Между “надо” и “терпи”

Ночь в убежище никогда не была по-настоящему тихой. Всегда слышался какой-то гул, отдаленное эхо капающей воды или шорох чьих-то шагов. Но этот звук был другим. Едва уловимый скрип половицы у самого входа в спальную зону. Я не спала. После того дня на полигоне сон стал еще более чутким. Когда тень отделилась от дверного проема, я не стала вскрикивать. Я ждала, когда он подойдет ближе к кровати, когда его дыхание станет слышным. Движение было мгновенным. — Ты либо уходишь к чертовой матери, либо я перерезаю тебе глотку, Кабуто-кун, — прошипела я, наваливаясь на него со спины. Я прижала его спиной к своей груди, перехватывая горло одной рукой, а другой вжимая острие куная прямо в мягкую кожу под челюстью. Кабуто замер. В темноте блеснули его очки, сползшие на кончик носа. От него пахло медикаментами и чем-то приторно-сладким. — Остро, — спокойно заметил он, даже не пытаясь вырваться. — Видимо, тренировки с Кимимаро не прошли даром. Твоя реакция улучшилась на 12%, Саэ-сан. — Мне плевать на твои проценты, — я надавила сильнее, чувствуя, как металл оставляет тонкую красную линию. — Что ты забыл в моей комнате ночью? Орочимару-сама не давал распоряжений на ночные визиты. — Орочимару-сама спит, — отозвался Кабуто. Его голос был тихим и каким-то пугающе ровным. — А я зашел проверить одну теорию. Ты ведь солгала ему там, в допросной, не так ли? Про Скрытый Дождь. Мои пальцы на рукояти куная похолодели. — Я видела то, что видела, — отрезала я. — Ложь. Ты видела нечто, что заставило тебя дрожать. И это «нечто» связано с твоим прошлым в Конохе. Я наблюдал за тобой, Саэ. Я почувствовала, как его мышцы под моими руками расслабились, что было еще более подозрительно. — Убирайся, Кабуто. Если я нажму сейчас, никакое медицинское ниндзюцу тебя не спасет. Твоя сонная артерия прямо под моим лезвием. — Ты не нажмешь, — он чуть повернул голову, и я увидела его глаза — холодные, расчетливые. — Потому что если я умру здесь, кто будет защищать твои секреты от Хозяина? Ты думаешь, он не заметил, как ты юлишь? Он просто ждет, когда плод созреет. А я… я могу помочь тебе этот плод спрятать. Я замерла, не убирая кунай. В этой комнате сейчас было слишком много правды, и каждая фраза могла стать смертельной. — Зачем тебе это? — я прищурилась. — Ты же мечтаешь, чтобы меня пустили на органы. — Мечтаю, — легко согласился он. — Но еще больше я не люблю, когда в расчеты вмешивается кто-то. Это портит стерильность эксперимента. Он аккуратно, двумя пальцами, отвел лезвие от своего горла. На этот раз я позволила ему это сделать. — В следующий раз, когда решишь зайти без стука, я не буду разговаривать, — я оттолкнула его от себя. — Уходи. Иначе я действительно проверю, как быстро ты сможешь восстановить разорванную глотку. Кабуто поправил халат и очки, бросив последний взгляд на мои чертежи, разбросанные по столу. — С днем рождения, Саэ-сан. Хоть и с опозданием. Постарайся дожить до следующего. Он растворился в тени коридора так же бесшумно, как и вошел. Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая кунай так сильно, что костяшки пальцев побелели. Адреналин всё ещё шпарил по венам, заставляя сердце бухать в ушах, как огромный барабан. — Что за проходной двор… Никакого личного пространства, — раздался до боли знакомый наглый голос прямо от двери. Я медленно, очень медленно повернула голову. Из тени у косяка, как ни в чём не бывало, «вылепился» Суйгецу. Он стоял, скрестив руки на груди, и с таким видом рассматривал мою комнату, будто выбирал, какой отель забронировать на отпуск. — А ты ещё как здесь оказался?! — я просто не выдержала, упала лицом в подушку и глухо завыла. — Ты же… ты же под