Между “надо” и “терпи”

Месяц. Ровно тридцать дней прошло с той безумной ночи на полигоне, когда Какаши буквально вытряс из меня остатки злой паники. За этот месяц Коноха успела зацвести, переболеть первыми летними грозами и снова погрузиться в привычную, размеренную суету. Для меня же это время тянулось как густой, вязкий сироп. Каналы чакры восстанавливались непозволительно медленно, Цунаде-сама при встрече лишь хмурилась и велела не прыгать выше головы, а дома… дома воцарилось странное, хрупкое перемирие. Такаши-сан больше не заговаривал о Рэнэ, а мама пыталась быть матерью. Я была ей благодарна. Они просто были рядом. Но сегодня моё затянувшееся домашнее заточение подошло к концу. Я стояла посреди просторного, залитого утренним солнцем кабинета Хокаге. Пахло старой бумагой, табачным дымом и чернилами. За огромным полукруглым столом, заваленным отчётами шиноби, сидел Третий. Хирузен Сарутоби выглядел уставшим, но в его мудрых, подёрнутых дымкой глазах, когда он смотрел на меня сквозь облако дыма из своей неизменной трубки, читалось глубокое, спокойное внимание. Я стояла ровно, заложив руки за спину. — Ну что ж, Саэ-тян, — мягко начал Хокаге, выпуская изо рта аккуратное колечко дыма. — Цунаде прислала мне утренний отчёт. Она говорит, что твоя амнезия стабильна, а общее состояние позволяет вернуться к… скажем так, частичной социальной активности. Как ты сама себя чувствуешь? — Физически — вполне здорова, Хокаге-сама, — спокойно ответила я, глядя прямо на него. — Психологически… я привыкла к мысли, что моё прошлое пока остаётся закрытой книгой. Но сидеть в четырёх стенах я больше не могу. Это утомляет сильнее, чем тренировки. Сарутоби тихо хмыкнул, и мелкие морщинки в уголках его глаз разгладились. Он отложил трубку на глиняную подставку и сцепил пальцы в замок, подавшись немного вперёд. — Твоё упрямство и верность делу всегда были твоими отличительными чертами, даже сейчас, — произнёс он, и в его голосе проскользнули тёплые, почти дедовские нотки. — Однако мы должны смотреть правде в глаза. Как шиноби на передовой ты сейчас функционировать не можешь. Твои каналы чакры повреждены, а твоя… особая способность слишком опасна и нестабильна, чтобы рисковать ею на миссиях вне деревни. Я едва заметно повела плечом, но промолчала. Он был абсолютно прав, и спорить с этим было глупо. — Но и терять такого специалиста Коноха не имеет права, — Хокаге вытащил из стопки документов плотный свиток, скреплённый официальной печатью администрации. — У меня есть для тебя предложение, Саэ. Поскольку ты проявила интерес к медицинским справочникам и теории, я официально прикрепляю тебя к госпиталю Конохи. На данный момент в качестве архивариуса и ассистента исследовательской группы. Ты будешь работать с закрытыми медицинскими хрониками, помогать систематизировать данные о редких травмах и болезнях чакроканалов. Я моргнула, удивлённо приподняв брови. Архив госпиталя? Это было… неожиданно. И, признаться честно, куда лучше, чем я могла надеяться. Доступ к закрытым базам данных — это как раз то, что могло помочь мне разобраться не только в медицине, но и в собственной голове. — Это большая ответственность, Хокаге-сама. Благодарю за доверие, — я коротко поклонилась. — Не торопись, — Сарутоби поднял руку, останавливая меня. Взгляд его старых глаз мгновенно стал серьёзным, пронзительным. — Это не просто бумажная работа. Госпиталь — сердце нашей деревни. Там пересекаются многие судьбы. Ты будешь на виду. Учихи, АНБУ, твои бывшие сокомандники… Все они так или иначе появляются там. Ты готова к тому, что твоё прошлое будет сталкиваться с тобой каждый день, даже если ты этого не хочешь? Я вспомнила Шисуи и Итачи в Ичираку. Вспомнила испуганное лицо отца. Вспомнила Какаши на полигоне. Я расправила плечи и твёрдо посмотрела на Третьего. — Я готова, Хокаге-сама. В конце концов, если книга закрыта, это не значит, что её нельзя написать заново. Сарутоби пару секунд внимательно вглядывался в моё лицо, словно выискивая в нём малейшие признаки сомнения или страха. Но, не найдя их, он удовлетворённо кивнул и медленно затянулся из своей трубки. Затем Хокаге лениво, почти небрежно взмахнул свободной рукой. В ту же секунду