За чабрецом и вишней

***

Холодный стокгольмский воздух обжигал легкие, но Джисон был ему благодарен. Он стоял на балконе шикарного отеля, превращенного на неделю в эпицентр мировой благотворительности, и смотрел на огни гавани. За спиной гремела музыка, смешивались сотни ароматов — дорогие одеколоны альф, сладкие духи омег, нейтральные запахи бет — и гул притворно-радостных голосов. Еще два часа. Всего два часа, и он сможет сбежать в свой номер, смыть с себя этот навязчивый глянец и на двадцать минут соединиться по видео-связи с самым важным человеком в своей жизни. Он поправил идеально сидящий черный смокинг, чувствуя, как шелковая подкладка скользит по его слишком острым плечам. «Съешь хоть что-нибудь на фуршете», — мысленно приказал он себе, зная, что, скорее всего, проигнорирует этот приказ. Мысль о еде среди этой толпы вызывала легкую тошноту. Проще было улыбаться, делать вид, что пьешь шампанское, и расписываться на памятных табличках для пожертвований. Его собственный фонд, «Рассвет», уже перечислил на счета организаторов круглую сумму, которая завтра станет заголовком в разделе светской хроники. Это была игра, которую он ненавидел, но правила знал в совершенстве. — Хан Джисон! Боже, я не думал, что ты решишься показаться в этом году! — громкий, знакомый голос заставил его вздрогнуть. Он обернулся, и на лице его мгновенно расцвела та самая, выверенная до миллиметра, улыбка, которую обожали фанаты. — Пак Чанён. Всегда там, где пахнет деньгами и камерами, — парировал Джисон, легко обнимая старого знакомого, владельца медийного агентства. Запах альфы — дорогой кожи и бурбона — был агрессивным, но привычным. — А ты где? Твои последние пожертвования в детские дома в Юго-Восточной Азии — это просто сказка. Как тебе удается держать такие суммы в секрете? Если бы не мои источники в банках… — Чанён подмигнул, и Джисон почувствовал, как внутри все сжалось. Его личная благотворительность не должна была быть публичной. Это было его, только его, искупление и отдушина. — Секрет в том, чтобы не афишировать, — ответил Джисон, сохраняя легкий, насмешливый тон. — В отличие от некоторых. Чанён рассмеялся, не заметив или сделав вид, что не заметил укола. — Ладно, ладно. Слушай, а правда, что ты несколько лет назад… оформил опеку? Или даже усыновил? Говорят, мальчик-альфа. Хранишь его где-то в тихом месте, подальше от всего этого. — Он широким жестом обвел зал. Ледяная волна прокатилась по спине Джисона. Он заставил свои легкие работать ровно, а пальцы не сжиматься в кулаки. — Светские сплетни становятся все изобретательнее. У меня едва хватает времени на сон, не то что на детей. — Ну, я так и думал! — Чанён хлопнул его по плечу. — Хотя, знаешь, это была бы отличная история. «Загадочный омега-идол и его тайный сын». Ладно, мне пора, там корейский сталелитейный магун ждет, чтобы я его снял для обложки. Увидимся! Он растворился в толпе, оставив Джисона одного с внезапно участившимся сердцебиением. Они что-то знают. Или догадываются. Он потянулся за бокалом с минеральной водой с ломтиком лайма, рука дрогнула, и лед зазвенел. Нужно было успокоиться. Никто не знал правды. Никто, кроме него, его верного адвоката и акушерки в той частной клинике в Швейцарии. Все документы были в порядке. Юхо был его сыном по всем законам. Только его. Он сделал глоток воды, ощущая, как холод растекается по напряженному горлу, и решил, что с него хватит. Пора пробираться к выходу под предлогом утренних съемок. Он уже развернулся, как вдруг его нос уловил другой запах. Он пробился сквозь микс ароматов, свежий, резкий, но до боли знакомый. Чабрец. И мята. Не искусственная отдушка, а настоящая, как будто его носом провели по горному склону, заросшему дикими травами. Джисон замер. Время замедлилось. Шум стих, превратившись в далекий гул. Он медленно поднял глаза и увидел его. Ли Минхо. Он стоял в центре зала, окруженный кольцом восхищенных лиц, и что-то рассказывал, жестикулируя. Его смех, громкий, заразительный, донесся до Джисона сквозь все преграды. Он выглядел… больше. Не только физически — хотя его плечи в идеально сшитом темно-сером костюме казались еще шире, а рост еще более доминирующим, — но и энергетически. Он был солнцем, вокруг которого вращались планеты. Альфа в расцвете сил, уверенный, яркий, любимец публики. Глава крупной инвестиционной компании «Валгалла», известной не только прибылью, но и масштабными благотворительными программами. И его бывший парень. Тот, кого он бросил семь лет назад без единого объяснения. Тот, чьего ребенка он выносил и родил в тайне ото всех. Минхо повернул голову. Их взгляды встретились через всю длину бального зала. Яркие, темные глаза Минхо, которые только что искрились весельем, сузились, затем расширились от шока. Он замер на полуслове. Джисон почувствовал, как его собственный аромат — вишня, обычно мягкая и сладкая, — от испуга и паники стал резче, кислее. Он видел, как ноздри Минхо дрогнули, улавливая этот сигнал. Инстинкт приказал бежать. Бежать немедленно. Но ноги будто вросли в пол. Он был Хан Джисон, звезда мирового уровня, и он не убегал от бывших парней на публике. Он собрал все остатки своей легендарной выдержки, слегка кивнул в сторону Минхо, изобразив на лице вежливую, отстраненную улыбку «кто это, кажется, знакомый», и плавно, не торопясь, направился к ближайшей двери, ведущей в служебные коридоры. Едва дверь захлопнулась за ним, заглушив шум, он прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Сердце колотилось так, как будто хотело вырваться из груди. Дыши. Просто дыши. Он тебя не съест. Это прошлое. Ты — настоящее. У тебя есть Юхо. Ты справился со всем сам. Он ничего не значит. Но когда он открыл глаза, в конце пустого коридора, опершись о косяк другой двери, стоял Минхо. Он снял пиджак, перекинул его через плечо, и галстук был слегка ослаблен. Он смотрел на Джисона не отстраненно, а пристально, изучающе, как будто пытался прочитать что-то на забытом, но очень важном языке. — Джей, — произнес Минхо. Его голос был ниже, грубее, чем в воспоминаниях. Но в этом одном слоге было столько оттенков — шок, вопрос, укор, что Джисону снова стало нечем дышать. — Ли Минхо, — ответил Джисон, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и холодно. — Поздравляю. Говорят, «Валгалла» на подъеме. — Брось, — отрезал Минхо, сделав шаг вперед. Запах чабреца и мяты стал гуще, доминирующим, альфа-запах, требующий внимания. Джисон почувствовал легкую дрожь в коленях, древний инстинктивный ответ омеги на близость сильного альфы. Он возненавидел себя за эту слабость. — Семь лет, Джей. Семь лет ни слова. Ни звонка. Ни сообщения. Ты просто исчез после выпускного, как призрак. — Люди расходятся, — пожал плечами Джисон, отталкиваясь от стены и принимая непринужденную позу. — Это случается. — Не так, — Минхо был уже в двух шагах. Его глаза метались по лицу Джисона, выискивая ложь, слабину. — Не после таких слов. Не после таких планов. Мы говорили о… — О детских мечтах, — резко оборвал его Джисон. — Мы были детьми, Минхо. Увлеченными студентами. Теперь у нас взрослая жизнь. Ты — финансист, я — актер. Наши миры пересеклись на благотворительном вечере. Все. Минхо молчал несколько секунд, затем медленно покачал головой. — Ты выглядишь… — он запнулся. — Изможденным? — с горьковатой усмешкой закончил за него Джисон. — Спасибо, я ценю искренность. — Я хотел сказать — нереальным, — поправил Минхо, и в его голосе прорвалась та самая нежность, от которой у Джисона когда-то замирало сердце. — Ты на всех билбордах. Во всех журналах. А вживую… ты пахнешь все той же вишней. И выглядишь так, будто не спал неделю. — Работа такая, — отмахнулся Джисон, чувствуя, как его защитные стены дают трещину под этим пристальным, знающим взглядом. Минхо всегда видел его насквозь. Видел того, кто прятался за маской. — Мне пора. У меня… — Джисон, — Минхо перекрыл его, снова сделав шаг, сократив дистанцию до минимума. Теперь Джисон вынужден был запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Чанён, тот медийный тип, только что проболтался. Он сказал, что ты несколько лет назад стал отцом. Мальчик-альфа. Это правда? Мир вокруг Джисона поплыл. Он потянулся рукой к стене, чтобы не упасть. Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. Не так. — Светские сплетни, как я уже сказал, — его голос прозвучал хрипло. — У меня нет детей. Но он солгал плохо. Слишком быстро. Слишком эмоционально. Он видел, как в глазах Минхо вспыхнула искра — не гнева, а чего-то острого, пронзительного. Расчета. — Понятно, — тихо сказал Минхо, отступая на шаг, и его выражение лица изменилось. С него будто стерли все эмоции, оставив лишь деловую, заинтересованную маску. — Знаешь, я как раз ищу новые проекты для филантропического крыла «Валгаллы». Детские дома, в частности. Может, твой… опыт мог бы быть полезен. Мы могли бы обсудить это. Завтра, за кофе. Вне официальной программы. Это была не просьба. Это было мягкое, но неоспоримое предложение. Альфа, выдвигающий свои условия. — Я занят, — автоматически ответил Джисон. — В восемь утра. В кафе на набережной, напротив оперы. Я буду ждать, — Минхо улыбнулся, но в этой улыбке не было прежней открытости. Была решимость. — Рад был снова тебя видеть, Джей. По-настоящему. Он повернулся и ушел тем же уверенным шагом, каким пришел. Джисон остался один в холодном, пустом коридоре, чувствуя, как запах чабреца еще витает в воздухе, смешиваясь с его собственным, выдавшим его, ароматом испуганной вишни. Он не пойдет на это кофе. Ни за что. Но даже самому себе он уже не верил.

