Lover, hunter, friend and enemy

      Мир вокруг кружился от головокружения и от повышенного давления. Лэйн стояла на краю своего внутреннего мира, словно на обрыве, откуда открывался вид на безбрежное море эмоций, которое она никогда не осмеливалась исследовать. Слишком уж боялась найти в своём тумане чувств что-то страшное, похожее на чудовище, что может съесть её заживо.         Или саму любовь к живому существу, которое в ней вряд ли не заинтересовано.        Её сердце было полем битвы, где сражались два противоборствующих войска: одно представляло собой страх и боль, а другое — нежные, но пугающие чувства, которые она старалась подавить. От всех этих смешанных чувств в одну массу можно было сойти с ума.        Каждое утро Лэйн просыпалась с чувством тяжести в груди, как будто на ней висел невидимый груз. Те чувства к Анне были не просто пугающими, а запретными. Она смотрела в зеркало и видела отражение, которое не соответствовало её внутреннему состоянию. Глаза, полные усталости и недоверия, выдавали её внутреннюю борьбу.        А те моменты в своём непонятном состоянии, в котором она иногда пребывала, вводили страх и ступор. Она не понимала себя, не понимала, кто она такая и есть ли ей место в этом мире.       Она любит и ненавидит Анну, но вновь возвращается обратно к ней, как послушная собачонка, без всяких команд и приказов. Лэйн уже выучила всё наизусть, чтобы быть полезной для неё.        Если Дмитрий узнает о её чувствах к его сестре, то он точно не простит её. Вдруг Лэйн совратит её. От Дмитрия можно ожидать чего угодно.        В её памяти крутились образы прошлого: предательства, разочарования и утраты. То родители бросили её со всеми долгами и проблемами.        Чего они одни стоили.        Теперь вся жизнь Лэйн была сломанной: каждый день и каждую ночь она видела лишь их повешенный образ. Её глаза и память запомнили это слишком отчётливо, что страшно закрывать глаза, потому что в той темноте сразу же выступает та картина.        Каждый из этих моментов оставлял глубокие шрамы, которые никогда не заживали полностью. Лэйн помнила, как однажды доверилась человеку, который обещал защитить её, а в итоге стал причиной самой глубокой боли. Этот опыт стал для неё уроком — уроком о том, что любовь может быть опасной, а нежность — уязвимой.       А Лэйн уязвимой быть не хочет. Она хочет быть любимой Анной.        Среди хаоса чувств в её сердце возникали мысли о том, что она никогда не сможет быть по-настоящему счастливой. Эта мысль была как тень, которая всегда следовала за ней, напоминая о том, что, даже если она попробует открыть своё сердце, оно может быть вновь разбито. Она часто задавала себе вопрос: «Зачем мне это нужно?» — и каждый раз находила ответ в виде холодного одиночества.       Эти моменты радости вызывали у неё зависть и тоску. Ей хотелось испытать это счастье, но страх перед возможной потерей всегда останавливал её. Внутри неё бушевала война: желание быть любимой и боязнь быть уязвимой.       С каждым днём Лэйн всё больше погружалась в свою оболочку, в свой мир, отдалилась от всех подряд, даже от Анны. Она создала вокруг себя стену из недоступности и холодности, пряча свои настоящие чувства от окружающих. Она стала мастером маскировки, умело скрывая свои эмоции под слоем сарказма и беспечности. Но внутри всё так же бушевала буря — буря, которая могла в любой момент вырваться наружу и разрушить её тщательно выстроенные барьеры.       Временами Лэйн ловила себя на мысли о том, что жизнь проходит мимо неё. Она осознавала, что страх парализует её возможности и лишает шанса на счастье. Но Анна же не любит её так, как любит её Лэйн. Неужто она должна отдавать в эти отношения всю себя, пока та будет лишь половину? Тогда честно ли это? Стоит ли того?        