Давай со мной за звездами

Длинная перемена в середине дня всегда была самым шумным временем. Школьный двор напоминал растревоженный муравейник: пока обманчивое октябрьское солнце еще дарило немного тепла, коридоры пустели. Все высыпали на улицу. Кто-то, прячась за углом, жадно затягивался дешевыми сигаретами, кто-то бежал в ближайшую «Пятерочку» за булкой и энергетиком, а кто-то просто стоял компаниями, громко хохоча на весь район. Юна сегодня была одна. Она звала Хосока, но тот даже не поднял на нее глаз. Буркнул что-то про подготовку к контрольной и уткнулся в учебник биологии, хотя Юна прекрасно видела — он не прочитал ни строчки за последние десять минут. Да и с его мозгами — парень всегда и ко всему был готов. Его отрешенность болезненно колола под ребрами. После той сцены под окнами, когда Чонгук так нагло и демонстративно целовал ее, между ними с Хосоком выросла глухая стена. Вроде бы они поговорили, вроде бы он сказал, что «все нормально», но это его «нормально» было холодным, как первый снег. Юна вздохнула, не став навязываться. Упрашивать его не было сил. Она обошла школу и пристроилась на бетонных ступенях черного входа в спортзал. Здесь обычно тусовались старшеки, но сегодня, на удивление, было пусто. Лестница была ледяной, несмотря на солнце, поэтому Юна предусмотрительно подложила под себя свою объемную кофту, чтобы не застудиться. Вставив в уши наушники, она включила Макса Коржа. «Бессонница» заполнила голову привычными аккордами. Ей не было грустно — просто она очень любила эту песню. Разложив на коленях свой скромный обед — свежую булочку с маком и коробочку клубничного молока — она только собралась проткнуть фольгу трубочкой, как экран телефона вспыхнул. Уведомление из «ВК». Чон Чонгук: че молчишь? Юна вздрогнула. Точно. Она же видела сообщение от него еще на литературе, но в потоке мыслей об уроке и анализе текста совершенно забыла ответить. Пальцы быстро открыли диалог. «Чон Чонгук: как там моя отличница?) уже выучили деление столбиком?» — гласило предыдущее сообщение, отправленное сорок минут назад. Юна невольно усмехнулась, прикусив трубочку и сделав глоток сладкого молока. Перед глазами так и встало его насмешливое лицо с этой вечной искрой вызова в глазах. Юна Ким: Мы это прошли еще в 3 классе, Чонгук. Юна Ким: Осталось два урока) Ты приедешь? Ответ прилетел почти мгновенно, будто он держал телефон в руке, ожидая ее слов. Чон Чонгук: это последнее, что я помню из школы. Чон Чонгук: да, заеду, сама не газуй, жди. Юна закатила глаза, но на губах играла легкая, почти блаженная улыбка. Типичный Чонгук. Грубоватый, резкий, со своими странными словечками, но… такой настоящий. Юна поймала себя на мысли, что ей до безумия приятно. Это было новое, ни на что не похожее чувство — знать, что кто-то ждет тебя у ворот, что кто-то заберет тебя, что кому-то есть дело до того, во сколько у тебя закончатся уроки. У нее никогда не было такого опекающего, пусть и в своей специфической манере, человека рядом. Не считая отца, опека которого порой переходила все границы.  Она отложила телефон и откусила булочку, наслаждаясь моментом спокойствия. Внезапно резкое движение вырвало ее из мыслей. Кто-то сильным рывком выхватил булку прямо из ее рук. Юна даже не успела сообразить, что происходит, как увидела свою еду, летящую в сторону. Плюх — и булочка приземлилась прямо в серую лужу на грязном асфальте. Из-за громкой музыки в наушниках она не услышала шагов. Юна медленно подняла взгляд, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Она вынула наушники и вопросительно, с вызовом приподняла бровь. Перед ней стояла Джиу. Ее лицо, как всегда, было заштукатурено плотным слоем тональника, а губы искривлены в презрительной ухмылке. За ее спиной, как тени, выстроилась привычная свита — пара таких же девиц с пустыми взглядами и вечно жующими жвачку ртами. Шестерки. В школе их называли «элитой», но Юна считала их просто глупыми и ограниченными куклами, чьи интересы не выходили за рамки новых шмоток и обсуждения чужого грязного белья. Джиу противно усмехнулась, наклоняя голову вбок. Ее голос прозвучал ядовито и высоко: — Ты че, плохо соображаешь? Или глухая? Она сделала шаг вперед и поставила ногу в массивном кроссовке на ступеньку рядом с бедром Юны, склоняясь над ней. Тень Джиу полностью накрыла девушку, отрезая ее от солнечного света. Юна инстинктивно отклонилась назад, чувствуя, как сердце пропустило удар. Но тут же заставила себя выпрямиться. Нельзя давать слабину, нельзя показать свою уязвимость. Такие, как Джиу, питаются чужим страхом, как вампиры. Юна прекрасно знала, на что способна эта компашка. Постоянные разборки за гаражами, «стрелы», пьяные драки в местных клубах и сомнительные связи. Но больше всего в этот момент ее обжигала другая мысль: эти девчонки постоянно крутились на «плитах». Там, где был Чон. Там, где была его компания. Злость, горячая и едкая, разлилась по венам, вытесняя остатки опасения. — Что тебе нужно? — голос Юны прозвучал неожиданно твердо, хотя руки под длинными рукавами рубашки слегка подрагивали. Джиу, заметив, что в глазах напротив вместо ожидаемого испуга плещется чистая, неразбавленная ярость, перекосило. Ее холеное, густо накрашенное лицо на секунду превратилось в злобную маску. Она ожидала увидеть слезы или хотя бы попытку оправдаться, но этот колючий, прямой взгляд ее просто взбесил. — Ты че, в себя поверила? — прошипела она. Юна дернулась, собираясь убрать наушники в сумку, но Джиу оказалась быстрее. Она резко, с силой рванула за тонкий