Вдох, выдох

Антонова сидела на твёрдом советском стуле, который трясся из-за подрагивающей от её нервов ноги. Она осторожно осматривала помещение, в котором сейчас находилась. Абсолютно каждая деталь напоминала о том, где она. Аня выдохнула и закрыла лицо руками, надавливая пальцами на глаза. Она пыталась отвлечься механическими движениями, чтобы хоть как-то сбросить нарастающую, совсем не нужную сейчас панику. Убирая руки с лица, она повернула голову вправо, натыкаясь на календарь. 1986 год. Она поджала губы. Господи, какой бред. Либо радиация дала свои плоды, либо у неё действительно поехала крыша. Иначе как можно объяснить её нахождение здесь? Потому что это просто не могло происходить наяву и в другой неизвестной системе координат этого мира. Взять машину и уехать под утро одной в дом, где раньше жили её родители, не думая как о себе, так и о ребятах, оставляя их без транспорта, было не в её стиле. С большой долей вероятности никто из них не ожидал от неё такой подляны. Те сейчас уже наверняка обнаружили её пропажу, и где-то там на фоне Лёха материт её трёхэтажным матом, и будет совершенно прав. Это чистой воды эгоизм, к которому она впервые за всё время проявила вольность. И она действительно игнорирует этот поступок, каким бы эгоистичным он ни был, хотя всю дорогу осуждала подобные выходки Лёхи. Потому что это и был повод её поездки. Сон показал продолжение. Разве это не было самым важным? То, что привело её сюда — в прошлое. Только когда её привели сюда, она осознала всю серьёзность ситуации. В то время существовали определённые правила, взгляды и мнения, и её неуважение к сотруднику милиции было совершенно неприемлемо. Когда она это осознала, была готова ударить себя от досады и попыталась объясниться, но инспектор, сидевшая напротив, даже не слушала её, продолжая заполнять журнал. — Фамилию, имя, отчество скажи своё, — не поднимая головы, спросила та. Аня разочарованно опустила плечи, глазами бегая в поисках идей. Вернув внимание на женщину, упорно ждущую её ответа, она с глубоким выдохом проговаривает: — Антонова Анна Павловна, — ответила Аня. — Год рождения? — всё так же не поднимая головы, спросила она. — 1995, — мозг механически начал отвечать за неё. Инспектор на секунду замерла, шариковая ручка в её крепких, коротко стриженных пальцах перестала скрипеть. Она медленно подняла голову. Её лицо с крупными, усталыми чертами выражало не гнев, а глубокую утомлённость. Этот взгляд видел всё: и пьяных дебоширов, и воришек-карманников, и вот таких вот «фантазёров». — Не придуривайся, пожалуйста, — спокойно сказала она, немного приклонив голову. Антонова подняла глаза, чуть скривив уголок верхней губы, понимая, что ляпнула. — А, хорошо, — она нахмурила брови, считая, — 86 минус... 18... 68-ой. — Адрес, где проживаешь? — Москва, Нащокинский переулок, дом 7, квартира 12. Выдался вздох. Инспектор наконец-то отложила ручку, её лицо, не строгое, но изрядно насмешливое рутиной участка, не выражало гнева. Она положила руки на стол, сложила пальцы домиком и уставилась на Аню тёплым, плоским взглядом. — Какая Москва, горе ты моё луковое? Какой Нащокинский переулок? Вы что, сейчас в школе «Войну и мир» проходите? Аня сглотнула, вспоминая, как раньше называлась улица, где она жила в будущем, под ждущим взглядом: — Сейчас... улица... улица Фур... Фурмановского. — Фурманова? — предположительно подсказала женщина. — Да! Улица Фурманова. — То есть ты мне хочешь сказать, что живёшь в Москве на улице Фурманова? Аня чуть оживилась. — Да, жила, — она вдруг осеклась, слегка виновато посмотрев на неё, — или... буду жить, — неуверенно продолжила она, — это тяжело правильно сформулировать. Женщина слегка поджала губы, смотря на стол между ними, как будто задумываясь над её действительно «странной формулировкой» ответов на простые вопросы, что больше подводило её к мысли, что та либо не в себе, либо действительно зубы заговаривает. — А здесь ты как оказалась? — выдохнула она. Это был самый правильный вопрос, на который она не знала, как ответить: правдой или ложью. Аня опустила глаза на свои руки, на ссадины и вросшую грязь под ногтями. Её мысли шли в сторону правды, где была надежда, что женщина поверит ей. Она собрала последние крохи сил, чтобы её голос звучал адекватно. Она сказала робко, глядя прямо в усталые глаза инспектора: — Вы... будете смеяться, — аккуратно начала она, — но я провалилась сквозь время. Из будущего я. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом приборов и отдалённым звоном телефона в коридоре, сопровождаемые приказными криками сотрудников отдела неподалёку. Женщина не засмеялась. Она даже не пошевелилась. Она просто смотрела. Её взгляд изменился — из него ушло мимолётное раздражение, ушла даже профессиональная усталость. Осталось что-то тяжёлое и печальное. Она смотрела на эту взъерошенную, бледную, не по-советски одетую девушку не как на хулиганку или врушку. Она смотрела на неё так, как смотрят на несчастного, явно нездорового человека. С безнадёжной жалостью и полным отсутствием веры. В её взгляде читалась ясная, чёткая мысль, которую Аня почти что прочла по глазам: «Бедное дитя. Совсем крыша поехала». — Понятно, — грустно сказала та. Но два громких стука сзади по дереву оборвали их. Её сердце сделало сальто, заставляя её довольно громко сглотнуть и хорошенько проморгаться. Она, сжав челюсть, прикрыла глаза на несколько секунд. Ногти впились во внутреннюю часть ладони, намереваясь с наказанием предупредить хозяйку о фильтрации слов. Она совсем не думает о последствиях. Ей нужно было срочно успокоиться, иначе она сейчас себя угробит. Вдох, выдох. Сидевшая ранее впереди женщина вдруг встала из-за стола, поднимая глаза на вошедшего человека. Её глаза засияли, а губы растянулись в лукавой улыбке. — Ой, Серёжа! — воскликнула кудрявая, складывая ладошки вместе от радости. Не успела Павловна повернуться и осмотреть предмет эмоциональной реакции, как сбоку, обходя её, прошёл молодой человек. Коричневый костюм, идеально выглаженная белоснежная рубашка, завязанный галстук буквально без единой вмятины и складок вписывался в цвет костюма. — Здравствуй, мой хороший, а ты чего тут? — уже выйдя из-за стола, она шла навстречу пришедшему. — Здрасьте, здрасьте, тёть Нина, — ответил обладатель русых волос, его голос, глубокий и спокойный, кажется, заполнил собой всё пространство. — Да вот, приехал в родные пенаты. Нужно забрать кое-какие старые документы из архива по новому делу, ну и решил к вам заскочить. Аня осторожно оглянулась на дверь, через которую только что вошёл незнакомец. Она понимала, что ей нужно как-то выбираться из этой ситуации, и в голове крутилась только одна мысль — бежать. Она нахмурилась, обдумывая все за и против, и прикусила щеку. В целом это был неплохой план — точнее, единственный. — Почему так редко заходишь к нам? Совсем забыл про нас, — обиженно протянула женщина, в шутку пригрозив пальцем. — Знаю, знаю, но что поделать, работа такая, — отвечает второй голос, намекая, что работа у него не сидеть журналы заполнять, — я вообще ненадолго. Зашёл только поздороваться. Антонова разворачивается обратно, наблюдая, как он опускает взгляд на наручные часы, чуть хмурясь. — Перерыв скоро заканчивается, нужно бежать. Он оглядел кабинет, наконец заметив Антонову, за всё время не издавшую и звука. Девушка с белокурыми волосами застыла на месте, не в силах даже пошевелиться. Она ловила на себе пристальный взгляд, от которого ей становилось не по себе. Казалось, что твёрдая поверхность под её сиденьем колышется, подобно прищуренным глазам напротив. Но только через мгновение она заставила себя отвернуться и заново начала молиться всем богам, которых знала, чтобы все подозрения, которые возникли на её голову, исчезли так же быстро, как и её самообладание. — Так-так, что тут случилось? — спросил он, продержав пару секунд взгляд на ней, после чего повернулся с вопросительным взглядом к инспектору. — Что? — подняла голову та, явно не понимая, к чему этот вопрос. Но догадка тут же дошла, когда она увидела его интерес к девушке: — А, она? Хулиганство, — пожав плечами, спокойно огласила правонарушение, как диагноз. Аня тут же оживилась и инстинктивно потянулась рукой к шее, поглаживая затылок. Она бросила вольный взгляд на незнакомца и поджала губы, словно говоря, что только что сказанное не соответствует действительности. Она наблюдала, как он чуть хмурит брови и подозрительно оглядывает её с ног до головы. — И... что же юная особа такого натворила? — опять же спрашивает он после небольшой паузы. — Нарушение общественного правопорядка и грубое обращение с сотрудником полиции, Сергей Александрович, — укоризненный взгляд из-под ярко накрашенных синим цветом век встретился с её взглядом, — ещё мелет не пойми что. Когда Аня слышит