Между “надо” и “терпи”

Лагерь постепенно затихал. Дневная суета сменилась размеренным, почти неслышным ритмом ночной жизни. Люди укладывались на свои войлочные лежанки, натягивая одеяла до самого подбородка, чтобы защититься от пронизывающего холода пустыни. Воздух, раскалённый днём, теперь стремительно остывал, и от песка тянуло зябкой сыростью. Я лежала на спине, глядя в бездонное чёрное небо. Звёзды здесь были не такими, как в Конохе. Они казались ближе, ярче, словно кто-то рассыпал алмазную крошку по бархату. Казу оказался прав: пустыня действительно жила своей жизнью. Где-то вдалеке протяжно выл шакал, ему вторил другой, более высокий голос. Лошади переступали с ноги на ногу и тихо фыркали во сне. Сон не шёл. Тело было измотано дорогой, но мозг, натренированный годами в «Корне», отказывался отключаться. Я вслушивалась в каждый шорох, анализировала каждый звук. Вот сменился караульный. Вот кто-то из возниц перевернулся на другой бок, бормоча что-то во сне. — Эй, девочка! — тихий женский голос вырвал меня из полудрёмы. Я приподнялась на локте. В нескольких шагах от меня, у телеги с продовольствием, стояла женщина. В темноте я не сразу разглядела её лицо, но голос показался знакомым. Кажется, она была одной из помощниц повара или занималась припасами. — Да? — я села, поправляя одеяло. Она подошла ближе, прижимая к груди какой-то свёрток из ткани. — Помоги мне, пожалуйста… Я не справлюсь одна. Я встала и подошла к ней. Только сейчас я заметила её фигуру в свете догорающего костра. И застыла. Она была беременна. Живот уже заметно округлился под просторным платьем. Это было настолько неожиданно и неуместно здесь, посреди войны и опасной миссии, что я на секунду потеряла дар речи. В мире шиноби беременность — это уязвимость, слабость. Беременных куноичи отстраняли от миссий в тот же миг. А здесь… здесь это было просто… жизнью. — Что нужно сделать? — спросила я, отгоняя неуместные мысли. Она с видимым облегчением протянула мне свёрток. — Нужно переложить одеяла. Вот сюда, — она кивнула на свободное место между двумя тюками с зерном, где можно было устроить подобие гнезда. — Мой муж… он на страже сейчас. А я… мне тяжело наклоняться. Я молча взяла у неё одеяла. Они были плотными, шерстяными, аккуратно сложенными. — Давно вы в пути? — спросила я скорее из вежливости, помогая ей расстелить их на песке. — С самого начала сезона ветров, — ответила она, устало опускаясь на колени и расправляя складки. — Как только узнала… что будет малыш, так и решили уйти из Суны. Там сейчас неспокойно. Я помогла ей устроиться поудобнее, подложив под спину ещё один валик из ткани. — Спасибо тебе… — женщина посмотрела на меня с искренней благодарностью. В её глазах не было ни тени подозрения или страха перед незнакомкой. — Не за что, — я уже собиралась уходить к своему месту, но она снова окликнула меня. — Как тебя зовут? Я помедлила долю секунды. Называть своё настоящее имя было нельзя. Любое имя из Конохи могло вызвать вопросы или, что хуже, связать меня с кланом Мизухара, который здесь никому не должен быть известен. — Аки, — солгала я, выбрав простое, неприметное имя. — Красивое имя… — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла и простоты, что мне стало не по себе от своей лжи. — Будь осторожна завтра в пути, Аки. Пустыня не любит чужаков. Я кивнула и вернулась к своему одеялу у колеса телеги. Женщина уже устраивалась на ночлег, бережно поглаживая живот и что-то тихо напевая себе под нос. Я легла, снова глядя на звёзды. Но теперь мои мысли были заняты не миссией и не «Детьми Пустыни». Я думала об этой женщине. О новой жизни, которая зарождалась здесь, посреди войны и песка. «Пустыня не любит чужаков». Но она дала приют этой женщине и её будущему ребёнку. И это казалось мне чудом куда более невероятным, чем все байки Казу о древних тварях вместе взятые. Я закрыла глаза, но сон не шёл. Вместо этого я напрягла все свои чувства, превращаясь из уставшей путницы в инструмент «Корня». Я слышала дыхание спящих людей, чувствовала запах остывающего песка и горького дыма от догоревшего костра. Каждый шорох заставлял мышцы напрягаться. Сквозь эту стену напряжённого