Между “надо” и “терпи”

Утро встретило меня непривычной, почти пугающей тишиной. Ни звуков тренировок, ни лязга оружия, ни сырого холода подземелий Орочимару. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь бумажные ширмы сёдзи, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Я медленно открыла глаза и уставилась в незнакомый деревянный потолок. Голова, вопреки ожиданиям после вчерашнего саке, не раскалывалась. Напротив, в затылке осталась лишь лёгкая, прохладная пустота. Самой Сенджу в комнате уже не было. Её футон был аккуратно свёрнут и убран в угол. Я села, потянувшись до хруста в позвоночнике, и тут же поморщилась: тело всё ещё казалось чужим и деревянным, а чакроканалы внутри лениво пульсировали, словно забитые густым сиропом. На тумбочке у двери обнаружился аккуратно сложенный комплект чистой одежды и записка, написанная размашистым, властным почерком: «Умоешься, переоденешься и спускайся вниз. Попробуешь сбежать или пропустить завтрак — лично переломаю ноги. Цунаде». Коротко, ясно. Спасибо. Когда я спустилась на первый этаж гостиницы, в общем зале уже вовсю кипела жизнь. За дальним угловым столом обнаружилась вся наша колоритная компания. Джирайя с задумчивым видом листал какую-то потрёпанную карту, Суйгецу лениво ковырялся палочками в тарелке, а Цунаде хмуро разглядывала дно своей чашки с чаем, словно надеялась увидеть там выигрышную комбинацию для костей. Стоило мне подойти, как Хозуки тут же оживился, продемонстрировав свои острые зубы. — О, проснулась! А мы тут как раз обсуждали, сколько литров саке нужно выпить тринадцатилетней девчонке, чтобы она проспала до полудня. — Мне пятнадцать, Суйгецу, — на автомате огрызнулась я, усаживаясь на свободное место между ним и Джирайей. Хозуки лишь хмыкнул, окинув меня своим привычным оценивающим взглядом, и подпёр подбородок ладонью. — Ишь какая, — ехидно протянул он, прищурив фиолетовые глаза. — Зубы заговаривать мне тут вздумала. Голова прошла, что ли? Вчера на тебе лица не было, а сейчас уже огрызаешься. Я замерла на секунду, прислушиваясь к собственным ощущениям. В затылке больше не пульсировало, а мысли, хоть и текли лениво, больше не причиняли той дикой, разрывающей боли. — Да, прошла, — ответила я, сначала уверенно, а затем опустила взгляд на деревянную столешницу и тихо, уже совсем другим тоном повторила: — Прошла... В этом коротком слове для меня самой крылось слишком много. Прошла не просто адская мигрень, а отступил тот первобытный, удушающий ужас, который накрыл меня в сыром переулке, когда мой разум начал стирать остатки воспоминаний. Суйгецу, заметив, как резко изменился мой голос, перестал паясничать и лишь молча двинул в мою сторону чашку с тёплым зелёным чаем. — Да ладно тебе, не кисни, — уже без привычной язвительности буркнул он, уткнувшись в свою тарелку. — Прошла и отлично. Перед моим носом с глухим стуком опустилась глубокая глиняная миска. Я опустила взгляд и едва не застонала: там исходила паром густая, абсолютно пресная овсяная каша на воде, рядом лежало несколько варёных яиц и тарелка с нарезанными овощами. — Ешь, — безапелляционно скомандовала Цунаде, подперев щеку рукой. — Всё до последней ложки. Я с тоской посмотрела на серое овсяное месиво, потом на строгий, не терпящий возражений взгляд Сенджу. Смущение после вчерашнего ночного разговора всё ещё сидело где-то глубоко внутри, но теперь, в окружении парней, к нему примешалось чисто подростковое упрямство шиноби, которого внезапно лишили права голоса. Я аккуратно взяла ложку, перевела взгляд на великого медика и тихо, но отчётливо спросила: — Цунаде-сама... вы... вы решили быть моим... надзирателем, что ли? Суйгецу, который как раз собирался сделать глоток чая, подавился и звонко закашлялся. Джирайя замер с открытым ртом, так и не донеся палочки