ещё одно ложное утверждение она не сдерживает. Несправедливость, с которой она столкнулась, заставляет её сжимать зубы, и, наконец, она решает высказаться. — Я уже не раз извинилась перед этим... — она вовремя оступилась, замечая во внимательный взгляд серых, как ей показалось, глаз: — товарищем. А внешний вид у меня такой, потому что я упала с велосипеда и не успела переодеться, — она старалась говорить как можно спокойнее и убедительнее. Пока получалось неплохо. Аня уловила еле слышный смешок и бросила косой взгляд на источник этого неоднозначного звука. Он смотрел на неё с явно вызывающим любопытством, немного наклонив голову и с лёгкой насмешкой в глазах. Когда она заметила, как его рука ускользнула вниз, обратила внимание на то, что указательный палец чётко и медленно барабанил по бедру. Или плохо. Она откинулась назад на спинку стула, скрещивая руки на груди и уставившись в сторону, избегая их взгляда. Но она всё ещё чувствует на себе задумчивый взгляд. — Тёть Нина, — с громким вдохновением звук дошёл до неё, заставляя её заново привлечь внимание. Она наблюдает, как молодой человек уверенно подошёл к инспекторше и положил руки по бокам спинки её стула, возвышаясь над ней. Женщина с недоумением наблюдает за его действиями, после вопросительно смотря на него. Аня прищуривается. — Ну и зачем вам её тогда оформлять? Смысл? — он бросил на Аню мимолётный взгляд. — У всех бывает плохой день. Да, нахамила, но не такое уж и страшное преступление. Я думаю, искренних извинений в данном случае вполне достаточно, а вам меньше хлопот с бумагами, — он медленно шагает в сторону, держа руки в карманах брюк. — Уверен, она хорошо подумала над своим поведением и этого больше не повторится, да? Антонова не может поверить в происходящее. Она не знает, что это: ответ на её молитвы или просто невероятная удача, что этот человек появился в этом кабинете. Их зрительный контакт, который, казалось, длился дольше пяти секунд, заставил её почувствовать растерянность из-за неожиданно сложившейся ситуации. В глазах напротив было отчётливо видно стремление оказать поддержку, чему она была... удивлена. Еёголова тут же согласно задергалась вверх-вниз. И, как только смогла, искренне пообещала: — Да. Я ещё раз извиняюсь и уверяю вас, подобного больше не повторится... — она бы хотела ещё много чего сказать в свою пользу, но губы тут же сомкнулись, когда она уловила на себе прищуренный взгляд женщины. Антонова глубоко сглотнула, пытаясь справиться с бесконечным молчанием, которое окутывало кабинет, словно густой туман. Тиканье настенных часов, уверенное и настойчивое, добавляло нервозности в эту тишину, с каждой секундой подчеркивая напряжение, витавшее в воздухе. — Ну не знаю, Серёж, если Моисеев узнает, что я её отпустила, сразу же побежит начальству жаловаться, — женщина наконец поражённо вздыхает, последний раз настороженно осматривая её, и поворачивается к Сергею. Тот после её слов резко изменился в лице. Он тут же усмехнулся и скептически переспрашивает: — Моисеев? Это он её привёл? — он тихо хмыкнул с улыбкой и посмотрел куда-то в сторону, кивая своим мыслям. — Теперь-то всё понятно. Этот гадёныш чересчур сомнительно относится к молодёжи. Не так одеты, не так ответили, то да сё. Не первый случай, — отходит в сторону и пожимает плечами, и его лицо становится строже. — Давно пора его уволить, слишком много о себе возомнил. Бежать стукачить начальству — единственное, что он может. Кажется, ей становится спокойней после его слов, и её напряжённые плечи наконец расслабленно опускаются, придавая ей уверенность. Возможно, ещё не всё потеряно. И она хотела в это верить. — Ну так что? — снова подаёт мужской голос и в унисон с Антоновой поворачивает голову в сторону женщины. Две пары глаз неотрывно наблюдают, ожидая ответа, уверенно подстраивая ситуацию под себя. В то время как остальные, лишённые своей пары, недовольно скрестив руки на груди, метаются между этими двумя, и с каждым тиканьем часов, раздражающих Аню, ощущается нарастающее напряжение. В их взглядах таится нетерпение, а замершее время словно подчёркивает безвыходность момента. Каждый вздох становится замиранием, каждый звук — мукой ожидания. И вот глаза напротив закатываются в знак капитуляции, а губы с громким цоканьем смыкаются. Аня сжимает губы, пытаясь приручить улыбку, которая непроизвольно стремится вырваться на свободу. Потому что в это