Veļu laiks

      Кли устраивается с ним рядом, слушает его голос. Дурин зачитывает сказки — про страшных драконов, нежных принцесс и отважных принцев.       И хвост мерно стучит по полу.       Стук.       Стук.       Стук.       Возможно, также звучали бы чешуйки, падающие на пол, срезанные одна за другой.       Принц должен быть закован в броню или шелка, а не чешую.       Принц должен носить корону, а не рога.       Принц должен       должен       должен       быть кем угодно, но не Дурином.       Кли жмётся к нему ближе, словно соскучилась по теплу, хотя сама — вечернее солнышко, сбегающее с подоконника; греется щекой об его бок, сонными глазами скользит по строчкам, пытается поспеть за Дурином, но сдаётся и зевает, сладко жмурясь. глянь — откуда ни возьмись, подлетел огромный ужасный дракон, так что весь замок будто пламенем объяло…       — Дурин.       Альбедо заходит в комнату неслышно, себя выдаёт лишь своим же голосом. Дурин откликается машинально — не привык ещё. К имени, телу, жизни людской, не запертой за твёрдой обложкой. Кли уже тихо сопит под боком, убаюканная сказками и тихим голосом. В комнате отдыха Ордо Фавониус, на диване, тепло и уютно.       В отличие от Драконьего Хребта.       Раскуроченные кости, напоказ — на потеху? — выставленные, не согреет уже ни костёр, ни камин. Дурин не любит смотреть в ту сторону.       Оттуда тянет холодом       голодом       завистью.       Злой-злой и плохой дракон, конечно же, мёртв, и больше никому не причинит зла. И всё же Дурин чувствует, словно скован по рукам и ногам, и его тянет к хребту, словно призраки прошлого вцепились в него мёртвой хваткой и зазывают.       Зазывают домой.       Дурин закрывает книгу одной рукой — той, на которую не опирается уснувшая Кли. Двигается медленно, аккуратно, лишь бы не разбудить и не потревожить чужой покой. Кивает вместо приветствия, и Альбедо, скользнув мягким взглядом по светлой макушке, молча подходит к окну. Вечереет. Солнце совсем умаялось.       Дурин не всегда уверен, о чём думает Альбедо. О чём думает, сожалеет, что любит, ненавидит, что использует как якорь для своей человечности.       Кажется, Альбедо всегда мысленно находится там. Когда отвлекается на свои мысли, и по памяти вырисовывает силуэт Драконьего Хребта. Когда подходит к окну и ищет взглядом очертания замерзшей колыбели для мертворожденного ребёнка, не заслужившего своё место под солнцем. Когда смотрит на останки, чье сердце собственноручно умертвил, чтобы породить новую жизнь.       Это милосердие или всё же жестокость?       Будь Альбедо героем сказки — был бы прекрасным принцем или чудовищем?       Когда Альбедо смотрит на Дурина, то что видит?       Альбедо оглядывается на него, и Дурин обжигается об алхимические круги в его глазах, на которых сам был закален, выплавлен. Алхимия — наука простая и понятная, когда совершенно ничего не смыслится в людском, но с пониманием самого себя у Дурина всё же огромные проблемы.       Альбедо спрашивает аккуратно:       — Всё в порядке?       С Альбедо они редко говорят по душам. Они обсуждают алхимию, но почти не говорят в разгар эксперимента, понимая друг друга с полувзгляда. Они вместе проводят время с Кли, когда выдаётся спокойная минута. Дурин учится быть человеком. Альбедо пытается нащупать новую великую цель всей своей жизни.       Но никогда не вспоминают про Рейндоттир. Не говорят про Андерсдоттер.       Альбедо своей же создательницей-матерью обласкан. Дурин свою мать-создательницу уже никогда не увидит.       Альбедо соткан из благородства, зашили его золотыми нитями размером с самое маленькое игольное ушко — не видно ни стяжков, ни уродливой изнанки. Единственный изъян и тот — отблеск далёких и прекрасных звёзд.       Дурин, точно насилу в чужую кожу втиснут, чувствует себя неправильно, когда смотрится в зеркало.       Химера из дракона и сказочного принца. Сбежал со страниц сказок и забрал с собой на память порезы о них. Снять благородную одежду — все заплатки видно будет, каждую уродливую прорезь, через которую подглядывает что-то.       Что-то, у чего Дурин отнял судьбу.       В конце концов, он носит имя мертвеца.       Имя, кости, плоть,       гниющую, разлагающуюся       может, и трупных червей забрал с собой       может, и сам — недалеко от мертвеца ушёл.       Дурин улыбается Альбедо:       — Да, всё хорошо.