Между “надо” и “терпи”

Меня вызвали в пятом часу утра. В дверь каморки постучали три раза, жёстко, требовательно, как стучат только тогда, когда время не терпит отлагательств. Я не спала. Я почти никогда не спала по ночам, потому что слишком много мыслей крутилось, но даже если бы я спала, этот стук поднял бы меня мгновенно. — Мидзухара, — голос Кадзуру был ровным, без тени эмоций. — Координатор ждёт. Срочное задание. Я села на койке, натянула перчатки — механически, привычно. Спросила, не повышая голоса: — Я одна? — Одна. Быстро. Я не стала задавать лишних вопросов. Встала, поправила форму, сунула за пояс вакидзаси. Кадзуру ждал в коридоре. Он не смотрел на меня. Он вообще редко смотрел на меня, будто я была не человеком, а дверью, которую нужно охранять. — Где координатор? — В кабинете. — Он развернулся и пошёл вперёд, не проверяя, иду ли я следом. Я пошла. Кабинет координатора находился на третьем этаже подземного комплекса, туда, куда я обычно не заходила — слишком высокий уровень допуска. Сегодня двери были открыты, и внутри, за столом, заваленным свитками и картами, сидел Фудзикава — мой непосредственный начальник. Человек, который распределял задания, следил за «производительностью активов» и докладывал Данзо. Ему было под пятьдесят, он носил очки с толстыми линзами и всегда пах табаком и старой бумагой. Сегодня он не курил, значит, дело действительно серьёзное. — Садись, — сказал он, не поднимая головы. Я села на стул напротив, положив руки на колени. Фудзикава пододвинул ко мне карту, развёрнутую, с пометками красным и синим. — Знаешь, что это? Я склонилась над картой. Граница с Казе-но-Куни. Страна Песка. Горная гряда, три отмеченных перевала, и внизу россыпь мелких значков, обозначавших, кажется, поселения или стоянки. — Приграничная зона. Северо-западный сектор, — ответила я. — Там сейчас общая земля после войны. — Была ничейной. — Фудзикава наконец поднял голову, и его близорукие глаза за толстыми стёклами казались двумя мутными пятнами. — Месяц назад там объявилась группа наёмников. Называют себя «Дети Пустыни», хотя к детям не имеют никакого отношения. Около тридцати человек, хорошо вооружены, организованы. Грабят караваны, идущие из Конохи в Суну и обратно. Две недели назад разграбили обоз с медикаментами для госпиталя на южном фронте. Погибло двое сопровождающих. Я молчала, слушая. Это была не моя работа. Я не полевой агент, не разведчик, не убийца. Моё место в подвале, напротив прикованного к стулу пленника. — Наша разведка установила, что база наёмников находится здесь, — он ткнул пальцем в карту, в точку между двумя скалами, где был нарисован схематичный квадрат. — Координаты приблизительные. Точнее мы не знаем, потому что все попытки выслать отряды для разведки провалились. Трое наших агентов пропали без вести. — И вы хотите, чтобы я пошла туда? — спросила я ровно. Внутри уже всё кипело, но голос оставался спокойным. — Ты пойдёшь под легендой. — Фудзикава отодвинул карту и достал из ящика стола ещё один свиток с сургучной печатью. — Твоя задача внедриться в приграничный городок Кандзаки, это последнее поселение перед ничейной землёй. Легенда: ты беженка с севера, потеряла семью во время войны, ищешь работу. Торговцы и контрабандисты часто бывают в Кандзаки. Через них можно выйти на наёмников. — Я должна найти их базу. Собрать информацию о численности, вооружении, источниках финансирования. — Я перечислила, как по учебнику. — И доложить. — Не совсем. — Фудзикава помолчал. — Мы подозреваем, что за наёмниками стоит третья сила. Возможно, отступники из Суны, возможно, криминальные синдикаты из Страны Дождя, возможно, кто-то из наших старых знакомых. — Он сделал паузу. — Ты должна выяснить, кто их спонсор. И если сможешь, то проникнуть в сознание главаря или кого-то из приближённых. Без ментального контакта возвращаться не имеет смысла. Я сжала кулаки под столом. — Это может занять недели. Может быть, месяцы. Я не полевая, моя способность требует спокойной обстановки, тишины, контроля. В полевых условиях… — Ты справишься. — Фудзикава перебил меня холодно. — Ты обучалась четырём годам не для того, чтобы сидеть в подвале. Данзо-сама считает, что пришло время проверить твои навыки в реальных условиях. — Данзо-сама, — повторила я. В голосе проскользнула горечь, которую я не успела скрыть. Фудзикава