Привет, Нэнси!

Нью-Йорк, Квинс. Квартира 4В. Четверг. 07:15 утра Робин проснулась от тишины. Именно от неё. После вчерашней ночи на крыше, где ветер свистел в ушах, а сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на Манхэттене, утренняя тишина в квартире была оглушающей. Плотной. Наполненной тем, что они не сказали друг другу после того, как спустились с лестницы. Они не обсуждали поцелуй. Они вернулись домой, и Робин сразу же нырнула на свой диван, закутавшись в одеяло, как в защитный кокон. Нэнси так же молча скрылась в ванной. Слова были слишком опасны. Одно неверное слово — и хрупкий, только что изменившийся мир между ними мог разбиться вдребезги. Робин приоткрыла глаза. Комнату заливал серый, безрадостный свет нью-йоркского рассвета. Пылинки танцевали в луче, пробивающемся сквозь жалюзи. На кухне раздавались тихие, почти призрачные звуки. Нэнси. Робин медленно, стараясь не скрипнуть пружинами, повернула голову. Она видела её со спины. Нэнси стояла у плиты в своей обычной «домашней» одежде — серой футболке, которая свободно висела на её плечах, и фланелевых пижамных шортах. Босиком. Она просто ждала, пока закипит чайник. Её спина была напряжена, плечи чуть приподняты. Она обнимала себя за локти, словно ей было холодно, хотя отопление в квартире, наконец, включили. Робин лежала неподвижно, притворяясь спящей, и смотрела. Это стало её утренним ритуалом, её тайным грехом. Наблюдать за Нэнси, пока та не видит. Она изучала линию её шеи, то, как несколько темных кудряшек выбились из небрежного пучка на затылке. Изучала, как ткань футболки очерчивает острые лопатки. Изучала уязвимость её босых ног на холодном линолеуме. После вчерашней ночи этот ритуал приобрел новый, мучительный оттенок. Теперь она знала, какая на вкус кожа на этой шее. Она знала мягкость её губ. И от этого простое наблюдение превращалось в пытку. Чайник засвистел. Нэнси вздрогнула, словно её вырвали из глубоких мыслей. Она сняла его с плиты и налила себе воды, продолжая стоять спиной к комнате. «Скажи что-нибудь», — приказывала себе Робин. — «Скажи "Доброе утро". Спроси, как спалось. Скажи любую дурацкую шутку, как ты делаешь всегда». Но слова застряли в горле. Что, если Нэнси пожалела? Что, если она сейчас обернется, и в её глазах будет холод и сожаление? Робин зажмурилась, снова уткнувшись лицом в подушку, которая пахла стиральным порошком и чуть-чуть духами Нэнси. Проще было притвориться, что она всё еще спит. Она услышала тихие шаги. Нэнси прошла мимо дивана в ванную. Дверь закрылась, щелкнул замок. Послышался шум воды. Робин выдохнула. Очередь Нэнси была прятаться. Спустя пятнадцать минут дверь ванной открылась. Робин всё так же лежала неподвижно, но теперь она слушала. Каждый звук. Шуршание одежды. Щелчок вешалки в шкафу. Тихое звяканье пряжки ремня. Нэнси собиралась на работу. Её броня — её деловой костюм — возвращалась на место. «Ну вот, — подумала Робин с горечью. — «Волшебство закончилось. Золушка снова превратилась в репортера, а я — в тыкву на диване». Она услышала шаги, направляющиеся к ней. Она напряглась, инстинктивно закрывая глаза плотнее. — Робин, я знаю, что ты не спишь, — голос Нэнси прозвучал прямо над её ухом. Тихий, но твердый. Робин медленно перевернулась на спину и открыла глаза. Нэнси стояла над ней. Она была уже полностью одета: строгая юбка-карандаш, белая блузка, пиджак накинут на руку. Волосы были уложены. На губах — легкий блеск. Журналистка вернулась. Она смотрела на Робин сверху вниз, и её лицо было непроницаемым. — Доброе утро, — прохрипела Робин. — Доброе. Они смотрели друг на друга секунду, которая показалась часом. Нэнси сделала странное движение — шагнула к дивану, наклонилась и начала что-то искать на полу под ним. — Ты не видела мою вторую туфлю? — спросила она, и