до своей порции риса, и с явным опасением покосился на свою бывшую напарницу. В воздухе прямо-таки запахло крупными неприятностями. Сказать такое женщине, которая одним ударом кулака могла расколоть скалу, было верхом безрассудства. Цунаде медленно опустила руку, которой подпирала щеку. Её янтарные глаза опасно сузились, а на губах появилась ледяная, предвещающая бурю усмешка. — Надзирателем? — переспросила она, и от её тихого, бархатного голоса у Джирайи поползли мурашки по спине. — Девочка, если бы я решила быть твоим надзирателем, ты бы сейчас сидела в кандалах, подавляющих чакру, на самом нижнем ярусе тюрьмы Конохи. А твоим завтраком была бы гнилая солома и сырая вода, а не диетическая каша, за которую я, между прочим, заплатила из своего кармана. Она подалась вперёд, опёршись локтями о стол, и её мощная аура буквально придавила меня к скамейке. — Я твой врач, Саэ. И пока твоя голова не перестанет взрываться от каждого воспоминания, а твоё тело не начнёт весить хотя бы на десять килограммов больше нормы — ты будешь делать ровно то, что я скажу. Будешь пить горькие отвары, будешь спать по расписанию и будешь жрать эту чёртову овсянку. И если ты ещё раз назовёшь мою заботу надзором... — Цунаде демонстративно хрустнула костяшками пальцев, — я покажу тебе, как Орочимару проводил свои уроки анатомии. Практически. — Она может, — шёпотом подтвердил Джирайя, испуганно кивая головой. — Саэ, ради всего святого, просто ешь кашу. Поверь моему горькому опыту, Цунаде в гневе страшнее всех, кого я знал. Я сглотнула подступивший к горлу ком, понимая, что спорить дальше действительно опасно для здоровья. Склонив голову, я зачерпнула первую ложку пресной овсянки. — Извините, — тихо буркнула я, утыкаясь в тарелку. — Вот и чудно, — мгновенно остыла Цунаде, снова принимая расслабленный вид и беря свою чашку. — Рада, что мы нашли общий язык. Суйгецу, убедившись, что раздачи ударов не будет, разочарованно вздохнул и снова уткнулся в свои палочки. Овсянка была безвкусной, пресной и просто отвратительной. Я вообще никогда не любила каши. Когда с завтраком было покончено, Цунаде отодвинула свою чашку и обвела всех присутствующих деловым взглядом. Атмосфера за столом окончательно вернулась в рабочее русло. — Ладно, к делу, — Сенджу кивнула Джирайе, и её тон стал собранным. — Рассказывай, что там твои шпионы разузнали. Куда нам тащить этот ходячий гербарий? Джирайя посерьёзнел, убрал со стола пустые пиалы и развернул ту самую потрёпанную карту. — В двух днях пути отсюда, на границе Страны Горячих Источников, есть заброшенная база, — он ткнул массивным пальцем в блеклую отметку у горного хребта. — Орочимару использовал её, когда с Данзо сотрудничал. Корень частенько сливал туда «отбракованный» материал для экспериментов в обмен на скрытые техники и яды. Если медицинские карты Саэ и информация о структуре клана Мидзухара вообще сохранились в бумажном виде — они либо там, либо в главном логове Змея. Но в главное логово мы сейчас не сунемся, это самоубийство. При упоминании Акацуки и Орочимару Суйгецу как-то неестественно дёрнул плечом и скривился, словно у него резко заныли зубы. — Значит, идём на заброшенный аванпост, — резюмировала Цунаде и строго посмотрела на меня. — Саэ, твоя задача на эти два дня — прикинуться ветошью и не отсвечивать. Идёшь строго в центре построения. Чакру без моего приказа не активировать, геном не включать, к подозрительным вещам руки не тянуть. Нам не нужно, чтобы твоя голова снова устроила фейерверк посреди дороги. — Я поняла, — тихо ответила я, смиренно опуская глаза. С одной стороны, внутри копошилось привычное, едкое чувство вины за то, что я снова обуза. Но с другой... я наконец могла выдохнуть и почувствовать себя... ребенком? Не знаю, можно ли меня такой назвать, но очень