внимания я уловила тихие, почти невесомые шаги. Кто-то шёл ко мне, стараясь ступать мягко, но для моих натренированных ушей этот звук был подобен грому. Я не шелохнулась. Дыхание оставалось ровным и глубоким, как у спящего человека. Я позволила телу полностью расслабиться, имитируя глубокий сон. Шаги замерли рядом со мной. Я чувствовала присутствие — тёплое пятно в холодном воздухе пустыни. Человек стоял надо мной всего пару секунд, а затем я ощутила, как на мои плечи и ноги ложится что-то тяжёлое и тёплое. Шерстяное одеяло. Незнакомец заботливо подоткнул его с боков, защищая от ночного холода, и так же тихо отступил. Я выждала минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Затем медленно открыла глаза. В сером предрассветном сумраке я успела разглядеть лишь силуэт — тонкая фигура девушки, которая торопливо возвращалась к своей лежанке у соседней телеги. Я вспомнила её: молоденькая, почти подросток, с двумя длинными косами. Я видела её мельком вчера вечером, когда она таскала мешки с зерном из обоза, помогая взрослым. Она выглядела уставшей и молчаливой. Я лежала под чужим одеялом и смотрела ей вслед. Простой, необъяснимый акт доброты. В мире шиноби, где каждый жест имеет двойное дно, где за улыбкой может скрываться яд, а за помощью ловушка, этот поступок был настолько искренним и бескорыстным, что сбивал с толку. «Пустыня не любит чужаков», — сказала беременная женщина. Но эти люди… они приняли меня. Накормили, дали одежду, а теперь вот, укрыли от холода. Я плотнее завернулась в одеяло. Странное чувство поселилось в груди — смесь благодарности и горечи. Я была здесь под чужой личиной, я лгала им всем, глядя в глаза. А они отвечали мне добротой. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь из чёрного в тёмно-синий. — Подъём! — раздался хриплый голос командира. Лагерь ожил мгновенно. Казу уже был на ногах и осматривал отремонтированную телегу. Конструкция выглядела хлипкой, но держалась. — Эй, Аки! — окликнул меня Юки, проходя мимо с ведром воды для лошадей. Он уже был бодр и весел, словно и не спал вовсе. — Выглядишь помятой. Плохо спала? Призраки пустыни не давали покоя? Я лишь молча покачала головой и направилась к общему котлу за порцией утренней похлёбки. Завтрак был скудным и быстрым: холодные лепёшки и тёплая вода из бурдюка. Никто не разводил костёр, чтобы не тратить время и не выдавать своё местоположение лишним дымом. Вскоре караван снова выстроился в походную колонну. Повреждённая телега теперь ехала в середине, под усиленной охраной. Я заняла своё место на второй повозке. Солнце поднималось всё выше, и пустыня снова начала свою ежедневную пытку жарой. Воздух стал густым и горячим, дышать приходилось через ткань. — Держи, — Казу протянул мне маленькую флягу, подъехав на своей лошади сбоку. — Вода с лимоном. День будет жарким. Я благодарно кивнула и сделала глоток. — Спасибо. Он лишь кивнул в ответ и отъехал в голову колонны. Караван двигался без остановок до самого полудня. Солнце стояло в зените, превратив мир в белое марево. Наконец, женщина-командир подняла руку. — Привал у валунов! Впереди показалась группа огромных камней — остатков древней скалы. Это было идеальное место для отдыха: тень от валунов была густой и прохладной. Мы разгрузили бурдюки с водой. Люди падали в тень, жадно припадая к живительной влаге. Привал у валунов был недолгим, всего лишь короткая передышка, чтобы смочить горло и дать отдых натруженным мышцам. Солнце палило нещадно, и даже густая тень от камней не спасала от удушающей жары. Люди двигались медленно, экономя силы. Разговоры стихли, сменившись тяжелым дыханием и редкими просьбами передать бурдюк с водой. Я сидела, прислонившись спиной к прохладному боку валуна, и наблюдала. Мое внимание привлекла группа из трех человек чуть в стороне от основного лагеря. Это были опытные караванщики, судя по их загорелым лицам и уверенным движениям. Они сидели кружком и тихо переговаривались. — …говорю тебе, это было у Алтаря, — хриплым шепотом произнес один из них, худой мужчина с седой щетиной. Он нервно оглянулся по сторонам, прежде чем продолжить. — Следы… они не вели оттуда. И знаки на камнях… — Замолчи! — шикнула