Каждый раз, когда она задумывалась о том, чтобы сделать шаг навстречу своим чувствам, тёмные мысли вновь накрывали её, как волны во время шторма. «Что, если я снова потеряю? Что, если это будет ещё больнее?» — эти вопросы терзали её душу. Поэтому она не говорила Анне о своих чувствах. Только не сейчас.        Лэйн понимала, что без любви жизнь становится серой и безликой. Но она также знала, что открыться кому-то — значит подвергнуть себя риску. В этом противоречии заключалась её жизнь: стремление к теплу и свету на фоне тьмы и страха. И эта война внутри неё продолжалась бесконечно, оставляя лишь вопросы без ответов и пустоту в душе.       Они любили злить друг друга. Она ненавидели молчание друг друга. Тот момент отдачи, которая будет либо пощёчина, либо грубость в постели. Одна Анна всегда боролась, чтобы продлить их ненависть друг к другу, но Лэйн была настолько завораживающая, что было трудно смягчить возбуждение, которое преодолевало её всякий раз, когда Лэйн касалась её. Но Анна хотела доминировать сегодня вечером; Лэйн была в последнее время очень непослушной, чтобы убедиться, что Анна накажет её. Сурово.       — Что же ты сегодня такая неугомонная? — Анна скользила по чужому телу, растопырив пальцы, чтобы почувствовать больше кожи Лэйн. Пряди волос, выбившиеся из высокого хвоста, падали на лицо. Растрепанная и зацелованная Анна выглядела слишком сексуально.        — О, ты взглянула в зеркало? — усмехнувшись, прошипела Лэйн, вздыхая воздух через нос, когда Анна всосала кожу на шее, наверняка оставляя засос. — Так не нравится собственное поведение? А я тебя каждый день терплю, Анечка. — Лэйн давит в себе широкую улыбку и лишь проводит руками по джинсам Анны, желая стянуть их и откинуть куда подальше.        — Ты можешь просто не замечать меня, Лэйн. И тогда не будешь терпеть это. — горячее дыхание касается подбородка Лэйн, и чужие губы тянутся к шее. Анна бы с удовольствием стала зверем и сорвала всю одежду с Лэйн, но сейчас она лишь незаметно трётся о чужое бедро и пытается снять белую облегающую кофту Лэйн.        Правая рука Анны неспешно подбирается к груди Лэйн, ощущая под собой напряжение каждой мышцы. Пальцы скользят по коже под тонкой тканью топа, проходя вдоль нижнего изгиба груди. Рука замирает, очерчивая грудь, но не задевая сосок.        Нужно больше терпения, чтобы не раздеть Лэйн сразу и взять её. Чтобы не вкусить этот плод. Криптограф стонет в поцелуй, хныкает, и губы немеют от настойчивости обеих.        Анна не убирает руку с груди Лэйн, а наоборот, теперь её обе ладони исследуют грудь Лэйн, изредка задевая соски подушечками пальцев. Криптограф стонет и закрывает глаза, цепляясь за простыни. Её самообладание полностью сгорело в безумном возбуждении.        — В тебе есть что-то садистское, Анна. — протяжно выдыхает Лэйн, и Анна внезапно, слишком неожиданно, проводит мокрым, горячим, широким языком по соску.       — Может быть.        — Даже не пытаешься опровергнуть. — Ругается Лэйн, и её пальцы крепко вцепляются в подбородок Анны мёртвой хваткой, и ногти погружаются в кожу, но не со всей боли. Она поворачивает её лицо к себе, настойчиво фиксируя, чтобы встретиться взглядами. Все-таки наглость Лэйн не знает пределов. Как же она любит осаждать. В её темных, горящих глазах — неприкрытое требование, которое нельзя игнорировать.        — К чему мне это? Ты сама знаешь, что я прямолинейна.        — О, я это прекрасно знаю, Анечка. — с ядовитой сладостью шепчет Лэйн в чужие губы. Она пытается вернуть контроль, горячо дышит и шарит руками по джинсам Анны, пытаясь найти пуговицу или ширинку. Она должна вернуть свою власть, которую отдала в чужие руки. Должна поставить эту сволочь на место и трахнуть, чтобы не повышала тон на неё лишний раз.        Но держать в страхе Анну Лэйн не хочет. Она всё же её любит, хоть и по-своему, по-животному, своей странной любовью, от которой она теперь зависима. Она одержима Анной.        — О нет, Лэйн, сегодня я главная, а ты наслаждайся. — Анна лукаво улыбается и хватает запястья Лэйн, удерживая своей рукой над её головой. — Пожалуйста, будь сегодня послушной, иначе я буду грубой.  Lover.       Микробиолог ведёт поцелуи от виска Лэйн к её шее и вдыхает аромат блондинисто-пепельных волос, а второй рукой проникла под ткань майки, чтобы сжать чужую грудь. Мягко и тепло. Чертовски извращённо.        Лэйн выгибается навстречу, пытается сдержать стоны за стиснутыми зубами и сжимает руки в кулаки. Она шепчет что-то нечленораздельное, слишком тихо, чтобы Анна поняла хоть что-то из этого бормотания. Лэйн закрывает лицо руками, и так страшно, и так стыдно, и так жарко, и так хорошо, хорошо, хорошо.       — Ты всегда такая грубая со мной. — ворчит Лэйн, отворачивая губы в сторону от поцелуев Анны, будто ей противно. Но ей не противно, просто гордость сильнее.        — В постели я почти не грубая с тобой. Просто справедливая. — Анна напевает, улыбается одними губами, не демонстрируя зубы, которые Лэйн знает, очень острые. Микробиолог ведёт кончиками пальцев растопыренной руки по груди и животу Лэйн. — Разве ты так не думаешь? Думаешь, заслуживаешь нежность?        Анна не церемонится и срывает майку с Лэйн, оставляя её в одном топе. Так, Анна хотя бы видит голый живот криптографа, хоть это и мало. Чертовски мало. Недостаточно.        Лэйн приподнимается на матрасе и грубо хватает девушку за воротник, тянет на себя, смотрит по-звериному, с огоньками в глазах и целует. Языком широко проводит по нижней, опухшей от поцелуев губе вверх. Руки медленно скользят по затылку Анны, вызывая у той миллион мурашек и рваный выдох, собственнически мягко сжимая в кулаке волосы и кончиками пальцев поглаживая кожу, вызывая небольшое подёргивание мышц.       Она чувствует, как сейчас сойдёт с ума, если не получит долгожданный, оттягивающий оргазм. От одних поцелуев Лэйн заводит её за грань дозволенного, за грань здравого рассудка. Лёгкие горят от недостатка воздуха, который быстро покидает её организм от рваных выдохов. Ей нужно срочно отдыхать, не то потеряет не только рассудок, но и сознание.       Лэйн расстегивает ширинку на джинсах Анны и направляет руку ниже, под чёрную ткань, продолжая удерживать лицо Анны второй рукой. Микробиолог краснеет, и Лэйн по-чеширски улыбается. Она смотрит прямо, не отрываясь, приковывает к себе взгляд и делает это насильственно. Её большой палец скользит по нижней губе, давит, заставляет Анну приоткрыть рот с медленным вздохом.       — Чего же медлишь? Трахни меня уже, и на этом закончим. — Анна хмурится, отводит взгляд и поджимает губы, когда Лэйн убирает руку с её лица. Разные, неутешающие мысли роились в голове Анны, заставляя сильнее сомневаться в себе. Она не заслужила любви и ласки. Уж точно не нежную Лэйн, которая будет ей поклоняться, словно богини.        Криптограф грубо её валит на постель, сменяя позицию, утыкаясь коленями в матрас между разведёнными коленями Анны, быстро вдыхая столь нужный воздух, чтобы вновь припасть к чужой шее. Она откладывает этот момент, искусно провоцируя Анну на мольбу наконец-таки приступить к делу.       — А ты этого хочешь? Побыстрее закончить? — но Лэйн закатывает глаза на все эти неуверенные взгляды и страх в глазах, и жадно, влажно целует, накрывая затылок Анны рукой. Рука нежно перебирает тёмные пряди волос, от чего Анна покрывается приятными мурашками, которые оседают внизу живота.        — Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.        У микробиолога сводит ноги, участилось дыхание, и в глазах мелькают огни, когда рука Лэйн, наконец, пробирается сквозь джинсы, преодолевает резинку трусов и скользит ниже, надавливая средним пальцем прямо там, где пульсирует всё существо Анны.       Её трясёт мелкая дрожь от предвкушения, тянущегося слишком долго, невыносимо, блять, долго. Особенно сильно она ощущает дрожь внутренней стороны бедра. Если Лэйн не приступит сейчас к делу, она сама засунет свою руку в бельё и не позволит ей помочь себе.       