услышал. Его глаза за толстыми стёклами сузились. — Ты хочешь что-то сказать, Мидзухара? — Я хочу сказать, что меня вырывают из работы. — Я заставила себя говорить спокойно, без эмоций. — У меня есть текущие сеансы. Пленные, которых я ещё не закончила. Если я уеду на месяц, информация устареет. — Твоих пленных допросят другими методами. — Фудзикава протянул мне свиток. — Сбор через час. Выход на рассвете. Легенда и документы внутри. Вопросы? Я взяла свиток. Сургучная печать хрустнула под пальцами. Хотелось много чего сказать, но я только поклонилась и вышла. Через час, как и говорилось, я уже стояла у ворот Конохи. Это были восточные ворота, проход для своих: узкий, неприметный, замаскированный под стену. Им пользуются курьеры, разведчики и такие, как я, те, кого не должны видеть. Рассвет уже разгорался, но небо оставалось серым, обещая пасмурный день. В воздухе пахло росой, мокрой землёй и дымом из печных труб. Город просыпался, но здесь, у стены, было тихо. Только двое охранников на вышке, я, да моя тень, которая тянулась к западу, подальше от солнца. Я стояла и смотрела на дорогу, уходящую в лес. Дорога была пустой. Никто не провожал меня, никто не желал удачи. Это была моя работа. В руке я всё ещё сжимала свиток. Сургучная печать хрустнула под пальцами, когда я развернула его в последний раз, перечитывая легенду, карту, пароли — шестнадцать лет, беженка с севера, ищу работу. Всё просто, но слишком просто для того, чтобы быть правдой. — Мидзухара. Я подняла голову. Ко мне шёл Кадзуру, как всегда бесшумный, в своей тёмной форме. Он остановился в двух шагах, протянул небольшой мешочек. — Дополнительные деньги на расходы. Забыли отдать. Я взяла мешочек, взвесила на ладони. Звякнуло глухо, монет было достаточно. — И это, — он достал из-за пояса тонкий, почти невидимый браслет из тёмного металла. — Аварийный маяк. Если попадёшь в беду — сломаешь. Мы узнаем координаты, но рассчитывать на быструю помощь не стоит. — Знаю, — ответила я, надевая браслет на левую руку. Металл был холодным, почти обжигающим. Кадзуру кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл обратно в тень стены. Я осталась одна. Вдох. Выдох. Первый шаг самый трудный. Ноги будто приросли к земле, не желая отпускать меня в эту неизвестность. Я смотрела на дорогу, на лес, на серое небо, и внутри всё кричало: «Вернись! Спрячься! Сиди в своей норе, где безопасно!». Но нора больше не была безопасной. Нора стала тюрьмой. Я сделала шаг. Потом второй. Третий. Дорога приняла меня, как принимает всех — равнодушно. Сначала был лес. Знакомый, почти родной лес Конохи, где каждая тропинка была протоптана ногами шиноби, а ветки деревьев помнили запах крови и пота. Здесь пахло хвоей, влажной землёй и чем-то неуловимо домашним, может быть, потому что этот лес был частью дома. Частью жизни, которую я оставляла за спиной. Я шла быстро, не оглядываясь. Лес кончился через несколько часов, внезапно, будто кто-то ножом отрезал полосу зелени. Дорога вывела меня на холм, и передо мной открылись поля. Поля были пустыми. Убранные, выжженные кое-где, они простирались до горизонта, и ветер гулял по ним свободно, не встречая преград. В воздухе пахло пеплом и гарью. Старые пожарища, следы войны, которую никто не убирал. Я шла по краю поля, стараясь не наступать на чёрную, спекшуюся землю. Под ногами хрустела сухая трава, и этот звук был единственным, кроме ветра. К вечеру я вышла к небольшой рощице где были редкие, кривые деревья, растущие из каменистой почвы. Здесь я решила остановиться на ночлег. Умылась из придорожной лужи, съела половину сухаря, запила водой из фляги. Спать не хотелось, слишком много мыслей крутилось в голове, но тело требовало отдыха. Я свернулась под корнями старого дуба, положив под голову мешок, и закрыла глаза. Ночь была тихой. На второй день дорога пошла в гору. Лес сменился редколесьем, потом кустарником, после голыми камнями. Дышать стало труднее, ноги гудели от напряжения, но я не останавливалась. Встречные попадались редко — крестьяне на телегах, торговцы с небольшими караванами, нищие, бредущие в ту же сторону, что и я. Мы не разговаривали. Каждый был занят своим горем. На третий день пошёл дождь. Он начался внезапно. С одной тучи, которая выползла из-за гор и закрыла полнеба. Сначала крупные, редкие капли, потом сплошная стена воды. Я промокла