замком! В банке! С печатями! Как ты вообще вышел?! Голос в подушку звучал жалко и приглушённо, но мне было плевать. Сначала шпионы, потом Кабуто с его угрозами-подарками, теперь этот аквариумный беглец. — Ну, во-первых, — Суйгецу бесцеремонно прошёл вглубь комнаты и плюхнулся на край моей кровати, — я уже говорил: если есть хоть малейшая щель, я просочусь. А Кабуто так торопился к тебе на свидание, что неплотно прикрыл клапан в системе подачи воды. Идиот. Я приподняла голову, глядя на него одним глазом. — На свидание? Он пришёл меня шантажировать, Суйгецу. — Да без разницы, — он отмахнулся. — Суть в том, что ты тут устроила целое шоу. «Перережу глотку», «убирайся к чертям»… Жестко. Я даже на секунду подумал, что ты его реально чикнешь. Было бы весело посмотреть, как из него вытекает весь этот пафос вместе с кровью. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок, всё ещё сжимая кунай в руке. — Если ты сейчас не испаришься, я проверю это на тебе. Из чего там состоит твоя кровь? Из дистиллированной воды? — Эй, полегче! Я вообще-то пришёл по делу, — Суйгецу вдруг стал серьёзнее, хотя его острые зубы всё равно поблёскивали в темноте. — Я видел того типа, шпиона. И слышал, что ты наплела Орочимару про Скрытый Дождь. Ты круто врёшь, Саэ. Я напряглась, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. — И что? Ты тоже хочешь меня шантажировать? — Скучно, — он зевнул. — Шантаж — это для таких зануд, как Кабуто. Я просто хотел сказать… если ты решишь сваливать отсюда, когда за тобой придут твои «друзья» с красными крестами, захвати меня с собой. В этой банке я скоро окончательно заплесневею. Я посмотрела на него. Совсем ребёнок. Маленький, зубастый, невыносимый, но живой. В отличие от того серого существа из сектора десять. — Если я решу бежать, Суйгецу, за нами будет охотиться половина мира шиноби. — Ой, напугала, — он усмехнулся и начал медленно превращаться в прозрачную жижу. — Главное, чтобы вода была свежая и мечи острые. Прежде чем я успела запустить в него подушкой, он полностью растёкся по полу и скользнул в щель под порогом. — Ненавижу этот замок, — пробормотала я, закрывая глаза. — Просто ненавижу.

***

Я замерла. Скальпель в моей руке застыл в миллиметре от обнаженного нервного узла пациента. В операционной воцарилась такая тишина, что было слышно, как мерно капает физраствор в системе. — Орочимару-сама, — мой голос прозвучал глухо из-под маски. — А вы слышали что-нибудь про Детей Пустыни? Я спросила это почти машинально, пытаясь связать обрывки тех кошмаров, что преследовали меня. Нам нужно было сосредоточиться на операции, но этот вопрос жег мне язык. Орочимару даже не поднял головы. Его руки двигались с филигранной точностью, переплетая поврежденные сосуды. — Дети Пустыни? — в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Да, любопытный был проект. Но я также слышал, Саэ-тян, что ты их уничтожила. Всю ячейку, до последнего человека. Я едва не выронила инструмент. Холодный пот мгновенно прошиб спину. — Откуда такие сведения? — я резко вскинула на него взгляд. — Их не я уничтожила. Орочимару на мгновение замер, и его желтые зрачки медленно сфокусировались на мне через прорезь маски. — Занятно… А кто же тогда? — Корень, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает старая, глухая ярость. — Я думала, что вам это известно. Раз после того, как меня ранили на той миссии, вы нашли меня и привели сюда. Орочимару медленно выпрямился, отпуская зажим. Он смотрел на меня так, словно я только что сказала, что небо зеленое. — Это не я сделал, — спокойно произнес он. Мир вокруг меня на секунду поплыл. Пространство операционной, заставленное склянками и приборами, вдруг