белый провод. Раздался противный сухой треск. Один наушник просто остался в руках у Джиу, оторванный с мясом, а второй сиротливо повис в руке Юны. Внутри у нее все оборвалось. Это были ее любимые наушники. Старые, со слегка потертым пластиком, они были с ней везде. Папа сто раз предлагал купить новые, беспроводные, крутые, но она упрямо отказывалась. Ей нравилось чувствовать этот провод, нравилась эта старомодная ламповая эстетика, в которой она находила хоть какой-то уют. — Ой, — Джиу картинно прикрыла рот ладонью, а за ее спиной послышались мерзкие смешки. — Какая жалость. Твое барахло окончательно сдохло. Она швырнула оторванный кусок пластика в ту же сторону, куда недавно улетела надкушенная булочка. Юна почувствовала, как по затылку пошел жар. Она молча, резким движением спрятала телефон в сумку, застегнула молнию и поставила баночку с молоком на ступеньку выше. А потом встала сама. Теперь преимущество было на ее стороне. Стоя на две ступени выше, Юна смотрела на Джиу сверху вниз, и этот жест заставил ту невольно отпрянуть на шаг назад. Страх улетучился, его выжгла пелена чистой, концентрированной злости. В голове стучало: Она не имела права.  — Слушай сюда, — голос Юны был неестественно низким и ровным, а последующая фраза удивила даже ее: — Если ты сейчас не свалишь, я заставлю тебя сожрать эту булку прямо с асфальта. Джиу на секунду опешила от такого тона, но тут же оскалилась, пытаясь вернуть контроль и ситуацию на свою сторону. — Ты кому лечишь, ботанка? — она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Думаешь, если Чонгук разок тебя до школы подвез, ты теперь королева района? Не смеши. Ты же тупая девственница. Ему просто скучно стало, решил посмотреть, как прыгают домашние девочки вроде тебя. Она обернулась на подружек, ища поддержки, и те послушно закивали. — Мы с ним на днях на «плитах» тусили, — Джиу придвинулась почти вплотную, обдавая Юну запахом ягодной электронки и резкого парфюма. — И он прямым текстом сказал, что ты скучная. Сказал, что на такую серую мышь у него даже стоять не будет, догоняешь? Ты позорище. Просто прикол, чтобы на спор с пацанами тебя сломать. Сердце Юны пропустило удар. Слова Джиу жалили, как осы, и в глубине души, где-то в самом темном углу, противный голосок зашептал: «А вдруг это правда?». Но она не дала этому голосу окрепнуть. Она видела, как Чонгук смотрел на нее. Видела его настоящую улыбку, а не ту маску, которую он носил для всех остальных. Юна криво усмехнулась, глядя прямо в подведенные глаза Джиу. — Да? — выплюнула она. — Получается, ты настолько плохо сосала, что он даже имени твоего не запомнил? Раз решил переключиться на «скучную ботаничку»? Лицо Джиу пошло красными пятнами. Она не ожидала от Юны такой наглости. — Че ты вякнула, шкура? — взвизгнула она и, резко схватив Юну за предплечье, дернула ее на себя, заставляя сойти со ступеньки. Юна пошатнулась, едва не зацепившись ногой за край бетона, и резко вырвала руку. — Ты нормальная вообще?! — сорвалась она на крик. — А ты нормальная?! — Джиу буквально брызгала слюной, наступая. — Ты че выдумываешь, страх потеряла? Как строить из себя прилежную ученицу на первой парте, так мы скромняшки, а как чужих парней уводить — так сука малолетняя? Посмотри на себя! Ты страшная, что просто пиздец. Даже краситься нормально не умеешь. А он любит красивых! Чонгук мой, был и будет, а ты просто заумное уебище, поняла?! Она снова замахнулась, чтобы толкнуть Юну в плечо, выкрикивая очередное оскорбление, но Ким уже не слышала слов. В голове что-то звонко лопнуло. Весь мир сузился до одной точки — до этого яркого, орущего лица. Сама не понимая, откуда в ней взялась эта сила и эта первобытная реакция, Юна не стала толкаться в ответ. Ее рука, сжатая в плотный, тяжелый кулак, сделала другое. Она сама собой взметнулась вверх. Глухой, сочный звук удара раздался на весь пустой задний двор. Кулак Юны идеально, с оттяжкой припечатался прямо в переносицу Джиу. Та охнула, ее голова дернулась назад, и она мешком осела на землю, мгновенно закрыв лицо руками. Между ее пальцев тут же начала просачиваться ярко-алая, густая кровь. Во дворе повисла гробовая тишина. Подружки Джиу застыли с открытыми ртами, не в силах пошевелиться. Юна стояла над ней, тяжело дыша, и смотрела на свои костяшки, которые начали саднить. Внутри было пусто и удивительно спокойно. Больше никакого страха. Только холодное осознание: она это сделала. В голове зашумело, словно включился неисправный телевизор на полную громкость. Картинка перед глазами поплыла, расфокусировалась: серый асфальт, яркое пятно крови на лице Джиу, испуганные лица ее подружек — все это превратилось в часто-сменяемые кадры какого-то боевика. Я ее ударила? Я... правда ее ударила? Юна, которая всегда считала, что любой конфликт можно решить словами, которая краснела от случайного грубого слова, сейчас стояла с горящими костяшками. И самое страшное, самое пугающее было не в самом факте удара, а в том, как сладко и правильно это ощущалось. Словно внутри нее прорвало плотину, за которой годами копилось все: и высокомерие одноклассников, и ее собственная вечная роль «удобной девочки», и этот липкий страх перед будущим. Но прийти в себя ей не дали. Резкая, ослепляющая боль прошила голову. Джиу, взвыв от ярости, вцепилась обеими руками в волосы Юны и с силой дернула ее вниз и в сторону. Юна вскрикнула, но это был не крик боли, а самый настоящий рык. В этот момент она впервые в жизни ощутила, что такое реальная, звериная ярость. Это было состояние, когда