Между “надо” и “терпи”

Коридоры убежища после разговора с Орочимару казались бесконечными петлями, ведущими в никуда. Слова о родителях и «сносе старого дома» стояли в ушах звоном разбитого стекла. Я шла, не разбирая дороги, пока не уперлась в развилку четвертого сектора, где воздух был тяжелым от влаги и запаха озона. — Эй, Архитектор! Ты чего такая кислая? Тебя что, змей переварить решил? Голос был звонким, дерзким и принадлежал Анко Митараши. Она сидела на невысоком каменном выступе, беспечно болтая ногами. В зубах она зажала палочку от данго, а её плащ был наброшен на плечи с той небрежностью, которая была доступна только «любимым ученицам». Она была живым напоминанием о Конохе, которую я потеряла. Глядя на её протектор, перечеркнутый лишь в моих мыслях, а не на деле, я чувствовала укол жгучей зависти. Она всё еще верила ему. Она всё еще смотрела на него глазами преданного щенка. — Просто устала, Анко, — буркнула я, пытаясь пройти мимо. — Устала она... — Анко спрыгнула на пол, преградив мне путь. — Посмотри на себя, ты бледная как поганка. Орочимару-сама говорит, что ты гений чертежей. Пошли лучше со мной, там у Кабуто в седьмом блоке новый «экземпляр». Орет так, что в ушах звенит. Посмотрим? Я поморщилась. Развлечения Анко всегда граничили с жестокостью, которую она сама, кажется, не осознавала. — Мне нужно закончить записи, — отрезала я. — Да ну, не будь такой занудой, — Анко закатила глаза и, бесцеремонно схватив меня за локоть, потянула за собой. — Пошли в сектор десять, я там вчера была. Я попыталась затормозить, едва не споткнувшись о край собственного длинного кимоно. — Но туда нельзя, Анко! — я вскинула брови. — Кабуто сказал, что десятый сектор закрыт на карантин. — И что? — Анко весело фыркнула, даже не обернувшись. — Кабуто зануда в очках, который боится собственной тени, если на неё не наклеена бирка «разрешено». А я личная ученица Орочимару-сама. Мне можно всё, что не запрещено под страхом смерти. Она тащила меня по коридорам с такой уверенностью, будто это была прогулка по парку в Конохе, а не по лабиринту, где за каждым вторым углом скрывалась ловушка или нечто, не предназначенное для человеческих глаз. Десятый сектор встретил нас тишиной. Здесь свет ламп был совсем тусклым, а печати на дверях выглядели древними, нанесенными еще той, «старой» рукой Орочимару. Воздух здесь и впрямь был странным — тяжелым, приторным, как от переспелых фруктов. — Смотри, — Анко остановилась у решетчатой двери и указала пальцем внутрь. — Здесь, как сказал Кабуто-кун, он хранит то, что не получилось. Но Орочимару-сама говорит, что ошибки — это лучшие учителя. Тебе же нравится учиться, Архитектор? Я прижалась лицом к решетке. Внутри, в полумраке, стояли огромные глиняные чаны, запечатанные толстыми слоями воска, но мое внимание привлекло не это. В углу, на полу, сидел кто-то... или что-то. Оно было похоже на человека, но кожа имела сероватый оттенок, а из плеч прорастали странные, искривленные наросты, напоминающие обрубки крыльев. Существо не двигалось, но я чувствовала его чакру — она была рваной, хаотичной, как будто кто-то пытался сшить вместе две разные души. — Это... — я запнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от холодного, липкого ужаса. — Сенсей сделал, — легко бросила Анко, облокотившись на холодную стену. — Кабуто-кун сказал, что сесней проверяет, можно ли привить человеку ген птицы для полета. Не вышло. Каналы чакры не выдержали трансформации и бла бла бла... не помню, что там он говорил. Я сделала невольный шаг назад, не в силах оторвать взгляда от серых наростов, которые когда-то должны были стать крыльями. В полумраке сектора мне начало казаться, что тени за чанами шевелятся. Каждый звук заставлял меня вздрагивать. — И... кто-то тут ещё есть? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не сорвался на шепот. — В других камерах? В этих чанах? Я оглянулась на ряды запечатанных сосудов. Мне представилось, что если сейчас вскрыть воск, оттуда посыплются такие же «ошибки» — с лишними конечностями, с жабрами вместо легких, с глазами, которые не должны были открыться. Анко задумчиво пожевала палочку от данго, оглядывая пустое помещение. — Вроде нет, — она пожала плечами с такой беспечностью, будто речь шла о неудачных кулинарных экспериментах. — Почти все остальные... ну, они не прожили долго. Орочимару-сама подчистил сектор пару месяцев назад. Этот последний. Не знаю, почему он его оставил. — Последний, — выдохнула я, чувствуя, как понемногу возвращается способность дышать. Но легче не стало. Если этот последний, значит, были десятки других. Сотни. И все они прошли через этот кабинет, через эти руки, которые сегодня так ласково держали мое запястье, называя «ценным инструментом». Существо в углу издало тихий, свистящий звук. Оно не просило о помощи, оно просто существовало в своем персональном аду, ожидая, когда «архитектор» вынесет вердикт его структуре. — Уходим отсюда, Анко, — я резко развернулась, больше не желая видеть ни серой кожи, ни восковых печатей. — Здесь... здесь слишком мало воздуха. — Ой, да ладно тебе, — Анко пошла следом, насвистывая какой-то мотивчик. — Сенсей говорит, что путь к совершенству вымощен костями тех, кто не смог до него дойти. Романтично, правда? Я не ответила. Я почти бежала по коридору, стремясь вернуться в свою стерильную лабораторию, к чистым свиткам и понятным формулам. Только там, среди сухих цифр, я чувствовала себя в относительной безопасности от того безумия, которое Орочимару называл «эволюцией». Ворвавшись в свою комнату, я с силой захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Живот болезненно свело от голода, я не ела с самого утра, но одна мысль о еде вызывала тошноту. Перед глазами всё еще стояло то существо: серые наросты, свистящее дыхание и безнадежность в глазах. — Это просто работа, — прошептала я, сползая по двери. — Просто расчеты. Я не он. Я не буду так делать. Я добралась до стола и тяжело опустилась на стул. Голова кружилась. Я прикрыла глаза буквально на секунду, надеясь, что темнота под веками сотрет образ из десятого сектора. Но вместо темноты прямо перед моим лицом вдруг возникло чье-то бледное лицо с широкой, зубастой ухмылкой. — А-а-а! — вскрикнула я от неожиданности. Рефлексы сработали быстрее мыслей. Рука сама схватила первое, что попалось под пальцы — тяжелую чернильницу из темного камня, и швырнула в незваного гостя. Плюх! Вместо звона разбитого черепа или вскрика боли раздался звук, будто в ведро с водой бросили кирпич. Чернильница пролетела сквозь голову мальчика, разбрызгивая черную жижу, и с грохотом ударилась о стену. Лицо беловолосого на мгновение превратилось в бесформенную водяную массу, а затем снова «собралось» воедино. Он стоял посреди моей лаборатории, совершенно мокрый, в одних шортах, и весело скалился, демонстрируя острые, как у акулы, зубы. — Эй! Поосторожнее, Архитекторша! — он вытер капли воды со лба. — Я, конечно, жидкость, но чернила потом отстирывать замучаешься! Я во все глаза смотрела на него, тяжело дыша. На вид ему было лет восемь. Белые волосы, нахальный взгляд и эта странная способность... На удивление, знание канона, которое я принесла из своего мира, покидало мою голову гораздо медленнее, чем имена моих школьных друзей или подробности жизни в Конохе. — Суйгецу... — выдохнула я, узнавая его. — Ты... как ты выбрался из резервуара? Мальчишка удивленно моргнул, его ухмылка стала