показалось мне слишком тесным, как та самая банка, в которой сидел Суйгецу. — Как это? — я запнулась, чувствуя, как слабеют пальцы. — Как это не вы? А кто? Если не вы вытащили меня из той бойни, то кто доставил меня к вашему порогу? Орочимару чуть наклонил голову, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на научный интерес к моей реакции. — Учиха, — коротко бросил он. Я застыла, не в силах даже моргнуть. — Кто?.. — выдохнула я. В горле стало сухо, будто я наглоталась песка из той самой пустыни, где «умерла». — Итачи-кун, — произнес Орочимару, и это имя прозвучало в тишине операционной как приговор. — Что? Погодите… — я рванулась назад, едва не задев стерильный столик. Реальность начала рассыпаться. Итачи? Мальчик, которого я помнила совсем ребенком? Тот, чье имя было синонимом верности Конохе? — Не прерывайся, — шикнул Орочимару. Его голос стал жестким, холодным. — Зашивай сосуд, Саэ-тян, иначе твой интерес к прошлому обернется смертью пациента прямо сейчас. Я заставила свои руки двигаться. Игла входила в плоть механически, пока мой мозг пытался переварить услышанное. — Итачи-кун вытащил тебя из тюрьмы, — продолжал Саннин, и я чувствовала, как он наслаждается каждым моим вдохом, полным ужаса. — Они с Шисуи доставили тебя на границу. Насколько мне известно, Минато стоял за всем этим. Четвертый Хокаге не так прост и светел. Он знал, что Данзо тебя уничтожит, и решил «спрятать» тебя там, где Корень не решится копать слишком глубоко. — И… И вы молчали? — я подняла на него глаза, полные слез и ярости. — Всё это время я думала, что просто случайный мусор, который вы подобрали для своих опытов! Я думала, что одна во всем мире! Я вспомнила те ночи в камере, когда я проклинала Коноху и всех, кто там остался. Я думала, что меня предали все. А оказалось… — Ты не спрашивала, — Орочимару пожал плечами, его тонкие пальцы завершили последний шов. — К тому же, Саэ-тян, избыток информации вредит точности. Тебе нужно было ожесточиться, чтобы твой дар раскрылся в полной мере. Он медленно снял окровавленные перчатки и подошел ко мне почти вплотную. Его длинный, бледный палец коснулся моего подбородка, заставляя смотреть прямо в эти змеиные глаза. — Я не чудовище, Саэ-тян. Итачи и Шисуи принесли мне редкий сломанный инструмент, а я его починил. Разве ты не благодарна им за то, что они не дали тебе сгнить в застенках Данзо? Я молчала, чувствуя, как внутри рушится последняя стена моей прежней картины мира. Минато Намикадзе… Итачи… Шисуи… Они спасли меня, отдав в руки тому, кого вся деревня считает дьяволом. Если Четвертый Хокаге пошел на такую сделку, значит, я действительно была для Корня смертником. Но мысль о том, что двенадцатилетний Итачи тащил меня на себе через границы, чтобы отдать Орочимару, жгла сильнее любого клейма. — Они отдали меня вам, чтобы спасти… или чтобы использовать? — прошептала я. — Какая разница? — усмехнулся Орочимару, направляясь к выходу. — Главное, что теперь ты здесь. И теперь ты знаешь, что твоя жизнь была спасена кровью Учих. Я смотрела на закрывшуюся дверь, сжимая в руке окровавленный иглодержатель. Пациент на столе мерно дышал, но у меня внутри всё клокотало. Итачи. Шисуи. Минато. Имена, которые должны были означать дом, теперь означали лишь то, что меня передали из одних рук в другие. — Заканчивай, — донесся голос Орочимару уже из коридора, — надо проверить Суйгецу. Он снова сбегает, но я хочу с ним поговорить. Как думаешь, если выделить ему отдельный бассейн, он перестанет это делать? Я замерла, накладывая последний стежок. Вопрос был настолько бытовым и нелепым после того, как мне только что вывернули душу наизнанку, что я на секунду потеряла дар речи. — Вы