тебе плевать, вырвут ли тебе волосы с корнем или разобьют голову о бетон. Весь мир сузился до врага перед ней. Ей хотелось не просто защититься — ей хотелось уничтожить, стереть эту ядовитую ухмылку с лица Джиу навсегда. Ким, не раздумывая, вцепилась в крашеные пряди противницы. Она тянула их с такой силой, что пальцы немели, изворачивалась, пытаясь вырваться, и от этого становилось только больнее, но она не отпускала. Джиу, чье лицо уже было залито кровью из разбитого носа, марала все вокруг. Алые капли летели во все стороны: на ее собственный вульгарный кроп-топ, на руки противницы и — что было хуже всего — на идеально белую школьную рубашку Ким. Юна видела, как чистая ткань пропитывается красным, и это вызывало у нее приступ тошноты и брезгливости, смешанный с еще большим остервенением. Они кружили по земле, спотыкаясь, рыча, впиваясь друг в друга ногтями. Вокруг мгновенно выросла толпа зевак. — Ебать, смотрите! — орал кто-то из толпы. — Офигеть, отличница дает жару! Снимайте! — Вот это шоу… Телефоны были подняты вверх, как зеркала, отражающие их позор. Юна мельком увидела это море равнодушных, жадных до зрелищ глаз, и поняла: это не закончится просто так. Их сейчас затащат к директору, ее исключат, папа расстроится... Но злость была сильнее логики. Она хотела поставить точку. Сейчас. В порыве омерзения и желания унизить Джиу так же сильно, как та унижала ее, Юна сделала то, чего сама от себя не ожидала.  Она не успела даже подумать о том, что это может только сильнее разозлить, а не заставит ее отпрянуть и отпустить. Она набрала в рот слюны, смешанной с привкусом железа от собственной прикушенной щеки, и плюнула Джиу прямо в лицо. Сгусток попал на ее щеку, смешиваясь с кровью и стекая вниз по густому слою тональника. Толпа ахнула — это уже было за гранью. Джиу на секунду замерла, ее глаза округлились от шока, а затем сузились до щелочек. Лицо ее стало багровым. — Ах ты... сука... — прохрипела она. Рука Джиу разжалась, оставляя в кулаке целый клок волос Юны, и тут же, наотмашь, проехалась Ким по лицу. Юна отпрянула, сожмурившись от резкой, разрывающей боли. Она почувствовала, как ее нижняя губа лопнула — массивное кольцо на пальце Джиу сработало как кастет. По подбородку мгновенно потекло что-то горячее и вязкое, а в голове взорвался колокол. Не успела Юна восстановить равновесие, как Джиу всем телом навалилась на нее, сбивая с ног. Девушка больно ударилась спиной об асфальт, выбивая воздух из легких. Джиу оказалась сверху, она мертвой хваткой вцепилась в воротник белой рубашки и рванула его в разные стороны. Треск рвущейся ткани был оглушительным. Пуговицы со звоном разлетелись по грязному асфальту, открывая вид на тонкое кружевное белье. Джиу замерла на секунду, а затем издевательски хмыкнула, оборачиваясь к толпе: — Удивлена, что тут не замызганные бабочки и цветочки с бантиками! Зацените, а? Наша святоша-то с секретом! Толпа заулюлюкала, послышались свист и сальные смешки старшеклассников. Юна отчаянно забилась под Джиу, пытаясь прикрыть грудь руками, но Ким с силой прижала ее запястья к земле, наваливаясь всем весом. — Ну че, пацаны, кто бы выебал такую? — выкрикнула Джиу, брызгая слюной. — Или вам тоже мерзко даже смотреть на эту серую моль? Слышь, сучка тупая, на тебя даже смотреть противно, тебя никакое кружево не спасет. Ты как была никем, так и подохнешь в своей библиотеке! По лицу Юны потекли слезы. Горячие, злые, они смешивались с кровью из разбитой губы. Она не замечала, что плачет. В этот момент в ней что-то окончательно сломалось. Вся эта несправедливость, все эти люди, которые смотрят на нее как на кусок мяса, эта сука, которая считает, что может топтать ее жизнь... Обида превратилась в топливо. Юна извернулась всем телом, и, неожиданно для Джиу, перекинула ее через себя. Теперь уже та оказалась внизу, приложенная затылком об асфальт. Юна села верхом, напрочь забыв о разорванной рубашке. Она сорвалась. Она била Джиу руками — не технично, некрасиво, просто остервенело вымещая всю свою боль. Кулак снова врезался в нос Джиу, и оттуда снова брызнуло. Кровь с губы Юны капала прямо на лицо соперницы, их жидкости смешивались в одну жуткую маску. Ким царапала ей щеки, шею, не давая вздохнуть. Джиу извивалась, пыталась скинуть ее, длинные ногти впивались в бока Юны, но та не чувствовала боли. Они кувыркались в пыли, рубашка Юны окончательно сползла с плеч, волосы превратились в спутавшееся гнездо. Никто не шевелился, чтобы их разнять. Свита Джиу стояла в стороне, прикрыв рты ладонями — они привыкли к дракам своей «королевы», но такую Юну они не могли представить даже в кошмаре. Никто не мог. Она вцепилась в грудки кроп-топа Джиу, пытаясь разорвать его в ответ, ее юбка задралась почти до бедер, но ей было все равно. — А НУ-КА РАЗОШЛИСЬ! ЭТО ЕЩЕ ЧТО ТАКОЕ?! — оглушительный крик из окна второго этажа заставил толпу вздрогнуть. — ЮНА, СЛЕЗЬ С НЕЕ ЖИВО! В КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА, ОБЕ! Это была учительница математики, которая, кажется, была готова сама выпрыгнуть из окна от ужаса. Юна не сразу среагировала, она продолжала замахиваться, когда чьи-то сильные руки внезапно обхватили ее за талию. Ее буквально оторвали от Джиу, приподнимая над землей. Она дернулась, собираясь ударить того, кто ей мешает, но девушку прижали к себе так крепко и надежно, что все сопротивление мгновенно испарилось. Знакомый запах парфюма, смешанный с мятой и легким ароматом сигарет, ударил в нос. Юна обмякла в этих руках, чувствуя, как ее бьет крупная дрожь.