её голос был нарочито будничным. Её лицо оказалось в опасной близости от лица Робин. Робин чувствовала запах её парфюма и мятной зубной пасты. Она видела крошечную родинку у неё над губой, которую раньше никогда не замечала. Сердце Робин пропустило удар. Она поняла — Нэнси не искала туфлю. Это был предлог. Тест. Проверка. И в этот момент Робин поняла, что она ошиблась. Нэнси-журналистка не вернулась. Она всё еще была здесь — та Нэнси, что была вчера на крыше. Просто теперь она пряталась за слоями идеальной укладки и накрахмаленной блузки. Нэнси выпрямилась, держа в руке заблудившуюся туфлю, как трофей. — Нашла, — сказала она. Но её взгляд был прикован не к туфле, а к лицу Робин. Робин молчала, всё еще лёжа на диване. А потом Нэнси сделала нечто совершенно непредсказуемое. Она не ушла. Она села на край дивана, рядом с ногами Робин. Пружины снова скрипнули. Она начала медленно надевать туфлю, застегивая тонкий ремешок. — Сегодня вечером, — сказала Нэнси, не поднимая головы, — я хочу попробовать взломать базу данных городского планирования. Я думаю, там могут быть исходные чертежи зданий, которые сгорели. — Хорошая идея, — сипло ответила Робин. Нэнси закончила с первой туфлей и принялась за вторую. Её движения были медленными, почти медитативными. — Но у меня нет пароля, — продолжала Нэнси тем же ровным голосом. — А система безопасности у них наверняка лучше, чем у Пентагона. Я подумала... у тебя же есть знакомые хакеры в этом твоем музыкальном андеграунде? Это было абсурдно. Это был настолько очевидный предлог для разговора, что Робин чуть не рассмеялась. — Ага, — подыграла она. — У меня на быстром наборе три панка, которые могут взломать что угодно, от школьного компьютера до кодов запуска ядерных ракет. Даю им наводку после работы. Нэнси застегнула вторую туфлю. Она выпрямилась. И теперь они сидели очень близко. Их колени почти соприкасались. Нэнси посмотрела на Робин. В её глазах больше не было маски. Там плескалась неуверенность. Та же самая, что бушевала сейчас внутри Робин. — Спасибо, — тихо сказала Нэнси. И это «спасибо» было не про хакеров. — Всегда пожалуйста, — так же тихо ответила Робин. Тишина. Нэнси снова нарушила её. Она кивнула на одежду Робин — ту самую, в которой та спала, вчерашние джинсы и футболку. — Тебе нужны вещи. У тебя почти ничего нет. — Я справлюсь, — пожала плечами Робин. — Секонд-хенды в Бруклине творят чудеса. — Сегодня вечером, после работы, мы пройдемся по магазинам, — сказала Нэнси тоном, не терпящим возражений. — У меня есть немного свободных денег. Считай это... авансом за взлом Пентагона. Она встала. Взяла сумку и пиджак. Остановилась у двери. Обернулась. — Я... Я рада, что ты здесь, Робин, — сказала она. И прежде чем Робин успела ответить, Нэнси вышла, плотно закрыв за собой дверь. Робин осталась сидеть на диване, оглушенная. Вся эта сцена... Неловкая, сбивчивая, полная скрытых смыслов. Это не было похоже на «давай сделаем вид, что ничего не было». Это было похоже на «я не знаю, что это такое, и это пугает меня до смерти, но давай попробуем разобраться в этом вместе». Робин упала обратно на подушку и закрыла лицо руками. Сердце колотилось. Она улыбалась так широко, что болели щеки. — О боже, — прошептала она в подушку. — Я влипла. Она вскочила с дивана. В квартире всё еще витал запах кофе Нэнси. Робин подошла к столу. Схватила ручку и на обратной стороне вчерашней записки быстро написала: «Принято. Но учти, у меня ужасный вкус в одежде. Рискуешь получить соседку, одетую как солист глэм-рок группы. P.S. Я тоже рада». Она прижала записку той же сахарницей. Потом включила магнитофон. Негромко. На кассете были The Smiths. Вопреки рекомендациям Стива. Просто потому, что сейчас ей хотелось чего-то одновременно грустного и до невозможности романтичного.

