Ледяная Роза

Утро в серебрянном лесу почти не отличалось от ночи. Свет пробивался сквозь серебряные кроны лениво, его обволакивал голубоватый туман. Тени не рассеивались — они просто становились чуть светлее. Сонхва разбудил Хонджуна, дал ему воды и жалкий остаток ягод из их запаса. — Лес всё такой же? — хрипло спросил рыцарь. — Становится только хуже, — честно ответил Сонхва. — Деревья стали будто ближе друг к другу, а корни выше. Тебе стоит ступать аккуратнее сейчас… Они двинулись дальше. Лес был как лабиринт — между чёрных стволов теперь приходилось протискиваться боком, корни переплетались так густо, что земля практически больше не виднелась. Сонхва шёл впереди, держа Хонджуна за запястье и постоянно бубня: — Корень… выше, ещё выше… Сейчас ствол слева, прижмись ко мне… Ветка над головой, пригнись… Хонджун молча повиновался. Пот выступал на его лбу под повязкой, губы побледнели. Видно было, что рыцарю тяжело ступать по этой местности, и травник надеялся, что скоро это закончится. Однако вскоре произошла неприятность. И произошла она там, где Сонхва меньше всего её ожидал — на ручье. Широкий, по колено, поток преграждал им путь, журча так спокойно, что у Сонхва на миг сжалось сердце от тоски по серебряному ручью у деревушки. Через воду лежал поваленный ствол дерева, покрытый влажным мхом — естественный мост. — Перейдём по бревну, — сказал он. — Я пойду первым и помогу тебе. Только не спеши… Травник осторожно прошёл на ту сторону, балансируя, и, спрыгнув на каменистый берег, обернулся, встав как можно ближе к бревну: — Теперь ты. Держи носок прямо, не скользи… Я здесь, перед тобой. Если что — я тебя поймаю… Хонджун неуверенно шагнул на ствол. Его до того момента крепкое тело вдруг выдало усталость: он чуть повёл плечами в сторону звука воды, пытаясь сохранить равновесие, но этого оказалось недостаточно, и под скользкой подошвой мох на бревне поехал. — Стой! — резко выкрикнул Сонхва, бросаясь к бревну, но уже понимая, что слишком поздно. Рыцарь инстинктивно дёрнулся назад, пытаясь перенести вес, но именно этим и добил свою опору: нога соскользнула, колено сильно ударилось о ствол, тело повалилось в сторону берега. Он успел ухватиться рукой за бревно, но в этот момент правой ногой угодил между двумя крупными камнями у берега — и тут же Сонхва услышал лёгкий хруст. Хонджун вскрикнул от боли. Сонхва тут же кинулся вперёд, схватил друга под мышки и буквально выдернул из воды. Рыцарь рухнул на берег, вцепившись пальцами в гальку. — Не двигайся, — выдохнул травник, падая рядом на колени. Рыцарь держался за правую ногу, и тихо шипел, стиснув зубы, чтобы не закричать в голос. — Вывих… — произнёс Сонхва осторожно прощупав сустав. — Можешь… вправить? — выдавил Хонджун, стараясь дышать ровно. — Приступай, травник… Видал я и похуже ранения… — Видал, но не в таком странном лесу, — мрачно буркнул Сонхва. — Ладно. Кусай ремень… Он сунул другу в зубы сложенный кожаный ремень, взял ногу чуть ниже голеностопа и, сосчитав про себя до трёх, резко дёрнул и повернул. Тело Хонджуна выгнулось дугой, и глухой, сдавленный стон вырвался наружу. Белые костяшки пальцев побелели ещё больше, ремень треснул в одном месте, но сустав встал на место. Сонхва тут же начал бинтовать ногу, используя последние полосы чистой ткани. Когда он закончил, его руки дрожали. — Ходить ты какое-то время не сможешь, — сказал Сонхва устало. — Максимум — облокачиваться на меня. И то недолго… — Значит, будешь тащить, — выдавил слабую улыбку Хонджун, попытавшись усмехнуться. — Я же говорил, пригодится твоя любовь к сбору трав. Тащишь порой тяжёлые корни, потащишь и меня… Сонхва только