***

Атмосфера в гараже была максимально напряженной. Запах старого масла и пыли смешивался с тяжелым, тягучим ожиданием. Лампа под потолком тускло мигала, отбрасывая резкие тени на лица парней. Тэхен морозился уже добрых полчаса. Он сидел на хлипком деревянном стуле в центре, то и дело поправляя рукава толстовки, и взгляд его метался по углам, лишь бы не пересекаться с друзьями. Ему было не просто стремно — его колотило от внутреннего напряжения, особенно когда он чувствовал на себе неподвижный, тяжелый взгляд Чонгука. Чон сидел поодаль на перевернутом пластиковом ведре. Сгорбившись, уперев локти в колени, он сверлил взглядом бетонный пол, периодически злобно толкая щеку изнутри языком. В его кулаке был зажат телефон. Он только что отправил сообщение Юне, стараясь переключиться, сдержать тот вулканический гнев, который бурлил в груди. Ему хотелось просто встать и выбить из Кима остатки здравого смысла, но он обещал Юнги дать тому шанс высказаться. Мин стоял прямо перед Тэхеном, прислонившись к столу. Он не кричал, но его голос противно резал тишину. — Бля, Тэ, ты догоняешь вообще, какую хуйню ты сделал? — Юнги внезапно сорвался на глухой рык, подаваясь вперед. — Мы тут из-за тебя тоже чуть не откинулись, долбаеб! Он замолчал, тяжело и устало вздохнул, потирая переносицу. Когда он заговорил снова, в голосе появилось пугающее давление, но тон заметно снизился. — Брат, просто скажи, кто тебе толкает эту дрянь, а? Хули ты молчишь? Или наркота реально уже все мозги проела, что ты своих от чужих не отличаешь? Тэхен упрямо отвернулся в сторону, сложив руки на груди. Он до крови кусал щеку, его лицо застыло в какой-то болезненной, вызывающей гримасе. — А вас-то как это ебет, а? — внезапно выплюнул он, и голос его сорвался на истеричные нотки. — Ну сдох бы я — и че дальше? Минус проблема. У вас же там щас жизнь — малина, все в ажуре, все четенько! Бабосы рубятся, жопа лижется, а? Вам какая нахуй разница, что я делаю и зачем?! Парня несло. Было очевидно, что он на грани срыва, что за этой агрессией прячется какая-то глубокая, черная дыра, в которую он проваливался все глубже, закрываясь от единственных людей, которым был небезразличен. Чонгук не выдержал. Тишина внутри него лопнула. Он сорвался с ведра так быстро, что оно с грохотом отлетело в стену. В два шага он оказался возле Тэхена, рывком вздернул его со стула, хватая за грудки толстовки и вжимая в кирпичную стену гаража. — Слышь ты, гандон, — прорычал Чонгук прямо ему в лицо, и в его глазах полыхало чистое безумие. — Да я чуть сам не отъехал, когда тебя, уебка, с пеной у рта увидел. Ты хоть догоняешь, че бы было, если бы я не приехал вовремя? Ты внатуре мудень конченый! О себе не думаешь — так подумай о предках своих, которые пашут, чтобы ты, урод, не в обносках ходил! О друзьях подумай, которые за тебя в любую жопу залезут! Чонгук тряхнул его так, что голова Тэхена мотнулась. — Ты же понимаешь, что если сам щас не скажешь, кто тебя травит, я все равно узнаю? Только на это времени уйдет больше, нахуй, и хуй его знает, что ты еще за это время выкинешь! Говори, сука! Ким обмяк в его руках, смотря куда-то в пол. Он не смел поднять глаз, губы его дрожали, но он продолжал молчать. И тут тишину гаража разорвала канонада уведомлений. Телефоны у всех четверых начали вибрировать и пиликать без остановки. Спам из «ВК» лился рекой. Чонгук проигнорировал вибрацию в кармане, не разжимая пальцев на кофте Тэхена. Но Чимин, стоявший у выхода, достал мобильный. Его брови поползли вверх. — «Когда пропустил один день в школе»... еба-а-ать... — протянул он, вглядываясь в экран. Чимин нажал на плей, и из динамика на весь гараж раздались крики, свист и женский визг. — Чон, сюда иди! — воскликнул Юнги, который заглянул в телефон Чимина и замер. Чонгук, чувствуя неладное, резко отпустил Тэхена. Тот сполз по стене, а Чон в три прыжка оказался рядом с пацанами. Он выхватил телефон из рук Чимина. Картинка предстала перед глазами во всей красе. Пыль, толпа подростков, и две девчонки, вцепившиеся в друг дружку. Лицо Чонгука изменилось за секунду. Взгляд мгновенно выцепил знакомую маленькую фигуру, разметавшиеся волнистые волосы, розовые кеды и ту самую короткую юбку, которую он видел сегодня утром. Его девочка. Тихая, спокойная Юна сейчас вырывала чьи-то волосы, а ее рубашка была окрашено в темно красный. Желваки на его лице заходили ходуном. Он судорожно вытащил свой телефон, открывая диалог. Последнее сообщение от нее было пять минут назад. Сука. — В пизду... — выдохнул он, даже не пытаясь писать или звонить. Чон сорвался с места, вылетая из гаража. Мотор его «ласточки» взревел так, будто сам дьявол подал голос, и через секунду только облако пыли напоминало о том, что он здесь был. Рык «четырки» заглушал все мысли. Чонгук гнал так, будто за ним гнались мусора. Он обходил редкие машины по встречке, не сбавляя скорости на кочках — подвеска жалобно стонала, но ему было плевать. Единственный светофор в поселке, на перекрестке возле школы, предательски горел красным, но Чон даже не коснулся тормоза. Он пролетел его, краем глаза заметив испуганное лицо какого-то водителя. Школа была совсем рядом с «плитами», и этот путь, обычно занимавший минут десять, он преодолел за пять. Машина затормозила у ворот с противным визгом резины. Чонгук выскочил из салона, с силой захлопнув дверь — звук удара металла о металл эхом разнесся по пустынной парковке. Он не верил. Точнее, не хотел верить. Да какая, нахуй, драка? Это же… ну, Юна. Но перед глазами все еще стоял кадр из видео. Эти кеды, этот изгиб талии... ее невозможно было спутать ни с кем. Чонгук ворвался во двор, безошибочно сворачивая за угол, к черному входу. Он знал эту локацию как свои пять пальцев — сколько сигарет было выкурено здесь с пацанами. Толпа школьников облепила девушек плотным кольцом. Они стояли, вытянув шеи, и снимали. Никто не пытался вмешаться. — Съебались, блять! — рявкнул Чонгук, буквально прорубая себе путь сквозь толпу.  Он расталкивал парней, некоторые из которых были выше и шире его, но сейчас в его взгляде было столько первобытной злобы, что люди инстинктивно отшатывались. И тут он увидел ее. Мир на секунду замер. Его Юна — тихая, правильная, умная девочка — сидела верхом на ком-то, чье лицо превратилось в кровавое месиво. Она колотила кулаками остервенело, с каким-то диким отчаянием, цепляясь в одежду противницы. Но больше всего Чонгука ударило другое: разорванная рубашка, открывающая кружевное белье, задранная юбка и лицо... залитое кровью и слезами одновременно. — Ахуеть... — выдохнул он. Сердце сжалось так больно, что на секунду перехватило дыхание. Это пиздец. Прямо перед его лицом возник чей-то смартфон — какой-то парень пытался поймать лучший ракурс, чтобы запечатлеть лицо Юны. Чонгук, не глядя, выхватил гаджет и с хрустом впечатал его в асфальт. — Эй, совсем ахуел?! — выкрикнул владелец, но Чонгук даже не обернулся. Он рванул вперед. Мертвой хваткой вцепился в талию Юны и рывком потянул ее на себя, отрывая от лежащей девушки. В той, что осталась на земле, он узнал какие-то знакомые черты, но сейчас его мозг отказывался идентифицировать личность — это было просто препятствие. Юна начала брыкаться. Она кряхтела, вырывалась, ее руки все еще колотили воздух, пытаясь достать врага. — Тише! — Чонгук прижал ее спиной к своей груди, перехватывая ее руки своими и практически лишая возможности двигаться. Почувствовав знакомый запах и его жесткую хватку, Юна внезапно обмякла. Весь ее боевой запал испарился в одну секунду, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Джиу — теперь он вспомнил, это была она — приподнялась на локтях, сплевывая кровь. Ее нос заметно раздулся и посинел. Чонгук невольно усмехнулся: Это моя так втащила ей? Красиво. — Ненормальная! Уведи эту дуру, Чонгук! — завизжала Джиу, размазывая слезы по лицу. Она смотрела на парня жалобно, ожидая, что он сейчас швырнет Юну в сторону и бросится ей помогать. Но никаких действий не последовало. — Чонгук? Эй, ты чего? Ты серьезно?! Он окинул ее холодным, брезгливым взглядом. Вместо того чтобы отпустить Юну, он только плотнее прижал ее к себе, закрывая своими руками ее разорванную рубашку от лишних глаз. — Еще раз к ней подойдешь, — голос Чона стал тихим и опасным, — или хоть дыхнешь в ее сторону... я забуду про свое правило «не бить женщин». Он сделал паузу, оценивая масштаб повреждений на лице Джиу. — Хотя... тебе и так нормуль прилетело, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли сочувствия. В этот момент он почувствовал, как Юна в его руках начала мелко дрожать. Ее дыхание стало рваным, из груди вырывались тихие всхлипы. Начался откат. Паника. — Тише, — шепнул он ей на самое ухо, обжигая горячим дыханием. — Это я. Юна дрожаще выдохнула, утыкаясь затылком в его плечо. — Поехали домой, м? — мягко спросил он, уже не обращая внимания на вопли Джиу и гул толпы. — Сумка... там... — прошептала она, едва шевеля разбитой губой. Пальцем она указала в сторону бетонной лестницы. Чонгук на мгновение ослабил хватку. Он быстро стянул с себя объемную черную кофту, оставшись в одной майке, и набросил ее на плечи девушки, скрывая все лишнее. Затем он метнулся к лестнице, подхватил сумку, вернулся к Юне и, не раздумывая, подхватил ее на руки. Под гробовое молчание толпы и яростный, полный обиды взгляд Джиу, он понес ее к машине. — Вы че стояли как курицы тупые?! — донесся сзади истеричный крик Джиу, адресованный подругам. — А вы че смотрите, а!? Шоу окончено!