Сегодня она должна быть главной, так почему она так трясётся под Лэйн, в ожидании, когда криптограф соизволит раздеть её и бессмысленно трахнуть? Всё равно во всём этом не было смысла, только один секс без чувств, которые Анна пыталась скрывать до сих пор, когда и так всё понятно.       Но Лэйн знает о её чувствах, знает, что скрывает от неё, знает абсолютно всё, что даже становится страшно, а не знает ли Лэйн о ней всё? Не может же она быть какой-нибудь ведьмой или всевидящей, которая знает сплошь всё на свете о ней и обо всех других?       Лэйн была похожа на дьявола во плоти — такого же жестокого, лицемерного, желающего лишь захватить весь мир и все души, чтобы их осквернить до самой черноты.       Иногда Анна боялась за свою жизнь, когда она оставалась наедине с Лэйн.       Hunter.       Она сорвала верхнюю одежду Анны, на мгновение замирая и любуясь открывшимся видом, а позже припала губами к слабо выпирающим бёдрам, чтобы потом провести острыми ногтями по ним. Красные полосы, как метка, как знак принадлежности Лэйн, расцветают на бледной коже, раззадоривая криптографа, заставляя кровь кипеть изнутри.       Грудь вздымалась от одновременных ласк и пыток. На след поцелуев обрушивались зубы и ногти, вонзающиеся каждый раз сильнее, царапающие в два раза острее. Где она их точит? О тело Анны?       Было так больно и так хорошо, что от всего сразу у микробиолога кружилась голова, и пальцы ног непроизвольно сжимались.       С помощью Анны у Лэйн получилось стянуть с неё узкие джинсы и бросить куда-то за спину, мало волнуясь, в каком состоянии они будут находиться и какими станут мятыми на утро.       Лэйн, будто дикий зверь, запугивая свою добычу, начала быстро и сладко целовать мягкую кожу внутренней части бедра, наслаждаясь нежностью на губах и чувствительностью, заставляя Анну задыхаться.        Лёгкое, случайное касание, подстроенное Лэйн, словно отправило колкий разряд прямо в центр груди. Пальцы едва задели её клитор под бельём, но это было ощутимо, едва ли не намеренно. Сердце тут же пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, отдаваясь лёгким гулом в ушах. По коже пробежали едва ли заметные мурашки, а внизу живота появилось щемящее тепло, похожее на рой пчёл. Из губ вырвалось несколько пронзающих стонов.       Как же, блять, хорошо.       Мысли путались, и Анна перестала быть похожа на себя, совсем осквернившись. Всё внимание сосредоточилось на касаниях Лэйн. Мышцы напряглись до предела, тело выгнулось, непроизвольно прижимаясь к руке Лэйн, лежавшей на внутренней стороне бедра, опасно близко к её влажному, разгоряченному до предела, центру.       — Лэ-э-эйн, — Анна тянет гласную в хриплом протяжном стоне, сжимая в кулаках простыни. Зрачки полностью расширены, взгляд затуманен, а на губах застыл приоткрытый, жадный рот, откуда вырывались хриплые, обрывочные звуки. Всё существо микробиолога сжималось в ожидании разрядки, на грани потери сознания от избытка ощущений.       От перевозбуждения.       — Что такое, дорогая? — приторно сладко спрашивает Лэйн, будто ничего не понимая, продолжая наслаждаться мягкостью кожи бедра, губы сменяются на зубы. Она резко, чуть ли не порвав ткань, снимает нижнее бельё Анны, оставляя их безжизненно и сковывающе висеть на лодыжках девушки.       — Ты злая.       — А кто говорил, что я буду доброй после твоих издевательских шуток над моими чувствами к тебе? — Лэйн опасно ведёт ногтями от живота до половых губ, причиняя невыносимую боль, граничащую с сумасшедшим возбуждением. — Ты делала вид, что не понимаешь моей любви к тебе, а теперь хочешь нежности от меня? — язык размашисто ведёт след царапин, параллельно кусая мягкую кожу живота, и резким движением нависает над Анной, упирая руки по обе стороны от её головы. Взгляд безумный, будто извергается вулканом. — Мир скоро рухнет, Анна, и вряд ли после последствий этого развала, все будут добрыми и нежными.       — Но сейчас же ничего не рушится! Нет никакого землетрясения или метеоритов, так почему ты такая чёрствая сейчас? — возбуждение резко перерождается в пылающую ярость, и Анна не готова держать её в себе. Её каждый раз трясёт от мысли, что конец света уже близок, она боится смерти, но что боится она больше всего, так это то, что это не сон, а всё наяву. Это не испарится, когда она проснётся. Она уже никогда не проснётся.       — Анна, ты совсем идиотка? Мир уже рушится! Я рушусь! Я даже не уверена, что выживу в этой бойне! — криптограф на грани срыва, и она хочет побыстрее закончить эту тему, похоронить её вместе с собой, но только, чтобы Анна осталась жива с Димой. Чтобы она всё забыла и жила дальше, не помня Лэйн. Она бы пожертвовала собой ради Анны, но не ради мира. Мир уже давно прогнил, и вместе с ним начинает гнить Анна, и это видно по её срывающемуся каждый раз голосу и почти чёрным синякам под глазами от недостатка сна.       — Не смей.       Зубы сжимают язык, ощущая металлический привкус, а рука медленно тянется к лицу Анны и накрывает её щёку, чтобы успокоить, проводя большим пальцем в успокаивающем жесте. Но это нихрена не помогало, и Анна злилась только сильнее.       — Ты не умрёшь, слышишь? Я не позволю! Я же… возрожу тебя и опять убью, но уже мучительно, буду тебя душить и мучить за то, что меня оставила одну. Лэйн… — криптограф в шоке ощущает горячее дыхание на своей ладони, где была щека Анны, а теперь её нос и рот. — Только попробуй погибнуть.       Анна не просит, она приказывает выжить и убежать вместе с ней куда подальше от этого разрушающегося мира и жить в тихом городке, где будет всем плевать на них.       Криптограф не перечит ей, накрывает её губы своими в новом поцелуе, на этот раз не грубом, а очень мягком, неожиданно для Анны слащаво-нежном. Руки ползут вниз, очерчивают большим пальцем вставшие соски, посылая новые волны возбуждения в низ живота, выстанывая звуки наслаждения в рот Лэйн.       Рот Лэйн стремительно, по пути оставляя влажные следы поцелуев, опускается вниз и, наконец, останавливается между ног, заставляя Анну вжаться в матрас всем телом и гортанно замычать сквозь плотно сжатые губы.       — Я обещаю, что ты не ощутишь мою потерю. Я обещаю, что не причиню тебе боль.       — Ты уже причиняешь. Своими словами и… блять, — Анна срывается на стон от горячего дыхания Лэйн прямо на клиторе и зажмуривает глаза. — действиями. Все твои мучительные, нанесённые увечья на моём теле не согласны с тобой.       — Если я дала обещание, значит, я выполню его. И эта боль не только физическая. Я не дам тебя в обиду отродьям и любому другому монстру, даже если я сама в него превращусь. — криптограф из последних сил держится, чтобы не приступить к делу, но через секунду, когда Анна ничего не говорит, она проводит языком на пробору по солоноватой плоти и слышит судорожный, прерывающийся стон.       — Лэйн… — Анна запрокинула голову, вжимаясь затылком в подушку, ощущая, как ноги начинают дрожать, особенно бёдра, пока внизу живота происходит что-то волшебное. — Ты такая… невозможная.       — Заткнись, — односложно рявкнула Лэйн, оставляя резкий укус на коже за непослушание.        — Это приказ? — Анна дразнила её, наслаждалась переменчивостью Лэйн, пока та еле как сдерживала себя.        Криптограф оторвалась от опухшего клитора, и оседлала бёдра Анны и, наклонившись близко к её лицу, вновь издевается над ней, вновь заставляет ждать и жалеть абсолютно о любых словах. Она ничего не ответила, но молчаливый взгляд ответил за себя. И это не было чем-то милым.        Это было убийственно.       — Я сегодня… главная… — неуверенно прошептала Анна, пытаясь из последних сил вернуть власть, которую она уже давно передала Лэйн.       