***

В восемь ноль-ноль он сидел за столиком в углу панорамного кафе, прячась за большими темными очками и чашкой черного кофе, который не решался пить. Он не спал всю ночь, ворочаясь в слишком большой кровати люкса и глядя в потолок, где отражались огни города. Он говорил с Юхо, слушал его восторженный рассказ о новой модели динозавра, которую они собирали с няней, и чувствовал одновременно жгучую любовь и леденящий страх. Страх, что Минхо что-то узнает. Что он придет и заберет у него все, ради чего он жил все эти годы. Минхо вошел ровно в восемь. В нем не было и тени вчерашней светской небрежности. Темный кашемировый джемпер, черные брюки, короткие волосы идеально уложены. Он выглядел как владелец мира, который пришел на деловую встречу. Увидев Джисона, он лишь слегка кивнул и направился к столику. — Я рад, что ты пришел, — сказал он, садясь. Его запах, свежий и бодрящий, снова атаковал чувства Джисона. — Я передумал, — солгал Джисон. — У меня через полчаса звонок с агентом. — Отмени, — спокойно парировал Минхо, заказывая у официанта двойной эспрессо. — Это важно. — Что именно? — спросил Джисон, снимая очки. Пусть видит его усталые глаза, темные круги под ними. Пусть видит, во что он превратился без него. Минхо посмотрел на него, и его взгляд смягчился на долю секунды, прежде чем снова стать непроницаемым. — Я проверял. Аккуратно. Твой фонд «Рассвет» — не просто пиар-ход. Это сложная, многоуровневая система. Ты жертвуешь не просто деньги, ты оплачиваешь лечение, образование, ремонт учреждений. Лично. Без посредников. И делаешь это с завидной регулярностью. Почти как будто пытаешься замолить какой-то страшный грех. Джисон стиснул зубы. — У меня есть деньги. Я помогаю. В чем проблема? — Проблема в том, — Минхо наклонился через стол, понизив голос, — что среди всех твоих пожертвований есть одна постоянная статья. Частный детский дом «Снегирь» под Хельсинки. Суммы огромные. Настолько огромные, что их хватило бы на содержание десятка таких домов. Но в официальных реестрах «Снегирь» числится как небольшое частное учреждение на десять детей. Куда уходят деньги, Джей? Джисону казалось, что пол уходит у него из-под ног. Он просчитался. Он думал, что каналы достаточно запутаны, что его имя не будет светиться так явно. Но Минхо был не просто альфой. Он был гениальным финансистом с доступом к информации, о которой Джисон даже не догадывался. — Это… частные пожертвования на медицинскую помощь, — выдавил он. — Там есть дети с особыми потребностями. — В Финляндии? С ее-то медициной? — Минхо приподнял бровь. — Не тяни. Это он там, да? Твой сын. Джисон замолчал. Он смотрел в свою холодную кофейную чашку, чувствуя, как все его тщательно выстроенные защиты рушатся под натиском этого человека. Он не мог лгать. Не сейчас. Не когда дело касалось Юхо. — Он мой, — тихо, но четко сказал он, поднимая глаза. В них не было страха теперь. Была сталь. Та самая сталь, что позволила ему выжить и преуспеть в одиночку. — Только мой. Ты не имеешь к нему никакого отношения. Ни по закону, ни по факту. Минхо откинулся на спинку стеганого стула, его лицо было нечитаемым. Он молчал так долго, что Джисон начал нервничать. — Как его зовут? — наконец спросил Минхо. — Это не твое дело. — Хан Юхо, — произнес Минхо, и Джисон почувствовал, как его сердце остановилось. — Пять лет. Родился в частной клинике «Эдельвейс» в Цюрихе. Папа — Хан Джисон. Отец… не указан. Джисон вскочил, едва не опрокинув стол. — Ты проверял его? Ты посмел?! — Я проверял тебя, — холодно ответил Минхо, также поднимаясь. Его альфа-аура, сдержанная до этого, вырвалась наружу, тяжелая, доминирующая. Несколько человек за соседними столиками беспокойно обернулись. — Ты исчез. Ты оборвал все контакты. Ты родил ребенка, скрыл это ото всех, и теперь ты пахнешь страхом и вишней, которая вот-вот сгниет на ветке. Прости, но я не мог этого не сделать. — Уйди, — прошипел Джисон, его голос дрожал от ярости и беспомощности. — Оставь меня в покое. Оставь нас в покое. — Не могу, — сказал Минхо, и внезапно его голос снова стал мягким, почти болезненно нежным. — Потому что если это правда… если даты сходятся… то это значит, что ты ушел от меня, уже зная, что беременен. Моим ребенком. Это было сказано не как обвинение, а как открытие. Как щелчок замка, когда все детали пазла наконец встают на свои места. Джисон не ответил. Он не мог. Он просто стоял, глядя на человека, которого когда-то любил больше жизни, и понимал, что игра проиграна. Минхо догадался. — Я не требую ничего, Джей, — тихо сказал Минхо. — Я не приду с адвокатами и не стану отбирать его. Но я хочу его увидеть. Хочу… знать. — Нет, — хрипло ответил Джисон. — Ты не появлялся в его жизни пять лет, и все было идеально. Так и останется. — Идеально? — Минхо скептически осмотрел его с ног до головы. — Посмотри на себя. Ты на грани. Ты один. Держишь все в себе. И ты думаешь, что это правильно — лишать сына… лишать меня шанса? Хотя бы на знакомство? — Ты не имеешь права! — выкрикнул Джисон, и на глаза навернулись предательские слезы. Он тут же смахнул их тыльной стороной ладони, ненавидя себя за слабость. — Может, и не имею, — согласился Минхо. Его взгляд снова стал расчетливым. — Хорошо. Давай по-другому. У меня есть дела в Финляндии на следующей неделе. В Хельсинки. Я знаю, что ты живешь в закрытом районе «Тало» недалеко от города. У меня там тоже есть собственность, кстати. Случайное совпадение. Я предлагаю… деловое партнерство. — О чем ты? — с недоверием спросил Джисон. — «Валгалла» хочет расширить филантропию в Скандинавии. Твой фонд «Рассвет» имеет безупречную репутацию и знание локальных проблем. Мы объединяем усилия на одном, конкретном проекте. Например, реконструкция и оснащение той самой больницы, куда ты так щедро жертвуешь. Я приезжаю в Финляндии для переговоров. Ты, как мой партнер по проекту, принимаешь меня у себя для обсуждения деталей. Случайно, во время моего визита, твой сын оказывается дома. Мы знакомимся. Естественно, нейтрально. Никакого давления. Просто… посмотрим, что из этого выйдет. Это был хитрый, продуманный до мелочей план. План альфы, который привык побеждать. Но в нем была и лазейка для Джисона. Контроль. Он будет на своей территории. Он сможет установить правила. — И если я скажу «нет»? — тихо спросил Джисон. Минхо вздохнул. — Тогда я, как порядочный человек, отступлю. Уничтожу всю собранную информацию. И… исчезну из твоей жизни снова. Навсегда. Он лгал. Джисон это видел. Минхо никогда не отступит. Но и этот план давал ему отсрочку. Возможность подготовиться. Возможность защитить Юхо. Он закрыл глаза. Перед ним встало лицо сына. Его яркие, любопытные желтые глаза, так похожие… нет, не надо об этом. Юхо был добрым, общительным ребенком. Он часто спрашивал про других родителей, и Джисон отделывался сказками. Может быть… может быть, одно знакомство не повредит? Если все контролировать. Если сделать это максимально нейтрально. — Только на моих условиях, — сказал он, открывая глаза. В них горел холодный огонь. — Ты приезжаешь только когда я скажу. Ты не говоришь ему, кто ты. Ты не пытаешься что-то выяснить у него или у персонала. Ты — деловой партнер. И точка. И после этого проекта… мы решим, что дальше. Минхо смотрел на него долго, затем медленно кивнул. — Договорились. Он протянул руку для рукопожатия. Деловой жест. Джисон колебался, затем взял ее. Ладонь Минхо была теплой, сильной, шероховатой. Прикосновение послало электрический разряд по всей его руке, заставив аромат вишни вспыхнуть сладкой, неконтролируемой волной. Минхо уловил это. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Он знал, что выиграл этот раунд. Но война только начиналась. — До встречи в Финляндии, партнер, — тихо сказал он, отпуская руку Джисона. Джисон лишь кивнул, снова надевая темные очки, чтобы спрятать смятение в глазах. Он вышел из кафе в холодное стокгольмское утро, чувствуя, как запах чабреца и мяты все еще преследует его, смешиваясь с собственным, выдавшим его, ароматом.

***

Неделя в Швеции превратилась для Джисона в ад в замедленной съемке. Минхо не отступал ни на шаг. Он появлялся на всех тех мероприятиях, где был Джисон, всегда в центре внимания, всегда обаятельный, всегда бросающий на него этот тяжелый, многозначительный взгляд. Они вместе подписывали несколько символических чеков для прессы, и Джисон чувствовал, как все его существо напрягается от близости Минхо. Камеры щелкали, снимая «неожиданное воссоединение бывших однокурсников, а ныне — звездных филантропов». Заголовки уже готовились. Джисон звонил Юхо каждый вечер, слушал его звонкий голосок и чувствовал, как трещина в его сердце расширяется. Что он делал? Он впускал волка в свое идеальное, уютное логово. Ради чего? Ради минутной слабости? Ради призрака прошлого, которое он сам же и похоронил? Последний вечер. Гала-ужин. Джисон сидел за главным столом, механически перебирая салат, когда Минхо, сидевший через два стула, вдруг встал и направился к нему. Все замерли в ожидании — два самых красивых, самых влиятельных молодых человека на мероприятии. — Джей, — громко, так, чтобы слышали соседи, сказал Минхо, — я улетаю завтра утром в Хельсинки. По нашим общим делам. Давай созвонимся на следующей неделе, чтобы обсудить детали визита? Джисон почувствовал, как десятки глаз уставились на него. Он заставил себя улыбнуться своей профессиональной, экранной улыбкой. — Конечно, Минхо. Я вышлю тебе варианты времени на почту. — Отлично, — Минхо улыбнулся в ответ, но его глаза говорили: «Я иду за тобой». Он слегка наклонился, как будто чтобы попрощаться, и его губы почти коснулись уха Джисона. Его шепот был настолько тихим, что его уловил только Джисон: — Не бойся. Я не причиню ему вреда. Никогда. И он отошел, оставив Джисона с бьющимся сердцем и смешанным чувством ужаса и… чего-то еще. Какой-то глупой, детской надежды, которую он давно похоронил. Через два дня Джисон был дома. Его двухэтажный коттедж в престижном закрытом районе «Тало» был его крепостью. Здесь, среди высоких сосен и тишины, за высоким забором с круглосуточной охраной, он мог быть собой. Или тем, кем он стал. — Папа! — Юхо, услышав звук открывающейся двери, примчался из игровой комнаты и врезался ему в ноги. Джисон наклонился, подхватил сына на руки, погрузив лицо в его шею, вдыхая чистый, молочный, детский запах с едва уловимыми нотами чая. Его Юхо. Его все. — Скучал, солнышко, — прошептал он, целуя мальчика в макушку. — Что нового? Юхо принялся взахлеб рассказывать о прогулке в лес, о новом альбоме с наклейками, о том, как няня Анья учила его финским словам. Джисон слушал, держа его на руках, и чувствовал, как часть напряжения отпускает его. Здесь, с сыном на руках, он был в безопасности. Вечером, уложив Юхо спать (мальчик засыпал в своей просторной, заваленной игрушками спальне, крепко сжимая лапу плюшевого волка), Джисон прошел в свой кабинет на втором этаже. Вид из окна открывался на сосны и озеро вдалеке. Он сел за массивный дубовый стол и открыл ноутбук. В почте уже ждало письмо. От: Ли Минхо Тема: Визит Джей, Дела в Хельсинки подошли к концу раньше, чем ожидалось. Будь добр, подтверди время для встречи в среду, около 15:00. Я буду с документами по проекту больницы. И да, я не забыл о наших условиях. М. Коротко. Деловито. Но Джисон читал между строк. «Я не забыл» означало «Я жду встречи с ним». Он тяжело вздохнул и написал ответ, подтверждая время. Затем откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В среду его мир изменится навсегда. И он до сих пор не знал, к худшему или к лучшему.