хотелось. — Эй, Мидзухара, — Суйгецу бесцеремонно ткнул меня локтем в бок, заставив вздрогнуть. — Хватит зависать в своих астралах. Раз уж великая Цунаде-сама запретила тебе напрягаться, всю твою долю дорожного хлама на этот раз тащу я. Так что с тебя причитается. Я слабо, но искренне улыбнулась, глядя на его деланно-недовольную мину. — Договорились, Суйгецу. Спасибо. Через час мы уже стояли у ворот Отакуку. Позади остался сырой, тёмный переулок, где вчера едва не стёрлась моя личность, а впереди простиралась залитая утренним солнцем дорога. Мы бежали уже почти целый день. Деревья, холмы и каменистые тропы Страны Огня сливались в одну бесконечную зелёную полосу, мелькавшую по бокам. Джирайя и Цунаде задали высокий, изматывающий темп — обычный для опытных шиноби, но для моего истощённого тела это была чистая проверка на выживание. Спасибо медицинской чакре и утренней овсянке, ноги пока держали дорогу, но внутри... внутри происходило что-то страшное. В какой-то момент, когда солнце начало медленно клониться к горизонту, я поймала себя на мысли, что бегу в абсолютной, звенящей пустоте. Я попыталась мысленно оглянуться назад, на ту самую Коноху, о которой весь день твердили Саннины. И у меня похолодело внутри. Я не помнила. Вообще ничего. Сетка чакроканалов в голове была спокойна, Цунаде сняла пульсирующую боль, но туман... туман никуда не делся, он просто стал ровным и глухим. Из памяти начисто испарились целые пласты жизни. Я пыталась вспомнить Академию шиноби, о которой Цунаде вскользь упомянула утром, спрашивая у Суйгецу, учился ли тот, но перед глазами не всплывало ни одного класса, ни одного полигона, ни одного учительского голоса. Друзья? Кто они были? Были ли они вообще? Какие-то смутные, стёртые до основания серые силуэты. И самое жуткое... семья. В разговоре я сама сказала, что Данзо забрал меня в девять лет. Значит, до девяти лет я где-то жила? С кем-то? У меня ведь должны быть родители. Мама, которая обнимала, или отец... Я бежала в центре построения, как и приказывала Цунаде, но мои движения стали механическими. Это осознание полной, абсолютной амнезии давило на грудную клетку сильнее, чем затяжной бег. Я потеряла Коноху. Деревня, ради которой Джирайя и Цунаде проливали кровь, для меня стала просто пустым звуком на карте. — Эй, Саэ, — негромкий, хрипловатый голос Джирайи над самым ухом заставил меня вздрогнуть. Саннин слегка притормозил, поравнявшись со мной, и внимательно вгляделся в моё побледневшее лицо под капюшоном плаща. — Дышишь тяжело. Цунаде, может, сделаем привал? Мы почти у границы. Цунаде, бежавшая чуть впереди, бросила на меня короткий, сканирующий взгляд через плечо. Она заметила, как потяжелела моя чакра, и на её лбу прорезалась глубокая, хмурая складка. — Привал, — коротко бросила Цунаде, резко сворачивая с натоптанной тропы в сторону густых зарослей. — Как раз темнеет. Суйгецу, на тебе хворост. Джирайя — осмотри периметр и выставь барьеры. Хозуки недовольно фыркнул, перехватывая поудобнее наши сумки, но спорить не стал и скрылся в густых сумерках леса. Джирайя молча кивнул и растворился среди деревьев. Мы остались вдвоём. Я обессиленно опустилась на поваленный ствол старого дуба, обхватив колени руками. Сил не было даже на то, чтобы снять тяжёлый дорожный плащ. Голова была пустой, как выжженное поле. Цунаде подошла ближе, скинула свой зелёный хаори прямо на траву и уселась рядом. Она не стала сразу расспрашивать или активировать медицинскую чакру. Вместо этого она просто достала из кармана флягу с чистой водой, сделала глоток и протянула её мне. — Держи. И рассказывай, что стряслось. Я взяла прохладную флягу, но пить не стала. Просто держала её, чувствуя, как пальцы подрагивают. — Цунаде-сама... — я сглотнула сухой ком, уставившись на свои грязные сандалии. — Я