Криптограф не теряла времени и средним пальцем надавила влажную плоть между чужих ног, заставляя Анну выгнуться так, чтобы оторвать поясницу от матраса, вжимаясь телом в тело Лэйн. Её внутренние стенки судорожно сжались вокруг несуществующего проникновения, из влагалища хлынула новая волна влаги. Лэйн её точно в скором времени убьёт.       Лэйн молча вернулась к клитору с новой силой, создавая вакуум, одновременно быстро вибрируя кончиком языка по напряжённому бугорку. Она фиксировала каждый стон, каждую дрожь в теле Анны, чтобы лучше понять реакцию чужого тела на свои действия. Она хотела, чтобы микробиолог была зависима от неё, чтобы только на Лэйн её тело так реагировало.       Пальцы впились в бёдра Анны, удерживая их широко разведёнными, обнажая её полностью для себя. Лэйн могла поклясться, что чувствовала, как внутренние мускулы начинают ритмично сжиматься в пустоту.       — Впусти меня, Анечка, хватит сжимать свои бёдра, задушишь же.       Но Анна не слушала: она сейчас не способна была что-то слышать или чувствовать, кроме рук Лэйн между ног. Было так хорошо, до черноты в глазах. Она пыталась расслабить бёдра, чтобы не начать душить Лэйн, но каждый импульс, проходящий из горячей влаги между ног, не позволял мышцам хоть на миг расслабиться.       Девушка между чужих ног больше не могла терпеть собственного подразнивания и, наконец, язык провёл по клитору и спустился ниже, смешивая свою слюну вместе со смазкой. Анна дёрнулась, чуть не ударив ногой Лэйн, и зажмурилась, выдыхая гортанный стон из своего горла.       Ей совсем не нравилось, что она так легко отдалась в руки жестокого криптографа, который продолжал её мучить своим языком, не входя ни на миллиметр внутрь сжимающегося лона. После одного раунда она обязательно должна отыграться, иначе она совсем упадёт в глазах Лэйн.       Анна решила рискнуть и в начале нежно провела рукой по волосам Лэйн, а потом резко дергая её себе между ног. Девушка рвано выдохнула, и горячий поток опалил её центр, а потом язык наполовину залез внутрь. Это произошло так резко, что микробиолог сжала чужую голову между бёдер и не сразу замечая боль от ногтей Лэйн, когда та начала царапать её, чтобы Анна выпустила её из плена.       Лэйн закрыла глаза, держа бёдра Анны широко разведёнными, подальше от своей головы, и начала медленно двигать язык по всему сжимающемуся пространству мягких и бархатных внутренних стенок. Кончики губ растянулись в хитрой и довольной улыбке, ощущая слабо-острую щипающую боль на коже головы от ногтей Анны. Она до сих пор держалась одной рукой за пепельные волосы криптографа, чтобы хоть где-то чувствовать поддержку. Иначе бы она просто металась по всей кровати.       — Лэйн, хватит уже… я… не могу больше.       — Ещё как можешь, Анна. — ответила Лэйн со всей своей нелепой улыбкой нарцисса, видя, как Анна вздрагивает, когда она вытаскивает язык и облизывается, будто щенок после молока. — Тебе нужны мои пальцы?       — Боже, да, Лэйн. Перестань вести себя, как Бог. — микробиолог открыла глаза и уставилась в потолок, ощущая скатывающуюся слезу по виску. Она не плакала, просто наслаждение накрыло её полностью и не желало отпускать.       — Это ты перестань вести себя, будто всё можешь. Сначала отвергала мои чувства к тебе, претворяясь дурочкой, будто ничего не понимаешь, а теперь хочешь, чтобы я была к тебе благословной? Слишком многого хочешь, Анна. — тело Анны прошибло током от голоса Лэйн, которым она произнесла её имя, и одновременно от резкой заполненности от чужих пальцев.       Пальцы начали провокационно двигаться внутри, сразу же нажимая на все нужные точки, которые Лэйн успела изучить и запомнить. Всех махинаций не хватало для конкретного мощного оргазма, но хватало для рождающихся стонов, которыми криптограф упивалась, в награду проталкивая пальцы глубже — всего на два сантиметра, но это ощущалось как все пять.