***

Вечер пятницы должен был принадлежать им. После тяжелой рабочей недели, полной скрытых взглядов, случайных соприкосновений и недосказанных фраз, они планировали устроить «военный совет». На этот раз — с пиццей и без текилы. Нэнси обещала вернуться пораньше, и Робин, вдохновленная перспективой, даже прибралась в их общем хаосе, аккуратно сложив карты и вырезки в стопки. Она ждала Нэнси, сидя на диване и листая какой-то старый выпуск журнала «Rolling Stone», но мысли её были далеко. Она думала о предстоящем вечере, о том, как они будут сидеть на полу, совсем близко, и обсуждать схемы застройщиков. И эта мысль грела её больше, чем старая батарея под окном. Внезапный, настойчивый стук в дверь заставил её подпрыгнуть. Стук был не похож на осторожное постукивание Нэнси, забывшей ключи. Он был мужским, уверенным. Три быстрых, громких удара. Робин напряглась. После взлома любой неожиданный звук заставлял её сердце сжиматься. Она тихо подошла к двери. — Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Нэнси? Это я, Джонатан. Робин замерла, её рука застыла на дверной ручке. Джонатан. Байерс. Здесь. В голове пронеслись сотни вопросов. Что он здесь делает? Он предупреждал? Нэнси забыла сказать ей? Она медленно открыла замок. На пороге стоял Джонатан Байерс, и выглядел он так, словно проехал полстраны без остановки. Волосы всклокочены, под глазами темные тени, на плече — тяжелый рюкзак, из которого торчал штатив. Но взгляд был острым и полным беспокойства. — Привет, — он растерянно посмотрел на Робин. — Эм... Робин. А где Нэнси? — Привет. На работе еще, — ответила Робин, чувствуя себя странно, почти виновато. Она стояла в дверях его бывшей девушки. — Она не говорила, что ты приедешь. — Я не предупреждал. — Он переступил с ноги на ногу. — Можно войти? — А, да. Конечно. Проходи. Робин отступила в сторону, пропуская его. Он принес с собой запах осенней дороги — смесь бензина, холода и чего-то еще, неуловимого. Джонатан вошел, скинул рюкзак на пол и огляделся. Его взгляд задержался на разложенных на полу бумагах, на карте, испещренной красными пометками. Потом на диване, где лежала подушка и скомканное одеяло Робин. В его глазах промелькнуло понимание, смешанное с замешательством. К счастью, в этот момент в замке заскрипел ключ. Дверь открылась, и вошла Нэнси. Она была уставшей. Это было видно по тому, как осунулись её плечи под тяжестью пальто. Она вошла, не глядя, начиная говорить на ходу: — Бакли, ты не поверишь, что я раскопала. Наш юрист из «Phoenix Estates» в 82-м году проходил по делу о мошенничестве со страховкой, но его оправдали. Я думаю... Она подняла глаза. И осеклась. Её взгляд упал на Джонатана, стоящего посреди комнаты. И лицо Нэнси изменилось. На долю секунды на нем отразился целый спектр эмоций: шок, растерянность, а потом... облегчение. Чистое, искреннее, незамутненное облегчение. — Джонатан? — выдохнула она, и в её голосе прозвучали нотки, которых Робин никогда раньше не слышала. Ноты возвращения домой. Она бросила сумку на пол, прошла мимо Робин, словно не заметив её, и обняла Джонатана. Это было не просто дружеское объятие. Нэнси уткнулась лицом ему в плечо, и её напряженные плечи наконец-то расслабились. Она выдохнула, и этот выдох был полон всей усталости и стресса последней недели. — Что ты здесь делаешь? — пробормотала она ему в воротник куртки. Джонатан обнял её в ответ, поглаживая по спине. — Ты была странной по телефону. И мама твоя сказала, что ты как на иголках. Я не мог сидеть в Лос-Анджелесе и волноваться. Я сел на ночной рейс. Он отстранился, но продолжал держать её за плечи, вглядываясь в её лицо. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто не спала неделю. — Я в порядке, — сказала Нэнси, но голос её дрогнул. — Просто... много работы. А Робин стояла в стороне. Как статуя. Как предмет мебели. Она смотрела на них — на то, как легко они общаются, на эту привычную, отточенную годами близость. Они были целым миром, со своей историей, своими шутками, своим языком взглядов. А она, Робин, была просто спутником, случайно залетевшим на их орбиту. Весь прогресс, который, как ей казалось, они с Нэнси сделали за последнюю неделю — поцелуй на крыше, неловкое утро, поход по магазинам — всё это внезапно показалось незначительным. Иллюзией. Потому что вот она — реальность. Нэнси и Джонатан. Это было правильно. Естественно. А