бежала и пыталась... пыталась вспомнить. Ну, Коноху. Вы весь день о ней говорите. Джирайя-сама вспоминает старые миссии. А я... Я прервалась, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности. — Я не помню её. Вообще. Ни одного здания, ни одних ворот. Пытаюсь вспомнить Академию, лица ребят, с которыми, наверное, училась... Но там пустота. И... самое страшное. Данзо забрал меня в девять лет. До девяти лет у меня ведь была какая-то жизнь? Была семья? Мама, отец? Кто-то же должен был быть! А я не помню даже их лиц. Мой геном просто... сожрал всё, что делало меня человеком. Голос сорвался на шепот. Я ждала, что Цунаде сейчас снова включит сурового медика, начнёт читать лекцию о блокираторах или прикажет не думать о глупостях. Но Сенджу молчала. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её янтарных глазах, подсвеченных первыми ночными звёздами, не было профессиональной холодности — только глубокая, древняя, как сам этот мир шиноби, печаль. Женщина, потерявшая на войнах брата, любимого человека и весь свой клан, слишком хорошо знала, что такое звенящая пустота внутри. Цунаде тяжело вздохнула, протянула свою сильную ладонь и резко, но совсем не больно притянула меня к себе за плечо, заставляя уткнуться лбом в её плечо. — Глупая ты девчонка, — тихо, почти ласково проворчала она, и её рука мерно загладила мои растрёпанные волосы. — Твой геном ничего не сожрал. Он просто спрятал это так глубоко, чтобы ты выжила в тех подземельях. Если бы ты помнила тепло материнских рук, сидя в камере Данзо, ты бы сошла с ума в первый же месяц. Твой разум защищал тебя как мог. Она чуть отстранилась и заглянула мне прямо в глаза. — Ты не помнишь Коноху? И чёрт с ней. Коноха — это просто камни, заборы и куча высокомерных стариков, которые ломают детские судьбы ради «блага деревни». Тебе не нужно помнить её, чтобы быть собой. А насчёт семьи... Мы найдём эти чёртовы свитки Орочимару. Мы распутаем эти узлы, Саэ. Я обещаю тебе. Из темноты леса показался Суйгецу с огромной охапкой сухих веток, а следом за ним бесшумно вынырнул Джирайя. Увидев нашу сцену, Хозуки тактично промолчал, что было на него совсем не похоже, а Джирайя лишь мягко улыбнулся и принялся разводить костёр. Костёр приятно потрескивал, бросая длинные оранжевые блики на стволы вековых деревьев. Разговор утих, уступив место сонной, спокойной тишине. Джирайя лениво подбрасывал в огонь мелкие веточки, Суйгецу уже свернулся калачиком на своём плаще, подложив руки под голову, а Цунаде сидела, прислонившись спиной к дереву, и прикрыла глаза, полностью контролируя периметр. Я тоже начала устраиваться на ночлег, чувствуя, как приятная усталость наконец-то берёт верх над тревожными мыслями. Туман в голове никуда не делся, но плечо Цунаде всё ещё помнило тепло, и от этого было спокойнее. Они уже собирались тушить костёр и выставлять дежурство, как вдруг... Воздух вокруг костра в секунду стал ледяным и таким тяжёлым, что дышать сделалось физически больно. Огонь судорожно дернулся, прижался к земле, словно испуганное животное, и почти погас, оставив лишь тусклые, тлеющие угли. Из самой густой, непроглядной тени между двух кривых дубов бесшумно соткался силуэт. Высокий, неестественно гибкий, в бледном кимоно с толстым фиолетовым поясом-канатом. — Ну надо же... Какая трогательная семейная идиллия, — раздался тихий, вкрадчивый, до боли знакомый шёпот, от которого у меня внутри всё просто заледенело. — И без меня. Я почти обижен, Цунаде, Джирайя. Орочимару. Собственной персоной. Его бледная, почти светящаяся в темноте кожа казалась восковой, а длинные чёрные волосы змеями спадали на плечи. Суженные жёлтые глаза с фиолетовыми тенями скользнули по замершему от ужаса Суйгецу, мазнули по мне, заставив мой разум испуганно сжаться, и остановились на двух