на него женщина, сидевшая рядом. Она была старше его, с жестким лицом и пронзительным взглядом. Она резко толкнула его локтем в бок и кивнула в сторону лагеря. — Здесь слишком много ушей. Мужчина осекся на полуслове и виновато опустил глаза, замкнувшись в себе. Я сделала вид, что полностью поглощена завязыванием шнурка на сапоге, но навострила уши. Сердце забилось чаще. Алтарь? Следы? Это уже не походило на обычные байки о разбойниках. В голосе мужчины звучал неподдельный страх, а не просто охотничья история для развлечения. Значит, «Дети Пустыни» — это не просто бандиты, грабящие караваны. Это вера? Культ? И этот «Алтарь» — их святилище? Я осторожно подняла взгляд. Женщина заметила мой интерес. На секунду наши глаза встретились. В её взгляде не было злобы, только холодная настороженность и предостережение: «Не лезь в это, девочка». Затем она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Я откинулась обратно на камень, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, не имеющий ничего общего с ночной прохладой. Моя миссия только что стала в разы сложнее. Я шла собирать информацию о банде. А теперь выясняется, что мне предстоит столкнуться с чем-то гораздо более глубоким и опасным. Последние мили пути казались бесконечными. Солнце, превратившееся в огромный раскалённый диск, медленно опускалось к горизонту, окрашивая пески в багровые тона. Воздух дрожал от зноя, и даже ветер, дующий в лицо, не приносил облегчения, он был горячим и сухим, словно дыхание печи. Когда мы наконец перевалили через гребень последнего бархана, я увидела его. Оазис. Он лежал в неглубокой котловине, словно драгоценный камень в оправе из песка. Густая зелень пальм казалась нереально яркой на фоне жёлтой пустыни. В центре, отражая вечернее небо, блестело круглое озеро. Но стоило нам спуститься ниже, как идиллическая картина рассыпалась на части. Это не было мирным поселением. Это был военный лагерь. Пространство между пальмами было заставлено шатрами и палатками из грубой ткани. Повсюду горели костры, и в их свете я видела вооруженных людей. Здесь были не только погонщики верблюдов и торговцы. Здесь были солдаты. Много солдат. Они носили форму разных стран — Страны Ветра, Страны Дождя, встречались и знакомые символы Конохи на жилетах чунинов. Это был перевалочный пункт, нейтральная территория, где наемники могли отдохнуть и продать добычу. — Приехали, — хрипло сказал возница, останавливая телегу. — Добро пожаловать в рай для грешников. Караван остановился на окраине лагеря. Женщина-командир тут же начала раздавать приказы: — Горо! Твоя телега здесь! Охрана — периметр! Юки, проверь посты! Всем быть начеку! Атмосфера была напряженной. Люди не расслаблялись, даже достигнув цели. Они быстро разгружали товар, переговариваясь вполголоса и настороженно поглядывая по сторонам. Я спрыгнула с телеги, разминая затекшие ноги. Казу подошел ко мне, его лицо было мрачным. — Держись рядом со мной и не отходи ни на шаг, — тихо сказал он. — Здесь полно тех, кто продаст родную мать за пару монет. А ты выглядишь слишком… аппетитной добычей для некоторых. Я лишь молча кивнула. Его предупреждение было излишним. Мои инстинкты кричали об опасности громче любых слов. Мы двинулись вглубь лагеря. Здесь царил хаос, но хаос организованный. Возле одного из костров спорили о цене на оружие, чуть дальше слышался звон монет и пьяный смех из большой палатки с вывеской «У Фатимы». Запахи стояли соответствующие: жареное мясо, дешевое вино, пот и нечистоты. — Нам туда, — Казу указал на длинный низкий шатер, стоящий чуть поодаль от основного шума. Над входом был нарисован простой символ чаши. Мы вошли внутрь. После уличного шума тишина шатра казалась оглушающей. Здесь пахло целебными травами и чем-то сладковатым, медицинским. Внутри было несколько коек, на которых лежали раненые или просто уставшие путники. К нам подошла женщина в одежде медика с символом Конохи на рукаве. — Новенькие? — спросила она устало. — Нам бы припасы пополнить и место для ночлега, — ответил Казу. — Воду получите на складе у Фатимы, — она махнула рукой в сторону выхода. — А спать можете здесь, если есть место. Раненых