***

Среда. 14:55.

Джисон нервно поправил свитер, стоя в гостиной. Он специально одел что-то простое, домашнее — серые мягкие брюки и свободный темно-синий свитер. Не хотел выглядеть как на встрече. Юхо играл на ковре в гостиной, строя космодром из конструктора. Джисон предупредил его, что днем придет деловой партнер по работе, добрый дядя. Юхо, общительный по натуре, кивнул и спросил, будет ли тот играть с ним. — Может быть, — ответил Джисон, чувствуя ком в горле. В 15:00 ровно раздался звонок домофона. Охрана на выезде подтвердила личность гостя и пропустила автомобиль. Через минуту на подъездной дорожке остановился темно-серый внедорожник. Из него вышел Ли Минхо. Он выглядел… не таким, как в Стокгольме. На нем были темные джинсы, простые ботинки и теплый свитер землистого цвета под открытой курткой. Он нес в руках не портфель, а просто папку с бумагами и… небольшую коробку, аккуратно завернутую в бумагу с рисунком космических кораблей. Джисон открыл дверь до того, как Минхо успел нажать на звонок. — Заходи, — сказал он коротко, отступая в прихожую. Минхо вошел, его взгляд мгновенно скользнул по интерьеру — светлому, просторному, уютному, с панорамными окнами, выходящими в сад, — а затем приземлился на Джисоне. — Спасибо, что принял. — Не за что, — ответил Джисон, замыкая дверь. Запах чабреца и мяты заполнил прихожую, и Джисон почувствовал, как его собственный аромат в ответ стал слаще, глубже. Предательское тело. И тут из гостиной выскочил Юхо. Он остановился в дверном проеме, упираясь ручонкой в косяк, и с нескрываемым любопытством разглядывал гостя. Его желтые глаза, такие редкие и яркие, были широко раскрыты. — Папа, это дядя партнер? — спросил он. Минхо замер. Он смотрел на мальчика, и все его деловое, сдержанное выражение лица разом исчезло. Его глаза округлились, губы слегка приоткрылись. Он смотрел, как будто видел призрак. Призрак самого себя в детстве, смешанный с чертами Джисона. — Да, солнышко, это Минхо, — сказал Джисон, и его голос прозвучал неестественно высоко. — Минхо, это мой сын, Юхо. Минхо медленно присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком. Он отложил папку, но не выпустил из рук коробку. — Привет, Юхо, — сказал он, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал немного сдавленно. — Очень приятно познакомиться. Я… я слышал, ты любишь космос. Юхо кивнул, делая осторожный шаг вперед. — Ага. Я строю космодром. А ты кто? Инопланетянин? Минхо рассмеялся, и это был искренний, теплый смех. — Нет, я человек. Просто… из другой страны. — У тебя глаза как у меня? — внезапно спросил Юхо, подходя еще ближе. Джисон затаил дыхание. Минхо замер. Его темные глаза встретились с золотистыми глазами сына. — Не совсем, — мягко сказал Минхо. — У тебя глаза гораздо красивее. Как у папы, только… солнечные. Юхо, казалось, удовлетворился этим ответом. Его внимание переключилось на коробку. — А это что? — А это… небольшой подарок на новое знакомство, — Минхо протянул коробку. — Надеюсь, твой папа не против. Джисон молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он наблюдал, как его сын, его Юхо, с любопытством разрывает упаковку. В коробке оказался не игрушечный космический корабль, а сложный, качественный конструктор-головоломка в виде шаттла, рассчитанный на детей постарше. Но также там лежала небольшая, мягкая игрушка — плюшевый лемур в скафандре. — Ух ты! — воскликнул Юхо, хватая лемура. — Смотри, папа! У него свой скафандр! — Я вижу, — тихо сказал Джисон. Это был продуманный подарок. И дорогой, и милый одновременно. Минхо все просчитал. — Можешь добавить его к своему космодрому, — предложил Минхо, поднимаясь. Его взгляд встретился со взглядом Джисона. В его глазах Джисон прочел целую бурю эмоций: шок, нежность, боль, вопрос и… благодарность. Просто за то, что ему позволили это увидеть. — Пойдемте в гостиную, — сказал Джисон, прерывая этот немой диалог. — Юхо, иди, поставь лемура на командный пункт. Пока мальчик увлеченно бежал к своему конструктору, Минхо последовал за Джисоном в гостиную. Они сели на диван, а Юхо устроился на ковре рядом, сразу начав пристраивать нового члена экипажа к своей постройке. — Спасибо, — тихо сказал Минхо, не сводя глаз с Юхо. — Он… он невероятный. — Я знаю, — ответил Джисон. Его сердце бешено колотилось. — Теперь о деле. Документы. Минхо словно очнулся. Он открыл папку и начал показывать чертежи, сметы, планы. Они говорили о проекте реконструкции детского крыла больницы, но Джисон едва слышал слова. Он видел, как Минхо постоянно бросает взгляды на Юхо, как уголки его губ вздрагивают, когда мальчик что-то бормочет себе под нос, объясняя лемруру задачи миссии. Через полчаса Юхо подошел к дивану и без всякого стеснения устроился между ними, положив голову на колено Джисону и протянув Минхо часть конструктора. — Держи. Это для двигателя. Ты поможешь? Минхо взял деталь, его пальцы слегка дрожали. — Конечно. Куда ее? Джисон наблюдал, как его бывший парень, владелец многомиллиардной империи, на четвереньках ползает по ковру рядом с его пятилетним сыном, обсуждая траекторию полета и мощность импульсных двигателей. Юхо сиял. Он обожал, когда с ним играли взрослые, а Минхо оказался увлеченным и внимательным партнером по игре. Что-то в груди у Джисона сжалось, а затем болезненно расправилось. Он видел это. Ту самую связь, которой он так боялся и… тайно, в самых глубоких уголках души, возможно, желал. Юхо, обычно стеснительный с новыми взрослыми, уже через час болтал с Минхо как со старым другом. Когда игра подошла к естественному концу, а Юхо начал зевать, Джисон встал. — Солнышко, пора готовиться к ужину и купанию. — Но Минхо останется? — спросил Юхо, хватая альфу за рукав. Минхо посмотрел на Джисона, вопросительно подняв бровь. В его глазах была надежда, но и готовность принять отказ. Джисон колебался. Это было опасно. Слишком быстро. Слишком… по-семейному. Но вид сияющих глаз сына сломал его сопротивление. — Ненадолго. Только на ужин, — сказал он. Ужин прошел в удивительно спокойной атмосфере. Минхо, к удивлению Джисона, оказался прекрасным рассказчиком и с легкостью отвечал на бесконечные «почему» Юхо, превращая ответы в мини-приключения. Он не пытался навязаться, не был навязчивым. Он был просто… там. И его присутствие почему-то не давило, а, наоборот, делало огромный обеденный стол менее пустым. После ужина, когда Анья увела Юхо наверх для вечерних процедур, в кухне воцарилась тишина. Джисон мыл посуду, чувствуя на спине пристальный взгляд Минхо, который стоял у острова, доживая последний глоток воды. — Спасибо, — снова сказал Минхо. На этот раз его голос был тяжелым, полным невысказанных эмоций. — За сегодня. Это больше, чем я мог надеяться. Джисон вытер руки полотенцем и обернулся. — Он тебе понравился. — Это не то слово, Джей, — Минхо покачал головой. Он подошел ближе. Запах чабреца и мяты смешался с ароматом вишни от Джисона, создавая странно гармоничный, головокружительный коктейль. — Он… часть меня. И часть тебя. Я вижу это в каждом его движении, в каждой улыбке. И я понимаю теперь… почему ты ушел. Джисон сглотнул. — Минхо… — Нет, дай мне договорить. Ты ушел, потому что боялся. Не меня. А этого. — Он жестом указал наверх, откуда доносился смех Юхо и Аньи. — Ты боялся, что я отниму его у тебя. Или что я не приму. Или что все станет слишком сложно. И, возможно, ты был прав. Тогда. Мы были детьми. Но сейчас… — Минхо взял его за руки. Его прикосновение было теплым, твердым. — Сейчас я здесь. И я не уйду. Не во второй раз. Джисон пытался отвести взгляд, но не мог. В глазах Минхо горела такая решимость, такая искренняя, сырая боль и такая же огромная надежда, что все его защиты окончательно рухнули. — Я не знаю, что делать, — прошептал он, и это была самая честная фраза, которую он произнес за последние семь лет. — Ничего не делай, — тихо ответил Минхо. Он поднес одну руку к лицу Джисона, осторожно касаясь его щеки большим пальцем. — Просто позволь мне быть рядом. Как партнеру. Как другу. Как… чему угодно, что ты сможешь вынести. Позволь мне знать его. И… знать тебя снова. Его губы были так близко. Джисон помнил этот вкус. Помнил, как целовал его в университетском парке, в дешевой съемной квартире, в пустом лекционном зале поздно вечером. Он отступил, разрывая контакт. — Слишком быстро, — сказал он, и его голос дрогнул. — Слишком… все. Минхо кивнул, опустив руку. — Хорошо. Я понимаю. Я буду терпелив. Просто… не закрывай дверь. Он взял свою папку и куртку. — Я поеду. Еще раз спасибо. За все. Он уже подходил к двери, когда Джисон неожиданно для себя произнес: — Можешь приходить… завтра. После обеда. Мы… можем обсудить финансирование второго этапа. А Юхо… он просил достроить шаттл. Минхо обернулся. На его лице расцвела улыбка — не та, что для камер или деловых встреч, а настоящая, широкая, освещающая все его черты. Та самая, из прошлого. — Буду, — сказал он просто. И вышел. Джисон прислонился к притолоке, слушая, как заводится мотор внедорожника и звук его затихает вдалеке. В доме снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой. Она была наполнена эхом смеха, вопросов и… обещаний. В воздухе все еще витал смешанный аромат вишни, чабреца и мяты. Он поднялся наверх, заглянул в спальню к Юхо. Мальчик уже засыпал, крепко обнимая плюшевого лемура в скафандре. — Папа, — сонно проговорил Юхо, — Минхо крутой. Он знает все про черные дыры. — Да, — тихо ответил Джисон, садясь на край кровати и проводя рукой по мягким волосам сына. — Он… да, он крутой. — Он придет завтра? — Придет. — Хорошо, — прошептал Юхо и уснул. Джисон сидел еще долго, глядя на спящее лицо сына. В его душе бушевала война между страхом и надеждой, между прошлым и будущим. Но впервые за долгие годы будущее не казалось ему одиноким и предопределенным. Оно стало пугающим, неясным, но… живым. А внизу, в пустой гостиной, на ковре рядом с наполовину собранным шаттлом из конструктора, лежала забытая Минхо авторучка. Как будто кусочек его мира уже начал встраиваться в их.