за минуту. Дорога превратилась в грязевую кашу, ноги скользили, идти стало тяжело. Я свернула с тракта, нашла навес из камней, остатки старой постройки, может быть, сторожевой вышки, и переждала там ливень. Дождь шёл три часа. За это время я успела замёрзнуть, проголодаться и в который раз пожалеть, что не взяла с собой тёплого плаща. Но взять было нечего — всё, что у меня было, я несла на себе. Когда дождь кончился, небо прояснилось, и выглянуло солнце. Я снова двинулась в путь, оставляя за спиной мокрую, блестящую дорогу. На четвёртый день я наткнулась на караван. Они стояли на привале у ручья: три телеги, нагруженные тюками, десяток мулов и человек семь, включая возниц и охрану. Я заметила их издалека и хотела обойти стороной, но меня окликнули. — Эй, девка! — крикнул грузный мужик с красным лицом, сидевший на передней телеге. — Ты куда прёшься? — В Кандзаки, — ответила я, останавливаясь. — Одна? — Одна. Он оглядел меня с головы до ног, оценивая. — Работа нужна? Я помедлила. Лишнее внимание было риском. Но идти одной по этим дорогам было не легче. — Нужна, — сказала я. — Поможешь с грузом до поворота на Кандзаки. Два дня пути. За это еда и место в телеге. Согласна? — Согласна. Так я оказалась в караване. Купец, которого звали Тоси, оказался болтливым и любопытным, но не злым. Он рассказывал о ценах на рынке, о грабителях на дорогах, о том, что в Кандзаки теперь неспокойно. Я слушала, кивала, задавала невинные вопросы. — Эти «Дети Пустыни», — говорил он, понижая голос, — они не просто грабят. Они выбирают кого грабить. Я вот пару раз их встречал, так они отпускали. Караваны с оружием и медикаментами их цель говорят. А простых торговцев трогают редко. — Откуда они берутся? — спросила я. — Из пустыни, — Тоси махнул рукой куда-то на юг. — Там, между скалами, есть старая дорога. Говорят, там их база, но никто точно не знает. Я запомнила это. Два дня в караване пролетели быстро. Работа была тяжёлой — грузить тюки, чистить мулов, готовить еду на костре, но привычная. Я спала урывками, всегда настороже, всегда готовая к опасности, но караван шёл мирно. Никто не нападал, не грабил, не задавал лишних вопросов. На шестой день мы расстались. Тоси повернул к востоку, к другому торговому тракту, а я продолжила путь на юг, к Кандзаки. — Держись, девка, — сказал он на прощание. — В Кандзаки люди бывают разные. Не всем можно верить. — Знаю, — ответила я. Он сунул мне в руку горсть сухарей и маленький бурдюк с вином «на дорожку». Я поблагодарила, хотя вино не пила. Сухари спрятала в мешок. Дорога снова стала пустой и однообразной. Я шла, считая шаги, думая о своём. Иногда, когда усталость наваливалась особенно сильно, я останавливалась, садилась на придорожный камень и смотрела на дорогу. Дорога была длинной, бесконечной, уходящей за горизонт. По ней шли люди такие же, как я. Кто-то к дому, кто-то от дома. Я думала о том, что каждый шаг приближает меня к цели. И каждый шаг отдаляет от дома. На седьмой день я увидела пустыню. Сначала только лёгкая дымка на горизонте, марево, которое дрожало в лучах солнца. Потом жёлтая, безжизненная равнина, уходящая в бесконечность. Ветер нёс песок, мелкий и колючий, он скрипел на зубах, забивался в волосы, в складки одежды. Дорога стала шире, но хуже был песок, который засасывал ноги, идти было трудно. Я сбавила шаг, экономя силы. К вечеру я вышла к небольшому оазису, где стояли несколько пальм, грязный пруд, заросший тиной, и хижина, где торговали водой и финиками. Я купила флягу воды за две монеты, съела горсть фиников и двинулась дальше. Ночь в пустыне была холодной. Звёзды здесь казались ближе, ярче, и я смотрела на них, лежа на жёсткой земле, и думала о том, что где-то там, за этими звёздами, есть другой мир. Мир, где нет войны, нет Корня, нет пленных и допросов. Мир, где я просто девушка, которая смотрит аниме. Но этот мир был недосягаем. А этот был моим. На восьмой день я увидела Кандзаки. Городок лежал в низине, окружённый невысокими холмами. Серая, пыльная дыра с десятком кривых улочек, лавками и таверной. Ничего примечательного. Я спустилась вниз, прошла через ворота, меня никто не остановил, не спросил документов. Я нашла лавку торговца травами, произнесла пароль, получила инструкции. Вечером уже сидела в клетушке таверны «Усталый путник», перебирая в памяти всё, что узнала за эти дни.