много. Я осмотрелась. Место действительно было переполнено. Люди лежали везде — на койках, на циновках на полу. — А что за раненые? — спросила я как можно более безразлично. Медичка посмотрела на меня с удивлением: — Ты с неба свалилась? Тут каждый второй ветеран границы или наемник из «Дождя». А «Дети Пустыни» вчера снова напали на патруль у Алтаря. Привезли самых тяжелых. Услышав это слово, я внутренне напряглась. — Алтарь? — переспросила я. — Да так… местные байки, — отмахнулась женщина и ушла к другому пациенту. Казу дернул меня за рукав: — Пойдем за водой. И держи язык за зубами. Здесь любопытство — самый короткий путь в могилу. Мы вышли обратно в шум лагеря. Солнце почти село, и тьма опустилась на оазис мгновенно, словно кто-то задул свечу. Зажглись факелы и фонари, делая тени ещё более глубокими и зловещими. Воздух наполнился новыми звуками: пьяным гоготом, звоном разбившейся бутылки, женским визгом, оборвавшимся слишком резко. Казу шёл впереди, уверенно лавируя между группами людей и кострами. Я старалась не отставать, прижимая к груди выданный мне бурдюк с водой. Мы направлялись к месту, где расположились наши, к телегам на окраине лагеря. — Эй, красотка! А ну стой! Голос был хриплым, пропитым и донельзя наглым. Я инстинктивно ускорила шаг, не оборачиваясь. Но путь преградили две массивные фигуры, появившиеся словно из-под земли. Или из ближайшей палатки с вином. Их было двое. Крепкие, широкоплечие мужчины в потрёпанной кожаной броне, покрытой пылью дорог. От обоих за версту несло дешёвым пойлом и потом. Один из них, с кривым шрамом через всю щёку, ухмыльнулся, демонстрируя нехватку зубов. — Куда так спешишь, пташка? — он протянул ко мне руку, пытаясь схватить за плечо. — Не вежливо убегать, когда с тобой разговаривают. Я отшатнулась, уходя от его хватки. Моё тело напряглось, готовое к бою, но разум кричал: «Не здесь! Не сейчас!». Драка привлечёт внимание, раскроет меня и провалит миссию. Я бросила взгляд на Казу. Он стоял в двух шагах от нас. Его лицо было каменным, а глаза холодными и пустыми. Он видел всё. Оценил ситуацию за долю секунды: двое пьяных наёмников против девчонки-грузчика. Расклад не в мою пользу, но и не смертельный. Он не двинулся с места. Внутри меня всё похолодело от обиды и злости, но я тут же подавила эти чувства. Я понимала его. Понимала абсолютно ясно. Казу не герой из сказок. Он человек, который отвечает только за себя и свою лошадь. Ввязываться в чужую драку в таком месте было верным самоубийством. Он не знал меня. Я для него просто «Аки», случайная попутчица. Рисковать жизнью ради незнакомки? Глупо. — Отвали, — мой голос прозвучал глухо и низко, совсем не по-девичьи. — Ого! — заржал второй, лысый и со сломанным носом. — А у пташки есть коготки! Шрам потянулся к моему бурдюку. — А что это у нас тут? Водичка? Делиться надо, красавица. Это была последняя капля. Я сделала шаг назад, принимая низкую стойку. Пальцы сами собой сжались в кулак. — Только троньте меня, — прошипела я, глядя им прямо в глаза. В моём взгляде не было страха, только ледяная ярость шиноби. — И вы пожалеете, что родились на свет. Наёмники на секунду опешили от такой перемены. Они ожидали слез или мольбы, а получили угрозу от тощей девчонки. — Да она бешеная! — фыркнул Лысый. — Пошли отсюда, — Шрам сплюнул мне под ноги, но промахнулся, и махнул рукой своему приятелю. — Найдем кого посговорчивее. Они развернулись и, пошатываясь, растворились в толпе так же быстро, как и появились. Я медленно выдохнула, разжимая кулаки. Сердце колотилось где-то в горле. Казу всё так же молча стоял рядом. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты… держалась достойно, — наконец произнёс он ровным голосом. — Спасибо за помощь, — с горькой иронией ответила я, поправляя бурдюк на плече. — Я бы не успел, — честно ответил он. — А мёртвый я тебе бы точно не помог. Его логика была железной и жестокой. И я не могла с ней спорить. — Пойдём, — сказал он, разворачиваясь в сторону нашего лагеря. — Здесь становится слишком шумно для приличных людей. Казу оказался прав: здесь становилось слишком шумно. Но для меня этот шум был не помехой, а симфонией данных. Пока остальные искали место, чтобы упасть и уснуть, я помогала разгружать телеги и расставлять припасы по палаткам. Я бралась за любую работу: таскала мешки с зерном, помогала натягивать тенты, относила воду караульным на окраине лагеря. Я была везде и нигде одновременно — тень с натруженной спиной и пустым взглядом. И я слушала. О, я очень внимательно слушала. Солдаты, особенно те, кто пропустил пару стаканов местного пойла, что была мутная жидкость, от которой пахло перебродившими финиками, были невероятно разговорчивы. Особенно если им невзначай улыбнуться, принимая пустую кружку, или просто постоять рядом, делая вид, что поправляешь завязки на сапоге. — …говорю тебе, это была бойня! — размахивал руками молодой чунин из Конохи, сидя у костра с двумя наёмниками из Страны Дождя. — Их там было не меньше двух десятков! И они не бежали, как обычные бандиты. Они наступали. — А я слышал, у них есть шаманы, — понизил голос один из наёмников, оглядываясь по сторонам. — Они могут вызывать песчаные бури одной лишь волей. И видят в темноте, как совы. — Брехня, — фыркнул второй. — Шаманы — это для сказок. Просто дерутся как черти. И знают эти пески лучше нас всех. Мы для них лёгкая добыча на открытой местности. Я прошла мимо, опустив голову, и направилась к следующей группе голосов, доносившихся из-за штабеля ящиков. — …Алтарь… — это слово прозвучало как ругательство. Говорил пожилой джоунин с перевязанной головой. — Минато-сама рвал и метал. Потеряли пятерых. Пятерых! И ради чего? Чтобы убедиться, что эти фанатики окопались там намертво? — Фанатики? — переспросил кто-то невидимый в тени. — Ты хочешь сказать, это не просто грабители? — Грабители не дерутся до последней капли крови! — отрезал джоунин. — И не оставляют такие… знаки. Я видел тела. Это было… неправильно. Я вздрогнула и ускорила шаг, делая вид, что очень тороплюсь по поручению. Знак на камнях. Следы, которые не ведут оттуда. Теперь я знала, что это не просто суеверия. Это реальность, от которой даже опытные шиноби покрываются холодным потом. Моё внимание привлекла громкая музыка и смех из большого шатра с вывеской «У Фатимы». Оттуда пахло жареным мясом и чем-то сладким. У входа стояли двое громил-вышибал. Я подошла к ним с пустым ведром в руках. — Господа, не угостите уставшую девушку информацией? — я ослепительно улыбнулась, глядя куда-то между ними. — Мне нужно найти склад с тканями для господина Казу. Я тут новенькая, совсем запуталась… Один из громил, тот, что был чуть менее уродлив, расплылся в самодовольной ухмылке. — Склад? Это тебе туда, детка, за третий костёр налево. Там рыжий такой мужик командует, его все Скрипкой кличут. Скажешь, что от меня. — Спасибо, красавчик! — я снова улыбнулась и поспешила в указанном направлении, прежде чем он успел предложить что-то ещё. Я шла через лагерь, и картина складывалась в моей голове, словно мозаика из грязных осколков. «Дети Пустыни» были не просто бандой. Это была армия. У них была база «Алтарь», была вера, а может безумие, которая делала их бесстрашными, и была структура, раз они могли позволить себе нападать на патрули шиноби и нести при этом потери, не отступая. И они были здесь. В этом лагере. Возможно, прямо сейчас кто-то из них сидел в палатке напротив меня, пил ту же кислую дрянь и так же тихо переговаривался со своими людьми. Я остановилась у телеги с продовольствием, делая вид, что проверяю целостность мешков. Ночь только начиналась. И моя настоящая работа тоже. Лагерь жил своей жизнью, похожий на огромный, гудящий улей. В центре, у большого костра, кто-то бренчал на потрёпанной струнном инструменте, и несколько пьяных голосов нестройно подпевали скабрезной песне о красотке из Суны. В тени палаток слышался тихий звон монет и шёпот сделок, от которых у любого честного человека волосы встали бы дыбом. Здесь можно было купить всё: от краденого свитка с печатью до яда, убивающего за три секунды. Я двинулась дальше, лавируя между группами людей. Моё внимание привлекла группа солдат, сгрудившихся вокруг расстеленной на песке карты. Они были трезвы, и это делало их разговор особенно ценным. — …их патрули здесь и здесь, — один из них, с нашивками капитана, водил