without the right to forgiveness

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Люди — слишком странные существа, которые, пожалуй, не видят ничего дальше собственного носа. А ведь стоит хотя бы на секунду задержать собственное внимание на каких-то моментах — и можно заметить отголоски магии, волшебства и даже настоящей любви.       И можно было бы сказать, что всё работает без них и что люди вообще не нужны этому миру. Однако порой единственные, кто действительно может оказать помощь, — люди.       — Что с вами? — молодой мужчина резко снимает с себя куртку, укрывая абсолютно нагое тело перед собой. — В-вы… — голос дрожит, — живы? — опирается на одно колено, вглядываясь в лицо незнакомца, а сам дрожащей рукой пытается проверить пульс.       — Д-да, — едва слышно отвечают ему.       — Вызвать врача? Господи, кто это с вами сделал? Можете подняться? — пальцами касается слегка кудрявых прядей, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию.       — Всё в порядке, мне просто нужно ещё пару минут, — отвечают уже почти бодрым голосом.       Чонгук знает, что это очередная непонятная сцена для сердобольного жителя какой-то очередной страны, правда, он пока не знает какой, потому что не всегда различает языки, на которых говорит.       Спустя несколько минут Чон действительно поднимается, прикрывая своё тело курткой. Но тут же отнимает её от себя.       — Спасибо, — устало произносит он. — Возьмите, — протягивает куртку. — Где-то здесь должна быть моя одежда, я справлюсь, — после паузы и недоверия во взгляде напротив говорит он.       Незнакомец лишь удивлённо поднимает брови, но слова будто застревают, и он, проглатывая этот ком, всё же движется прочь от этого места. Чон уверен, что ситуация эта не самая понятная, и мужчина о ней наверняка расскажет кому-нибудь. Хотя, может, побоится?       Когда незнакомец скрывается за углом, Чонгук оглядывает подворотню, в которой оказался.       — Вроде бы никого, — подтверждает он себе.       Он раскрывает руки, словно готовится к объятиям, проворачивает правую руку в запястье, и в следующий же миг в ней появляется горящее золотое перо. Чонгук сразу отдаёт его на волю ветра и, закрывая глаза лишь на секунду, шепчет под нос нужные слова.       Перо становится обычным, ничем не примечательным, и легко опускается вниз.       «Отдавший магию, да магию получит!» — улыбка всё же касается губ, но грустная, даже слегка поникшая, когда Чон видит вместо пера сносный комплект одежды, который тут же подхватывает и начинает надевать.       Сколько времени успело пройти в этот раз до перерождения, он не знает, да и внутренние ощущения пока молчат. Но да, у него-таки начинается новый цикл, а значит, всё как обычно: поиск работы, жилья, попкорн по выходным и ещё походы в горы или на крышу небоскрёба время от времени, чтобы хоть немного подбодрить собственную сущность.       «Но для начала неплохо было бы узнать страну», — кивает сам себе, проглаживая ладонями по джинсам.       — И почему я всегда первый? — уже не вопрос, а подтверждение своей незавидной участи.       «Чем младше феникс, тем быстрее он перерождается…» — вспоминает он слова, въевшиеся в память, как пятно, вывести которое невозможно.       Пройдя пару кварталов молча, Чонгук выворачивает на небольшую туристическую улочку. Он больше не разговаривает с людьми и не задаёт им дурацких вопросов. Иначе цикл перерождения можно начать гораздо быстрее, если какой-нибудь горожанин примет его за сумасшедшего или того хуже. Чон хоть и знает, каково это — чувствовать живой огонь, но никогда не забудет свою казнь во Франции в шестнадцатом веке или в Шотландии в семнадцатом. Такие моменты напрочь отбивают желание контактировать с людьми.       Чонгук подходит к небольшому магазинчику, его внимание привлекают карты и магнитики.       «Амстердам, — делает он своё заключение, — Нидерланды».       Единственное, что немного радует, так это то, что он натыкается на знакомый город чуть ниже на карте. Это получается, что он уже жил в этой стране, а значит, есть шанс, что его маленькая неприметная комната в цоколе многоквартирного дома в Роттердаме всё ещё принадлежит ему. Хотя… И Чон снова изучает карты, прикидывая расстояние.       «Придётся ждать ночи», — решает он для себя, а вот желудок уже сводит.       Чонгук делает несколько вдохов, выкладывает карту обратно и уходит прочь. Ему необходимо сбежать от этих запахов, которыми буквально пропитан каждый кирпич этого города, и он это делает. Чонгук за столько столетий и не заметил, когда люди успели перевести необходимый источник энергии в культ и превратили некогда свободные улочки в места поклонения, расположив там кафе, рестораны, кондитерские и прочие заведения, коих довольно много, чтобы перечислять их все.       Желудок снова напоминает о себе, и Чон не знает, как это исправить, ведь денег нет, а вокруг, как специально, каждый прохожий обязательно что-то жуёт. Это угнетает, и он опускает взгляд в пол, следуя по узким улочкам и уговаривая себя продержаться ещё немного.       «Время», — посещает его следующая мысль.       — Сколько сейчас времени? — не размениваясь на вежливость, спрашивает он у первого встречного.       На что не получает ответ, но видит его на экране телефона, который ему буквально пихают в лицо.       «Половина пятого, а значит…» — план буквально появляется в мыслях, — «значит, к десяти вечера можно отправляться в путь». И желудок вновь напоминает о себе. Фениксы, конечно, довольно сильные и могут преодолевать большие расстояния по воздуху, но не на голодный желудок и точно не сразу после перерождения. Это большой риск, а значит, найти перекус всё же придётся. Главное — больше не унижаться и не выдёргивать собственные перья. Как минимум, это больно, а как максимум, ни одно блюдо не может сравниться по ценности с пером феникса и поставить его род под угрозу разоблачения.       Чонгук продолжает движение, ощущая, как центр города сменяется его окраиной, а значит, скоро он сможет найти путь… домой? Но маленькую комнату в Роттердаме вряд ли можно назвать домом, но и его существование жизнью назвать довольно непросто.       — Ты собираешься перетаскивать эти ящики? — вырывает его из размышлений.       — Ищи дурака!       — Тащи давай, если планируешь сегодня поесть, — мужчина с большим животом выходит, наконец, на улицу, размахивая руками.       — Поесть, но не сдохнуть! — его собеседник показывает средний палец и, махнув рукой, удаляется.       — А ты чего смотришь? — крик явно обращён к Чону. — Если не ищешь работу, проваливай.       И если бы не желание поесть, то вряд ли бы Чон сделал хоть шаг в сторону этого самодовольного, напыщенного типа с приглаженными сальными волосами, но он его делает и не один. А спустя полтора часа получает всего лишь литр молока, полкуска колбасы, батон хлеба и напутствия от нерадушного владельца крошечной забегаловки.       — Сделал работу, а теперь проваливай.       Чонгук не спорит, не пытается выторговать себе ничего. Этот урок уже был им усвоен не единожды, поэтому Чон берет полученное и выходит со склада. Ящики были тяжелыми и чем-то местами вымазанными, но Чонгук ни разу не заикнулся об этом. Жаль только, что замараться уже пришлось, зато теперь его перелёт должен пройти нормально. И это он чувствует, как только откусывает хлеб.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