по кабинету пронёсся резкий, едва уловимый порыв ветра. Под потолком, за тяжёлыми шторами и в углах просторной комнаты синхронно шурхнуло снаряжение. Три едва заметные серые тени, которые до этого момента абсолютно бесшумно дежурили в помещении, мигом вылетели из кабинета через открытые окна, растворяясь в утреннем воздухе. Особый барьер секретности, который всегда окружал Третьего, на мгновение дрогнул и закрылся, отсекая нас от внешнего мира. В кабинете воцарилась глухая, звенящая тишина. Даже дым от трубки Хокаге теперь казался неподвижным, застыв в лучах солнца. Я даже не повернула головы на звук уходящих бойцов АНБУ, хотя внутри всё подобралось. Когда правитель деревни выставляет личную охрану, разговор принимает совершенно иной оборот. — Раз уж мы остались наедине, Саэ, — тихо произнёс Хирузен, и его голос утратил прежнюю мягкость, став сухим и весомым, как у истинного лидера скрытой деревни. — Давай поговорим без официальных свитков и свидетелей. Он положил ладони на стол и посмотрел на меня прямо. — Твоё назначение в госпиталь — это не просто попытка найти применение твоей голове. Это ещё и защита. За этот месяц, пока ты сидела дома под присмотром Такаши и Какаши, до меня доходили разные слухи. Твоё возвращение из мёртвых всколыхнуло слишком много застарелых тайн, которые Коноха предпочла бы оставить похороненными. И дело не только в твоём клане. Он сделал паузу, многозначительно покосившись на мою правую руку, спрятанную в чёрную перчатку. — Кое-кто очень внимательно следит за тем, вернётся ли к тебе память. И особенно — вернётся ли к тебе полный контроль над твоей… врождённой техникой. Расскажи мне, ты что нибудь замечала за этот месяц? Я внутренне подобралась, но лицо удержала абсолютно спокойным, лишь пальцы левой руки чуть крепче обхватили правое запястье поверх черной ткани. — Замечала ли я что-нибудь, Хокаге-сама? — тихо, с горькой усмешкой переспросила я. — Сложно не заметить, когда у тебя на затылке чужой взгляд выжигает дыру двадцать четыре часа в сутки. Я сделала полшага вперёд, и мой голос упал до доверительного, но жесткого полушёпота: — Весь этот месяц, пока я «мирно восстанавливалась» дома, за мной ходил «Корень». Я не помню их имён, не знаю лиц под масками, но этот специфический холод шиноби Данзо-самы я ни с чем не перепутаю. Они дышат мне в затылок на улицах. Они караулят у барьера моего дома. Стоит мне подойти к окну или выйти в сад за травами, я кожей чувствую, как они фиксируют каждое моё движение. Хирузен медленно выдохнул плотную струю дыма. Его взгляд, устремлённый куда-то сквозь меня, стал совсем тяжёлым, полным застарелой, давящей вины, которую он, как лидер деревни, нёс на своих плечах годами. — Честно говоря, Саэ, это и моя вина частично, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Я не прошу прощения, нет. Нам обоим известно, на что мы шли. Твоя сила была очень полезна в «Корне», и деревня обязана тебе многим. Но Данзо превысил свои полномочия. В своё время я думал, что в тринадцать-четырнадцать лет ты спокойно выйдешь оттуда, пройдёшь реабилитацию и будешь жить как обычный шиноби Конохи… Но… получилось то, что получилось. Он криво усмехнулся, и эта усмешка больше походила на гримасу боли. Потерянные годы моей жизни, сломанная психика и выжженная амнезией память — такова была цена его молчаливого согласия с методами Данзо. — Я искренне рад, что ты вернулась сюда, вопреки всему, — Сарутоби снова взял трубку, возвращая лицу привычное, непроницаемое выражение Хокаге. — На Совет Конохи и на Данзо даже взгляда не кидай. Не трать на них свои нервы, которых у тебя и так почти не осталось. Я сам со всем разберусь. Это моя работа. Он мягко, но настойчиво кивнул в сторону двери, давая понять, что аудиенция окончена, и секретный барьер вот-вот будет снят. — А теперь ступай, Саэ. Завтра первый рабочий день. — Слушаюсь, Хокаге-сама, — тихо отозвалась я. Я вежливо поклонилась Третьему, развернулась на каблуках и уверенно направилась к выходу. Стоило мне потянуть на себя массивную деревянную дверь кабинета, как по ушам мягко ударил привычный гул коридоров резиденции — невидимый барьер секретности, отсекавший комнату Хирузена от остального