***

Визиты Минхо стали ритуалом. Сначала два раза в неделю, под предлогом обсуждения проекта больницы. Потом — три. А потом он просто стал «заезжать», если оказывался поблизости. Он никогда не приходил с пустыми руками: то привозил редкую книгу о космосе для Юхо (и такую же, но более сложную, для Джисона), то свежую выпечку от известного в Хельсинки кондитера, то просто интересную ветку причудливой формы, найденную в лесу. Джисон наблюдал, как его сын привязывается к Минхо с той безоглядной доверчивостью, на которую способны только дети. Юхо ждал этих визитов, бежал к двери, когда раздавался звонок, и цеплялся за руку Минхо, таща его показывать новые достижения. Минхо отвечал полной взаимностью. Он не пытался купить любовь дорогими игрушками (хотя подарки были), а вкладывал время. Он строил крепости из подушек, объяснял принципы полета на примере бумажных самолетиков, терпеливо слушал бесконечные истории из детсада, куда Юхо ходил несколько раз в неделю. И Джисон… Джисон не знал, что с этим делать. Его рациональная, израненная часть кричала об опасности. Это была иллюзия. Минхо войдет в их жизнь, а потом уйдет — к своим миллиардам, к своей яркой, публичной жизни, оставив двух сломанных людей. Но другая часть, та, что устала нести все в одиночку, та, что смотрела, как его сын сияет в присутствии этого сильного, внимательного альфы, — молчала и просто принимала. Более того, она начинала жаждать этих визитов. Потому что дом наполнялся не только смехом Юхо, но и низким бархатным смехом Минхо, запахом кофе, который тот умел варить лучше, чем Джисон, и ощущением… заполненности. Однажды вечером, после того как Минхо уехал, а Юхо уснул, Джисон застрял в своем кабинете, пытаясь читать сценарий. Текст расплывался перед глазами. Он откинулся на спинку кресла, потянулся за чашкой чая и обнаружил, что она пуста. Он спустился вниз, в полутемную кухню, и вдруг почувствовал запах. Не чабреца, который уже выветрился, а чего-то другого. Слабый, едва уловимый аромат мужских духов, смешанный с чистым запахом кожи. Минхо. Он стоял у этой самой столешницы сегодня днем, опираясь на нее локтями, рассказывая какую-то историю про неудачные инвестиции в стартап по производству съедобной посуды. Джисон закрыл глаза и позволил памяти воспроизвести тот момент: как мышцы на предплечьях Минхо напрягались под закатанными рукавами рубашки, как его глаза смеялись, а губы растягивались в той самой, неидеальной, но настоящей улыбке. Он резко открыл глаза. Это было опасно. Опасно для его рассудка. Он не мог позволить себе хотеть того, что было в прошлом. Он был другим человеком. Изломанным. Со шрамами, которых не было видно, но которые болели каждый день. На следующий день Минхо приехал раньше обычного. За окном бушевала настоящая осенняя гроза. Небо потемнело до цвета свинца, дождь хлестал по панорамным окнам, а ветер гнул верхушки сосен. — Я, наверное, ненадолго, — сказал Минхо, сбрасывая промокшую куртку в прихожей. Его волосы были влажными, на щеке капелька дождя. — Просто хотел отдать эти документы от юристов. Но Юхо, увидев бурю, пришел в неописуемый восторг. — Минхо! Смотри! Настоящий ураган! Мы можем построить бункер и смотреть, как молнии бьют! Папа, можно Минхо останется, пока гроза не кончится? Джисон посмотрел на залитый водой двор, на хлещущий ливень. Отпустить Минхо в такую погоду было бы бесчеловечно, даже если тот жил всего в двадцати минутах езды в своем доме в этом же районе. — Конечно, может остаться, — сказал Джисон, избегая взгляда Минхо. — Пока не прояснится. И вот они втроем оказались запертыми в большом, теплом доме, пока снаружи бушевала стихия. Они построили «бункер» из одеял и диванных подушек в гостиной, включили большой камин (электрический, но очень реалистичный) и смотрели, как молнии озаряли небо. Юхо, напившись какао, вскоре уснул, уютно устроившись между ними, положив голову на колено Джисону, а ноги закинув на колени Минхо. Наступила тишина, нарушаемая только треском «огня», завыванием ветра и мерным дыханием ребенка. Джисон осторожно гладил волосы сына, чувствуя, как его собственное тело постепенно расслабляется в этой странной, интимной близости. — Он так тебе доверяет, — тихо произнес Минхо, его голос был глухим, будто приглушенным одеялами их импровизированного укрытия. — Он ребенок. Он доверяет всем, кто добр к нему, — ответил Джисон, не глядя на него. — Не всем, — поправил Минхо. — Воспитательницу в саду он зовет «строгая тетя Лиз». А садовника вообще игнорирует. Джисон удивленно поднял взгляд. — Откуда ты знаешь? Минхо слегка покраснел, что было удивительно для такого уверенного в себе альфы. — Я… иногда разговариваю с Аньей, когда ты в душе или на звонке. Она много рассказывает. Хорошая женщина. Она обожает Юхо. Это была новая информация. Минхо не просто приезжал и играл. Он встраивался. Узнавал окружение. Это снова должно было испугать Джисона, но почему-то не испугало. Это было… естественно. — Он тебе очень нравится, да? — спросил Джисон, глядя на пламя в камине. — Больше, чем я могу выразить, — ответил Минхо. Он осторожно поправил край одеяла на ногах Юхо. — Иногда я смотрю на него и не могу поверить, что он существует. Что ты создал его. Один. Выносил, родил, вырастил… — Его голос сорвался. — Мне так жаль, Джей. Что ты прошел через это в одиночку. — Не надо, — резко оборвал его Джисон. — Не надо жалеть. Я справился. У меня все хорошо. — Вранье, — мягко, но настойчиво сказал Минхо. Его глаза горели в полумраке. — Посмотри на себя. Ты ешь, только когда кормишь Юхо и забываешь отставить тарелку. Ты просыпаешься от каждого шороха в доме. Ты улыбаешься только тогда, когда на тебя смотрит камера или он. Ты не «справился». Ты выжил. Как герой. Но теперь ты не должен выживать один. Джисон почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Он ненавидел, когда Минхо видел его насквозь. И в то же время эта видимость была таким облегчением, что дух захватывало. Семь лет никто не видел его настоящего. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Если я позволю себе… расслабиться. Позволю тебе быть здесь. А потом… а потом что-то изменится. У тебя появятся другие обязательства. Ты поймешь, что это слишком сложно — быть с омегой, у которого есть ребенок, да еще и от тебя. Ты уйдешь. А он… он будет плакать. И я не переживу этого. Лучше уж ничего не начинать. Минхо долго молчал. Гроза за окном пошла на убыль, остался только убаюкивающий стук дождя по крыше. — А если я дам тебе слово? — наконец сказал он. — Не как влюбленный дурак, а как мужчина, который знает цену своим решениям. Мое слово — это все, что у меня есть, кроме денег. И я никогда его не нарушал. В бизнесе. В жизни. Я даю тебе слово, Джей. Я не уйду. Никогда. Я буду здесь столько, сколько ты позволишь. Как друг, как партнер, как… что угодно. Но я буду здесь. Для него. И для тебя. Джисон закрыл глаза. Слова Минхо были как теплый бархат, обволакивающий его заледеневшую душу. Он хотел в них поверить. Боже, как он хотел. — Я не могу… я не могу просто так взять и поверить, — признался он. — Я знаю, — сказал Минхо. — И я не прошу веры. Я прошу… шанса. Просто не отталкивай меня каждый раз, когда я подхожу слишком близко. В этот момент Юхо пошевелился во сне и пробормотал: «Минхо… не улетай на Марс без меня…» Они оба улыбнулись, и напряжение немного спало. Минхо осторожно поднял спящего мальчика на руки. — Давай я отнесу его наверх. Джисон кивнул и повел их в спальню Юхо. Он откинул одеяло, а Минхо уложил ребенка, с невероятной нежностью поправив ему пижаму. Они стояли рядом, глядя на спящего сына, и в этой тишине что-то окончательно сдвинулось между ними. Какая-то стена стала тоньше. Спустившись в гостиную, они молча разобрали «бункер». Дождь почти прекратился. — Мне пора, — сказал Минхо, хотя в его голосе не было никакого желания уходить. — Да, — ответил Джисон. — Дороги, наверное, скользкие. Будь осторожен. Минхо взял куртку, но не надел ее. Он стоял и смотрел на Джисона, его темные глаза были серьезными. — Я приду послезавтра? Юхо просил помочь с моделью вулкана для сада. — Хорошо, — сказал Джисон. — После обеда. Минхо кивнул, сделал шаг к двери, затем резко развернулся и, прежде чем Джисон успел что-то понять, притянул его к себе в объятие. Это было не страстное объятие, а крепкое, надежное, укрывающее. Джисон замер, его руки нерешительно повисли в воздухе, а нос наполнился мощным, успокаивающим запахом чабреца и мокрой кожи. Через мгновение он обмяк, позволив голове упасть на твердое плечо Минхо. Это было так… безопасно. Он забыл, что такое чувство вообще существует. — Спасибо, — прошептал Минхо ему в волосы. — За сегодня. За все. Он отпустил его так же резко, как и взял, надел куртку и вышел, не оглядываясь. Джисон остался стоять в прихожей, прижимая ладони к лицу, вдыхая остатки чужого, но такого родного запаха. Его сердце колотилось, как птица в клетке, но в этот раз не только от страха. От предвкушения. От надежды, которая, вопреки всему, начинала прорастать сквозь толстый слой льда.