***

Чонгук аккуратно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, усадил Юну на пассажирское сиденье. Он сам застегнул ей ремень, стараясь не задеть ссадины на плечах, и захлопнул дверь. Машина сорвалась с места, но проехала совсем недолго — аптека была буквально через дорогу. Пока они ехали эти несчастные сто метров, Чонгук то и дело бросал на нее короткие, напряженные взгляды. Его челюсть была плотно сжата. Когда глаза в очередной раз упали на ее лицо, он отчетливо увидел припухшую, окровавленную губу и царапину на скуле. Он нахмурился, тяжело вздохнул и, не поворачивая головы, глухо спросил: — Зачем, Юн? Юна бессильно откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Ощущения накрывали волной: губа противно ныла, содранные об асфальт колени нещадно щипало, а руки все еще мелко дрожали от избытка адреналина. Голова раскалывалась так, будто по ней били молотком. — Потому что она… сука, — прошептала она на выдохе, даже не открывая глаз. Чонгук приподнял бровь, удивленный такой непривычной для нее резкостью, и затормозил у входа в аптеку. Он ничего не ответил, лишь на секунду задержал на ней горящий, нечитаемый взгляд, после чего вышел из машины. Через пару минут он вернулся, шурша пакетом. Перекись, мазь, бинты, гора пластырей — он набрал все, что попалось под руку. Кинув покупки себе на колени, он принялся вскрывать банку перекиси. Чонгук потянулся к бардачку, открывая его с предельной осторожностью, чтобы не задеть ее разодранные колени — хотя в любой другой ситуации он бы обязательно воспользовался случаем, чтобы лишний раз коснуться нежной кожи. Он достал упаковку ватных дисков. Тех самых, что остались здесь с того дня, когда уже Юна зализывала его раны. Ирония судьбы, не иначе. Смочив диск перекисью, он придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. В салоне повисла тяжелая тишина. Девушка чувствовала его запах — и это странным образом успокаивало, несмотря на боль. — Не надо! — вдруг вскинулась она, когда его рука почти коснулась ее лица. Юна взволнованно отстранилась, вжимаясь в спинку сиденья. Рука Чонгука замерла в воздухе. Он нахмурился, глядя на нее в упор. — Че? — тихо и удивленно переспросил он. — Почему не надо? Грязь занесешь, разнесет же все лицо. — Будет щипать… больно… — прохныкала она, смущенно отводя взгляд. Сейчас, когда ярость утихла, она снова превратилась в ту самую ранимую девочку, которой была всегда. Чонгука это неожиданно умилило. Тень улыбки мелькнула на его лице, и он по-доброму усмехнулся: — А пиздиться тебе, значит, не больно, терминатор в юбке? Юна закатила глаза, обиженно насупившись. Она сложила руки на груди и отвернулась к окну, пробурчав под нос: — Она мои наушники порвала. Любимые. Чонгук наклонился еще ближе. Он положил одну руку на спинку ее кресла, практически нависая над ней, а второй все еще держал мокрый диск. — Хочешь сказать, ты сломала ей нос из-за «ушей»? — он прищурился, заглядывая ей в глаза. — Не верю. Зай, ты меня за придурка держишь? — Да правда! — Юна упорно смотрела в окно, хотя щеки начали предательски розоветь. — Они были мои любимые! — Ну скажи, а? — Чонгук перешел на вкрадчивый шепот, опаляя ее кожу дыханием. — Че ты ломаешься? У нас теперь секреты друг от друга, да? Че молчишь? В его голосе послышались нотки легкого раздражения — он терпеть не мог, когда она от него закрывалась. Юна продолжала отмахиваться, пытаясь отодвинуть его руку, но Чонгук ловко перехватил ее ладонь, прижимая к сиденью. — Юна, смотри на меня, — твердо произнес он, опасливо близко поднося ватный диск к ее губам. — Ладно-ладно! Это из-за тебя! — резко выпалила она, зажмурившись и втянув воздух сквозь зубы, когда холодная жидкость почти коснулась раны. — Все… Убери. Она отвернула голову в сторону, чувствуя, как вместе с жжением от перекиси внутри разгорается пожар стыда. Признаться в ревности было куда больнее, чем получить по лицу. Чонгук замер. Его пальцы на ее подбородке дрогнули, а взгляд потеплел настолько, что, казалось, мог расплавить стекло. — В смысле — «из-за меня»? — Чонгук нахмурился, его голос прозвучал низко и озадаченно. — Ты че гонишь, Юн? Юна ничего не ответила. Она лишь злобно выхватила ватку из его пальцев. Резким движением она опустила солнцезащитный козырек, вглядываясь в маленькое зеркальце. Вид был плачевный: губа раздулась, на подбородке подсохли капли крови. Сквозь шипение и плотно сжатые зубы она принялась сама аккуратно промакивать рану. Чонгук недовольно цокнул, откидываясь на спинку своего сиденья. Он сложил руки на руле, наблюдая за каждым ее движением. Его злило это внезапное отчуждение, злило, что она закрылась в своей раковине прямо посреди их общей проблемы. — Ты говорил кому-то, что я скучная ботаничка? — Юна резко обернулась к нему, не убирая ватку от лица. Ее взгляд, обычно мягкий и кроткий, сейчас впился в него с такой силой, что он невольно напрягся. — И что у тебя на меня