мгновение из блокнота вырывается лист, где заполняли её данные, и начинает собираться в комок. — Идите уже и не попадайтесь мне на глаза, — клочок бумаги летит на дно урны под столом, — тебе очень повезло, деточка. Иди с богом. Антонова смакует последние слова как мёд. Она и не сомневается. Если бы не тот человек, который сейчас наблюдает за её реакцией и уверенно направляется к двери, судьба могла бы сложиться совершенно иначе. В голове у неё пронеслись импульсивные мысли, затмеваемые трепетом и тревогой. Она не решалась даже представить, каковы бы были возможные последствия. Она повернулась к Сергею, который с вежливостью держал дверь, ожидая её выхода. Крепко сжимая ремень своей сумки, в которой покоился прибор, она поднялась со стула и по направлению к выходу сделала несколько уверенных шагов. Уже стоя на пороге, она обернулась обратно к женщине, и в её взгляде заиграли яркие отражения минувших мгновений. Одно лишь слово, произнесённое ею, наполнило пространство многозначительной глубиной: — Спасибо. Шум захлопнувшейся двери позволил ей наконец вздохнуть полной грудью, словно сбросила с себя тяжесть мира. За пределами этого кабинета кипела жизнь: гомон голосов, звуки телефонов, люди в форме стремительно перемещались, обсуждая что-то важное и порой угрожающее. В самом сердце коридора, где холодный свет разливался по стенам, безжалостно обвивали запястья вязким металлом наручников тех, кто остался в плену своих собственных поступков. Были слышны громкие указания офицеров. На стенах висят фотографии преступников и информация о розыске, что придаёт месту ощутимый элемент серьёзности. Всё это требовало её внимания, но переключившись, сейчас в этой обстановке существовал только один человек — её спаситель. Она открыла губы, готовясь выразить благодарность, но не успела произнести ни звука. Он, не дождавшись слов, сделал шаг вперёд, оставляя за собой тонкий шлейф древесно-кожаного аромата. Сделав озабоченное лицо, она быстро нагнала его шагом. Не скрывая своих чувств и активно размахивая руками, она начала говорить без остановки: — Большое спасибо вам, нет, огромное спасибо, я... — но её речь прервал жест его поднятой руки, как бы прося её помолчать. — Подожди секунду, — и он направился в сторону маленького помещения, где сидел дежурный по участку. Аня лишь слегка почесала висок и встала рядом с ним у маленького окошечка, где сотрудник, держась за трубку у уха, поднял указательный палец, давая понять, что им стоит подождать. Сергей, как ей показалось, немного недовольно выдохнул, бросая взгляд на свои наручные часы. Облокотившись боком к Антоновой, он начал поочерёдно стучать пальцами по столу, исключая большой, в ожидании ответа. Не прекращая ритмичного стука по столу, он остро обводит взглядом окружающее пространство, задерживаясь на Анне, изучая свою временную подопечную. Если это можно так назвать. Голубоглазая, стараясь не обращать внимания, сосредотачивается на предметах, разбросанных по столу инспектора напротив, делая вид, что не замечает этого взгляда. Она изучает чертежи, канцелярские принадлежности и пыль, собравшуюся на краю стола, как будто именно это её действительно интересует. Звяканье положенной трубки не заставило долго ждать. Аккуратно встречаясь с ним, у них происходит всего секундный зрительный контакт, который заставил её пару раз рассеянно моргнуть, прежде чем оба слышат: — Я вас слушаю, — говорит лицо в окошке. Сергей отрывает взгляд и, выпрямившись, достаёт из внутреннего кармана пиджака удостоверение, показывая оборот, и чётким, серьёзным голосом представляется: — Капитан Костенко. Он захлопывает удостоверение, когда в смотровом окошке наблюдалась задержка: сотрудник привёл в порядок форменный головной убор и произнёс уставное приветствие с признаками эмоционального волнения: — Здравия желаю... Костенко игнорирует презентабельность, давая команду отдать ему какой-то подготовленный отчёт.