Нэнси и Робин... это был просто «сбой в системе». Нэнси сама это сказала. Она почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Холодное и тяжелое чувство. Ревность. Она не имела на неё права, но она была здесь, впиваясь в неё ледяными когтями. Нэнси наконец-то отпустила Джонатана и обернулась, словно только что вспомнила о существовании Робин. В её щеках играл легкий румянец смущения. Она сделала жест рукой, который был одновременно и извинением, и представлением. — Робин, прости. Джонатан приехал. Джонатан перевел взгляд на Робин. Его тревожное выражение лица смягчилось, сменившись искренним, теплым удивлением. — Робин! — Он подошел и неловко, по-дружески приобнял её за плечи. Это было не такое объятие, как с Нэнси. Это было объятие боевых товарищей. — Я и забыл, что вы теперь соседки. Не ожидал тебя здесь увидеть. — Мир тесен, а квартиры в Квинсе — ещё теснее, — попыталась пошутить Робин, стараясь, чтобы улыбка не выглядела слишком фальшивой. — Как долетел? — Долго. С пересадкой в Чикаго. — Он снова посмотрел на Нэнси, потом на бумаги на полу, и его лицо вновь стало серьезным. — Похоже, у вас тут свой Хоукинс в миниатюре? Нэнси кивнула. — Почти. Только монстры носят дорогие костюмы. И вместо того чтобы жрать людей, они отбирают у них дома. — Знакомая история, — Джонатан сбросил рюкзак и без дальнейших предисловий сел на пол, подбирая одну из карт. Он был уже внутри дела. Внутри их дела. Робин видела, как изменилась атмосфера в комнате. Появление Джонатана не просто добавило третьего человека. Оно вернуло в комнату призрак Хоукинса. Рядом с ним Нэнси снова стала той Нэнси — лидером, стратегом, бесстрашной журналисткой. Её неуверенность и растерянность, которые Робин видела на крыше, исчезли. Джонатан был её броней. Её привычным напарником. — Я заказала пиццу, — сказала Нэнси, её голос стал более уверенным. — Думала, мы поработаем... — Отлично, — Джонатан уже погрузился в изучение бумаг, его взгляд стал сосредоточенным. — Я как раз привез новый телеобъектив. Если нужно будет вести наблюдение — он идеален. Показывайте, что у вас есть. Буфер, которого они не просили, прибыл. Робин смотрела, как Нэнси и Джонатан садятся на пол, склоняясь над картой. Нэнси что-то увлеченно объясняла, тыкая пальцем в схемы. Джонатан слушал, кивал, задавал точные, умные вопросы. Их тандем работал безупречно, как хорошо смазанный механизм. Нэнси выдохнула. Робин видела, как спало напряжение с её лица. Рядом с Джонатаном ей было легче. Безопаснее. Робин подошла и села рядом с ними, чувствуя себя немного лишней в их проверенном годами дуэте. Вечер перестал принадлежать им двоим. И Робин не знала, радоваться этому или плакать. Горячая пицца и холодное пиво немного сняли напряжение. Они втроем сидели на полу, который теперь официально превратился в их командный центр, и куски картона от коробок служили им тарелками. Джонатан, с его врожденным чутьем на опасность и опытом скрытой съемки, сразу же ухватил суть проблемы. Он разложил свои фотографии документов, сделанные тайком, и сравнил их с вырезками Нэнси. — Вы правы, — сказал он, обводя пальцем подпись на одном из контрактов. — Почерк идентичен тому, что был на документах по поджогу склада в Бруклине. Это одна и та же змея, просто сменившая кожу. Но этого мало. Это косвенные улики. Нам нужен оригинал. Или хотя бы негативы этих снимков. — Они в главном офисе, — сказала Нэнси. — Лексингтон-авеню. Архивный отдел, третий этаж. Я видела схему здания в городском реестре. Но он под круглосуточной охраной. — Ночью охрана минимальна, — возразил Джонатан. — Один человек на входе, и один совершает обход каждый час. Если поймать правильный момент, можно проскользнуть. Нэнси кивнула. Её глаза горели азартом. Она снова была в своей стихии. — У них есть черный вход, со стороны переулка. Используется для мусора и доставки. Замок там должен быть проще. — Я могу его вскрыть, — неожиданно сказала Робин. Нэнси и Джонатан удивленно посмотрели на неё. Робин пожала плечами, делая вид, что это обычное дело. — В «Скупс Ахой» был один парень, Кип, он постоянно терял ключи от подсобки. Научил меня паре трюков с заколкой и скрепкой. Говорил, это базовый навык выживания. — Робин, это не подсобка с мороженым. Это корпоративный офис, — усомнилась Нэнси. — Замки везде одинаковые, Нэнс. Принцип один. Дайте мне две минуты и