I can make 'em wet, if you wanna Make 'em sweat, if you wanna

Make 'em burn, if I wanna (Hold me)

      Смазка покрыла всю ладонь Лэйн, не говоря уже о пальцах, которые двигались с чрезвычайной лёгкостью, издавая пошлые хлюпающие звуки. Она делала резкие движения пальцами специально, чтобы увеличить громкость хлопков для Анны. Она хотела издеваться над ней, но для настоящей жестокости ей не хватало ненависти.       Лэйн любила Анну как друга, как девушку, больше, чем себя, но не позволяла той взять над собой контроль до конца. Она должна была контролировать себя сама, а не зависеть от кого-то. Friend.       Анна была лучшим другом и худшей девушкой на всём белом свете, но она была сексуальной, красивой, слишком привлекательной снаружи и отталкивающей внутри. Но всё это не помешало Лэйн влюбиться в неё.       И она жалеет, что имеет такую разрушающую её здравый рассудок слабость к Анне.       Фаланги Лэйн начинали ныть и рвано, слишком резко двигаться внутри от усталости. Микробиолог всё это чувствовала, особенно приближающийся оргазм, бьющийся в венах и ушах. Лэйн взглянула на Анну: её чёлка прилипла к потному лбу, а щёки раскраснелись от нехватки воздуха. Сама Лэйн была практически в таком же состоянии, только дыхание было ровным, зато средний и безымянный пальцы невыносимо болели и норовили остановиться или продолжать также судорожно двигаться.       — Тебе нормально? Не могу это контролировать. — Анна лишь через двадцать секунд поняла, о чём говорила Лэйн, и слабо кивнула: что-то сказать было выше её пределов. — Я могу и языком.       — Лэйн… — рука проводит по собственному лицу, смахивая противный слой пота ладонью. Мышцы пресса начинают напрягаться с каждым правильным толчком вперёд. Если бы на Анне были очки, она бы сняла их с себя и сжала в руки из-за всех сил. Настолько она не контролировала себя. — Просто продолжай.       Криптограф резко вошла оставшейся длиной фаланг, задевая всевозможные, особенно чувствительные точки внутри бархатных стенок, заставив Анну выгнуться в пояснице, ещё глубже насаживаясь. Белые точки заплясали во всём пространстве и на белом потолке заиграли звёзды.       Оргазм прошёлся по всем нейронам, бёдра затряслись в последние мгновение, когда бурная волна накрыла её с головой, а пальцы на ногах сжались сами собой.       Анна даже не успела застонать, лишь приоткрыла рот в немом стоне.       Поток смазки хлынул на ладонь Лэйн, горячий и липкий. Ослабевшим языком она слизала немного вязкой субстанции, а затем провела по бьющемуся в такт пульсу клитору.       — Лэйн… Лэйн… — Анна бессвязно шептала имя криптографа, зовя её к себе в успокаивающие объятия или поцелуй, что угодно.       — Шш, я здесь. — Лэйн поднялась по телу Анны к её лицу и сцеловала солёную дорожку на щеке.       Анна открыла глаза и вдохнула ртом воздух, поворачиваясь лицом к Лэйн. У той опухли губы и влажные следы её смазки всё покрывали её подбородок, выходя за контур губ.       — Ты такая пошлая, Лэйн. — Анна усмехнулась и приблизилась к девушке, чтобы остановиться в самых её губ и кончиком языка собрать собственный сок. — Солёно. Как ты это проглотила?       — Не знаю, мне нравится твой вкус. — Лэйн фыркает и ведёт рукой по груди Анны, вдоволь не наигравшись с ней. Пальцы вновь теребят соски, и она тянется ртом к ним, но прежде, чем она успеет коснуться, ощущает толчок в плечо.       — Не будь такой извращенкой!       — Ладно-ладно. — криптограф надувает губы, а потом сдвигается ближе к Анне, неожиданно чувствуя собственную липкую влагу в нижнем белье. — Думаю, теперь твоя очередь, правда? Или не сегодня?       — Ни за что. Я не позволю тебе здесь одной наслаждаться стонами. — микробиолог накрыла чужие губы во влажном поцелуе, всё ещё задыхаясь от пережитого оргазма. — Я убью тебя, если ты не позволишь мне сломать тебя в оргазме. И только посмей заглушать свои стоны. Я буду слышать тебя полностью, во всю громкость, поняла?       — Когда ты уже покончишь с этим и начнёшь?       Анна даже близко не покончила с ней. Она только разогревалась. Она потянула руки Лэйн к изголовью кровати, касаясь губами чужих губ.  Лэйн чувствовала растяжение в запястьях, и дикое желание, чтобы Анна ускорилась.       Анна глубоко поцеловала её, фактически затыкая чужой рот. Была бы у неё какая-нибудь ткань, Анна обязательно ею воспользовалась. Хотелось чем угодно заткнуть неугомонный рот Лэйн, чтобы наконец насладиться тишиной или стонами Лэйн без всяких ненужных слов.       Лэйн тихо застонала, когда Анна потянула нижнюю губу между зубами. Она прижала бёдра к бёдрам Анны, пока чужой язык зализывал ранку на нижней губе. Блять, она кончит от одного трения Анны.       Её бьёт дрожь, и глаза закатываются сами собой, когда микробиолог притискивает свою руку в её шорты и начинает вжимать свои пальцы в податливую плоть. Внизу всё так мокро, что Анне не составляет труда войти сразу тремя пальцами. Бёдра Лэйн елозят по постельному белью, раздвигает ноги настолько, насколько позволяют тканевые шорты, и стонет, не сдерживается, как и просила Анна.       Руки запутались в волосах Анны, сжимая их в районе корней, пока та стонала от боли в перемешку с наслаждением. Звуки, которые издавала Лэйн, только сильнее действовали на Анну афродизиаком.       Одним рывком микробиолог сбросила шорты Лэйн вместе с бельём, выкидывая их где-то рядом с её собственным.       — Ты мой дьявол без белья и очень даже сексуальный.       Анна хитро щурит глаза и давит всеми тремя пальцами в переднюю стенку Лэйн и сразу слышит разрывающий тишину стон, похожий больше на рёв. В награду, или же наказание, продолжительно царапает практически всю спину Анну, доходя аж до поясницы, которая выгибается к бёдрам криптографа от боли.       — Блять, Анна… — голос Лэйн плывёт в дребезги, против течения врезается во все попадающие на пути камни и бьётся прямиком всем существом. — Пожалуйста… ещё… ещё один…       — Проси лучше. And enemy.       — Анна, твою мать, заставь меня кончить ещё раз!       Врагом Анна тоже была прирождённым, знающий все слабые места Лэйн, зная все её страхи и все звуки, которые она издаёт, когда на грани.       К пальцам подключается и язык, и Лэйн хватает пару минут, чтобы с новой силой прочувствовать пробивающий все плотины оргазм.       Анна убирает прилипшие волосы с виска за уши и мучительно медленно вынимает пальцы, специально под конце задевая клитор. Она пару секунд думает над тем, чтобы взять в рот мокрые пальцы. И она сосёт их, обильно смачивает слюной, а потом грубо хватает свободной рукой подбородок Лэйн и всовывает свои пальцы в её рот.       — Давай же, Лэйн, будь хорошей девочкой. — властно шипит микробиолог и напоследок, убрав свои пальцы из чужого рта, звеняще-больно кусает внутреннюю мясистую часть бедра Лэйн.       — И кто тут из нас извращенка? Чёрт, как же больно. Ты со всей силы меня укусила?       — Возможно. — девушка счастливо улыбается, почти по-чеширски, как сама Лэйн, и ложится с ней рядом, утыкаясь лбом в её шею. — Чтобы не только ты одна здесь могла рисовать на моём теле своё извращённое искусство.       — Признай, тебя нравятся мои следы на твоём теле, раз ты считаешь это искусством. Я ведь никогда не упоминала об искусстве. Ты сама решила так назвать мои метки.       — О, иди нахрен, Лэйн. Lover, hunter, friend and enemy. You will always be every one of these. Nothing's fair in love and war.