***

Тяжёлая дубовая дверь отдела милиции с грохотом захлопнулась за их спинами, отсекая гул голосов, стрекот печатных машинок и едкий запах казённого хлора. Свежий весенний воздух Припяти 1986 года ударил Ане в лицо, принося мимолётное облегчение, но не избавляя от противной дрожи в коленях. Сергей остановился на крыльце, щурясь от яркого полуденного солнца. Его движения были скупыми и выверенными — движения человека, который привык контролировать пространство вокруг себя. Он не спеша достал из кармана пачку сигарет, выудил одну и чиркнул спичкой. Огонек на мгновение отразился в его серых, проницательных глазах, прежде чем над ними поплыло сизое облако дыма. Аня стояла чуть поодаль, нервно перебирая пальцами кожаный ремень сумки, в которой тяжелым грузом лежал прибор из будущего. Она чувствовала себя так, словно только что прошла по краю бездны. — Спасибо вам огромное, — наконец выдавила она, голос слегка сорвался тараторить, — Вы меня очень выручили. Честно, я уже думала, что... что всё… Сергей выпустил струю дыма в сторону, даже не взглянув на неё. Его лицо в профиль казалось высеченным из камня — ровный нос, волевой подбородок. — Не стоит благодарности, — спокойно ответил он, уголок его рта дрогнул. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная основа. — У них не было веских причин тебя задерживать. Моисеев — человек исполнительный, но инициативный не в ту сторону. Любит раздувать дело из ничего. Аня с любопытством покосилась на его идеально сидящий костюм. Он совершенно не был похож на тех суровых милиционеров, которых она видела в отделе. Еще и сцена у стойки : “Капитан Костенко„. — А вы... — она запнулась, подбирая слова, — вы тоже работаете в милиции? Сергей медленно повернул голову к ней. На его губах заиграла едва заметная, чуть ироничная улыбка, которая, впрочем, не затронула глаз. Работая в Комитете государственной безопасности, он давно привык взвешивать каждое слово, а его настоящая должность была из разряда тех, о которых не болтают. — Что-то типа того, — уклончиво ответил он, вновь затягиваясь. Он окинул её повторным взглядом, на этот раз более долгим и внимательным. Его зрачки, казалось, фиксировали каждую мелочь: оттенок ткани её куртки, фасон, который явно не вписывался в ассортимент местных универмагов, её манеру держаться. — Насчёт велосипеда я, может, и поверил, — произнёс он, кивнув на её одежду, — А вот куртка-то тебе зачем? Скоро май месяц на дворе, жарища целыми днями стоит. Аня почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она инстинктивно запахнула куртку плотнее, словно пытаясь спрятаться от его рентгеновского взгляда. — А... это... — она судорожно сглотнула, пытаясь придать голосу уверенности. — Я просто приболела недавно. Озноб сильный был. Вот, не хочу снова простудиться, мне сейчас никак нельзя болеть. Столько дел…экзамены там… — Мхм, — лениво отозвался он. Костенко отвел взгляд, продолжая курить, но Ане показалось, что он слушает ее в пол уха. В этом человеке сочеталось невероятное спокойствие доброго советского гражданина и бдительность хищника, который видит несостыковки там, где обычный обыватель пройдёт мимо. Он снова взглянул на часы, нахмурив брови. Было видно, что время поджимает, и его деловитость вновь взяла верх над минутным любопытством. Аня уже собиралась пробормотать слова прощания и скрыться в лабиринте улиц, как вдруг тишину двора разорвал топот сапог. Из дверей отдела выбежали трое милиционеров, на ходу застегивая кобуры и поправляя фуражки. — Михалыч, давай, заводи на карьер, — крикнул один, размахивая руками в сторону припаркованного «УАЗика», Антонова тут же переключилась на них. Водитель, который до этого дремал в машине, лениво высунулся из открытой двери. Он вытирал пот с шеи смятой шапкой, жмурясь от слепящего солнца. — Что там опять? — проворчал он, заводя мотор. — Да чёрт его знает, — бросил на ходу сержант, запрыгивая на заднее сиденье. — Мелкотня на обрыве, где речка на тарзанке баловалась, ну и девчонка какая-то разбилась. Говорят, насмерть или близко к тому. И харе уже курить, поехали быстрее, скорая уже там. Машина сорвалась с места. Колёса заскрипели по асфальту, поднимая облако пыли. Сирена взвыла на высокой ноте, и хотя свет мигалок в ярком дневном свете был почти неразличим, звук пронзил Аню до самых костей. Она сделала несколько непроизвольных шагов вслед за удаляющимся автомобилем. Её сердце забилось где-то в горле, дыхание “... наши мальчишки сделали тарзанку, над нашим обрывом, на реке. Всем классом туда ходим после школы.. “ Слова милиционеров эхом отозвались в её голове, складываясь в страшный пазл. Одна из записей в дневнике Лены — сестры чью судьбу она пыталась разгадать — слишком пугающе совпадала с тем, что произошло только что. Это было оно. То самое событие, которое запустило цепочку. Аня замерла, её лицо в мгновение ока стало