***

А потом случилась первая ссора. Повод был пустяковым. Юхо, разыгравшись с Минхо в саду, споткнулся о корень сосны и упал, расцарапав коленку. Это было обычное дело для активного пятилетки. Он даже не заплакал, а только поморщился. Но Джисон, увидев со ступенек террасы эту сцену, испытал приступ чистой, животной паники. Он бросился через газон, оттолкнул Минхо, который уже наклонялся, чтобы помочь мальчику, и схватил Юхо на руки. — Все в порядке, солнышко, папа здесь, — бормотал он, осматривая царапину, которая была не глубже бумажного пореза. — Папа, я же не плачу! — удивленно сказал Юхо. — Это просто царапина. Минхо сказал, что у настоящих исследователей они бывают каждый день! — Минхо много чего говорит, — резко бросил Джисон, не глядя на альфу. Его охватила иррациональная ярость. На кого? На себя, за то, что позволил кому-то другому быть рядом в такой момент. На Минхо, за то, что он был рядом. На мир, за то, что он был небезопасен. — Пойдем, обработаем. Он пронесся мимо Минхо, чувствуя, как тот замер на месте. Отнес Юхо в ванную, тщательно, с дрожащими руками, промыл ранку, наклеил пластырь с динозаврами и крепко обнял. Только когда он почувствовал, как мелкая дрожь в его собственном теле утихает, до него дошло, как он себя повел. Он вышел в гостиную. Минхо стоял у камина, спиной к нему, глядя в пустой огонь. Его спина была неестественно прямой. — Минхо… — начал Джисон. Тот обернулся. Его лицо было каменным. — Ты думаешь, я навредил бы ему? — его голос был тихим и холодным, как лед. — Нарочно? Или по неосторожности? — Нет, я… — Джисон почувствовал прилив стыда. — Это был инстинкт. Я просто… — Ты просто не доверяешь мне, — закончил за него Минхо. Он подошел ближе, и его альфа-аура, обычно такая сдержанная вокруг них, вырвалась наружу, тяжелая, гнетущая. Это не была агрессия. Это была… боль. И разочарование. — И это нормально. Ты имеешь полное право не доверять человеку, который пропал из твоей жизни на семь лет. Но, Джей, ты не доверяешь никому. Ты держишь его в стеклянном колпаке. Анья рассказывала, как ты устроил сцену в саду, когда он впервые полез на дерево-домик. Ты не позволяешь ему кататься на велосипеде за пределами участка, хотя здесь нет машин. Ты паникуешь, если у него поднимается температура на полградуса. Ты душишь его своей гиперопекой. Каждое слово било точно в цель. Джисон почувствовал, как его собственная защитная аура, его сарказм и холод, дали трещину, обнажив сырую, болезненную правду. — А что я должен делать?! — выкрикнул он, и его голос сорвался. В глазах выступили предательские слезы. — Он все, что у меня есть! Все! Если с ним что-то случится… я умру. Ты понимаешь? Я просто перестану существовать. Я не могу… я не могу рисковать. — Жизнь — это риск, Джей! — Минхо схватил его за плечи, не грубо, но сильно, заставляя смотреть на себя. — Ты не можешь защитить его от всего. От царапин, от насморка, от обидных слов в песочнице. Ты можешь только быть рядом, когда это случится. И научить его подниматься. А ты учишь его только бояться. — Ты не имеешь права меня судить! — вырвалось у Джисона, и он вырвался из его хватки. — Ты не был здесь! Ты не видел, как я однажды чуть не потерял его, когда ему был год! У него была высокая температура, судороги… я сидел в больнице и молился всем богам, которых не знал, чтобы они забрали меня, но оставили его! Ты не знаешь, каково это — быть единственным человеком, от которого зависит целая жизнь! Ты не знаешь, каково это — бояться каждый день, что что-то пойдет не так! Он задыхался, слезы текли по его щекам, и он даже не пытался их смахнуть. Все его страхи, все кошмары, которые он годами держал в себе, вырвались наружу ядовитым потоком. Минхо слушал, и его гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. На его лице появилось выражение такой глубокой боли и понимания, что Джисону снова захотелось кричать. — Ты прав, — тихо сказал Минхо. Его голос снова стал мягким. — Я не был здесь. И это моя величайшая ошибка. Прости меня. Прости, что заставил тебя пройти через это в одиночку. Он не пытался снова обнять его. Он просто стоял, позволяя Джисону плакать, позволяя всему этому яду выйти. — Но послушай, — продолжил Минхо, когда рыдания Джисона стихли. — Теперь я здесь. И я не собираюсь заменять тебя или оспаривать твои решения. Но позволь мне быть… подпоркой. Опорой. Чтобы ты мог иногда отдохнуть от этого груза. Чтобы ты мог позволить ему упасть, зная, что мы оба будем рядом, чтобы помочь ему встать. Джисон вытер лицо рукавом свитера, чувствуя себя опустошенным и постыдно уязвимым. — Я не умею… делегировать. Или доверять. — Научу, — сказал Минхо, и в углу его губ дрогнуло подобие улыбки. — Это мой конек. В бизнесе и в жизни. Он подошел к мини-бару в гостиной, налил два бокала воды и протянул один Джисону. — Дерись со мной сколько угодно. Кричи. Выгоняй. Я все равно буду возвращаться. Потому что ты и он… вы стоите этого. Джисон взял бокал, его пальцы дрожали. Он сделал глоток холодной воды, чувствуя, как она успокаивает его пересохшее горло. — Я ужасный человек, — пробормотал он. — Ты — самый сильный человек, которого я знаю, — поправил его Минхо. — Просто тебе пора научиться быть не только сильным, но и… счастливым. После этого разговора что-то изменилось. Не кардинально, но тонко. Джисон начал — скрепя сердце — позволять Минхо больше. Он разрешил им вдвоем съездить в зоопарк в Хельсинки (конечно, с охраной, но без него). Он не впадал в панику, когда Юхо возвращался с прогулки с Минхо с новыми синяками и восторженными историями. Он даже как-то раз, когда Минхо остался на ужин и помогал мыть посуду, позволил себе расслабиться и просто послушать его рассказ о глупом корпоративе, и рассмеялся — по-настоящему, не для камер. А потом наступил тот вечер.