даже… не встанет? Чонгук опешил. На мгновение в салоне повисла тишина. — Не… — он хотел было выдать твердое «нет», но запнулся. Память подкинула обрывки каких-то пьяных разговоров на «плитах», когда он еще только присматривался к ней, когда все это было игрой. — Не знаю… Может, и говорил че-то такое. Но, бля, Юн, это когда было? До того, как я вообще… — он не договорил, лишь махнул рукой, но смысл был понятен. Юна фыркнула, издав короткий, пропитанный горечью звук. — Ясно, — буркнула она и принялась остервенело стирать кровь с подбородка влажной салфеткой, едва не сдирая кожу. Чонгук хмуро следил за ней. Его терпение подходило к концу. — А хули обижаться-то? — вдруг взорвался он. — Ты сама со своим дружком пидорковатым стопудово меня хуями крыла за спиной. — Хватит так говорить о нем! — воскликнула Юна, ее голос сорвался на высокую ноту. — Хватит с ним таскаться! — гневно выпалил Чонгук, подаваясь вперед. Его глаза потемнели, но, заметив, как Юна испуганно вздрогнула, он тут же заставил себя успокоиться. — Вымораживает меня, сука… Ебло такое бесявое, фу. Вечно он рядом крутится, как хвост. — Нашел к кому ревновать, — Юна нервно начала складывать использованные ватки в пакет из аптеки, стараясь не смотреть на Чона. — Он мой друг, ясно? Единственный, кто был рядом, когда… — Ага, «друг», — ядовито выплюнул Чонгук. — Знаю я, нахуй, таких друзей. Не бывает дружбы между телкой и пацыком, Юн. Всегда один другой присунуть хочет, просто твой этот одуванчик пока боится. — Дружить уметь надо, — пробурчала она под нос. — Реалисткой быть надо, — парировал Чон, закатывая глаза. Он снова потянулся к ней, на этот раз его движения стали медленнее, увереннее. — Давай, рассказывай. И Юна, сдавшись, заговорила. Сначала сбивчиво, а потом все более эмоционально. Она рассказала про мерзкие подколы Джиу, про то, как та хвасталась их «прошлым», и про самое больное — про слова о споре. Она говорила о том, как ей было стыдно стоять перед всей школой и слушать, что она — лишь предмет пари между «крутыми парнями». Пока она говорила, Чонгук молчал. Он взял новый диск, обильно смочил его перекисью и, дождавшись паузы в ее монологе, принялся обрабатывать сбитые колени. Юна заметно дернулась. Ее ноги инстинктивно приподнялись на носочки, и короткая юбка, измятая в драке, скатилась по бедрам вверх. Чонгук сглотнул. Его взгляд на секунду замер на нежной коже, которая мгновенно покрылась мурашками — то ли от едкого холода антисептика, то ли от боли, то ли от ощущения его грубых, мозолистых, но сейчас удивительно нежных ладоней. Хотелось верить, что от последнего. Он неожиданно вытянул ее ногу, укладывая ее себе на колени и слегка притягивая. Юна продолжала рассказывать, но ее дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как меняется атмосфера в машине. Она нервно выдохнула, заметив на губах Чонгука едва уловимую ухмылку. Он видел все: и ее дрожь, и то, как из-за раздвинутых ног стала видна тонкая полоска кружева. Чонгук, решив, что она вздохнула от боли, склонился над ее ногой. Но вместо того, чтобы продолжить обработку, он нежно прижался губами к чистой коже рядом с царапинами. Юна застыла, натянутая как струна. Лицо ее вспыхнуло ярким пунцом, ладошки мгновенно вспотели. Это было слишком. Слишком близко, слишком правильно и чертовски запретно здесь, на виду у всей улицы. — Мы же в людном месте… — едва слышно прошептала она. Чонгук усмехнулся, не отрываясь от ее кожи. Он продолжил покрывать ногу невесомыми поцелуями, поднимаясь все выше. — А ты не трясись так, и никто ниче не поймет, — его голос стал хриплым, пробирающим до костей. — Продолжай. Я слушаю. Юна закусила губу, стараясь сосредоточиться на рассказе, но мысли путались. Она чувствовала, как его рука медленно скользит вверх, уходя под край юбки. — Ну вот… и эти ее слова про спор… они меня просто… — она судорожно вдохнула. — Я не могу представить, что ты на такое способен. Ты же не спорил на меня, Чонгук?… Скажи мне правду. Чонгук продолжал свой путь, его поцелуи становились смелее, достигая кромки белья. — Чонгук! — она требовательно повторила его имя, вцепившись пальцами в темные волосы и аккуратно оттягивая его голову от своей ноги. — Ого, — он довольно хмыкнул, поднимая на нее горящие глаза. — Такое мне нравится. Зубки режутся? — Ты меня слушаешь вообще? — Юна закатила глаза, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. Чонгук выдохнул и поднялся. Он взял ее лицо в свои ладони — осторожно, чтобы не задеть ранки, и заставил посмотреть себе прямо в глаза. — Слышу я, успокойся, — произнес он серьезно. — Да, я знаю эту Джиу. Да, у меня с ней че-то было когда-то, но это было в прошлой жизни, Юн. Задолго до тебя. И это было чисто по фану, мне на нее вообще похуй было всегда. Он придвинулся еще ближе, почти касаясь ее носа своим. — И споров никаких не было. Мамой клянусь, блять. Я не настолько еблан, чтобы на тебя спорить. Доверься