фыркнул, но от шутки стало чуть менее страшно. Он кое-как помог другу доползти до ближайшего более-менее сухого места — это оказалось дерево с белым стволом, которое Сонхва заметил ещё до ручья. Дерево торчало на краю небольшого пригорка, гладкое, будто выточенное, с толстыми корнями, выползающими наружу — между них как раз было углубление, вполне подходящее, чтобы усадить туда одного человека. — Садись… А я отдохну вместе с тобой… — тихо сказал Сонхва, чувствуя, как тяжесть опускается на его ноги. Он присел напротив друга, привалившись спиной к одному из корней. Дыхание травника постепенно выровнялось. Серебряные листья над головой чуть звенели, но на этот раз странно и будто… По иному… С каждой секундой звук становился тише… Резкая тишина, накатившая следом, вызывала ощущения будто лес затаил дыхание. Сонхва напрягся — он знал, что так бывает только перед бедой. «Только не сейчас… Не с Хонджуном, находящимся не в лучшем состоянии…» — пронеслось в голове травника с тревогой. Сонхва поднял глаза на ствол. На гладкой, белой поверхности виднелись линии — едва заметные, как шрамы, оставленные на дереве временем. Но сейчас они казались темнее, отчётливее. И будто бы двигались… И тут неожиданно знакомый фиолетовый отсвет пробежал по стволу под корой. Линии узоров засияли, сплелись, образуя какой‑то знак и в следующий миг дерево разошлось. Тихо, без треска, словно кто-то раздвинул занавес. Из этого ослепляющего сияния медленно выступила фигура. Она была высокая, а сухощавая кожа — если это и вовсе была кожа — была покрыта мелкой, чёрной и плотной чешуёй, чуть поблёскивающей в тусклом свете. Черты лица были вытянутые, нечеловечески правильные, губы тонкие, а глаза… фиолетовые. Тот самый, до боли знакомый цвет... У Сонхва пересохло во рту. Существо шагнуло вперёд. Движение было плавным, змеиным, но в нём явно осталось что-то от человеческой походки. Оно плавно повело плечами и перевело взгляд на травника. — Вот ты и дошёл… — голос был низкий, хрипловатый. Слова были на удивление ясные и чёткие, без шипения, но в каждом звуке ощущался яд. — Юный травник… Носитель… Сонхва машинально заслонил собой Хонджуна. — Кто ты? — выдохнул он. — Что тебе нужно? Тонкие губы существа растянулись в улыбке, а зубы хищно блеснули во мраке леса. — Ты можешь звать меня Юнхо, — сказал он. — А все остальное для тебя пока не важно. Мне нужно лишь то, что принадлежит мне по праву… — Взгляд фиолетовых глаз скользнул вниз — к сумке на груди Сонхва. Ткань на ней чуть-чуть покрылась инеем от холода Ледяной Розы. Сонхва невольно прижал её ладонью к груди. — Это… Не твоё, — голос травника прозвучал слабее, чем ему хотелось. Юнхо сделал ещё один шаг. Туман вокруг них сгустился, очерчивая круг. — Всё, что связано со Змеёй — моё: ты, цветок, даже этот… — он брезгливо скривился, кивнув на Хонджуна. — бесполезный груз, который ты упрямо тащишь за собой… У Сонхва тут же вспыхнула злость. — Он мой друг! — Он — тяжёлый якорь на твоей шее, — спокойно парировал Юнхо. — Ты и так еле стоишь между двумя мирами, а тащишь на себе слепого калеку… Это так трогательно, и так бессмысленно… Ты всерьёз думаешь, что дойдёшь так до города? — он тихо усмехнулся. — Ты так не дойдёшь даже до следующей ночи… Внутри Сонхва что‑то сладко кольнуло — та самая ядовитая логика, что шептала ему в первую ночь: «он считает тебя слабым…» Но Сонхва стиснул зубы. — Лучше умереть по дороге, чем стать таким, как ты! Фиолетовые глаза Юнхо сузились. — Ты ещё не видел, каким можешь стать, — его голос помрачнел. — Но вскоре обязательно увидишь… Здесь, в лесу Забытых. Если, конечно, не отдашь мне то, чего так жаждет кровь… Он двинулся вперёд уже без прежней неторопливости. Корни дерева под руками Сонхва дрогнули, словно ожили, но хватать не стали — лес пока только смотрел. Хонджун шевельнулся за его спиной. — Сонхва?...