2. Каждое перерождение становится борьбой за выживание.
20 февраля 2026 г., 15:54
୨୧・┈┈・┈┈・୨୧
Ждать, когда стемнеет, приходится долго, но Чонгук не спешит. Он выходит за пределы города, дожидается ночи, чтобы совершить свой первый полёт в обновлённой форме. Ветер усиливается, и феникс чувствует его порывы. Он встаёт прямо, раскидывает руки в разные стороны и на одно короткое мгновение прикрывает глаза, чтобы в следующую же секунду открыть их снова. Но радужка больше не тёмно-каряя, она огненная, и огонь расползается по коже, языки пламени медленно закрывают его плоть от бешеных порывов ветра, который словно пытается потушить этот огонь. Его вещи превращаются в пепел, а сам он медленно трансформируется. Для обычного человеческого взгляда этот момент может стать лишь вспышкой, но время для фениксов всегда идёт по-другому. Скорость реакции, охотничий инстинкт — всё это превышает возможности любого смертного. Взмах крыльев и первый вскрик феникса — последнее, что оставляет Чонгук в этом месте, прежде чем, ведомый порывом ветра, скрывается высоко в облаках. Первые движения крыльев всегда даются непросто, но Чон никогда не умел сдаваться, поэтому следует собственной природе, лишь изредка отдаваясь на волю ветра, который и друг, и враг одновременно. Конечно, можно было бы лететь чуть ниже, но риск… почему они всё время должны учитывать этот риск? Он складывает крылья и закрывает глаза. «Было бы гораздо проще просто разбиться о землю, чтобы прекратить цикл перерождения полностью! — крутится уже надоевшая за столько столетий мысль. — Странно, что у тех, кто постоянно возвращается к жизни, есть такой глупый закон: когда феникс сам выбирает смерть, его возрождение становится невозможным». Но сердце не готово следовать логике. Любая жизнь чего-то да стоит! Чон ощущает учащённое сердцебиение и резко распахивает глаза. Три… Два… Один… «Глупое сердце, — расправляет он крылья за несколько мгновений до столкновения с землёй, — ты всё ещё надеешься на чудо», — эта мысль отдаёт сожалением, и взгляд феникса становится стеклянным. Он снова взмывает в небо, стараясь не смотреть на так и манящую поверхность. Его желания… хотя какие к чёрту желания, когда каждое перерождение становится борьбой за выживание. До Роттердама он добирается уставшим, и именно сейчас он может себе позволить необходимый риск, потому что ощущает вселенскую усталость, а позориться… в очередной раз не хочется. Пусть лучше люди доказывают друг другу существование чуда и спорят, нежели он пройдёт нагим ещё хоть сколько-нибудь. Яркая вспышка, и Чон приземляется у входа в свою новую, а точнее старую, комнату. Он медленно передвигает ногами, ощущая собственный вес при каждом шаге. Грудную клетку давит, но он не прекращает путь. Чонгук проводит ладонью по двери, очищая специальные пазы, служащие хитрым замком. Это неприметный скрытый механизм, модный в девятнадцатом веке, устройство которого Чонгук изучил вдоль и поперёк, чтобы использовать для защиты своего маленького пространства. Он поворачивает ручки с одной стороны двери и параллельно с этим нажимает на выступающие детали с другой стороны. Пара манипуляций — и замок щёлкает. Глубокий вдох, после которого Чонгук открывает дверь, чуть приподняв её над полом, чтобы не создавать лишних звуков, заходит и в точности повторяет действие с дверью. Убогая обстановка встречает его совсем неприветливо. Пыль, паутина — то малое, что он видит внутри, это если не считать общую атмосферу. Обшарпанный, полуразвалившийся диван стоит по центру комнаты три на три метра. Торшер, стоящий рядом, стыдливо прячет лампочку, когда Чонгук включает мерцающий свет. Деревянный стул, круглый крошечный стол — отличный выбор для одиночки. Упавшая гардина со съехавшей набок шторой заставляет его сделать ещё один вдох. «Я не был здесь всего полвека, а вид такой, словно прошло несколько столетий», — думает он, чувствуя подступающий позыв тошноты: то ли от запаха внутри, то ли после первого полёта, то ли… Мысль о том, что продукты могли быть испорченными, он отметает сразу. Просто потому, что за столь длинную жизнь он уже успел разочароваться в людях настолько сильно, что его больше не трогает ни предательство, ни ненависть. Его взгляд привлекают два больших чемодана, почти в самом углу комнаты, с которых он и начинает. Простенькая одежда, простыни, покрывала и большой брезентовый отрез. Никаких подвигов на этот день: он — величественный феникс — собирается спать в пыли и разрухе, совершенно не брезгуя при этом. Чон мысленно благодарит человечество за изобретение душа; пусть вода в его комнате только одной температуры, но сейчас он согласен на любую. После ледяного душа, когда тошнота отступает, Чонгук надевает простые штаны прошлого века и плотную хлопковую рубашку. Расстилает брезент, покрывая им практически всю комнату, достаёт несколько пледов и простыней, сооружая для себя что-то удобоваримое для сна: один плед сворачивает и укладывает под голову, а вторым накрывается. И как только удаётся улечься так, чтобы было хотя бы немного терпимо, он закрывает глаза. Завтра он снова начнёт свой бесконечный цикл, а сегодня он должен просто переждать ночь, словно мешок картошки, оставленный про запас. Он чувствует, что до рассвета остаётся всего несколько часов, и Чонгук рад бы проспать дольше, но природа феникса — именно это врождённое чувство служит внутренним компасом, будильником и ориентиром, как для нового дня, так и и... Феникс проваливается в сон, накрывая себя с головой и дополнительно прикрывая лицо рукой, чтобы не чувствовать затхлый запах комнаты. Сердце постепенно успокаивается, дыхание выравнивается и становится слегка замедленным, ведь опасности больше нет. Атмосфера вокруг снова застывает, словно ничего её не тревожило. И только частички пыли продолжают медленно циркулировать в воздухе, создавая невидимые вибрации и уже чувствуя изменения.୨୧・┈┈・┈┈・୨୧