мира, беззвучно растаял за моей спиной. Я шагнула на скрипучий паркет коридора и сразу же наткнулась взглядом на знакомый силуэт. Прислонившись спиной к стене прямо напротив двери, стоял Какаши. Его руки были лениво спрятаны в карманы штанов, одна нога отставлена назад и упёрта в деревянную панель, а единственный открытый глаз был уткнут в очередную карманную книжку. Он выглядел настолько расслабленным, будто торчал здесь исключительно ради чтения. Заслышав шаги, Хатаке неторопливо захлопнул книжку, спрятал её в подсумок и перевёл на меня свой спокойный, слегка прищуренный взгляд. — Ну как? — с привычной хрипотцой в голосе поинтересовался он, отлепляясь от стены. — Старик сильно ругался, или тебе всё-таки выписали пропуск на волю? Я невольно улыбнулась и шагнула к нему по коридору. — Воля, — отозвалась я, слегка поведя плечами. — Не Воля Огня, конечно, но в госпитале теперь будет на одного шиноби больше. Буду перебирать старые бумажки и делать вид, что очень полезна для Конохи. Какаши коротко хмыкнул, окинув меня беглым, но внимательным взглядом, словно проверяя, не оставил ли Третий на мне видимых повреждений своими разговорами. — Архив госпиталя? На Цунаде-саму это похоже, — лениво протянул он, разворачиваясь и подстраиваясь под мой шаг, когда мы направились к выходу из резиденции. — Тихое место, куча пыли и никакой чакры. Хотя, зная твой характер, ты и там умудришься найти приключения на свою… правую руку. Я бросила на него красноречивый взгляд снизу вверх, но спорить не стала. Мы вышли на крыльцо резиденции, и яркое июньское солнце тут же ударило по глазам. — Ну и жара, — лениво пробормотал Какаши, прикрывая глаза ладонью от яркого света и недовольно поводя плечами в своём плотном жилете. Но договорить он не успел. Тяжёлые двери резиденции позади нас снова глухо скрипнули, и на крыльцо вышла женщина. Она двигалась мягко, изящно, с той врождённой грацией, которая выдавала в ней благородную кровь. Микото Учиха. На ней было простое домашнее кимоно, а тёмные волосы аккуратными прядями обрамляли красивое, но немного уставшее лицо. Однако моё внимание привлёк не её мягкий взгляд, а небольшой свёрток, который она бережно прижимала к груди. На руках Микото дремал маленький, ещё совсем крошечный Саске. По виду ему было едва ли больше года. Малыш забавно морщил пухлый носик во сне, крохотными пальчиками уцепившись за ткань материнской одежды, и тихонько сопел, совершенно не подозревая о том, какая суматоха творится в мире шиноби вокруг него. При виде нас Микото удивлённо замерла на пороге, и в её тёмных глазах промелькнула целая гамма эмоций — от мимолётного узнавания до внезапного, болезненного укола жалости, когда её взгляд остановился на мне. За этот месяц слухи о «воскресшей» из мёртвых Саэ Мидзухаре, потерявшей память, обошли чуть ли не всю Коноху, так что её замешательство длилось всего секунду. Справившись с удивлением, Микото мягко, тепло улыбнулась той самой искренней улыбкой, которой славилась среди близких. — Какаши-сан, Саэ-сан, доброе утро, — её голос прозвучал тихо, чтобы не разбудить спящего на руках малыша. Она осторожно поправила лёгкое покрывальце, защищая Саске от навязчивых солнечных лучей. — Действительно, жарко сегодня, да? Настоящее лето началось. Какаши тут же вежливо склонил голову, мгновенно растеряв всю свою напускную лень перед матерью Итачи. — Доброе утро, Микото-сама, — отозвался он, скользнув коротким взглядом по сопящему свёртку. — Июнь в этом году выдался душным. Из резиденции? — Да, нужно было забрать пару бумаг для Фугаку, — она перевела свой тёплый, внимательный взгляд на меня. В её глазах не было сухой настороженности шиноби, только искреннее, чисто женское сочувствие. — Саэ-чан… Рада видеть тебя на ногах. Как твоё самочувствие? По Конохе разное говорят, но встретить тебя здесь — настоящее облегчение. — Облегчение? — тихо переспросила я, и это слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Я слегка наклонила голову набок, всматриваясь в её мягкие черты лица. Какаши рядом со мной едва заметно напрягся, его ленивая расслабленность вмиг испарилась, но он остался стоять на месте, не вмешиваясь. Микото на секунду смутилась, её улыбка стала чуть