***

Юхо слег с легкой простудой. Температуры не было, но он был вялым и капризным. Джисон, конечно, отменил все свои дела и засел у его кровати, читая сказки. Минхо приехал вечером, узнав от Аньи, и привез целую корзину полезных лакомств: домашний лимонад, имбирные пряники, новые книги. Он посидел с Юхо, показал ему фокусы с исчезающей монеткой, чем ненадолго поднял мальчику настроение, а потом, когда тот начал засыпать, спустился в гостиную. Джисон был в библиотеке, примыкавшей к гостиной. Он стоял у высоких окон, глядя в темный сад, освещенный фонарями. В руках у него был бокал вина, но он был почти полным. — Как он? — тихо спросил Минхо, остановившись в дверях библиотеки. — Засыпает, — ответил Джисон, не оборачиваясь. — Спасибо, что приехал. Пряники его порадовали. Минхо вошел в комнату. Библиотека была любимым местом Джисона. Высокие стеллажи из темного дерева, до потолка забитые книгами на разных языках, мягкие кожаные кресла, тяжелый письменный стол и запах старой бумаги, кожи и… вишни. — Ты выглядишь измотанным, — сказал Минхо, подходя ближе. — Это мой обычный вид, — с легкой усмешкой парировал Джисон, наконец поворачиваясь к нему. Он был босиком, в мягких штанах и простой футболке, которая висела на его худощавом теле. Он выглядел молодо, хрупко и бесконечно уставшим. Минхо остановился в двух шагах от него. Запах чабреца и мяты, смешанный с библиотечной пылью, показался Джисону вдруг невероятно соблазнительным. — Ты должен больше спать, — сказал Минхо, и его взгляд скользнул по синеве под глазами Джисона, по острым скулам. — Знаю, — вздохнул Джисон. Он поставил бокал на стол. — Просто… когда он болеет, я не могу. — Позволь мне остаться на ночь, — неожиданно предложил Минхо. — Я буду дежурить. А ты поспишь. Джисон покачал головой. — Нет, это… — Джей, — Минхо перебил его, сделав последний шаг. Теперь между ними не было и полуметра. — Я не прошу твоего разрешения навсегда. Я прошу на одну ночь. Чтобы ты отдохнул. Ради него. Ради себя. Джисон смотрел в его темные, серьезные глаза и видел в них не жалость, а заботу. И что-то еще. Что-то глубокое, горячее, что тлело там с самого первого дня в Стокгольме и теперь разгоралось, угрожая вырваться наружу. Он чувствовал, как его собственный аромат — вишня — стал густым, сладким, почти пряным. Ответ омеги на близость желаемого альфы. — Я… — начал он, но слова застряли в горле. Минхо поднял руку и осторожно, как будто боясь спугнуть, коснулся его щеки. Большой палец провел по кругу под глазом, смахивая несуществующую слезу. — Я так по тебе скучал, — прошептал Минхо, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Все эти годы. Даже не зная, по кому. Джисон закрыл глаза, прильнув к его прикосновению. Это было ошибкой. Огромной, непростительной ошибкой. Но он был таким уставшим. Устал бороться, устал бояться, устал отказывать себе в простом человеческом тепле. — Минхо… — его голос был слабым, почти мольбой. — Скажи «нет», и я уйду, — тихо сказал Минхо, его губы были так близко, что Джисон чувствовал на своей коже тепло его дыхания. — Скажи «стоп», и я остановлюсь. Но если ты не скажешь… Джисон не сказал. Он открыл глаза, увидел в них отражение своего желания, своего страха и своей тоски, и сам сделал последний шаг, стирая между ними последние миллиметры. Их губы встретились. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Взрыв. Семь лет тоски, гнева, боли и невысказанных слов выплеснулись в этом одном прикосновении. Минхо притянул его к себе так крепко, что кости Джисона затрещали, а его собственные руки сами обвились вокруг сильной шеи альфы, впиваясь пальцами в короткие волосы. Запах чабреца и мяты заполнил его, захлестнул, смешался с его собственным, став единым, опьяняющим наркотиком. Минхо целовал его жадно, требовательно, но и с какой-то отчаянной нежностью, как будто боялся, что он снова исчезнет. Его язык требовал входа, и Джисон сдался, открыв рот, позволяя ему все. Его мир сузился до этого поцелуя, до сильных рук, держащих его, до твердого тела, прижатого к его собственному худощавому. Они дышали в унисон, прерываясь лишь для того, чтобы снова слиться в поцелуе. Минхо оторвался, чтобы пройтись губами по линии челюсти Джисона, по его шее, к тому месту, где под кожей пульсировала железа, источающая его аромат. Он прижался к ней носом, глубоко вдохнул и издал низкий, похожий на стон, рык альфы. Этот звук заставил все внутри Джисона сжаться от желания и отдать ответную волну сладкого аромата вишни. — Джей, — прошептал Минхо, возвращаясь к его губам. — Скажи мне, что это реально. Что ты не исчезнешь утром. — Я не… не исчезну, — с трудом выговорил Джисон между поцелуями. Он сам не верил своим словам, но в этот момент хотел верить. Минхо одним плавным движением поднял его на руки. Джисон вскрикнул от неожиданности, обвив ногами его талию. Он был легким, почти невесомым для такого сильного альфы. Не прерывая поцелуя, Минхо пронес его через библиотеку и гостиную, минуя лестницу на второй этаж (спальня Джисона была там, но и спальня Юхо тоже), и толкнул плечом дверь в домашний кинотеатр — темную, звукоизолированную комнату с огромным диваном-трансформером. Он опустил Джисона на мягкую ткань дивана, не отпуская его ни на секунду, и накрыл своим телом. Вес Минхо был тяжелым, властным, но таким желанным, что Джисон только глубже вжался в подушки, обнимая его за спину. — Я хочу тебя, — прошептал Минхо ему в губы, его руки уже скользили под футболкой, касаясь горячей, гладкой кожи ребер, живота. — Всегда хотел. Даже когда ненавидел. — Да, — просто ответил Джисон, запрокидывая голову, когда губы Минхо снова нашли его железу, а затем опустились ниже, к ключице. Его собственные руки рванули вверх свитер Минхо, жажду прикоснуться к его теплой, упругой коже. Он чувствовал под пальцами рельеф мышц живота, шрамы, которых раньше не было, и этот контраст — сила и уязвимость — сводил его с ума. Они сбросили одежду в спешке, неловко, с смешками и прерывистым дыханием. И вот они обнаженные, в полумраке комнаты, освещенные только голубым светом от выключенного проектора. Минхо замер над ним, опираясь на локти, и просто смотрел. Его взгляд был пылающим, полным благоговения и голода. — Ты так прекрасен, — прошептал он, проводя ладонью от ключицы Джисона вниз, по грудной клетке, к тонкой талии, к округлости бедер, которую Джисон всегда стеснялся, но которую Минхо, кажется, обожал. — Даже больше, чем в моих воспоминаниях. Джисон чувствовал себя полностью открытым, уязвимым, но под этим взглядом он не хотел прятаться. Он тянул Минхо вниз, для нового поцелуя, впуская в себя его вкус, его запах, его сущность. Минхо не торопился. Его ладони и губы исследовали каждую пядь тела Джисона, как будто составляя новую карту. Он нашел все чувствительные места, о которых Джисон сам забыл: место под коленом, внутреннюю сторону запястья, тот участок на боку, от которого все тело вздрагивало. Он лизал и посасывал сосок, заставляя Джисона выгибаться и стонать, его пальцы скользили между ягодиц, осторожно, но настойчиво находя напряженное, маленькое отверстие. Джисон замер, когда палец коснулся его там. Это было… давно. Очень давно. Он был пассивен по природе, и после рождения Юхо у него не было ни желания, ни возможности впускать кого-то так близко. Его тело напрягось от страха и ожидания. — Расслабься, — прошептал Минхо ему в губы, целуя его глубоко и влажно, пока его палец, смазанный лубрикантом, который он откуда-то достал (Джисон даже не успел подумать, откуда), осторожно входил внутрь. — Я не причиню тебе боли. Никогда. Он был прав. Не было боли. Было непривычное, странное чувство наполненности, которое быстро сменилось нарастающей волной удовольствия, когда палец нашел ту самую точку внутри. Джисон вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Минхо. — Здесь? — хрипло спросил Минхо, и повторил движение. — Да! — выдохнул Джисон, его бедра сами потянулись навстречу. Он был мокрым, готовым, его омега-природа бушевала в ответ на близость альфы, требуя большего. Минхо добавил второй палец, растягивая, готовя его. Джисон был вне себя от желания, он терся своим твердым, протекающим членом о живот альфы, его запах вишни стал густым, как сироп, заполняя все пространство комнаты. — Минхо, пожалуйста… — взмолился он, не в силах больше ждать. Минхо понял. Он вынул пальцы, приподнялся, чтобы надеть презерватив (Джисон отметил про себя это действие с облегчением — они еще не говорили о доверии на таком уровне), и снова оказался между его ног. Его собственный член был большим, твердым, пульсирующим. Он приставил его к готовому, влажному входу Джисона. — Смотри на меня, — приказал Минхо мягко, но властно. Джисон открыл глаза, утопая в его темном, горящем взгляде. Минхо вошел. Медленно, неумолимо, заполняя его полностью. Джисон закинул голову назад, издав звук, что-то среднее между стоном и рыданием. Это было… слишком. Слишком много, слишком глубоко, слишком реально. Он чувствовал себя разорванным и собранным заново одновременно. — Боже, Джей… ты невероятный, — прошептал Минхо, замирая, давая ему привыкнуть. Его лицо было искажено наслаждением и усилием сдержанности. Пот стекал по его виску. Джисон обнял его ногами за спину, притягивая глубже. — Двигайся. Пожалуйста. Это было все, что нужно было Минхо. Он начал двигаться. Сначала медленно, выверенно, выискивая угол, который заставлял Джисона визжать. А потом, когда их тела нашли свой ритм, быстрее, сильнее. Каждый толчок вбивал Джисона в диван, каждый уход заставлял тосковать о возвращении. Они не целовались больше, они просто смотрели друг другу в глаза, дыша в унисон, их потные тела сливались в одном древнем, животном танце. Джисон чувствовал, как внутри него нарастает знакомое, но забытое напряжение. Он был близок. Но он не хотел, чтобы это закончилось. Он хотел, чтобы это длилось вечно — это ощущение полного обладания, полной отдачи, этой безумной связи, которая была сильнее, чем семь лет разлуки. — Вместе, — прохрипел Минхо, его движения стали рваными, неконтролируемыми. — Хочу чувствовать тебя. Его рука схватила член Джисона, синхронизируя движения с толчками. Этого было достаточно. Оргазм накрыл Джисона с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он крикнул, впиваясь зубами в плечо Минхо, чтобы не разбудить весь дом, и его тело выгнулось в судорогах наслаждения, обливая живот Минхо горячими струями. Чувствуя, как внутренности Джисона судорожно сжимаются вокруг него, Минхо издал низкий, победный рык и погрузился в него в последний, глубокий толчок, замирая и изливаясь в презерватив. Он рухнул на Джисона всем весом, ловя ртом воздух. Они лежали так долго, прислушиваясь к стуку сердец, постепенно приходя в себя. Запах их смешанных ароматов — вишня, чабрец, мята, секс и пот — был ошеломляющим. Первым заговорил Минхо, не двигаясь. — Никогда… никогда я не чувствовал ничего подобного. Даже с тобой… тогда. Джисон молчал, гладя его по мокрой спине. Его разум, медленно возвращаясь к реальности, начинал бить тревогу. Что ты наделал? Это было ошибкой. Теперь все усложнилось. Теперь он будет ждать большего. А ты… ты хочешь большего. И это страшно. Но тело его было расслабленным, сытым и счастливым, как никогда за последние годы. Минхо, словно уловив его мысли, приподнялся на локтях и посмотрел на него. Его глаза были темными, серьезными. — Это не значит, что что-то должно измениться, если ты не захочешь. Это просто… было. И это было потрясающе. Джисон вздохнул. — Все изменилось, Минхо. И мы оба это знаем. — Хорошо, — тихо сказал Минхо. Он осторожно вышел из него и улегся рядом, притягивая Джисона к себе, чтобы тот лежал на его груди. — Тогда пусть меняется. Я не боюсь. Джисон прижался щекой к его твердой грудной клетке, слушая успокаивающий стук сердца. За окном снова начинал накрапывать дождь. Он закрыл глаза. На одну ночь. Он позволил себе это. На одну ночь он перестал быть Хан Джисоном, неуязвимой иконой и гиперопекающим отцом. Он был просто Джей. Омега в объятиях своего альфы. Он знал, что утром начнутся проблемы. Вопросы. Страхи. Но сейчас, в темноте, под звук дождя и мерное дыхание Минхо, он впервые за долгое время чувствовал себя… дома.