— шепнул он хрипло. — Кто там? — Молчи, — так же шёпотом ответил Сонхва и, сам не веря своей смелости, шагнул навстречу существу, отводя его внимание от друга. — Ты думаешь, сможешь сбежать? — усмешка на лице Юнхо стала шире. — В этом лесу всё шепчет мне о тебе… Каждый твой шаг, каждый вдох… Твой яд кричит сильнее всех… Ты создан, чтобы вернуться ко мне… Последние слова прозвучали так, будто он говорил о давно потерянной вещи. Сонхва почувствовал, как внутри, под рёбрами, его внутренняя змея шевельнулась в ответ словам Юнхо — слишком живо. Дыхание перехватило, на тыльной стороне руки мелькнула чешуйка. Он увидел, как что‑то похожее на удовлетворение скользнуло по лицу Юнхо. — Вот так, — прошептал тот. — Почувствуй, как же хорошо не пытаться сопротивляться… — Пошёл… прочь, — выдохнул Сонхва сквозь зубы, и развернулся — не к Юнхо, а к Хонджуну. Обхватил рыцаря за плечи, травник рывком поставил его на одну ногу. — Пошли, — прошипел он ему в ухо. — Прямо сейчас… Это нужно… Просто верь мне… — Я и так уже… — успел хрипло хмыкнуть Хонджун, но далее говорить было некогда. Сонхва толкнул его вперёд, беря почти весь вес на себя. Они рванули к прорехе в тумане, что виднелась между чёрными стволами чуть левее — единственное место, где не чувствовалось взгляда. Позади раздалось яростное, сдавленное шипение. — Ты не уйдёшь! — голос Юнхо сорвался, стал более змеиным, в нём пропало всё человеческое. Что‑то шлёпнулось в землю рядом, но Сонхва не оглядывался. Каждый шаг отдавался в его спине огнём, а плечо, на которое навалился Хонджун, ломило. Но его целью на данный момент было идти вперёд, только вперёд. Однако, в какой‑то момент Сонхва не выдержал и всё‑таки бросил быстрый взгляд через плечо. Юнхо следовал за ними будто не касаясь земли, скользил. Лицо его было искажено злостью, рот приоткрыт, обнажая клыки. И в этом искажении — в том, как дёрнулась правая бровь, в том, как губы скривились в знакомой презрительной усмешке, Сонхва вдруг кольнуло: он уже видел это… Он не успел понять, что именно. Ощущение узнавания вспыхнуло и тут же выскользнуло, как мокрая рыба из рук. Оно оставило за собой страх: «если он похож на меня… Или я на него… Что это значит?» Он споткнулся, едва не уронив Хонджуна, но вовремя удержал равновесие. Перед ними вдруг разомкнулся туман — как если бы кто‑то разрубил его пополам. За стеной голубоватого марева начинался участок леса, где деревья стояли реже, а корни не вылезали из земли. Обычный, почти привычный лес. Позади наступила тишина. Сонхва рискнул снова обернуться. Граница тумана стояла стеной. За ней что‑то шевелилось, светились фиолетовые огоньки, но ни Юнхо, ни белого дерева видно больше не было. Лес словно смыкал за ними пасть, не желая выпускать жертву, но и не решаясь выйти к ним сам. — Он… Ушёл? — прохрипел Хонджун, повиснув на плече Сонхва так, что они оба едва держались на ногах. — Вроде бы, — выдавил Сонхва, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Внутри травника всё стихло. Но не успокоилось — а именно затаилось. Змея под рёбрами словно свернулась туже, будто прислушиваясь уже не к чужому голосу, а к тому, что творилось в голове самого Сонхва. «Я его знаю» — мысль вспыхнула слишком отчётливо, как вспышка молнии. Сонхва сам себе не поверил — и от этого стало только хуже. «Но… Откуда?» — черты вытянулись из памяти одна за другой: высокий силуэт, поворот головы — резкий, но точный, насмешливый изгиб