мне, а? Его голос смягчился. — Я куплю тебе наушники. Хоть сто, какие захочешь. Самые лучшие. Он снова опустился ниже, целуя ее в ногу и не сводя с нее внимательного, тяжелого взгляда. — Мы обсудим все еще раз, потом, если тебе это так важно. А щас… дай мне помочь тебе расслабиться. Он снова приподнялся, сокращая последние сантиметры между их лицами. Чонгук легонько чмокнул ее в губы — почти невесомо, стараясь не тревожить разбитую кожу, покрывая ее лицо серией нежных касаний. И в этот же момент его рука, уже не скрываясь, накрыла кружевную ткань ее трусиков. Чонгук не просто касался ее — он заявлял свои права на каждый сантиметр этого дрожащего тела. Когда его пальцы начали медленно, с тягучим нажимом массировать нежную плоть, он почувствовал, как она мгновенно отозвалась, становясь горячей и влажной. Юна судорожно выдохнула ему в губы, этот звук был полон такой чистоты и растерянности, что у парня внутри все перевернулось. Она зажмурилась, боясь даже вздохнуть лишний раз, боясь встретиться с ним взглядом. Это было слишком ново, слишком интимно — знать, что теперь ее касается кто-то другой, кроме нее самой в тишине своей комнаты. — Чон… гук… — выдохнула она, пытаясь обрести голос, хотя связки отказывались повиноваться. — Там люди… Он выдохнул ей в губы, почти простонал. Поцеловал ее — уже не так осторожно, глубже, настойчивее, хотя Юна и шикнула от боли в разбитой губе. Он нехотя отпрянул, убирая руку, и услышал ее разочарованный, почти обиженный всхлип. Чонгук ухмыльнулся. Значит, нравится. Значит, хочет. Он рванул с места, впечатывая педаль газа в пол. Машина летела мимо серых панелек, мимо привычных заборов — туда, где за старой заброшкой начиналось бесконечное, заросшее бурьяном поле. Одной рукой он уверенно держал руль, а вторую вернул туда, где ей было самое место. Под тонкую ткань трусиков. К самой влажной сути. Юна вцепилась в ручку двери, ее нога, лежащая на мужских бедрах, согнулась в колене, а пальцы на ней сжались. Ладонь парня заскользила ниже, размазывая влагу, раздвигая половые губы. Он проникал лишь на позволенные безболезненные миллиметры, дразня, давая ей привыкнуть к ощущению инородного, твердого присутствия. — Чонгук… — прошипела она, когда он надавил чуть сильнее. Ему сносило крышу от осознания того, что он — первый. Что вся эта реакция, эти звуки, эта влага — только для него. Он вел машину, обходя ямы, и одновременно ритмично двигал пальцами, слушая, как ее дыхание превращается в прерывистые, сладкие всхлипы. В штанах стало невыносимо тесно, член пульсировал в такт ее вздохам. Этот вид — с разбитым лицом, в его огромной кофте, с по-блядски раздвинутыми ногами — был самым желанным и самым прекрасным зрелищем в его жизни. Он резко свернул с асфальта на полевую дорогу, поднимая столбы пыли. Машина подпрыгивала на кочках, заставляя его пальцы проникать глубже, что вызывало у Юны короткие вскрики. Наконец, он затормозил в тени старого раскидистого дерева. Заглушил мотор. Тишина ударила по ушам, сменившись только их тяжелым дыханием. Чонгук тут же впился в ее губы. Она ответила — яростно, почти с рыком, и он мгновенно почувствовал металлический привкус крови. — Извини, — выдохнул он, отстраняясь на секунду. Рука нащупала рычаг под сиденьем. Щелчок — и спинка кресла Юны ушла назад. Она упала на мягкую ткань, кофта распахнулась, открывая вид на разорванную рубашку и черное кружево, которое так контрастировало с ее бледной кожей. Чонгук вязко сглотнул. Нужно было медленно. Аккуратно. Чтобы не спугнуть. Как бы, сука, не было тяжело. Но внутри все горело. Он видел, как она хочет закрыться, как инстинктивно пытается свести колени, но его тело, нависшее сверху, не давало этого сделать. — Расслабься, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. Он добавил второй палец. Юна охнула, ее тело выгнулось дугой, пальцы впились в его предплечья, оставляя красные следы. — Я так делала… только один раз… — пролепетала она, краснея до корней волос. Чонгук не торопился. Он растягивал ее медленно, методично, готовя к чему-то большему. В салоне стоял специфический звук — влажный, шлепающий, сводящий с ума. Парень видел, как по его руке стекают прозрачные капли, видел, как ее лицо искажается от удовольствия, которое она больше не могла контролировать. Он начал ускоряться. Пальцы двигались внутри нее все быстрее, большой прицельно вжимался в клитор. Юна начала мотать головой из стороны в сторону, ее голос сорвался на стон, переходящий в крик. — Чонгук, я… — она не договорила. Девичье тело забилось в конвульсиях, мышцы внутри судорожно сжались вокруг его пальцев. Она выкрикнула его имя, и этот крик он поймал своим ртом, сминая ее губы в грязном, мокром поцелуе. Вкус соли, крови и ее возбуждения смешался в один безумный коктейль. Она обмякла под ним, тяжело хватая ртом воздух, а он продолжал целовать ее — шею, ключицы, скулы, чувствуя, как его рука все еще утопает в ее тепле.