пальцем по карте. — Видите? Они контролируют все подходы к Алтарю с запада. Мимо них и мышь не проскочит. — А если зайти с востока? Через ущелье Мёртвых Ветров? — спросил молодой шиноби с символом Конохи на жилете. Капитан мрачно усмехнулся. — Ты там был, парень? Там даже скорпионы дохнут. Это верная смерть от обезвоживания раньше, чем ты увидишь их дозор. Нет, они обложили свою святыню со всех сторон. Святыню. Вот оно. Это слово подтвердило мои худшие опасения. «Дети Пустыни» — не просто бандиты. Это культ. А Алтарь их храм. Люди не дерутся с такой яростью и не идут на верную смерть ради денег. Они делают это ради веры. Я отошла от них, чувствуя, как по спине бежит холодок. Моя задача усложнялась с каждой минутой. Выкрасть информацию у фанатика гораздо сложнее, чем у наёмника, который воюет за звонкую монету. Мои размышления прервал громкий шум со стороны шатра «У Фатимы». Дверной полог распахнулся, и оттуда, спотыкаясь, вылетел один из тех самых пьяных наёмников, что приставали ко мне ранее — кажется, тот, со шрамом. Следом за ним вывалился Юки. В отличие от наёмника, он был абсолютно трезв и двигался с хищной грацией готового к броску зверя. — Я сказал, она занята! — рявкнул Юки, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Наёмник поднялся на ноги, его лицо налилось багровой яростью. — Ты щенок! Да я тебя… — он потянулся к рукояти кинжала на поясе. Юки не стал ждать. Он сделал молниеносный выпад ногой, подсекая противника, и тут же оказался сверху, заломив ему руку за спину. Наёмник взвыл от боли. — Ещё раз увижу рядом — сломаю руку, — спокойно, почти ласково произнёс Юки ему на ухо. — Понял меня? Наёмник лишь сдавленно прохрипел что-то утвердительное. Юки рывком поднял его на ноги и толкнул в сторону его пьяных приятелей. — Проваливай. Я стояла в тени телеги, наблюдая за этой сценой. Значит, Юки всё-таки не просто болтун. Он вступился за ту девушку из обоза? Или просто не любит хамов? В любом случае, это добавило ему пару очков в моих глазах. Он заметил меня. Усмехнулся разбитыми губами и подмигнул: — Видела? Я тут местный герой-защитник! — Скорее, возмутитель спокойствия, — тихо ответила я, подходя ближе. — Ты нажил себе врага. — Ерунда, — отмахнулся он. — Завтра он будет слишком занят похмельем, чтобы помнить моё лицо. Слушай… — он понизил голос и огляделся. — Не верь всему, что здесь болтают. Особенно про Алтарь. Половина этих историй выдумка, чтобы пугать новичков. — А вторая половина? — спросила я прямо. Юки перестал улыбаться. Его взгляд стал серьёзным и колючим. — А вторая половина… ещё хуже выдумок. Пойдём отсюда. Здесь слишком много ушей. Он кивнул в сторону края лагеря, где темнели силуэты пальм на фоне ночного неба. Я колебалась лишь секунду. Это был шанс узнать что-то реальное, а не пьяный бред или страшилки. — Хорошо. Мы отошли подальше от шума костров и яркого света фонарей. Здесь было тихо, только шелестели листья пальм и стрекотали невидимые насекомые. Юки прислонился спиной к широкому стволу дерева и посмотрел на меня. — Ты не похожа на обычную беженку, Аки. Слишком цепкий взгляд. Я промолчала, ожидая продолжения. — «Дети Пустыни»… они называют себя Стражами Песка. Они верят, что пустыня — это живое божество, а они — его жрецы. Алтарь — это место силы, где они проводят свои ритуалы. — Ритуалы? — переспросила я. Юки поморщился: — Человеческие жертвоприношения — так говорят те, кто видел их работу вблизи. Они оставляют тела на камнях… отмеченные их знаками. У меня внутри всё сжалось от отвращения и холодного ужаса. Это объясняло слова джоунина о том, что «это было неправильно». — Зачем ты мне это рассказываешь? Юки оттолкнулся от дерева и посмотрел мне прямо в глаза: — Потому что ты идёшь туда же, куда и мы. Завтра утром мы выступаем к границе ничейных земель. И если ты умная девочка, ты развернёшься и уйдёшь обратно в Кандзаки при первой же возможности. Он развернулся и пошёл обратно к лагерю, оставив меня одну в темноте под пальмами. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как ледяной ком страха подкатывает к горлу. Он не знал правды обо мне. Но он был прав в одном: завтра всё начнётся по-настоящему.