Наставник

      Когда Стайлз вернулся домой из бара, то сразу заглянул к Дереку в спальню. Он понятия не имел спит ли Дерек на самом деле или просто притворяется. Будить его Стайлз не стал, а поговорить они могут и завтра. В конце концов они друг другу не чужие люди и прийти хоть к чему-то они просто обязаны. Разговаривать не хотелось, наверное, даже было страшно, потому что в душе Стайлз понимал, что их разговор вновь перейдёт на крики, Стайлзу сейчас очень хотелось уехать в Бикон Хиллс к папе, чтобы обнять его и поцеловать. Хотелось остаться в Бикон Хиллс.       Стайлз устало плюхнулся на диван, взбив подушку попышнее, улёгся, укутавшись в плед. С момента несчастного случая с Дереком, Стайлз перебрался спать в гостиную на диван.       Вот она — взрослая жизнь. А самое главное, что всё вроде бы было хорошо, пока не случилось несчастье. Столкнувшись с проблемой, Стайлз понял, что их отношения с Дереком не прошли проверку. Была видимость того, что всё у них отлично, а по факту оказалось, что они не готовы к семейной жизни, они даже поговорить не могут, обсудить ситуацию, рассказать о чувствах и хотя бы попытаться друг друга понять и помочь друг другу, поддержать. Господи, как же одиноко. Выть хочется.       Стайлзу стыдно. Ему нужно бы печалиться, потому что его папа скоро умрёт от рака, а Дерек стал инвалидом, умеющим только моргать веками и говорить, а Стайлз… Стайлз до жути в шоке от себя, потому что был рад увидеть Тео, поговорить с Тео. Стайлзу должно быть стыдно за то, что он думает о Тео, а не о папе и Дереке, и ему стыдно, но он всё равно думает о Тео. Похоже, гореть ему в аду за то, что он такой безжалостный пофигист, думающий только о себе. Лишь бы ему было хорошо. Прикрыв глаза, Стайлз заснул.

***

      — Нет, Тео! — возмущается Стайлз.       — Да, Стайлз, — спокойно произносит Тео.       Тео лежал на кровати Стайлза, вытянув руку вверх и расставив пальцы в сторону, рассматривая через них светящуюся люстру. Лампы яркие, вокруг них рассеянные кольца. Он смотрел на светлый потолок, но не на Стайлза. Стайлз пытался сделать доклад по истории, но больше отвлекался на Тео, чем на домашку.       — Это не так… Я не такой, — огрызнулся Стайлз, его плечи были напряжены, да и сам он, как бомба замедленного действия.       — Не такой — это какой?       — Я не педик! — рявкнул Стайлз. Тео скривил лицо, то ли от громкого крика, то ли от его выражения, то ли от всего вместе.       — Гомосексуалист, Стайлз. «Педик» звучит как-то грубо.       — О-о-о-о… Блядь, праведник нашёлся! — злился ещё больше Стайлз. — Не тебе меня упрекать в выражениях, сам-то! Ангел, блядь!       — Ты не можешь принять очевидный факт, а вымещаешь злость на мне. Для чего? Это поможет тебе чем-то? — спокойно задавал вопросы Тео, всё ещё разглядывая лампочки на потолке.       — Как же ты меня заебал, ангел ты недоделанный! Съебись уже!       — Я устал тебе повторять, Стайлз, что меня не будет рядом с тобой, когда ты меня отпустишь. Я всё ещё здесь, потому что нужен тебе. — Беззлобно пояснял ему Тео. Он уже привык к периодическим вспышкам агрессии Стайлза. Стайлз не первый такой и не последний.       — Ты мне не нужен. — Спорил Стайлз, его тон был убедителен. Для него, но не для Тео. — Никогда был не нужен! Вали! Иди еби мозги кому-то другому!       — Что это даст тебе, Стайлз? — повторял свой вопрос Тео. Ему надоело держать руку на весу и он опустил её, уместив обе руки на груди, переплетая пальцы, но продолжая рассматривать лампы.       — Ты не помогаешь, ты только задаёшь кучу ненужных вопросов, блядь!       — Что даст тебе сопротивление, Стайлз? Прими тот факт, что тебе нравятся парни. От того, что ты вымещаешь на меня свою озлобленность на себя, тебе легче не станет. Ты подросток, веселись, встречайся, ходи на свидания, целуйся с тем, с кем хочешь. Ты и не заметишь, как повзрослеешь, у тебя будут другие заботы и проблемы, тебе некогда будет восполнять то, что не дополучишь сейчас, да и это уже, скорее всего, будет казаться глупостью. Пригласи на свиданку того, кто тебе нравится.       — Ты пиздец меня бесишь как! Ты точно ангел? — рычал Стилински. Ему было наплевать, что из доклада у него только напечатан один заголовок. — А где, блядь, твои святые речи о том, что это неправильно? Влечение к своему полу — противоестественно?! Где?..       — Ну… — лениво протянул Тео. — От меня ты точно такого не услышишь. Тебе нравятся парни, а не девушки — это факт. От того, что я прочитаю тебе нотацию, что это против природы, ничего не изменится. Ты всё ещё будешь Стайлзом, которому нравятся парни, просто пристыженным мною.       Нравилось ли Стайлзу то, что он услышал? Определённо, да. Стайлз был рад тому, что Тео не стал читать ему лекции о том, что гомосексуальность — это грех, что это не правильно, что Стайлз бракованный, что у него не всё в порядке с головой. Тео странный ангел-наставник, но даже, если он говорил это только для того, чтобы Стайлзу стало легче, Стайлз был ему благодарен. Но из его рта всё ещё вылетает не это.       — Ты серьёзно? — возмутился Стилински. — У вас там наверху вообще есть какой-то отдел контроля? Кто-то следит за тем, что ты несёшь в массы? Кто-то вообще следит за тем, как ты выполняешь свою работу?       — На меня никто не жалуется, — бесстрастно говорил Тео, — кроме тебя. Ты единственный, кто постоянно мной недоволен.       — Где можно почитать реальные отзывы о тебе от других пользователей? Слышать отзыв от тебя о себе же — кринж.       Тео расхохотался, и его действительно развеселило сказанное Стайлзом.       — Попробуй поищи…       — Ты такой толерантный, — неловко начал Стайлз и сделал паузу, видимо ещё сомневаясь, продолжать ли дальше или нет, — потому что сам такой же? У тебя есть тот, кто тебе нравится? Это парень? Он человек?       — Стайлз, я ангел-куратор. Мне нельзя вступать в отношения с людьми, не важно с женщиной или мужчиной. Это нарушение, за которое наказывают, — голос Тео спокойный, как и сам Тео. Стайлз обернулся к нему, чтобы посмотреть на его выражение лица, но ничего не увидел, потому что Тео уставился в потолок.       — А с ангелами? — осторожно поинтересовался Стайлз.       — С ангелами тоже нельзя. Это нарушение протокола, — пояснил Тео и по его интонации Стайлз понял, что его вопросы не разозлили Тео.       — То есть, у тебя никогда не будет отношений, Тео? Даже с ангелами? — не отставал Стайлз. Раз Тео не пресекал, значит, можно было поинтересоваться.       — Близких отношений, про которые ты говоришь, назовём их романтичные, у меня не было, нет и не будет. На небе у меня есть братья, сёстры, руководство, а на земле мои воспитанники, то есть ты и такие, как ты. Переступать черту дружбы с земными строго запрещено. Очень строго, строже, чем со своими. Меня за это накажут.       — Но у вас же появляются новые ангелы? — не унимался Стилински.       — Появляются.       — И как они появляются?       — Я не знаю, Стайлз. — В голосе Тео послышалось лёгкое недовольство, Стайлз понял, что достал его. — Это не моя работа. Каждого из нас обучают чему-то конкретному, у нас у каждого свой круг обязанностей и для каждого, эм, скажем, подразделения, свой свод правил. Я не знаю, как появляются новые ангелы и я не знаю, как появился я, предполагаю, что какая-то часть моих воспоминаний специально стёрта, но это не точно. У меня нет ответа на твой вопрос, а если бы даже я и знал, как появляются новые ангелы, то я бы всё равно не сказал — это нарушение протокола.       — То есть, всё же есть руководство и есть какие-то свои правила? И ты хочешь сказать, что ты примерный ангел и безоговорочно следуешь этим правилам?       — Стайлз, правила нужны. Вам, нам, всем. Без правил начнётся бардак.       — Я спросил не это, Тео. Я спросил у тебя, следуешь ли ты всем правилам?       — Не всегда. — Честно ответил Тео.       — То есть, ты нарушитель? Я так и знал! — слишком радостно воскликнул Стайлз. — Как часто ты нарушаешь и как тебя наказывают?       — Мне нельзя об этом говорить, Стайлз. — Пресёк его сразу же Тео. — Моя задача говорить с тобой о тебе.       — Но это же несправедливо? Кто тогда поговорит с тобой о тебе? — Стайлз уже давно забил на доклад и сидел на стуле за своим рабочим столом в пол-оборота, смотря на Тео.       — А зачем говорить обо мне? — чуть удивился тогда Тео и даже перестал смотреть на лампы, уставившись на Стайлза. — Я ангел и моя функция — это наставничество. А какие-то рабочие моменты решаются с руководством. — Пояснил он Стайлзу и отвернулся, вновь уделяя всё своё внимание лампочкам.       — Это понятно, но, что насчёт тебя, Тео?       — Что насчёт меня?       — Как насчёт твоей личности? Твоих чувств? Ты говоришь только о функциях и правилах, но не о себе, как о личности.       — Мы не должны говорить обо мне. Тем более о том, что я личность.       — Разве ты не похож на меня, Тео? — с грустью сказал Стайлз. — Ты ничем не отличаешься от меня, выходит. В своём одиночестве ты также одинок…       Тео тогда ничего не ответил Стайлзу.       Стайлз помнил этот разговор. Помнил Тео, лежащего на его кровати. Одинокого, как и сам Стайлз. Только вот у Стайлза был хотя бы папа и этот странный наставник-ангел Тео, а у Тео, судя по его ответам, не было никого. Он заикнулся про каких-то братьев и сестёр с неба, но он, наверное, даже не понимал о чём говорил. Потому что, скорее всего, они были ему просто коллегами, а «брат» и «сестра» лишь обычное обращение. Похоже, Тео понятия не имел, что такое «брат» или «сестра», во всяком случае, у людей. Но разве коллеги — это близкие люди? Стайлз старался уделить всё своё внимание докладу, но всё же обернулся и посмотрел на Тео. Нет, Стайлз прав, у Тео не было никого.       Стайлз разлепил глаза от раздающегося настойчивого звонка в дверь. Всё ещё пребывая в сонном состоянии, Стайлз пошёл открывать гостю. Гостем оказался вовсе не гость, а медработник, нанятый для Дерека. Они решили, что пока за Дереком будет следить медбрат, а потом Стайлз. Вообще, Стайлз уже должен был во всю участвовать в миссии по уходу за Дереком, для этого медбрат и приходил — показывать и обучать на месте, но Стайлз никак не мог собраться с силами. Стайлз боялся, что навредит Дереку, боялся, что Дерек его не подпустит и будет срываться.       — Тайлер, мне нужно уйти по работе, — врёт Стайлз, — я не на долго.       — Хорошо, — отвечает тот спокойно.       Вообще Тайлеру всё равно, действительно ли Стайлз так занят или просто увиливает. Ему платили и платили очень хорошо. Пока платят, он здесь делает свою работу, а научит ли он Стайлза или нет — это не его проблема. Это была проблема Стайлза.       Взяв свою толстовку, валяющуюся на кресле и беспроводные наушники, лежащие в прихожей на тумбочке, Стайлз вышел на улицу, вдыхая свежий воздух. Господи, он больше не мог находиться в этом доме один на один с Дереком. И он с ним так и не поговорил. Он даже не зашёл к нему. Потому что Дерек был невыносим, он превратился в злого и вечно придирающегося к Стайлзу человека. Случившееся горе показало их реальные отношения. Отношений не было. Они не справились. И вместо того, чтобы сплотиться и пойти на уступки, они собачились друг с другом и ненавидели друг друга.       Стайлз дошёл до парка и присел на первую попавшуюся свободную скамейку, достал из кармана толстовки кейс, открыл его, взяв один наушник, сунул в ухо. Ну и? Где же ты, Тео? А ведь обещал. Говорить, видимо, ему не хотелось.       — Привет. Рассказывай, Стайлз, — услышал Стилински и вздрогнул от неожиданности. Он повернулся к говорящему. Тео сидел к нему полубоком, закинув ногу на ногу и положив левую руку на спинку лавки. Серебристая табличка с цифрами и номерами на браслете Тео поблёскивала на солнце.       