***

Джисон проснулся от того, что его кто-то тыкал пальцем в щеку. Он открыл глаза и увидел большие желтые глаза в сантиметре от своего носа. — Папа, почему ты спишь здесь? И почему тут пахнет Минхо? — спросил Юхо шепотом, полным детского любопытства. Ошеломление и паника ударили в голову, как ледяной душ. Джисон резко сел, оглядываясь. Он был в домашнем кинотеатре, на растянувшемся диване, укрытый пледом. Рядом… никого. Но подушка рядом была смята, а на полу валялась мужская футболка, не его. И запах. Боже, запах. Смесь вишни, чабреца, мяты и секса все еще висела в воздухе, несмотря на работающую вентиляцию. — Я… — его голос скрипел от сна и смущения. — Я заснул здесь, смотря кино. А Минхо… Минхо вчера заходил, помнишь? Приносил тебе пряники. — Но он же уехал? — Юхо полез на диван и устроился рядом, принюхиваясь. — Пахнет, как будто он тут ночевал. Как в его машине. Детская непосредственность и точность были убийственны. Джисон почувствовал, как горит все лицо. — Возможно, он… забыл что-то, — соврал он, вставая и натягивая свои штаны, которые валялись неподалеку. — Пойдем, позавтракаем. Ты как себя чувствуешь? — Хорошо! — Юхо легко поддался на отвлекающий маневр. — Можно оладушки? И… можно позвонить Минхо? Спросить, когда он придет? «Никогда», — хотелось крикнуть Джисону. Его разум метался между паникой и стыдом. Что он наделал? Как он мог быть так безответственен? Прямо в доме, где спит его ребенок! — Позвонить можно, — сказал он, ведя сына на кухню и пытаясь собраться. — После завтрака. Пока Юхо уплетал оладушки, политые сиропом, Джисон лихорадочно продумывал план. Он должен был поговорить с Минхо. Объяснить, что это была ошибка. Что так нельзя. Что они должны отступить, пока не стало поздно. Его телефон завибрировал. Сообщение. Минхо: Доброе утро. Ты в порядке? Я ушел на рассвете, не хотел будить. Юхо как? Просто. Заботливо. Без намеков и давления. Это только усилило внутренний конфликт Джисона. Джисон: Юхо в порядке. Нам нужно поговорить. Минхо: Я знаю. Могу приехать после обеда. Или ты хочешь без Юхо? Джисон: Без Юхо. Приезжай в час. Он выдохнул. Теперь нужно было дождаться. Часы тянулись невыносимо медленно. Он отвез Юхо в сад, вернулся, принял долгий душ, пытаясь смыть с кожи и из памяти следы прошлой ночи. Бесполезно. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал тяжесть Минхо на себе, его губы, его руки… Ровно в час раздался звонок домофона. Джисон впустил Минхо, ощущая, как его сердце заколотилось, а аромат вишни стал чуть слаще, предательски реагируя на приближение альфы. Минхо вошел. Он выглядел… собранным. Деловым, но не холодным. В его руках была не папка, а бумажный пакет от кондитерской. — Для Юхо, — сказал он, протягивая пакет. — Там без сахара, на фруктозе, как ты просил. — Спасибо, — автоматически ответил Джисон, принимая пакет. Запах свежей выпечки и чабреца смешался, создавая сюрреалистично-домашнюю атмосферу. — Пройдем в кабинет. Они поднялись на второй этаж. В кабинете Джисон закрыл дверь и обернулся, опираясь о край своего стола, стараясь выглядеть уверенно. — Прошлой ночью… — начал он. — Была потрясающей, — закончил Минхо, стоя посередине комнаты, руки в карманах джинсов. — И для меня очень важной. — Это была ошибка, — выпалил Джисон, отводя взгляд. — Минхо, мы не можем. Ты понимаешь? Это… это усложняет все. Юхо уже заметил, что ты здесь был. Он задает вопросы. — И что плохого в вопросах? — спокойно спросил Минхо. — Мы можем сказать ему правду. Что мы… друзья. Что нам хорошо вместе. — Друзья не занимаются сексом в домашнем кинотеатре, пока их сын спит наверху! — почти выкрикнул Джисон, сжимая край стола до побеления костяшек. — Я был безответственным. Эгоистичным. Я подвел его. Минхо тяжело вздохнул и сделал шаг вперед. — Ты никого не подвел, Джей. Ты взрослый человек. Я взрослый человек. У нас есть потребности. И то, что было между нами… это не грязь и не предательство. Это естественно. Ты заслуживаешь быть счастливым. Заслуживаешь близости. — Не такой! — Джисон тряхнул головой. — Не когда это может ранить его. Если мы начнем… что-то. А потом это закончится. Что тогда? Он потеряет тебя вдвойне. Сначала как друга, потом как… Я не могу подвергать его такому риску. — Почему ты сразу предполагаешь, что это закончится? — голос Минхо оставался ровным, но в его глазах вспыхнул огонь. — Почему для тебя единственный вариант — катастрофа? Мы можем попробовать. Медленно. Осторожно. Включая его в процесс. — Попробовать что? — с горькой усмешкой спросил Джисон. — Семью? Ты — глава международной корпорации, который постоянно в разъездах. Я — актер, у которого съемки в разных странах по полгода. У нас жизни, несовместимые с тихими семейными вечерами. И даже если бы они были совместимы… — он запнулся. — Ты действительно хочешь связать жизнь с омегой, у которого столько багажа? С моими тараканами, с моей паранойей, с моим… телом? — Последние слова он прошептал, опустив глаза. Наступила тишина. Потом Джисон услышал шаги. Минхо подошел вплотную, но не прикасался к нему. — Подними глаза, — мягко приказал он. Джисон нехотя повиновался. — Во-первых, — начал Минхо, — моя компания прекрасно функционирует с удаленным управлением. Я могу жить где угодно. Во-вторых, твои «тараканы» — это часть тебя, и я готов с ними иметь дело. Потому что за ними стоит человек, которого я никогда не переставал любить. У Джисона аж захватило дух. Он не ожидал таких слов. Не сейчас. — В-третьих, — Минхо продолжил, и его голос стал еще тише, но от этого еще весомее, — твое тело… твое тело — это чудо. Оно выносило и родило моего сына. Оно хранит следы борьбы и победы. И оно самое прекрасное, что я когда-либо видел. Каждый шрам, каждую косточку, каждую округлость. Потому что они — твои. Джисон почувствовал, как предательские слезы снова подступают. Он ненавидел эту слабость. — Ты не понимаешь… Это все слова, Минхо. Красивые слова. Реальность — она жестче. Пресса. Твои клиенты. Мои фанаты. Как только они что-то заподозрят… — Пусть подозревают, — отрезал Минхо. — Я не собираюсь прятать вас. Когда ты будешь готов, мы сможем рассказать миру. Или не рассказывать. Это твое решение. Но я не буду скрывать, что вы для меня важны. — Ты говоришь так, будто все уже решено! — вырвалось у Джисона. — Будто я уже сказал «да»! А я не сказал! — Потому что я не спрашиваю, — сказал Минхо. На его губах появилась та самая, уверенная, чуть дерзкая улыбка. — Я не предлагаю тебе замужество или переезд. Я просто… заявляю о своих намерениях. Мои намерения — быть рядом с тобой и с Юхо. Как можно ближе. И делать все, чтобы вы оба были счастливы. Ты можешь сопротивляться, можешь отталкивать меня. Но я не отступлю. Не во второй раз. Джисон смотрел на него, на этого самоуверенного, невозможного, прекрасного альфу, и чувствовал, как все его аргументы рассыпаются в прах. Потому что в глубине души он хотел верить этим словам. Хотел, чтобы кто-то наконец взял на себя часть его ноши. Хотел проснуться не в одиночестве. — Я боюсь, — признался он, и это было самое честное признание за весь разговор. — Я знаю, — Минхо наконец поднял руку и осторожно смахнул непослушную прядь волос с его лба. — И это нормально. Просто… позволь мне быть рядом, пока ты боишься. Джисон закрыл глаза, приникая к его прикосновению. — А Юхо? — Мы будем осторожны. Я останусь тем же «дядей Минхо», просто… который теперь задерживается подольше. А там посмотрим. Дети чувствуют фальшь. Если мы будем счастливы и спокойны рядом друг с другом, он это примет. Это звучало слишком просто. Слишком идеально. Но Джисон был таким уставшим от сложностей. — Хорошо, — прошептал он, не открывая глаз. — Но медленно. Очень медленно. И никаких обещаний. На губах Минхо появилась победоносная улыбка, но в его глазах была только нежность. — Никаких обещаний. Только день за днем. Он наклонился и осторожно, почти робко, поцеловал его в лоб. — Я пойду. У меня совещание через час. Могу я… вернуться вечером? Просто поужинать. Как обычно. Джисон кивнул. — Как обычно. После ухода Минхо Джисон долго сидел в своем кабинете, глядя на озеро за окном. Он чувствовал себя так, будто подписал пакт с дьяволом, но дьявол оказался удивительно обаятельным и заботливым. И его аромат все еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом книг и кофе, делая кабинет менее пустынным.

***

«Медленно» оказалось относительным понятием. Минхо не стал настаивать на ночевках или публичных проявлениях чувств. Он просто… присутствовал. Но теперь его присутствие было окрашено новыми, едва уловимыми оттенками. Взгляд, задерживавшийся на Джисоне на секунду дольше. Случайное, но намеренное прикосновение к руке, когда он передавал чашку. Его запах, который теперь, казалось, пропитал собой мягкую мебель в гостиной. Юхо, с его детской проницательностью, что-то уловил. Однажды вечером, когда Минхо помогал ему собирать пазл, он спросил, глядя на картинку с изображением семьи медведей: — Минхо, ты теперь наш медведь? Минхо замер, затем осторожно спросил: — А ты хочешь, чтобы я был твоим медведем? Юхо подумал, склонив голову набок. — Папа теперь чаще смеется, когда ты здесь. И пахнет… счастливее. Так что да. Ты можешь быть нашим большим медведем. Но главный медведь — это папа. Джисон, подслушавший этот разговор из кухни, почувствовал, как у него перехватило дыхание. Дети действительно все чувствовали. После этого что-то сдвинулось. Минхо стал оставаться на ночь, но не в спальне Джисона (хотя однажды они снова не удержались и закончили в душе, заглушая стоны звуком воды), а в гостевой комнате. Для Юхо это стало новой нормой: «Минхо ночует у нас, потому что ему лень ехать домой». И это казалось ему логичным. Но внешний мир не дремал. Через пару недель пришло первое предупреждение. Джисону позвонил его агент, Ким Сокджин. — Джей, дорогой, у меня к тебе деликатный вопрос, — начал он без предисловий. — Твои дела с Ли Минхо… они чисто деловые? Ледяная рука сжала сердце Джисона. — Конечно. Его компания спонсирует один из моих проектов. Почему? — Потому что мой знакомый папарацци из Швеции продал пару фото. Вы с ним на том благотворительном гала-ужине. Смотрели друг на друга так, будто хотите сожрать. И сейчас поступила информация, что он часто бывает у тебя в финском доме. Люди начинают шептаться. — Пусть шепчутся, — ответил Джисон, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — У меня закрытая территория, фотографий не будет. А слухи — это просто слухи. — Хорошо, хорошо, — вздохнул Сокджин. — Просто будь осторожен. Твоя репутация незапятнанного, независимого омеги — это твой бренд. Не стоит его ломать из-за мимолетного увлечения, каким бы привлекательным этот альфа ни был. «Мимолетное увлечение». Слова агента жгли, как раскаленное железо. Потому что для Джисона это уже давно перестало быть чем-то мимолетным. Он рассказал об этом звонке Минхо вечером того же дня. Тот слушал, его лицо стало жестким. — Я могу решить эту проблему, — сказал он, когда Джисон закончил. — Никаких угроз, просто… финансовое убеждение. Чтобы эти фото не появились нигде. — Нет, — резко ответил Джисон. — Не надо. Это только подтвердит, что там есть что скрывать. И… я не хочу, чтобы ты использовал свои деньги и власть для таких вещей. Не из-за меня. Минхо удивился. — Но я хочу тебя защитить. — Я могу защитить себя сам, — сказал Джисон, и в его голосе зазвучала знакомая сталь. — Просто… давай будем умнее. Ты приезжаешь не так часто. И мы не выходим вместе в город. — То есть ты предлагаешь вернуться в шкаф? — спросил Минхо, и в его голосе прозвучала горечь. — Я предлагаю быть осторожными, пока мы сами не разберемся, что между нами происходит! — парировал Джисон. — Это не только про нас, Минхо! Это про Юхо! Если пресса начнет копать… они могут докопаться до правды о его рождении. Ты этого хочешь? Это был удар ниже пояса. Минхо помрачнел. — Нет. Конечно, нет. — Тогда терпение, — сказал Джисон, подходя и кладя руку ему на предплечье. Это был жест примирения. — Мы найдем способ. Но не сейчас. Минхо накрыл его руку своей. — Хорошо. По твоим правилам. Пока. Но давление внешнего мира не ограничивалось только слухами. У Минхо тоже была жизнь, полная обязательств. Однажды вечером он получил срочный звонок и после короткого разговора извинился, что должен срочно улететь в Сеул на неделю. «Проблемы с крупным слиянием. Без меня не справятся». Для Юхо это стало маленькой трагедией. Он не плакал, но весь вечер ходил хмурый. — А кто будет со мной запускать новую ракету? — спросил он у Джисона тем же тоном, каким спрашивал бы о самом важном в мире. — Папа будет, — ответил тот, целуя его в макушку. — А Минхо вернется и сразу приедет. Он обещал. Но для самого Джисона эта неделя стала откровением. Дом, который за последние месяцы наполнился смехом и жизнью, снова казался огромным и пустым. Тишина давила. Он ловил себя на том, что готовит на двоих, а не на одного, или оборачивается, чтобы что-то сказать Минхо, и замирает, поняв, что его нет. Его запах постепенно выветривался, и Джисон с иррациональной злостью проветривал комнаты все реже, пытаясь сохранить последние следы. Он понял, что привык. Привык к этому большому, шумному альфе, который ворвался в его жизнь и переставил в ней все с места на место. И эта привычка была страшнее любой страсти. Минхо звонил каждый день, обычно поздно вечером по сеульскому времени, когда у Джисона было утро. Они разговаривали о пустяках, о делах, о Юхо. Но однажды ночью, через четыре дня разлуки, звонок раздался глубокой ночью. — Ты не спишь, — сказал Минхо, не как вопрос, а как констатацию факта. В его голосе слышалась усталость. — Нет, — признался Джисон, сидя в своем кабинете в темноте. — Сценарий не идет. — Вранье, — мягко сказал Минхо. — Ты просто не можешь уснуть без моего храпа. Джисон фыркнул. — Ты не храпишь. — Как ты знаешь? Ты всегда засыпаешь первым. Как убитый. Наступила пауза, наполненная тишиной и тысячью невысказанных слов. — Я скучаю по тебе, — тихо произнес Минхо. — По вам обоим. Этот отель… он огромный и пустой. Как твой дом до моего появления. Джисону стало трудно дышать. — Возвращайся скорее. — Завтра вечером буду в Хельсинки. Могу я… приехать? Сразу из аэропорта? — Да, — сказал Джисон, не раздумывая. — Приезжай. Мы будем ждать. Когда на следующий вечер Минхо переступил порог, Юхо вцепился в него мертвой хваткой, а Джисон стоял в стороне, позволяя им эту минутку. Потом их взгляды встретились через голову мальчика. И в этом взгляде не было ничего, кроме тоски, облегчения и чего-то такого глубокого, что у Джисона перехватило дыхание. В ту ночь, убедившись, что Юхо крепко спит, Минхо вошел в спальню Джисона без стука. Джисон сидел на кровати, и ему не нужно было ничего говорить. Минхо подошел, снял пиджак, галстук, и просто лег рядом, обняв его. Они не занимались сексом. Они просто лежали в обнимку в темноте, и Джисон чувствовал, как напряжение последней недели медленно покидает его тело под ритм сердца Минхо. — Это не мимолетно, да? — прошептал Джисон в тишину. Минхо крепче прижал его к себе. — Нет, Джей. Это навсегда. В какой бы форме ты ни позволил.