спрашиваете у меня совета? — крикнула я вслед, не скрывая сарказма в голосе. — Ты с ним больше общаешься, — бросил он, и звук его шагов начал удаляться. Я раздраженно сорвала маску с лица. Орочимару в своем репертуаре: сначала сообщает тебе, что твоя жизнь — это результат тайного сговора Хокаге и Учих, а через секунду беспокоится о комфорте своего «аквариумного экспоната». — Отдельный бассейн… — пробормотала я, обрезая нить. — Если вы дадите ему бассейн, он просто научится открывать в нем слив и уплывет через канализацию в океан. Суйгецу не нужна недвижимость, Орочимару-сама. Ему нужна свобода. Или хотя бы иллюзия того, что он не в банке. Я посмотрела на пациента, на датчики, на холодный кафель. Если Итачи и Шисуи действительно притащили меня сюда, значит, они считали, что здесь у меня больше шансов выжить, чем под крылом Четвертого. Какая ирония. — Ладно, — я вытерла руки полотенцем и направилась к выходу. — Пойду посмотрю на ваш «бассейн». Может, если я предложу Суйгецу подмешать в воду немного того слабительного для Кабуто, он согласится остаться еще на неделю. Мне нужно было увидеть Суйгецу. В мире, где Хокаге торгуют людьми, а Учихи работают курьерами у Саннинов, простая лужа воды с акульими зубами казалась мне самой надежной вещью на свете. Я вышла из операционной, чувствуя, как гудят ноги. В голове был полный беспорядок. Суйгецу нашелся в своей камере, но не в банке, а сидящим на полу. Он выглядел каким-то обмякшим, почти бесформенным. — Слышь, Саэ, — он поднял на меня взгляд, и его зубы уже не казались такими угрожающими. — Очкарик сказал, что Хозяин хочет построить мне какой-то бассейн. Это что, типа, чтобы я совсем перестал по коридорам гулять? Я привалилась к косяку двери, глядя на него. — Он думает, что так ты будешь счастливее, — я устало потерла переносицу. — Или просто хочет, чтобы ты был в одном месте и не мешался под ногами у Кабуто. — Счастливее… — Суйгецу фыркнул, и его рука на секунду превратилась в воду, а потом снова обрела плоть. — Счастливым я буду, когда почувствую вкус моря, а не этой дистиллированной дряни из-под крана. Слушай, а ты чего такая? Будто призрака увидела. Я промолчала. Призрака? Нет, я увидела правду, которая оказалась страшнее любого привидения. — Орочимару рассказал мне, как я сюда попала, — тихо произнесла я, садясь на пол рядом с решеткой. — Итачи. Это был он. Суйгецу замер. Он знал это имя. В мире шиноби про гениев из клана Учиха слышали даже в самых глубоких подземельях. — Учиха? — он присвистнул. — Ничего себе у тебя связи, мелочь. И что теперь? Пойдешь искать его, чтобы сказать «спасибо» или чтобы врезать посильнее? — Не знаю, — честно ответила я. — Я просто не понимаю, почему они решили, что отдать меня змее — это лучший выход. — Ну, — Суйгецу пожал плечами, — по крайней мере, здесь тебя кормят и не держат в кандалах 24 на 7. Хотя бассейн… это всё равно клетка, просто побольше. Как думаешь, если я попрошу в бассейн морской соли, он согласится? — Думаю, что да. Он сегодня добрый. — Добрый? — Суйгецу скептически выгнул бровь, и его лицо на мгновение пошло рябью. — Орочимару и «доброта» — это как Кабуто и искренность. Вещи из параллельных миров. Если он раздает подарки и бассейны, значит, ему от нас что-то очень сильно нужно. Он зачерпнул ладонью воду из своей поилки и задумчиво наблюдал, как капли просачиваются сквозь пальцы. — С другой стороны, соль — это идея. Может, кожа перестанет так сохнуть. Слушай, Саэ, а ты сама-то… — он запнулся, глядя на меня уже без своей обычной ухмылки. — Ты как? После того, что узнала. Если этот Итачи тебя спас, то почему ты здесь выглядишь так, будто тебя живьем похоронили? Я обняла свои колени, глядя