Сегодня выдался очень тёплый и солнечный денёк, Тео слегка хмурился от яркого солнца, но внимательно смотрел на Стайлза, в ожидании.       — Мне нечего сказать, — наврал Стайлз. На самом деле сказать ему было что, просто он не знал, с чего начать, да и озвучивают ли такие вещи вслух?       — Тогда я начну. — Предложил Тео. — Тебя беспокоит состояние Дерека и болезнь отца, — Стайлз широко распахнул глаза в удивлении. — Что? — поинтересовался Тео.       — Откуда ты знаешь? — шокировано спросил Стайлз.       — Стайлз, я за тобой присматривал всё это время, — ответил Тео, словно это само собой разумеющееся.       — Присматривал…       — Да.       — Ты же пропал на пять лет. — Грубо ответил Стилински. — Сказал, что я тебя сам прогнал. Ты пиздабол.       — Нет, я не пиздабол. — Оправдывается Тео. — Я присматривал за тобой, но не мог вступить с тобой в контакт, потому что ты этого не хотел. Но я присматривал, просто ты меня не видел.       — Это называется сталкерство. — Возмущается Стайлз. — Ты, что следил за мной?       — Стайлз, я не подсматривал за тобой в душе, если ты боишься этого, и за тем, чем ты занимался в постели с Дереком. — От сказанного Тео Стайлз кривится. — Я присматривал за тобой в моменты, когда ты был сильно подавлен. И в эти моменты ты не занимался ничем таким непристойным. Когда тебе было хорошо, мне не за чем было за тобой присматривать.       — Это всё равно стрёмно. — Поясняет Стайлз. — И я не подумал об ЭТОМ. — Стайлз специально выделил последнее слово.       — Именно об ЭТОМ, — последовал Тео за Стайлзом, делая акцент на слове, — ты и подумал. Что я за тобой наблюдаю в откровенные моменты. — Сказал Тео и Стайлз не стал спорить, потому что Тео был прав. — Сначала поговорим о Дереке или о твоём отце? — поинтересовался Тео, но Стайлз лишь сильнее напрягся и продолжал молчать. — Стайлз, тебе надо поговорить, поэтому я здесь. Чтобы ты не сказал, всё останется между нами. К тому же ты знаешь, что я не стану осуждать. Я тут не для этого. Начни хоть с чего-нибудь.       — Я не могу… Не могу видеть Дерека таким. Думал справлюсь, но… — Стайлз упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. — Мы собачимся по каждой мелочи. Он не помогает, он усугубляет.       — И? Ты говорил ему об этом? — интересуется Тео.       — Нет.       — Почему?       — Я… Не знаю… Просто…       — То есть ты считаешь, — начинает Тео и Стайлз напрягается, зная, что сейчас последует, — что сидеть и не говорить о своих чувствах — это единственный выход из ситуации? Раз не говорите, то норм? Что ты вообще ему говорил? Что вы справитесь? Просто вместе? Что тебе нужна его помощь, не физическая, а моральная? Что ты будешь рядом? Что тебе тяжело из-за того, что вы ругаетесь? Что ты хочешь попробовать наладить контакт, а не сидеть и дуть щёки? Что-то из этого ты говорил Дереку? — Стайлз молчал, но Тео итак знал ответ. — Ничего ты ему из этого не говорил, Стайлз. И как ты планируешь решать проблемы? Убегать от них? Сначала разговор, а потом план, исходя из полученных данных. Как тебе такое, Стайлз?       — У тебя всё просто! — срывается на крик Стайлз, но всё ещё продолжает прятать лицо в ладонях.       — Ты опять злишься на меня, но на самом деле ты злишься на себя и на Дерека.       — Ой, блядь, мудрец…       — Стайлз, я здесь, потому что ты позвал, потому что тебе нужна помощь. Долго собираешься со мной пререкаться? И чем тебе и Дереку это поможет? — терпеливо говорит Тео.       — Ну и вали тогда на хер!       — Повторяю, ты меня не отпускаешь. Хорошо. Я кое-что спрошу. Хочешь ли ты уйти от Дерека?       — Что? — вздрагивает Стайлз. Он выпрямляет спину и оборачивается к Тео. — Нет!       — Уверен? Ты сейчас кого обманываешь: себя или меня?       — Я не могу уйти, я не могу его бросить. Это по-свински! — вновь срывается на крик Стайлз, словно Тео его не слышит.       — Уверен?       — Что ты заладил! Уверен? Уверен? — злится ещё больше Стайлз. Он с гневом смотрит на Тео, но тот вполне спокоен и расслаблен. — Смени пластинку. — Огрызнулся он, а Тео молчал.       — Как-то вы с Дереком сильно поругались, — после задержавшегося молчания, продолжил говорить Тео. — Вы ещё не были женаты. Ты сказал ему, что если он свернёт себе шею на сноуборде, ты не будешь подтирать ему задницу. Было такое? Было. После этого, каждый раз, когда Дерек уезжал кататься на сноуборде, зная, что ты против и что ты переживаешь, ты всегда ему говорил, что если что — ты не будешь подтирать его жопу. Это «если что» наступило.       — И что ты предлагаешь? — пребывая в шоке, спрашивает Стайлз. В его глазах испуг. Потому что до Стайлза дошло сказанное. Дошло и испугало. — Осуществить мне мои слова, брошенные в порыве гнева?       — То, что они были брошены в порыве гнева — не означает, что это неправда.       — То есть ты мне советуешь бросить Дерека? — всё ещё растерянно спрашивает Стайлз.       — Я тебе ничего не советую, Стайлз. Я напомнил тебе о том, что ты говорил Дереку не раз. И я тебя направляю на твои истинные мысли, а не советую. — И Тео смотрит на Стайлза, опять глубоко и испытующе, Стайлз замирает.       — О, точно, направляешь, — это брошено больше на автомате, потому что Стайлз всё ещё не мог успокоиться и принять сказанное Тео. Это было жестоко. В момент, когда Стайлзу плохо, Тео просто взял и швырнул в Стайлза его же словами.       — Стайлз…       — Я не могу его бросить, это несправедливо, — шепчет Стайлз, он испуган. Потому что был не готов к этому разговору. Нет, он не был готов к такому исходу.       — Да ну? Ты правда так считаешь? И что несправедливого?       — Я женился на нём и пообещал ему быть с ним и в горе и в радости, — объясняется Стайлз. Выглядит убого, Стайлз и сам это понимает.       — Да, а ещё ты до свадьбы и после свадьбы говорил ему о том, что если он сломает себе шею, дерьмо из-под него ты убирать не будешь. Или это не считается? Это справедливо, Стайлз?       Стайлз не совсем понимает, что имеет ввиду Тео именно в этом предложении. Это справедливо? По отношение к кому? К Стайлзу? Но Стайлз боится спросить и боится того, что услышит. Ответа не последует, Тео просто задаст ему очередной вопрос и добьёт его. Тео задаёт ему неудобные вопросы. Щекотливые.       — Тео, что ты такое несёшь? Ты точно ангел? Как вообще такое может вылетать из твоего рта?       — А что я сказал? — удивляется Тео. Он слегка хмурится и Стайлз осознаёт, что он действительно не понимает. — Ты говоришь о том, что ты не можешь его бросить, потому что это несправедливо по отношению к Дереку? Хорошо. Посмотрим под другим углом? — лицо Тео больше не хмурое, а задумчивое, но от этого Стайлзу не легче, наверное, потому что он не готов говорить об этом, не готов копаться глубже, не готов слышать вопросы от Тео, которые болезненно хлещут покруче хлыста. — А Дерек был к тебе справедлив, когда срался с тобой каждый раз из-за того, что ты за него переживал и поэтому не хотел отпускать его кататься на сноуборде? — и вот, Тео опять подтверждает стайлзовы опасения, выплёвывая из своего рта очередную партию вопросов. — То есть, ты всегда должен думать о нём, быть справедливым, а ему, получается, на тебя пофиг? Он к тебе даже не прислушался, Стайлз. А сейчас всё, что может делать — это вымещать на тебе свою злость. В этом вы, кстати, друг на друга очень похожи.       — Пиздец… Поверить не могу, что слышу такое от ангела, блядь, — Тео смотрит на Стайлза с пониманием. Стайлз был не готов к этому разговору и, скорее всего, не будет готов никогда.       — Ну, извини, если не оправдал твоих надежд. — Тео говорит это без всякого ехидства, просто и спокойно. Он выдерживает паузу, Стайлз напрягается в раздумьях о том, нужно ли ему что-то сказать. — Смотря под каким углом смотреть. — Нарушает их тишину Тео. Он очень задумчив и серьёзен. Стайлзу это не нравится. — Предположим, у нас есть два развития сюжета. Есть семейная пара: муж и жена, которые дали клятву быть вдвоём и в болезни и в здравии. Первый вариант: муж возвращается с работы и по дороге домой его сбивает машина, он становится инвалидом. Но, у нас есть второй вариант: муж занимается сноубордом — опасным спортом. До замужества жена ему сообщает, что, если вдруг, он сломает себе шею, катаясь на сноуборде, она уйдёт от него. Она его предупредила изначально. Они поженились. Все её нотации и просьбы прекратить заниматься сноубордом он игнорировал. И в итоге он ломает себе шею на сноуборде. Срётся под себя, а она должна за ним убирать, тягать здоровенного взрослого мужика. Хрупкая женщина, Стайлз. Либо ей придётся нанять того, кто сможет это делать и платить ему за это огромные бабки. Её мужу было сказано не раз и не два, он взрослый и осознавал риски, но продолжал, наплевав на неё. Он думал о своём удовольствии, а на неё ему было насрать. Как думаешь, Стайлз, если он молодой тридцатилетний мужчина, сколько по времени ей за ним убирать дерьмо, прежде, чем его сердце остановится?       Сердце Стайлза, конечно, не остановилось, как предполагалось у того мужа из второго варианта развития сюжета Тео, но, Стайлз, не далеко был от того же самого.       — Пиздец… Просто пиздец… Это точно ты? — и Стайлз спрашивает уже у самого себя, потому что разбит окончательно. — Ты точно не мой вымысел, Тео? Или всё же это мои мысли?       Осознание накатывает сильной лавиной, Стайлз был не готов. Он потерялся в этой мощи, ослаб, но смог собраться с мыслями, пусть и с большим трудом. Он вдруг серьёзно задумался о том, что Тео нет, что Тео вообще никогда не было в его жизни. Тео просто плод его воображения. Защитная реакция его нестабильной психики. Ведь такое же случается, правильно? Некоторые прячут неприятные моменты где-то далеко в своей черепной коробке, не вспоминают, потому что если вспомнят — не выдержат. Ставят барьер, за которым прячут то, о чём не хочется думать, то, что причинило сильный урон психике. Стайлз был одинок и потерян, поэтому выдумал себе Тео. Чтобы злиться на него, выдуманного, а не на других, живых. Чтобы обзываться на Тео, а не на других. Чтобы ненавидеть Тео, а не других. Чтобы во всём винить Тео, а не себя и других. Чтобы Тео был козлом отпущения, потому что так проще. Ведь Тео ему ничего не сделает. Потому что Тео не существует.       — Это сказал я, я реален, просто видишь меня только ты. — Говорит Тео, но Стайлз больше не верит. Это не Тео. Это Стайлз. Это поганые мысли Стайлза, которые он хотел повесить на Тео. Потому что Тео всё стерпит. — И я лишь всего-навсего привёл тебе два развития сюжета. Ну и задал соответствующие вопросы. Ни к чему я тебя не призываю. Моя задача дать тебе пищу для размышлений, а не решать за тебя твои проблемы. Извини, но выбор всегда за тобой. И что бы ты не предпринял, Стайлз, это всё ещё будет твой выбор. Больше я не вижу смысла мусолить тему с Дереком. Поговорим про твоего отца?       — Я в шоке, — испуганно говорит сам себе Стайлз. Да, именно так бы он и сказал самому себе, под видом, что это говорит Тео.       — Стайлз, я тебя ни к чему не подталкивал, напомню, ты балансируешь, а я привёл в пример два развития сюжета. Видишь разницу? Что будешь делать? Это всё останется на тебе. Я не давал тебе совета. Поговорим об отце?       — Какая разница, — начинает Стайлз. Он уже разговаривает сам с собой, потому что хочет разобраться, — что жена говорила ещё до брака о том, что если он сломает себе шею на сноуборде, она сразу от него уйдёт? Она же вышла замуж за него и дала клятву быть с ним и в болезни и в здравии. То есть, если она, зная о рисках, всё равно вышла за него замуж, это уже значит, что она должна быть с ним и согласна быть с ним, даже если он сломал себе шею на сноуборде, а не попал под машину случайно. Разве нет?       — Значит, Стайлз, ты уже решил свою проблему с Дереком. Поговорим про твоего отца? — Стайлз поворачивается к Тео, смотрит внимательно, рассматривая его всего. То ли хочет ещё раз убедиться в том, реален ли Тео, то ли просто хочет запечатлеть его образ вот таким. Правда, не понятно, для чего. — Стайлз, не смотри на меня так, словно я обязан подтвердить или опровергнуть только что сказанное тобой. Я этого делать не буду.       — Конечно, Тео. Ты ж всегда отвечаешь вопросами на вопрос и лезешь со своими непонятными и никому ненужными советами.       Потому что тебя нет. Есть я, Стайлз, который вроде бы неплохой парень, и Тео, плохая сторона Стайлза. Голос Тео, образ Тео — это худшая вариация Стайлза.       — Стайлз, я для многих стал другом, пусть и на время. Да, меня видели и видите только вы, но я многим помог. Ты можешь сколько угодно язвить, но мой вклад для таких, как ты, не стоит отрицать. У меня были дети и похуже, чем ты…       — О-о-о-о… Блядь, отец-наставник… — язвит Стайлз, он не понимает, почему всё ещё ведёт диалог. С кем ведёт? С самим собой? Кукуха, видимо, помахала рукой ещё в шесть лет.       — Их били и унижали собственные родители, их обижали в школе, многие из них просто хотели выйти в окно, и тогда приходил я, потому что я был нужен им.       — И ты раздавал им свои бесполезные советы?       — Я говорил им то, что помогло бы им принять окончательное решение.       — И, послушав тебя, они выходили в окно?       — Кто-то, к сожалению, да, кто-то нет. — Стайлз хмыкает. Странная у них беседа. Видимо, у Стайлза бурное воображение. — Я вам был наставником, куратором, называй меня, как хочешь, Стайлз, другом, приятелем. Я не решал и не решаю за вас. Если бы я принимал все решения за вас, то вы бы не выросли вами. Я разговаривал с вами, я вас слушал, подталкивал вас, а решение всегда было за вами — это называется взросление, Стайлз.       — Да, конечно.       — Можешь сколько угодно думать о том, что я был бесполезен для тебя, но это для тебя. Не говори за других. Я им помог, и я рад этому.       За других? Это за кого?       — Ты бесполезен. — Говорит Стайлз. Он потерян и разбит. — Я хочу, чтоб ты ушёл. — Голос Стайлза спокойный, но серьёзный. — Больше никогда не хочу тебя видеть. — Стайлз сказал это искренне, потому что устал прятаться за Тео. Вот оно - то самое взросление. Надо было давно отпустить Тео.       И Тео снова испарился, не успев сказать то, что хотел. Стайлз прогнал его вновь.       Они так и не поговорили про папу Стайлза. Потому что больше не с кем было говорить. Но Стайлз особо и не расстроился. Всё равно он услышал бы от Тео, точнее от себя под видом Тео, вопросы на свои же вопросы. И ни одного ответа. Ни одного нормального действенного совета. Тео же ни черта не может сказать понятно и прямо. Потому что Тео не было, нет и не будет. Всё загадками, какими-то ребусами и лабиринтами. Потому что Тео нет. Чтобы Тео сказал ему такого, что Стайлз сам не знал? Смирись, Стайлз, твой отец умрёт? Такое происходит не только с тобой? Ты справишься? Родители уходят — это нормально? Онкология — это страшная болезнь, от неё часто умирают, потому что рак не болит и его находят, когда уже поздно? Тео бы всё равно не помог бы. Тео нет. Только бы бесполезно пиздел своим языком, тратя стайлзово время впустую, потому что Стайлз бы так и продолжал создавать незаканчивающиеся диалоги в своей голове. Направляет он, блядь. Грёбаный направитель. Пошёл этот Тео в задницу. Да, именно, там ему и место. Кроме раздражения ничего и не чувствовал к нему Стайлз. Стайлз его ненавидел. Этого засранца Тео. Ангел, блядь, недоделанный. Этот дефективный куратор. Никуда не пригодный. Помог он, блядь, ага, как же. Это сам Стайлз себе помог, потому что когда-то додумался выдумать себе друга, чтобы защитить себя от себя же.       После этого, как бы Стайлз не звал Тео, тот так и не откликнулся ни на одну его просьбу.       Видимо, Стайлз повзрослел всё-таки. И Тео ему больше не нужен.