губ, как будто всё вокруг недостойно внимания. Взгляд, который смотрит не на тебя, а сквозь. Сонхва вдруг поймал себя на том, что машинально трёт запястье — ровно то место, где когда‑то были две крошечные точки. Взгляд опустился на руку: кожа гладкая, лишь еле заметные отметинки. Но в пальцах отдавалось фантомным, тупым уколом, и вместе с ним вспыхнули картины, давно загнанные вглубь. Сырой полумрак под низкими кронами… Тяжёлый дух прелой листвы и влажной земли… Плоский серый камень между папоротников, блистающий прохладой, как островок покоя среди зелёной глуши… Тень, падающая на него — сначала просто пятно, потом — будто вытянутая, живая… Тихое, режущее ухо шипение, от которого по спине тут же пробежал холодок… Чёрные бусины глаз — без зрачков, без выражения, совершенно пустые… Мгновение, когда всё вокруг будто замерло… Короткий, стремительный бросок… Жар, тут же пронзивший руку, словно две раскалённые иглы… Привкус железа на языке… Шипение тогда показалось ему просто звуком, но теперь… теперь в нём чудился странный, едва различимый рисунок… Затишье перед ударом… Уверенность, что добыча никуда не денется… То самое хищное любопытство, с которым Юнхо смотрел на него сквозь туман… Образ расплылся… Чёрные бусины перемешались в голове с фиолетовым огнём в глазах… В движении змеи — в том самом коротком, точном изгибе шеи перед броском — вдруг мелькнуло что‑то до боли похожее на жест Юнхо, когда тот склонял голову набок, разглядывая его, как что-то забавное… Сонхва резко мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. «Чушь… Что за бред?» — эту гадкую, липкую мысль, что знакомство с этим существом началось гораздо раньше, чем он увидел его у белого ствола, травник оттолкнул изо всех сил. Это не имело никакого смысла… Да и не могло иметь вовсе! И всё же ощущение не отпускало: будто чьи‑то невидимые пальцы бережно прикасаются к старому шраму, которого на коже уже нет, но память о боли была слишком свежа. — Сонхва?.. — Хонджун слабо дёрнул его за рукав. — Ты… здесь? — Здесь, — он заставил прозвучать свой голос ровно. Сонхва отступил от стены тумана, перехватывая руку друга повыше, кладя на плечо. — Идём… Идём, пока этот странный лес не передумал нас отпускать... «И пока то, что шевелится у меня под кожей, не решило, что Юнхо прав…» — добавил травник про себя. Они двинулись вперёд — медленно, неровно: один хромая, другой таща на себе и чужой вес, и собственную тень. Ветки обычных, теперь земных деревьев царапали плечи. Где‑то вдали закричала птица — самый обычный крик, от которого вдруг защемило в груди. Сонхва шагал, глядя под ноги, и всякий раз, когда случайно бросал взгляд на своё запястье, ему мерещилось: на долю мгновения кожа там темнеет, а по ней пробегает знакомый изгиб — словно крошечная тень скользнула под кожей зигзагом и спряталась глубже. Он не мог сказать, кому принадлежит этот изгиб. Чёрной тени из давнего утра в овраге? Собственному отражению с фиолетовыми глазами с первой ночи? Или Юнхо, существу, вышедшему из белого ствола, — тому, чьи черты упрямо казались знакомыми и одновременно чужими до дрожи? Каждый раз, как Сонхва пытался сложить все эти образы воедино, они тут же расплывались. Он крепче сжимал плечо Хонджуна. — Мы должны успеть… — прошептал Сонхва. Но теперь куда именно — к Городу Забытых Слёз или к ответу, который упорно ускользал — травник не знал сам. Но там, на краю его подсознания, продолжал мелькать чей‑то облик: неуловимый, как шорох чешуи по камню. И чем дальше они уходили от серебряного леса, тем навязчивее становилось это ощущение: он уже встречал того, чьи глаза сегодня горели фиолетовым в тумане…