что-нибудь металлическое, и я открою вам дверь в Нарнию. Или, в нашем случае, в скучный офис с наверняка плохим кофе. Нэнси и Джонатан переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: восхищение и легкий шок. — Ладно, — сказала Нэнси, и на её лице появилась хищная улыбка. — План такой. Мы идем сегодня. Все втроем. Робин вскрывает дверь. Мы с Джонатаном идем в архив. Он фотографирует, я стою на стреме. Робин, ты остаешься у входа и следишь за охранником. Если он начинает обход, даешь нам сигнал. — Какой сигнал? — спросила Робин. Нэнси задумалась. — Изобразишь сирену пожарной машины. — Очень смешно, Уилер, — фыркнула Робин. — Может, я брошу камушек в окно на первом этаже? — Или так, — согласилась Нэнси, едва сдерживая смех. Робин наблюдала за ними. Она видела, как Нэнси и Джонатан работают в идеальной синхронности, их умы, отточенные общей борьбой, двигались в одном ритме. А она... она была джокером в этой колоде. Непредсказуемым элементом. Она чувствовала укол ревности, когда Нэнси смеялась над шуткой Джонатана, которую Робин не поняла. Но тут же давила это чувство. Сейчас не до этого. Сейчас они — команда. — Джонатан, — сказала Робин, её голос стал серьезным. — Нэнси не сказала тебе, что в её квартиру вламывались. Нэнси бросила на неё испепеляющий взгляд. Джонатан резко повернулся, его лицо напряглось. — Что? Когда? — В прошлую субботу, — ответила Робин, выдерживая взгляд Нэнси. — Эти люди знают, что она копает. Они опасны. Это не просто игра в детективов, Джонатан. Мы должны быть готовы ко всему. Джонатан медленно кивнул. Атмосфера в комнате снова стала серьезной. — Спасибо, что сказала, Робин. Он посмотрел на Нэнси, и в его взгляде читалась забота, смешанная с упреком за то, что она скрыла это. Робин почувствовала себя одновременно и предательницей, нарушившей молчаливый сговор, и защитницей, которая заботится о безопасности их лидера. Это было сложное, незнакомое чувство. — Значит, завтра ночью, — подытожил Джонатан, вставая. — Одеваемся во всё черное. И, Робин? — Да? — Найди мне самую прочную заколку, какую только сможешь. Наша жизнь может от неё зависеть. Робин криво усмехнулась. — Не беспокойся, Байерс. Я беру с собой целый арсенал. План был утвержден. И, несмотря на страх, Робин почувствовала прилив адреналина. Она снова была частью чего-то важного. Она снова была в команде. И хотя она всё ещё чувствовала себя лишней в их старом дуэте, сейчас, перед лицом общей опасности, это было уже не так важно. Важно было только одно — прикрыть спину друг другу.

***

Манхэттен, Лексингтон-авеню. Суббота. 02:15 ночи Прошедшие сутки слились для них в один долгий, нервный марафон. Джонатан стоически спал на полу в спальне Нэнси, и весь субботний день они потратили на планирование, изучение поэтажных планов и проверку аппаратуры. И вот теперь они стояли в глухом, пропахшем сыростью и гниющими овощами переулке позади высотки «Urban Horizons». Нэнси ежилась в черной водолазке, прижимаясь спиной к кирпичной стене. Джонатан стоял рядом, сжимая в руках кофр с камерой, его лицо в тени казалось сосредоточенным и жестким. А Робин колдовала у тяжелой металлической двери черного хода. Она зажала в зубах маленький фонарик, направляя тусклый луч на замочную скважину, и сосредоточенно ковырялась внутри распрямленной шпилькой и тонкой металлической пилочкой для ногтей. Тишину переулка нарушало только отдаленное гудение машин на авеню и тихое ругательство Робин сквозь зубы. — Ну же, давай, упрямая железяка, — пробормотала она. — Кип говорил, что главное — поймать пин... — Охранник делает обход каждые сорок пять минут, — шепнул Джонатан, глядя на светящийся циферблат часов. — У нас осталось минут пять до того, как он может заглянуть на парковку. — Я почти... — Робин чуть повернула пилочку. Внутри механизма раздался тихий, но отчетливый щелчок. — Бинго! Она нажала на ручку, и тяжелая дверь бесшумно подалась внутрь. Робин вытащила фонарик изо рта и с торжествующей улыбкой повернулась к ним. — Добро пожаловать в Нарнию. Корпоративная версия. Без льва, но, вероятно, с кучей налоговых махинаций. Нэнси похлопала её по плечу, проскальзывая внутрь. — Ты гений, Бакли. Жди здесь. Если услышишь шаги со стороны главного холла или лифтов — подай сигнал. Три раза стукни монетой по трубе отопления, она идет через все этажи. — Поняла. Удачи, Шерлок и Ватсон, — шепнула