белым, как мел. Пальцы до боли впились в ремень сумки. Глаза, широко распахнутые в оцепенении, судорожно моргали, пытаясь осознать реальность происходящего. Прошлое не просто было вокруг неё или рассказом родителей — оно вершилось прямо сейчас, на её глазах. — Эй, всё в порядке? — Голос Сергея, теперь уже лишённый иронии, вернул её в реальность. Он оказался рядом в одно мгновение. Не глядя, он бросил окурок под ноги и придавил его носком начищенного до блеска ботинка. Его взгляд, до этого спокойный, теперь был прикован к побледневшей девушке. Он посмотрел в ту сторону, где только что скрылась машина с сиреной, а затем снова перевел глаза на Аню, изучая её реакцию с профессиональной точностью. — Побледнела что-то вся, — негромко заметил он, скользнув взглядом по её дрожащим губам и остановившись на глазах. — А? Да я просто… Аня осеклась на полуслове. Мозг лихорадочно перебирал варианты, но мысли разлетались, как осколки разбитого зеркала. Она не могла одновременно отвечать на вопросы этого проницательного человека и пытаться осознать масштаб катастрофы. В голове пульсировало только одно имя: Лена. Всё сходилось с пугающей точностью. Бабушки-соседки говорили, что Лены нет дома, что она якобы на работе с Ириной, но там Аня застала только маму. Значит, сестра ушла гулять. Записи в дневнике про злополучную тарзанку, крики милиционеров, уехавшая машина... В таком маленьком городке вряд ли нашлось бы два обрыва. Ужас ледяной волной окатил её изнутри. Неужели она опоздала? Неужели она провалившись сквозь время, в прошлое, получив шанс изменить ход событий и спасти сестру, в итоге из за чертового Моисеева могла стать свидетелем гибели сестры, так и не успев ничего исправить? Она резко тряхнула головой, отгоняя наваждение и пытаясь сфокусировать взгляд на Сергее. Тот всё еще стоял рядом, терпеливо и чуть вопросительно ожидая объяснений. Придётся врать, и врать убедительно, сочиняя историю на ходу. — Послушайте. Перед тем как я попала сюда, — она неопределённо махнула рукой назад, на тяжелые двери отдела милиции, — я искала сестру. Младшую. Вот как раз на велике, и... — Аня сглотнула, выстраивая цепочку событий так, чтобы в ней не было зияющих логических дыр. — Она мне рассказывала, что у неё одноклассники сделали тарзанку где-то на обрыве. Она… она, конечно, обещала, что даже пальцем её не тронет, просто за компанию ходит... А сейчас вот... — она указала дрожащей рукой в ту сторону, где только что осела пыль от милицейского «УАЗа», — сказали, что там девочка разбилась. Сами понимаете, о чём я сейчас думаю. Она поспешно отвернулась. Главное, чтобы эта импровизированная «история» удовлетворила его любопытство, и он перестал копаться и отстал. — Вы не подскажете, где находится этот карьер? — спросила она напоследок, уже готовая сорваться вслед за машиной. Сергей прищурился. Его взгляд переместился с её бледного лица на дорогу, где только что скрылись коллеги. «Странная девчонка», — промелькнуло у него в голове. Выглядит как иностранка или городская сумасшедшая, аргументы слабые, одежда не по сезону, теперь еще и мифическая сестра. Профессиональное чутье КГБшника так и зудело, заставляя искать в её словах двойное дно, анализировать каждое движение. Но, взглянув на её искреннее, полное отчаяния лицо, он неожиданно для самого себя решил «отключить» следователя. В конце концов, он видел в своей жизни много драм, и эта девушка казалась ему скорее обычной гражданкой с неприятностями, чем вражеским агентом — Я тебя отвезу, — неожиданно произнёс он. — Мне всё равно по пути. Он уверенно зашагал к припаркованной неподалёку «Волге». Мечта любого советского человека. Машина была под стать хозяину: тёмно-коричневая, вычищенная до зеркального блеска, она горделиво сверкала хромированными деталями на весеннем солнце. Внутри пахло дорогой кожей и хорошим табаком — салон был новеньким, без единой пылинки. Даже если машина была служебной, Сергей относился к ней как к своей. Мотор заурчал ровно и мощно. Костенко взглянул на свою подопечную. Аня приблизилась к машине, но замерла на нерешительном расстоянии, смешно щурясь от солнца и переводя взгляд с лакированного борта «Волги» на дорогу. — Ну чего раскорячилась? — с доброй усмешкой бросил он, лениво облокотившись рукой на крышу автомобиля. Солнечные лучи падали на его голову, из-за чего русые волосы казались рыжеватыми. — Садись, пока я добрый. — Не