в серый угол коридора. — Потому что я не знаю, кого мне теперь ненавидеть, Суйгецу. Легче было думать, что Коноха — это враги, которые меня бросили, а Орочимару хищник, который меня похитил. Все было просто. Черное и белое. А теперь… получается, что мои друзья сдали меня монстру, чтобы меня не убили «свои». Я тяжело вздохнула. В груди всё еще пекло от осознания, что Минато и Итачи выбрали для меня такую участь. — Это не спасение, — прошептала я. — Это просто другой вид тюрьмы. Но ты прав, сегодня Орочимару в настроении играть в заботливого опекуна. Иди, проси свою соль. Пока он не передумал и не решил, что тебе полезнее будет посидеть в банке с формалином для профилактики. Суйгецу хмыкнул, поднимаясь на ноги. Его тело двигалось неестественно плавно, напоминая текущую реку. — Ладно, схожу поторгуюсь. Если выбью бассейн с подогревом, заходи поплавать. Всё лучше, чем киснуть над своими бумажками. Он направился к выходу, а я осталась сидеть на холодном полу. Впервые за долгое время мне не хотелось ничего анализировать. Мне просто хотелось, чтобы дождь, который я видела на полигоне, шел здесь, прямо сейчас, и смыл с меня всю эту путаницу из долгов, спасения и чужих тайн.

***

Я невольно улыбнулась, глядя на то, с каким азартом Анко разворачивает яркую обертку конфеты. После тяжелого разговора с Орочимару и этой вязкой тишины в камере Суйгецу, её шумное появление было как глоток свежего воздуха. — Стащила у Кабуто? — я скептически вскинула бровь. — Митараши, ты с огнем играешь. Он же их наверняка пересчитывает по три раза в день, а потом заносит данные в таблицу. — Да ну тебя! — она весело рассмеялась и протянула мне второй леденец, густо пахнущий химозной вишней. — Чего он их прячет? Жадина. Я тоже хочу. Тем более, это компенсация за его занудство. Я вчера целый час слушала его лекцию о составе змеиного яда. По-моему, я заслужила целую коробку таких конфет. Я взяла леденец и почувствовала на языке резкую сладость. Это было так странно и просто — сидеть на холодном полу и грызть конфеты, пока за дверью решаются судьбы стран и проводятся жуткие эксперименты. — Ты видела его лицо, когда он ищет пропажу? — спросила я, поудобнее устраиваясь у стены. — О-о-о, это моё любимое! — Анко зажмурилась от удовольствия. — Он начинает так смешно поправлять очки и заглядывать под каждый отчет, будто леденец мог спрятаться под стопкой бумаг. А я стою рядом с самым невинным видом и спрашиваю, не нужно ли ему помочь с поисками. Она пихнула меня локтем в бок и внимательно посмотрела в глаза. Её веселье чуть поутихло, сменившись привычной, но мягкой проницательностью. — А если серьезно, Саэ… Ты какая-то совсем серая. Опять Сенсей тебя грузил своими великими целями? Или Кабуто всё-таки довел? Я замерла с леденцом за щекой, глядя на Анко. Доверяю ли я ей? Она весёлая, безрассудная и, кажется, искренне ко мне привязана. Но здесь, в этих коридорах, доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Она ученица Орочимару, его преданная тень. Одно лишнее слово об Итачи, о Минато или о моих сомнениях, и это тут же станет известно Хозяину. — Да нет, — я пожала плечами, стараясь придать голосу максимально будничный тон. — Просто над операцией думаю. Там был сложный случай с переплетением каналов чакры, голова до сих пор кипит. Анко разочарованно выдохнула и откинула голову на стену. — А, снова ты со своими телами… — она закатила глаза. — Слушай, у тебя вообще бывают другие мысли? Ну там, о еде, о шмотках, о том, какой Кабуто козёл? Как там вообще всё продвигается? Ты хоть на шаг ближе к тому, чтобы научиться оживлять мертвецов или что там Сенсей от тебя хочет? Я посмотрела на свои пальцы, на которых ещё остались