чуть менее уверенной. — О, так ты знаешь мое имя? Кабуто-очкарик проболтался? Или змей-санитар? — он бесцеремонно подошел к моему столу и заглянул в свитки. — А выбраться дело нехитрое, если в замке есть крошечная щель, в которую может просочиться капля воды. Но тут скучно. И пить хочется. У тебя есть что-нибудь, кроме этих вонючих чернил? Я всё еще сидела, вцепившись в края стула. Его живая, почти человеческая наглость была как глоток свежего воздуха после мертвой тишины десятого сектора. — Там, в углу... кувшин с водой, — я указала дрожащей рукой на полку. — Пей сколько влезет, только не капай на отчеты. — О-о, деловой подход! Мне нравится! — Суйгецу в два прыжка оказался у кувшина и начал жадно пить, прямо из горлышка. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то надламывается. Это был Суйгецу Хозуки. Будущий член команды Саске. Стоп. Суйгецу. Подождите... Я лихорадочно пыталась сопоставить факты. Наруто и Саске родятся не так скоро. По логике канона, Суйгецу должен быть их ровесником или всего на год-два старше. Но этому пацану передо мной уже сейчас лет восемь! Неужели всё поменялось из-за моего присутствия? Но я ведь не вмешивалась в такие глобальные вещи. Могла ли хронология так сильно поплыть сама по себе? Или я просто никогда не знала точного возраста Суйгецу? «Канон... он ускользает», — с ужасом подумала я. Детали оригинальной истории, которые раньше казались незыблемыми, теперь путались с реальностью. Если Суйгецу уже такой взрослый, значит, когда Саске придет к Орочимару, Суйгецу будет уже далеко за двадцать? Или... или в этом мире всё работает иначе. — Эй, чего зависла? — Суйгецу оторвался от кувшина, вытирая рот тыльной стороной ладони. На его подбородке блестели капли. — Ты смотришь на меня так, будто я у тебя на глазах в жабу превращаюсь. Страшно, да? — Нет, — я тряхнула головой, пытаясь отогнать панику. — Просто... задумалась. Ты давно здесь? — Вечность, — он поморщился и бесцеремонно уселся прямо на мой рабочий стол, наплевав на важные документы. — Змей вытащил меня из Тумана, пообещал, что я стану сильнее, а сам засунул в банку и смотрит, как у меня чакра по кругу ходит. Скука смертная. А ты, значит, новая любимица? Кабуто тебя ненавидит, ты знала? Прямо зубами скрипит, когда твоё имя слышит. Я невольно улыбнулась. То, что я бешу Кабуто, было единственной хорошей новостью за день. — Мы с ним не ладим, — признала я. — А ты... ты не боишься просто так разгуливать по лабораториям? Если Орочимару-сама узнает... — А он не узнает, если ты не настучишь, — Суйгецу хитро прищурился. — Ты ведь не настучишь, Архитекторша? У тебя глаза не такие, как у этих фанатиков. — Я не настучу, — тихо ответила я. — Но тебе лучше вернуться. Скоро обход. — Вернусь-вернусь, — он спрыгнул со стола, и его тело на мгновение пошло рябью, становясь почти прозрачным. — У тебя вода вкусная. Не то что тот физраствор, который они мне заливают. Еще увидимся, Саэ-сан! Он буквально растекся лужицей у моих ног, и эта лужица стремительно поползла под дверь, исчезая в узкой щели. Я осталась одна. Голодный спазм снова напомнил о себе, но теперь к нему прибавилось странное чувство неправильности мира. Суйгецу, который старше, чем должен быть. Анко, которая еще предана учителю. Мир Наруто, который я знала по экрану, рассыпался. Я подняла пустой кувшин. — Значит, восемь лет, — прошептала я. — Значит, время здесь течет по своим правилам. Я снова села за стол. Нужно было дописывать отчет. Если канон больше мне не советчик, значит, единственный способ выжить — это стать лучшим архитектором, чем Орочимару может себе представить. Чтобы, когда придет время, я смогла перестроить не только чужую плоть, но и свою собственную судьбу.