***

Еще одним испытанием стал визит родителей Минхо. Они приехали в Европу «на гастроли», как выразилась его мать, и, конечно, хотели увидеть сына. Минхо, не скрывая, сказал им, что будет в Финляндии у «друзей». — Друзей? — поинтересовалась его мать, госпожа Ли, по видео-связи. Ее глаза, такие же темные и проницательные, как у сына, сузились. — Это те самые «друзья», о которых все шепчутся в сеульских салонах? — Мама, — предупредительно сказал Минхо. — Ладно, ладно, — она махнула рукой. — Приглашай нас в гости. Я хочу посмотреть на этих загадочных друзей. Особенно на того омегу-актера. Говорят, он невероятно красив и так же невероятно скрытен. Джисон был в ужасе, когда Минхо передал ему приглашение. — Твои родители? Здесь? Минхо, они все поймут с первого взгляда! — Возможно, — спокойно согласился Минхо. — Моя мать — альфа, и у нее нюх, как у ищейки. Но они хорошие люди. И… я хочу, чтобы они познакомились с Юхо. Как с сыном моего друга. Пока. — Это безумие, — прошептал Джисон, но в его протесте не было прежней силы. Потому что часть его… тоже хотела этого. Хотела посмотреть, что это за люди, которые вырастили Минхо. Хотела дать Юхо хоть немного ощущения большой семьи. Визит был назначен на воскресный ланч. Джисон пережил все стадии паники — от попыток отменить («Юхо вдруг заболел!») до маниакальной уборки всего дома. В назначенный день он оделся с особой тщательностью — простые, но дорогие темные брюки и свитер, чтобы выглядеть респектабельно, но не вычурно. Родители Минхо приехали ровно в полдень. Господин Ли, высокий, статный альфа с седыми висками, излучал спокойную уверенность. Его жена, несмотря на возраст, была энергичной и яркой женщиной с острым взглядом. Знакомство было формальным и вежливым. Джисон представил Юхо как своего сына. Мальчик, воспитанный и любопытный, вежливо поздоровался. Госпожа Ли внимательно, слишком внимательно, посмотрела на него, потом на Минхо, потом снова на Юхо. Ее брови чуть приподнялись, но она ничего не сказала. Ланч проходил в столовой с видом на террасу. Разговор вертелся вокруг нейтральных тем: природа Финляндии, искусство, благотворительность. Родители Минхо были очаровательны и умны. Но Джисон чувствовал на себе пристальный взгляд матери Минхо. И вот, когда Юхо, наевшись, убежал в игровую, а господин Ли завел разговор с Минхо о бизнесе, госпожа Ли повернулась к Джисону. — Вы прекрасно справляетесь в одиночку, — сказала она, отпивая чай. — Такой большой дом, карьера, ребенок. Это требует невероятной силы. — Спасибо, — осторожно ответил Джисон. — Мне помогает хороший персонал. — Персонал — это одно. А вот любовь и поддержка — другое, — она положила чашку. — Мой сын… он с тех пор, как вернулся из Швеции, будто другим стал. Более… оседлым. Счастливым. И он все время здесь. Джисон промолчал, чувствуя, как подступает паника. — Вы знаете, — продолжила госпожа Ли, глядя куда-то в пространство, — когда Минхо учился в университете, у него был роман. С омегой. Он был без ума от него. А потом тот омега исчез. Мой сын был разбит. Я боялась, что он никогда не оправится. А теперь… теперь я вижу в его глазах тот же свет. И вижу мальчика наверху с глазами моего сына в детстве. Джисон замер. Все. Она знала. Или догадалась. — Я… — он не знал, что сказать. Госпожа Ли дотронулась до его руки. Ее прикосновение было неожиданно теплым. — Я не осуждаю. Жизнь сложна. И решения, которые мы принимаем в молодости, часто кажутся нам единственно верными. Я просто хочу сказать… спасибо. За то, что дал ему второй шанс. И за то, что подарил мне такого внука, даже если он носит другую фамилию. Слезы навернулись на глаза Джисона. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Мама, ты не слишком его донимаешь? — подошел Минхо, настороженно глядя на них. — Ни капли, — улыбнулась госпожа Ли, отнимая руку. — Мы просто болтали. Хотя… — она встала. — Я пойду, поиграю с тем маленьким джентльменом. Если, конечно, мистер Хан не против? — Конечно, — прохрипел Джисон. Когда она вышла, Минхо сел рядом. — Что она сказала? — Она… все поняла, — ответил Джисон, вытирая глаза. — И… приняла. Минхо облегченно выдохнул. — Я же говорил. Она умная женщина. А отец… отец догадается позже. И тоже примет. Для них семья — это главное. Этот визит стал переломным. Если раньше их отношения существовали в вакууме, в своем маленьком мире за высоким забором, то теперь в этот мир осторожно вошли другие люди. И это не разрушило его, а, наоборот, укрепило. Прошло еще два месяца. Осень сменилась первой порошей снега. Минхо практически переехал в гостевую комнату, превратив ее в свой кабинет. Его вещи постепенно расползлись по дому: дорогие часы на тумбочке в гостиной, специальная кофемашина на кухне, пара костюмов в гардеробной Джисона. Однажды вечером, сидя у камина, Минхо сказал: — Мне нужно лететь в Нью-Йорк на две недели. На переговоры по контракту. Джисон кивнул, стараясь не показать, как режет это известие. — Хорошо. — Поедем со мной, — неожиданно предложил Минхо. — Все втроем. Юхо никогда не был в Америке. Ты можешь показать ему Музей естественной истории, Центральный парк… А я буду занят только днем. Вечера наши. Это было безумно. Рискованно. В Нью-Йорке полно папарацци. Но глядя на горящие глаза Минхо и думая о том, как обрадуется Юхо, Джисон почувствовал, как страх отступает, уступая место азарту. — А если нас увидят? — спросил он, уже почти соглашаясь. — Пусть видят, — пожал плечами Минхо. — Мы просто два друга, путешествующих с ребенком. Или… мы можем не скрываться. Если ты захочешь. Джисон посмотрел на него, потом на огонь в камине, потом наверх, где спал их сын. Их общий сын. Он подумал о страхах, которые держали его в плену столько лет. Одиночество. Изоляция. Вечный страх разоблачения. А потом он подумал о тепле руки Минхо в его руке. О смехе Юхо, когда они втроем играли в снежки. О спокойных глазах матери Минхо, сказавшей «спасибо». Он подумал о том, что устал бояться. — Хорошо, — сказал он, и его голос не дрогнул. — Поехали. Все втроем. Минхо улыбнулся той самой, ослепительной, победоносной улыбкой. Но в его глазах Джисон увидел не триумф, а безмерную благодарность и любовь. — Как друзья? — тихо спросил Минхо, давая ему последний шанс отступить. Джисон покачал голову. Он наклонился и поцеловал его. Мягко, но уверенно. Публично, в своей гостиной, где их мог бы увидеть кто угодно. — Нет, — прошептал он, отрываясь от его губ. — Как семья. Медленно, но верно. Как семья. За окном падал снег, укутывая их тихий финский дом в белое, непроницаемое одеяло. Но внутри было тепло от огня, от смеха, от любви, которая, наконец, перестала бояться собственной тени. Путь вперед был неясен, полон вызовов и внешних угроз. Но теперь они были вместе. И это было главное.