стоит, правда, — Аня попыталась выдавить ответную улыбку, хотя сердце продолжало колотиться в бешеном ритме. — Вы просто скажите, в какую сторону, и я сама дойду. Сергей невольно улыбнулся в ответ, закусив внутренний уголок рта. Он снова медленно оглядел её с ног до головы, и на этот раз в его прищуре промелькнул интерес, который был далёк от должностных инструкций КГБ. Она была странной, колючей, совершенно не вписывающейся в этот апрельский день, но в ней было что-то такое, что заставляло его — человека системы — действовать вопреки холодному расчёту. — Прыгай давай, время идёт, — отрезал он, открывая ей дверцу. Аня скользнула на переднее сиденье, и дверь закрылась с глухим, качественным звуком. Салон встретил её мягким теплом. Внутри всё было непривычно добротным: приборная панель без единой трещинки, хромированные детали, сияющие чистотой, и полное отсутствие того хаоса, к которому она привыкла в машинах. Здесь каждая деталь была на своём месте, идеально подогнана под руку хозяина. Сергей плавно тронулся с места. Машина шла невероятно мягко, словно не ехала по асфальту, а плыла, бесшумно проглатывая неровности дороги. Костенко вел машину одной рукой, уверенно и расслабленно, но Аня кожей чувствовала его внимание. Он то и дело бросал на неё короткие, пронзительные взгляды, которые, казалось, проникали под самую олимпийку. — Пристегнись, — негромко, но властно сказал он, кивнув на ремень. Аня засуетилась, неловко нащупывая непривычный фиксатор. За окном в это время проносились улицы Припяти, и Аня смотрела на них с замиранием сердца, перемешанным с какой-то фантомной болью. Город был невероятно, вызывающе живым. На балконах пятиэтажек лениво полоскалось на ветру бельё, у киосков толпились очереди за мороженым, а огромные красные транспаранты на зданиях бодро рапортовали о «светлом советском будущем». Она знала, что через считанные часы этот мир, пахнущий сиренью и свежим хлебом, перестанет существовать. Эта мысль жгла её изнутри, заставляя чувствовать себя призраком на празднике жизни. А ещё страшнее была другая мысль: вернётся ли она вообще в своё время? Или навсегда останется здесь, в этой солнечной ловушке 1986 года? — Ты не местная, — это был не вопрос, а холодное, выверенное утверждение. Сергей заговорил первым, нарушив тишину, в которой слышался лишь безупречный ровный гул мотора. — Почему вы так решили? — Аня постаралась, чтобы голос звучал максимально ровно, хотя сердце предательски пропустило удар. — Одежда, говор... — он на мгновение усмехнулся, не отрывая глаз от дороги, и в этой усмешке проскользнуло что-то пугающе-проницательное. — И то, как ты на город смотришь. Будто видишь его в первый раз. — Я из Москвы приехала, — быстро вставила она, цепляясь за свою легенду как за спасательный круг, — К родителям вот на каникулы повидаться, к сестре... — Ну, я так и понял, — кивнул он, мельком глянув в зеркало заднего вида. Город небольшой, поэтому и они быстро, уже через 5 минут миновали последние жилые кварталы. Городские постройки сменились густой лесополосой, сквозь которую начали проглядывать высокие песчаные насыпи. Сердце Ани забилось в бешеном ритме, когда впереди, у самого обрыва, она заметила тревожные красно-синие отблески. Скорая помощь и тот самый милицейский «Уазик» стояли на самом краю, поднимая столбы пыли. Сергей притормозил чуть в стороне оставив коридор для проезда спецтранспорта. Аня выскочила из машины раньше, чем он успел заглушить двигатель и вынуть ключ из зажигания. Пыль еще не осела, а она уже направлялась быстрым шагом к обрыву, протискиваясь сквозь толпу зевак. Люди перешёптывались, кто-то прикрывал рот рукой. Все взгляды были прикованы к белой каталке, стоявшей возле задних дверей скорой. На ней лежало тело, полностью накрытое простынёй. В голове помутилось. Страх, чистый и парализующий, толкнул её вперед. — Стойте! — выкрикнула она. Она дрожащей рукой ухватилась за край ткани и приподняла её, открывая лицо. Секунда тишины показалась вечностью. Бледное, неподвижное лицо неизвестной девочки с мокрыми спутанными волосами. Это была не Лена. Аня судорожно выдохнула, чувствуя, как силы на мгновение покидают её. Облегчение было таким резким, что её качнуло в сторону. — Девушка, что вы делаете? — фельдшер сердито сделал ей замечание, давая знак напарнику закатывать каталку внутрь машины. — Простите... — Аня сделала несколько шагов назад, с трудом