Саннинах. — Ложиться спать так рано плохая привычка для шиноби, — Орочимару слегка наклонил голову набок, и на его губах заиграла змеиная, торжествующая ухмылка. В ту же секунду Джирайя и Цунаде уже были на ногах. Джирайя мгновенно заслонил меня собой, его чакра взвилась мощной, невидимой волной, а Цунаде сделала шаг вперёд, и земля под её ногами пошла мелкой сеткой трещин. Напряжение в воздухе стало таким, что, казалось, чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух. Орочимару не сделал ни единого движения в сторону кунаев или свитков призыва. Вместо этого он лениво, почти изящно запустил бледную руку за пазуху своего кимоно. Джирайя тут же перехватил поудобнее огромный кунай, а Цунаде пригнулась, готовая одним рывком сократить дистанцию и размазать змеиного Саннина по ближайшей скале. Но Орочимару лишь со свистом вытащил толстый, запечатанный особыми фуин-знаками свиток и небрежно бросил его вперёд. Свиток с глухим стуком покатился по траве и замер прямо у ног Цунаде. — Я мирно пришел, — вкрадчиво произнёс Орочимару, опустив руки, но его жёлтые глаза продолжали опасно поблескивать в полумраке. — Раз уж она решила уйти под новое покровительство, пусть хотя бы останется живой. Он перевёл свой холодный, проницательный взгляд на меня. Я сжалась за спиной Джирайи, чувствуя, как от одного его голоса чакроканалы в затылке снова начинает неприятно покалывать. — Ей не помочь просто так восстановить память, — Орочимару разочарованно качнул головой. — Мой дорогой медик, если бы она не ушла, я бы уже сам всё восстановил. У меня были свои планы на этот геном, но раз она решила убежать вместе с Хозуки... пусть бежит. В свитке всё написано. Все структуры её чакросистемы, дозировки пилюль Корня и мои собственные заметки по стабилизации разума Мидзухара. Суйгецу при упоминании своего имени затаил дыхание, стараясь не издавать ни звука, чтобы бывший хозяин снова не обратил на него внимание. Орочимару сделал полшага назад, его фигура начала медленно терять четкие контуры, словно размываясь в ночной темноте. Но перед тем как окончательно исчезнуть, он снова посмотрел прямо мне в душу. Его губы растянулись в двусмысленной, пугающей улыбке. — И Саэ... я не чудовище. Этот вопрос повис в воздухе мертвенным грузом. В ту же секунду его тело с глухим, влажным шорохом распалось на сотни белых и серых змей. Они стремительной живой волной хлынули в разные стороны, мгновенно растворяясь в траве и густых зарослях кустарника. Через мгновение всё затихло. Леденящая аура Орочимару исчезла так же внезапно, как и появилась, и к костру вернулось прежнее ночное тепло. Но никто не спешил расслабляться. Джирайя ещё минуту стоял в боевой стойке, сканируя чакрой каждый метр леса в радиусе километра. — Ушёл... — хрипло выдохнул Суйгецу, обессиленно падая обратно на свой плащ и вытирая пот со лба. — Клянусь, у меня чуть сердце через уши не выпрыгнуло. Цунаде медленно выпрямилась. Её лицо было бледным и сосредоточенным. Она опустила взгляд на свиток. Я осталась стоять на месте, содрогаясь от безмолвного шока. Его последние слова... «Я не чудовище.» — набатом стучали в моих ушах. Что это было? Манипуляция? Или в том жутком, тёмном прошлом, которое я забыла, Орочимару действительно сделал для меня что-то, что заставило меня тогда в это поверить? — Он ушёл, — тихо повторил Джирайя, наконец опустив кунай, хотя его плечи всё ещё оставались напряжёнными. — Но то, что он заявился вот так... без боя... Саннин повернулся к Цунаде, которая хмуро изучала запечатывающие символы на свитке. Её медицинская чакра тонкой зелёной нитью скользила по бумаге, проверяя подарок Змея на наличие скрытых проклятых печатей, ядов или ловушек замедленного действия. — Чисто, — процедила Цунаде, и в её голосе смешались удивление и злость. — Никаких скрытых