезвие, и в нем промелькнуло что-то похожее на «прости за подставу». — Пока, отличница, — кинул он через плечо. Дверь в квартиру захлопнулась с тяжелым грохотом. В подъезде еще пару секунд слышались приглушенные голоса и восклицания Минхека, а потом наступила гробовая тишина. Ким Донсу медленно повернулся к дочери. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд не обещал ничего хорошего. Юна почувствовала, как по спине пробежал холод. Ноутбук все еще тихо напевал финальные строчки трека: «Я буду тебя любить, даже когда я буду на небе...» — Юна… — голос отца был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Это что сейчас было?