едва заметные следы крови. — Продвигается… — уклончиво ответила я. — Медленно, но верно. Я замолчала на мгновение, а потом перевела взгляд на Анко. Она сидела такая живая, такая настоящая, с этим украденным леденцом и вечной ухмылкой. А ведь я почти ничего о ней не знаю. — А ты… ты сама как вообще? — спросила я, и самой стало неловко от того, как неуклюже это прозвучало. — Ну, в смысле… как жизнь? Я… редко спрашиваю, извини. Анко замерла, так и не донеся конфету до рта. Она посмотрела на меня с таким искренним удивлением, будто я только что заговорила на языке призыва змей. — Ого, — она моргнула, а потом расплылась в широкой улыбке. — Саэ-тян интересуется моей жизнью? Пометьте этот день в календаре! Кажется, у нашего ледяного доктора оттаяло сердце. Да нормально я. Живу от тренировки до тренировки, стараюсь не сдохнуть от скуки и не попасться под горячую руку Хозяину. Хотя, если честно… Она понизила голос и придвинулась чуть ближе. — Иногда мне кажется, что этот замок — единственное место на свете, где я вообще кому-то нужна. Даже если этот «кто-то» — Орочимару. Я посмотрела на неё и внезапно поняла, что при всей нашей разнице, мы с ней в одной лодке. Две девчонки, потерявшие дом и нашедшие убежище там, где их ценят только за то, что они могут предложить. — Ты нужна не только ему, Анко, — тихо сказала я, удивляясь собственной смелости. — Кто ещё будет воровать леденцы у Кабуто и злить его до икоты? Без тебя тут станет совсем невыносимо. Анко замерла, и на секунду мне показалось, что я перегнула палку с искренностью. Она не привыкла к таким словам, да и я сама тоже. В Корне нас учили, что привязанность — это трещина в броне, через которую в тебя зальют яд. Но Анко вдруг фыркнула, толкнула меня плечом и снова засунула леденец за щеку. — Ну ты даешь, Саэ. Ты это… завязывай с такими речами, а то я решу, что ты в меня влюбилась, и Кабуто лопнет от ревности, — она подмигнула, но я заметила, как кончики её ушей чуть покраснели. — А насчет леденцов — это да. Это моя миссия. Мой путь ниндзя, если хочешь. Мы посидели в тишине еще пару минут. В коридоре было прохладно, но сейчас это не казалось чем-то враждебным. — Знаешь, — Анко вдруг стала серьезной, разглядывая пустую обертку в своих руках. — Ты ведь не просто над операцией думаешь. У тебя взгляд такой… Я напряглась. Все-таки она была куноичи, и далеко не глупой. — Всё в порядке, Анко. Просто устала. — Ага, конечно, — она поднялась на ноги, отряхивая шорты. — Все мы тут «просто устали». Ладно, не буду тебе мешать страдать над своими костями. Пойду проверю, не вырос ли у Суйгецу плавник. Слышала, ему там люкс-апартаменты с водой обещают. Она уже пошла вглубь коридора, напевая какой-то дурацкий мотивчик под нос, но вдруг остановилась и обернулась. — Эй, Саэ! Если тебе когда-нибудь захочется не просто спросить «как дела», а реально свалить отсюда на пару часов… ну, ты поняла. Я знаю один выход, про который даже змеи Сенсея забыли. Она не стала дожидаться моего ответа и скрылась за поворотом. Я осталась сидеть на полу, перекатывая языком во рту остатки вишневого леденца. Кабуто, Суйгецу, Анко, Орочимару… Весь мой мир сейчас напоминал сложный узел, который нельзя было просто разрубить — его нужно было аккуратно распутывать, нитка за ниткой. «Ты нужна не только ему, Анко», — эхом отозвались мои собственные слова. Я поднялась, чувствуя, что оцепенение проходит. Нужно было возвращаться к работе. Но теперь, когда я знала, что за моим спасением стоял Итачи, каждый мой шаг в этом убежище ощущался иначе. Я больше не была просто пленным инструментом. Я была кем-то, на кого сделали ставку самые сильные игроки Конохи. И я собиралась выяснить, почему.