Робин, оставаясь в спасительной тени лестничной клетки. Нэнси и Джонатан начали подъем. Третий этаж. Архив. Ступени казались бесконечными, а их шаги — оглушительными, несмотря на мягкие подошвы кед. Они проскользнули через пожарную дверь на этаж. Здесь пахло ковролином и озоном от копировальных аппаратов. Нэнси уверенно вела его по лабиринту кубиклов к стеклянным дверям с надписью «Архив». Закрыто. Но на этот раз у Нэнси был универсальный ключ-карта, которую она «позаимствовала» со стола секретарши во время одного из своих легальных визитов днем. Зеленый огонек. Щелчок. Они внутри. — Стеллаж 4, секция B, — скомандовала Нэнси, освещая полки тонким лучом карманного фонарика. Джонатан уже доставал камеру, накручивая объектив для макросъемки. Они работали в идеальной тишине. Нэнси находила нужные папки — договоры купли-продажи, отчеты страховых инспекторов, выписки с банковских счетов. Джонатан щелкал затвором. Вжик-щелк. Вжик-щелк. Звук казался слишком громким в мертвой тишине офиса. — Есть, — удовлетворенно выдохнул Джонатан, пряча последнюю пленку в карман. — Этого хватит, чтобы упрятать их лет на десять. — Уходим, — кивнула Нэнси. И в этот момент по трубе отопления в углу комнаты раздалось три четких, звонких удара. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Сигнал Робин. Нэнси и Джонатан замерли, переглянувшись. В коридоре послышался звук открывающихся дверей лифта. Затем — тяжелые, размеренные шаги и скрип резины по линолеуму. Луч мощного фонаря скользнул по матовому стеклу двери архива. Охранник решил сделать обход третьего этажа раньше времени. Или их заметили на камерах. — Сюда, — Джонатан схватил Нэнси за руку и потянул вглубь архива. Они юркнули в крошечную подсобку для уборщиков в самом конце помещения. Джонатан едва успел прикрыть дверь, как шаги вошли в архив. Подсобка была размером метр на метр. В ней пахло хлоркой, мокрыми тряпками и старым пластиком. Чтобы поместиться, им пришлось прижаться друг к другу вплотную. Нэнси стояла, вдавленная спиной в дверь, а Джонатан нависал над ней, упираясь руками в косяк по обе стороны от её головы, чтобы не раздавить её своим весом. Камера больно впивалась Нэнси в ребра. Охранник ходил между стеллажами. Луч его фонаря иногда пробивался сквозь щель под дверью подсобки. Нэнси затаила дыхание. Она чувствовала, как тяжело вздымается грудь Джонатана прямо перед ней. Она чувствовала тепло его тела, запах его одеколона, смешанный с запахом проявителя для пленки. Год назад от такой близости её сердце забилось бы быстрее от волнения. Год назад, в такой же темноте, она бы уткнулась носом ему в шею и почувствовала бы себя самой защищенной девушкой в мире. Но сейчас... Нэнси прислушалась к себе. Ей было страшно, да. Сердце колотилось от адреналина. Но... и всё. Тело Джонатана было просто телом. Надежным, теплым, дружеским. И абсолютно не вызывающим трепета. Она вдруг вспомнила, как она просто попросила Робин застегнуть её молнию на платье день назад. Как от мимолетного касания к прохладной коже Робин по спине Нэнси пробежал табун мурашек, а внизу живота всё сжалось в тугой, горячий узел. Как один лишь взгляд Робин на крыше заставил её забыть обо всем на свете. Осознание обрушилось на неё прямо здесь, в шкафу с хлоркой. Между ней и Джонатаном больше не было искры. Всё выгорело, оставив после себя лишь крепкую, надежную золу дружбы. То, что она пыталась нащупать, обнимая его при встрече, было просто ностальгией по прошлому. Настоящее ждало её внизу, у пожарной лестницы. Шаги охранника приблизились к подсобке. Свет фонаря ударил прямо в щель. Ручка двери медленно повернулась. Нэнси зажмурилась. Джонатан напрягся, готовясь к драке. И тут с первого этажа, многократно усиленный эхом пустой лестничной клетки, раздался истошный женский вопль: — АЙУДА! АЙУДА МЕ! ПОЛИЦИЯ! МОЙ СУМКА! ОН УКРАЛ МОЙ СУМКА! Голос был с сильным, нарочито утрированным французским акцентом, но Нэнси мгновенно узнала его. Робин. Охранник отпустил ручку двери. — Что за черт... — пробасил он. Шаги резко ускорились и удалились в сторону лестницы. Раздался топот бегущего по ступеням человека. Джонатан выдохнул. — Это была... — Робин, — Нэнси не сдержала нервной улыбки. — Она импровизирует. Бежим! Они выскользнули из подсобки, пронеслись через архив и нырнули на пожарную лестницу, стараясь ступать как можно тише. Спустившись на