техник. Орочимару действительно оставил здесь то, о чём сказал. Полная история болезни, структура каналов и... состав тех грёбаных пилюль, которыми тебя пичкал Данзо. Она резко повернулась ко мне, и её взгляд буквально пригвоздил меня к месту. — «Я не чудовище.» — передразнила она вкрадчивый тон своего бывшего напарника, и её глаза опасно блеснули. — Саэ, нашла кого слушать. Этот змей мастер ментальных игр. Он прекрасный манипулятор и знает, куда бить. Твой мозг сейчас как открытая рана, и он просто подбросил тебе фальшивую зацепку, чтобы ты сомневалась в нас. Или в себе. — Но... — я запнулась, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Зачем ему отдавать свиток? Если я была ему нужна для исследований, почему он просто не забрал меня? Вас двое, но и он... он бы не ушёл без боя, если бы действительно хотел вернуть подопытную. Джирайя тяжело вздохнул и подошел к костру, принимаясь раздувать угли, чтобы вернуть лагерю хоть немного света и тепла. — Потому что Орочимару прагматик, Саэ, — спокойно ответил он, глядя на огонь. — Вступать в бой одновременно со мной и Цунаде, имея за спиной кучу врагов по всему миру — это неоправданный риск даже для него. Ему проще отдать тебе эти записи, чтобы ты выжила, встала на ноги... и, возможно, когда-нибудь сама пришла к нему за ответами. Он играет в долгую. Суйгецу, который к этому моменту немного пришёл в себя, осторожно подполз ближе к Цунаде и заглянул через её локоть на свиток. — Эй, Цунаде-сама... раз уж этот змеиный путеводитель у нас, нам всё ещё нужно тащиться на ту заброшенную базу? Ну, ту, которая в двух днях пути? Может, ну её? Там ведь наверняка сыро, куча ловушек и... вообще, мне это место уже заочно не нравится. Цунаде спрятала свиток в складки своего хаори и отвесила Хозуки лёгкий, но весомый подзатыльник. — Рано расслабился, зубастый, — хмыкнула она, хотя в её голосе уже не было прежней леденящей злости. — Но в одном ты прав: на ту заброшенную базу мы пока не побежим. Раз уж Орочимару сам выкатил нам всю медицинскую подноготную, у нас есть время немного скорректировать маршрут. Суйгецу потирал ушибленный затылок, но при этих словах его глаза удивленно округлились. — Но в Страну Горячих Источников мы всё равно попадём, — продолжила Цунаде, и на её губах появилась загадочная, чисто женская ухмылка. — Саэ нужно отмокать в лечебных термальных водах, а не лазить по пыльным змеиным норам. К тому же... есть у меня там одна знакомая, которая держит отличный закрытый отель. Она поможет мне приготовить нужные отвары по записям из свитка. Она сделала паузу и выразительно взглянула на Джирайю. Жабий Саннин, который до этого момента с абсолютно серьёзным и суровым видом крутил в руках кунай, мгновенно преобразился. Его лицо расплылось в блаженной, мечтательной и донельзя подозрительной улыбке. Он тут же поправил свой огромный свиток за спиной и активно закивал головой. — Горячие источники... Да-а-а, — протянул Джирайя, и в его глазах заплясали весёлые, плотоядные огоньки, так хорошо знакомые каждому, кто знал о его «литературном» хобби. — Нам нужно обязательно туда, Хозуки! Просто жизненно необходимо для... эм... сбора важной информации и стратегического расслабления! Саэ, доверься Цунаде, горячая вода — это лучшее лекарство для чакры. — Ага, для твоей чакры в первую очередь, — громко фыркнул Суйгецу, прекрасно поняв, о каком именно «сборе информации» у женских купален заикнулся писатель. Цунаде лишь тяжело вздохнула и потёрла переносицу, безмолвно обещая Джирайе кулачный массаж, если он посмеет взяться за старое. Но общая атмосфера в лагере окончательно разрядилась. Опасность отступила, оставив место обычному, живому шуму этой странной компании. — Всё, шутки в сторону. Живо спать, — скомандовала Сенджу, занимая своё место у края лагеря.