сглатывая ком в горле. — Извините, я... я думала, это моя сестра. Врач лишь коротко и устало кивнул, захлопывая двери скорой. Сирена взвыла снова, и машина начала разворачиваться. Аня зажмурилась, пытаясь прийти в себя. Она почувствовала, как за спиной остановился Сергей — он вышел из машины и теперь молча стоял рядом, его присутствие ощущалось как физическая преграда между ней и этим хаосом. Но её внимание уже переключилось на кучку детей, стоявших неподалёку под соснами. У них были испуганные, заплаканные лица; они сбились в кучу, обсуждая случившееся шёпотом. Сделав шаг в их сторону, Аня начала жадно вглядываться в каждое лицо, надеясь и боясь одновременно найти среди них то самое, родное. Но нашла только двух девочек, которые жались друг к другу возле реки на бревне. В их испуганных глазках всё еще отражался ужас увиденного, а на щеках блестели дорожки от слез. Короткий разговор, сопровождаемый всхлипами и тревожным оглядыванием на милицейский «Уазик», принес долгожданное известие. Девочки, оказавшиеся одноклассницами Лены, подтвердили: сестра была здесь. Но она ушла как только несчастная тарзанка оборвалась под чьим-то весом. Школьницы наперебой зашептали, давая понять что дома Лену вряд ли стоит искать прямо сейчас — она слишком боялась, что мать или соседки узнают о её походе на карьер. Облегчение, нахлынувшее на Аню, было почти болезненным. Ноги стали ватными, а в висках застучала кровь. Она обернулась, ища глазами свою единственную опору в этом чужом времени. Сергей стоял у самой кромки обрыва, чуть в стороне от основной суеты. Он разговаривал с сержантом милиции, и со стороны эта сцена выглядела как разговор старшего по званию с подчиненным, хотя на Сергее не было формы. Его поза — расслабленная, но собранная, руки в карманах брюк, чуть наклоненная голова — выдавала в нем человека, привыкшего получать ответы на любые вопросы. Заметив приближающуюся Аню, он коротким жестом отпустил милиционера и повернулся к ней. В его серых глазах, обычно холодных и анализирующих, на мгновение промелькнуло нечто похожее на участие. — Ну что? — негромко спросил он, когда она подошла вплотную. — Твоя? — Нет, — Аня покачала головой, чувствуя, как ветер треплет её волосы. — Не она. Подруги сказали, она ушла как только это произошло. Но домой вряд ли пошла сразу... боится, что влетит за прогулки здесь. Пойду искать дальше. Он лишь кивнул и они вместе зашагали обратно к «Волге», которая стояла на обочине, сияя своим темно-коричневым лаком на фоне выгоревшей травы. Момент прощания навис над ними, странный и неуместный среди этого пыльного подмосковного, как казалось бы, пейзажа, который на самом деле был преддверием катастрофы. У дверцы машины Сергей остановился. Он не спешил садиться за руль, внимательно изучая лицо Ани. В этом взгляде уже не было подозрительности КГБшника, скорее — глубокое, человеческое любопытство к девушке, которая свалилась на него из ниоткуда и вела себя так, будто на её плечах лежал груз всей вселенной. — Ну… еще раз спасибо вам. За всё, — искренне произнесла Аня, глядя ему прямо в глаза. — Если бы не вы, я бы сейчас всё еще сидела в том кабинете и... — она замялась, не зная, как закончить. — И слушала бы нотации Тети Нины о моральном облике советской молодежи, — Сергей чуть усмехнулся, и эта улыбка заставила Аню невольно стать веселее. Он протянул руку и аккуратно, почти невесомо, коснулся её плеча два раза хлопнув на прощание, обходя ее, чтобы открыть дверь машины. — Ну, бывай, — улыбнулся он, и его голос прозвучал как-то по-особенному глубоко, — следи за сестрой. — Обязательно, — прошептала она делая шаг назад к тропинке, не в силах отвести взгляд. Их глаза встретились — её полные тревоги и тайны, которую она не могла доверить никому, но сейчас светящиеся, и его — проницательные, но уже не стальные, в которых отражалось закатное солнце Припяти. Сергей кивнул, словно поставив точку в их недолгом знакомстве, и легко скользнул в салон своей «Волги». Мотор отозвался благородным рокотом. Он еще раз посмотрел на неё сквозь опущенное стекло, прежде чем включить передачу. Аня стояла у обочины и смотрела вслед уезжающей машине, пока блестящий коричневый кузов не скрылся за поворотом, оставив после себя лишь легкий запах бензина. Она направлялись обратно в город, пока особо не зная где искать сестру, возможно на заброшенную стройку, но с немного странным остатком.