первый этаж, они услышали голоса из главного холла. Охранник что-то пытался объяснить, а Робин на чистом французском вперемешку с рыданиями требовала консула, утверждая, что её ограбили парижские мафиози. Нэнси и Джонатан выскользнули через ту самую дверь черного хода, которую Робин оставила приоткрытой. Они выбежали в переулок и рванули по темной улице, не оглядываясь. Они пробежали квартал, прежде чем свернули в тускло освещенный сквер и без сил рухнули на скамейку. Адреналин бурлил в крови, легкие горели от бега. Джонатан похлопал по кофру с камерой. — Они у нас, Нэнс. Мы сделали это. Нэнси откинула голову назад, тяжело дыша, и вдруг начала смеяться. Смех рвался из груди, истеричный, освобождающий. — Парижские мафиози! — выдохнула она сквозь смех. — Господи, Джонатан, ты слышал этот акцент? Она звучала как персонаж из плохой мыльной оперы! Джонатан тоже рассмеялся, вытирая пот со лба. — Она сумасшедшая. В хорошем смысле. Абсолютно сумасшедшая. В этот момент из-за кустов вынырнула фигура в кожаной куртке. Робин тяжело дышала, волосы растрепались, но на лице сияла хищная, торжествующая улыбка. — Мерси боку, господа! — выдала она, делая шутливый реверанс. — Охранник побежал искать воображаемого грабителя в берете и с багетом. У нас есть минут десять, прежде чем он поймет, что я тоже исчезла. Вы всё сняли? Нэнси вскочила со скамейки и, не задумываясь, бросилась Робин на шею. Это было импульсивное, крепкое объятие, пропитанное адреналином. — Ты гений, — прошептала Нэнси ей в ухо. — Сумасшедший, лингвистический гений. Робин замерла на секунду, а потом неуверенно обняла Нэнси в ответ. — Служу Советскому Союзу. То есть... свободной прессе, — пробормотала она. Нэнси отстранилась. Взгляд её задержался на лице Робин дольше положенного. Осознание, настигшее её в подсобке, теперь звенело в голове ясной, кристальной мыслью: «Она мне нравится. До одури». Джонатан, стоящий рядом, наблюдал за этой сценой. Он видел, как Нэнси бросилась к Робин. Он видел этот долгий, электрический взгляд между ними. Он медленно опустил руку к камере. На его лице появилось выражение глубокого, спокойного понимания. Загадка последних суток наконец-то сложилась в четкую картину. Он не сказал ни слова. Только чуть заметно, по-доброму усмехнулся. — Пойдемте домой, — сказал Джонатан. — Нам нужно проявить эти пленки. А мадемуазель, — он кивнул на Робин, — заслужила самую большую пиццу в Квинсе.

***

Манхэттен. Пенсильванский вокзал. Воскресенье. 14:00 Остаток ночи они провели в ванной квартиры 4В, которую Джонатан с помощью мусорных пакетов и красной лампочки превратил во временную фотолабораторию. В воздухе стоял едкий запах проявителя и закрепителя, смешанный с ароматом остывшей пиццы, которую они заказали под утро. Когда на веревке для белья повисли мокрые, глянцевые снимки документов, подтверждающие все махинации «Urban Horizons», Нэнси едва не расплакалась от облегчения. Дело было сделано. Доказательства были у них в руках. Они спали втроем в гостиной, повалившись кто куда, прямо поверх разбросанных карт. А теперь было воскресенье, и гулкий, суетливый Пенн-стейшн поглощал их своими масштабами. Эхо объявлений по громкоговорителю отскакивало от высоких сводов. Люди спешили мимо с чемоданами и кофе в бумажных стаканчиках. Джонатан стоял у выхода к платформам Amtrak, закинув на плечо свой тяжелый рюкзак. Он выглядел уставшим, но его глаза светились спокойствием и удовлетворением. — Ну вот, — сказал он, перекрывая шум толпы. — Пленки у тебя, негативы я спрятал в надежном месте на случай, если эти ребята решат нанести еще один визит. Но с этим материалом ты можешь идти прямо к окружному прокурору. Твой редактор будет умолять тебя о статье. — Я не знаю, как тебя благодарить, Джонатан, — Нэнси шагнула вперед и обняла его. Это объятие разительно отличалось от того, что было в пятницу. В нем больше не было отчаянного поиска спасения. Это было глубокое, искреннее прощание двух людей, которые прошли вместе через ад, любили друг друга, но чьи пути окончательно и бесповоротно разошлись. Нэнси почувствовала это так же ясно, как и в подсобке архива. Книга их романтической истории закрылась, оставив после себя крепкий переплет настоящей дружбы. — Напиши гениальную статью. Этого будет достаточно, — Джонатан мягко похлопал её по спине и отстранился. Робин стояла чуть в стороне, засунув