грустной. Она бережнее прижала к себе сопящего Саске, словно этот крохотный тёплый свёрток давал ей опору в таком непростом разговоре. — Да, облегчение, — мягко, но уверенно повторила она, глядя мне прямо в глаза. — Когда шиноби уходят… мы учимся с этим жить. Но когда уходят такие молодые, как ты, Саэ-чан… это всегда оставляет шрам. Итачи очень переживал. Он, конечно, вырос скрытным мальчиком, весь в отца, но я же вижу. Ты была важной частью их с Шисуи жизни. И узнать, что ты жива, пусть даже… пусть даже тебе пришлось через многое пройти — это чудо, в которое очень хотелось верить. Она сделала шаг ближе, и от неё повеяло домашним теплом, кондиционером для ткани и тонкими нотками чайных листьев. — Память — штука хрупкая, — тихо добавила Микото, опустив взгляд на спящего сына. — Но сердце обычно помнит то, что забыла голова. Не торопись, Саэ. Коноха никуда не денется. Просто… живи. Я молча смотрела на неё, чувствуя, как слова Микото тяжёлым камнем ложатся на дно сознания. Сердце помнит то, что забыла голова. Звучало красиво. Помнила ли меня эта женщина? Наверняка знала. Но предпочитала видеть во мне просто девочку, которая дружила с её старшим сыном. Саске на её руках заворочался, крошечные пальчики выпустили ткань кимоно, и он издал сонный, недовольный вздох. Микото тут же принялась мерно, едва заметно покачивать его, убаюкивая. — Спасибо, Микото-сама, — тихо ответила я, заставляя себя вежливо улыбнуться. — Я постараюсь. Передавайте привет Итачи. — Обязательно передам. Он будет рад узнать, что мы встретились, — она понимающе кивнула сначала мне, затем Какаши. — Берегите себя. Хорошего дня. Мы молча отступили в сторону, освобождая дорогу. Микото со своей драгоценной ношей мягко спустилась по ступеням резиденции и вскоре растворилась в толпе на оживлённой улице. Я проводила её взглядом, а затем шумно выдохнула, чувствуя, как июньский зной снова липнет к коже. — Итачи, значит, переживал, — негромко, с долей иронии протянула я, не оборачиваясь к Хатаке. — А по его лицу в Ичираку и не скажешь. Мастера масок, все до единого. Какаши, который всё это время молчал, лениво почесал затылок, взъерошив и без того растрёпанные серебристые волосы. — Учихи в принципе не любят выставлять чувства напоказ, Саэ, ты же знаешь. Ну, или знала, — он снова спрятал руки в карманы и кивнул головой в сторону главной улицы. — Ладно, пойдём. Раз уж тебе завтра на работу, стоит как следует отдохнуть. Да и Такаши-сан с твоей матерью, небось, уже извелись, ожидая результатов твоего визита к Хокаге. Нам только их инфаркта не хватало для полного счастья. — Ты маму мою не знаешь, что ли? — я тихо хмыкнула, качнув головой при мысли о домашних сборах. — Она там уже, скорее всего, надумала себе чего-нибудь страшного. Небось, решила, что Третий меня под замок отправляет или обратно в АНБУ силой затягивает. Сейчас приду, а грандиозная перестановка мебели от стресса. Какаши на секунду замер, а затем искренне, негромко усмехнулся из-под маски. Его единственный глаз весело прищурился, а плечи расслабленно опустились. — Точно, да, — протянул он с понимающей хрипотцой. — Уж кто-кто, а твоя мама умеет устроить тактическую перепланировку на ровном месте, когда нервничает. Помню-помню. Так что лучше тебе поторопиться и явиться пред её очи в целости и сохранности, пока она весь дом вверх дном не перевернула. — Да, ты прав. Дальше я сама. Спасибо, что прогулялся, — я лениво махнула ему левой рукой на прощание. Хатаке лишь привычно вскинул два пальца к протектору в коротком жесте «до встречи» и, резко развернувшись, зашагал в противоположную сторону, растворяясь в полуденной толпе шиноби и гражданских. Я осталась одна. И это ощущение одиночества на людной улице впервые за долгое время принесло не панику, а долгожданный глоток свободы. Какаши больше не был официально приставлен ко мне в качестве круглосуточной няньки. Миссия Хокаге по моему «первичному контролю» завершилась, а значит, теперь я могла спокойно передвигаться по деревне без постоянного надзора сверху. По крайней мере, легального надзора. Я поправила ремешок перчатки на правой руке, чувствуя, как июньское солнце припекает макушку, и не торопясь пошла в сторону дома.