***

      — Тео, ты серьёзно обдумал своё решение? — спрашивал у него уже в пятый раз пятый по счёту начальник. Его бросали из одного кабинета в другой, чтобы уточнить о серьёзности его намерения. Ещё и всучили в руки дурацкий обходной лист, который нужно было подписать у каждого руководителя.       — Да, — твёрдо ответил Тео, положив лист на стол начальнику.       — Тео, расскажи, что случилось? Тебе осталось всего месяц до повышения и ты бы уже не возился с «этими малолетками», как ты любишь называть своих воспитанников. Месяц, Тео, и ты на новом месте, на новой должности в своём отдельном кабинете. Кайф и лафа! Не так ли? — пытался указать начальник на то, что решение Тео импульсивно и что его карьера того не стоит. Нужно просто успокоиться и обдумать всё ещё раз, естественно, в пользу повышения.       — Одно моё крыло за Дерека Хейла, второе крыло за Ноа Стилински. — Повторяет Тео уже в десятый раз — по два раза на каждого начальника.       — Тео, привязываться к своему воспитаннику — не лучшая идея. — Начал ему читать нотацию руководитель. — Ещё хуже — жертвовать своими священными крыльями ради тех, кто близок твоему воспитаннику. Опять же, Стилински уже давно не твой воспитанник, сколько ему? — мужчина покопался на своём захламлённом бумагами столе и нашёл дело с Мечиславом Стилински, которое приготовил ещё до прихода Тео, чтобы ознакомиться и попытаться найти причину такого решения Тео. — Ему двадцать три года. Зачем ты вообще к нему пошёл? — возмутился начальник. — Это нарушение. Мы не курируем совершеннолетних. Впрочем, какая уже разница? — он кинул папку Стилински на стол и облокотился на спинку кресла, испытующе смотря на Тео. Тео смотрел в ответ, зная, к чему это. Если опустил глаза, то это означает, что на него можно ещё чуть-чуть поднажать и он сдастся. — Да и ты особо никогда не старался действовать по протоколу. Я закрывал на это глаза только потому, что твой личный подход к каждому был очень успешным и девяносто семь процентов твоих воспитанников не прерывали свою жизнь в петле, под поездом или прыгая с моста.       — Повторюсь, — смог выдержать этот взгляд Тео, признаться, он почти сдался, но всё же пересилил себя, — одно моё крыло за Хейла, второе за Стилински.       — Ладно, ладно, — огорчился начальник, — нет смысла тебя уговаривать, я вижу, что ты серьёзно настроен. И всё равно не пойму я, чем тебя так зацепил этот Стилински! Загипнотизировал, что ли… — мужчина поставил свою подпись на обходном листе Тео, его рука слегка дрогнула и начало его размашистой росписи получилось кривым. — Вот уж не думал, что отпустить тебя, Тео, мне будет тяжелее всего…       — Я был рад работать под Вашим руководством, мистер Финсток. Это честь для меня.       И это было правдой. Бобби Финсток единственный из тех пятерых в руководстве, кто услышал это от Тео Рэйкена. Бобби поморгал и передал лист обратно Тео, его глаза были слегка влажными, он постарался это скрыть от Тео, но у него не вышло.       — Иди. Мы всё подготовим. И, да, Тео, это больно.       — Я знаю.       — Нет, Тео, это чертовски больно.       И Тео надрывал глотку так, что Бобби слышал его вопль у себя в кабинете.       — Не могу это больше слушать, — сам себе сказал Финсток и, сунув в уши беруши, принялся разбирать накопившиеся бумаги. Наткнувшись на папку с Мечиславом Стилински, Финсток задержал её в руках. — Что же в тебе такого, Мечислав, раз ты смог забрать у меня Теодора? — Бобби закинул «Дело Стилински» в верхний ящик своего рабочего стола, чуть позже он отнесёт его в архив вместе с другими, уже ненужными папками.       Когда крики Тео стихли, Бобби вытащил беруши из ушей, и прислушался, сил вопить у Тео уже не было, поэтому он просто выл и скулил. Хрипел, наверное, сорвал голос.