руки глубоко в карманы своей косухи. Она наблюдала за их объятием, и, хотя умом понимала, что Джонатан уезжает, иррациональная ревность всё еще покалывала её изнутри. Они выглядели слишком гармонично. Слишком правильно. Джонатан повернулся к ней. Робин приготовилась к неловкому кивку на прощание, но он вдруг подошел ближе. В его умных, чуть уставших глазах было то самое выражение, которое Робин заметила ночью в сквере. Он всё понимал. Он читал их обеих, как проявленную пленку. — Робин, — начал он, и его голос стал тише, серьезнее. — Спасибо. За то, что прикрывала нас. И за французских мафиози. Робин нервно усмехнулась. — Обращайся. Если понадобится сымитировать ограбление на суахили — мой тариф всего два куска пиццы. Джонатан не улыбнулся в ответ. Он посмотрел на Нэнси, которая отвлеклась на электронное табло с расписанием, а затем снова перевел пристальный взгляд на Робин. — Присматривай за ней, ладно? — тихо сказал он. — Кажется, она на грани. Она сильная, но даже ей нужен кто-то, кто вовремя вытащит её на крышу или... заставит импровизировать. Робин замерла. Сердце сделало кульбит. Фраза «вытащит на крышу» прозвучала как выстрел. Откуда он..? Нет, он не мог знать про поцелуй. Он просто говорил метафорами. — Я... я постараюсь, — сглотнув, ответила Робин. Джонатан кивнул. Затем он посмотрел на них обеих. — Вы двое... — он сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы не спугнуть то хрупкое, что только зарождалось между ними. — Берегите друг друга. Вы отличная команда. Он поправил лямку рюкзака, махнул им рукой на прощание и развернулся, сливаясь с потоком пассажиров, спускающихся к поездам. Нэнси и Робин остались стоять у края платформы. Гул вокзала продолжал реветь вокруг них, но между ними повисла звенящая, вакуумная тишина. Буфер исчез. Безопасная гавань в лице Джонатана растворилась в толпе. Они снова остались одни. Нэнси медленно повернулась к Робин. Ветер из тоннеля трепал её каштановые кудри. В руках она крепко сжимала сумку с фотографиями — билетом в её новую профессиональную жизнь. Но сейчас её волновало совсем не это. В её голове всё еще звучал смех Робин в ночном сквере. В её теле всё еще жило воспоминание о том, как Робин смотрела на неё на крыше. Робин отвела взгляд, нервно переступая с ноги на ногу. Ей казалось, что Нэнси сейчас скажет, как сильно она будет скучать по Джонатану. Что Нэнси сейчас снова закроется в своей скорлупе. — Ну вот, — пробормотала Робин, разглядывая свои пыльные армейские ботинки. — Спаситель уехал. Мы снова предоставлены сами себе и китайской лапше. Ты, наверное, расстроена. Нэнси смотрела на неё. На её опущенные плечи, на то, как она упрямо прячет глаза. Нэнси вдруг поняла, что Робин всё это время ревновала. Эта нелепая, смелая девушка, которая этой ночью вскрыла корпоративный замок заколкой для волос и обвела вокруг пальца охрану, сейчас стояла перед ней и боялась. — Нет, — голос Нэнси прозвучал удивительно спокойно и ясно. — Я не расстроена. Робин удивленно подняла глаза. — Не расстроена? — переспросила она. Нэнси сделала шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Вокзальный шум, казалось, отступил на второй план, оставив их в центре собственного, невидимого шторма. — Я рада, что он приехал, — сказала Нэнси, глядя прямо в синие глаза Робин. — И я... очень рада, что он уехал. Глаза Робин расширились. Воздух между ними внезапно стал тяжелым, наэлектризованным, искрящимся, как оголенный провод. Двойная экспозиция исчезла. Картинка сфокусировалась. Больше не было призрака Джонатана, не было Хоукинса, не было оправданий про алкоголь и стресс. Были только они. Нэнси не стала отводить взгляд. Впервые с той ночи в Луивилле она не собиралась прятаться. — Пойдем домой, Бакли, — тихо, но с необратимой твердостью в голосе сказала Нэнси. — У нас много дел. И нам... нужно о многом поговорить. Она не стала дожидаться ответа. Развернулась и пошла к выходу с вокзала, её шаг был уверенным и легким. Робин стояла на месте еще несколько секунд, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Слово «домой» из уст Нэнси прозвучало не как обозначение квартиры 4В. Оно прозвучало как обещание. Она судорожно выдохнула, на губах сама собой расцвела широкая, почти глупая улыбка, и она поспешила вслед за Нэнси, растворяясь в нью-йоркской толпе, которая больше не казалась ей ни страшной, ни одинокой.