Покупка омеги может обернутся браком

Се Лянь радостно крутился у большого зеркала в своих покоях. Вчера его жених прислал ему одежды. Чистые и белые, без всякой вышивки. Такие положены омеге, что будет отрекаться от отчего рода, чтобы перейти в род супруга.  — Ну, А-Лянь, ну, пожалуйста, постой смирно хоть секунду!– умолял Ши Циньсюань, пытаясь собрать длинные черные волосы омеги в косу. Се Лянь засмеялся, проворачиваясь к другу.  — Прости, Циси, не могу. Я так счастлив, так рад!– принц снова закрутился. — Наконец-то мы с Саньланом сделаем первый шаг перед тем, как сочетаться браком перед богами.  Циньсюань закатил глаза, но улыбку сдерживать не стал. Он был свидетелем этой любви, её роста и развития. Омега видел, как плакал его друг, когда Цзюнь У объявил, что Се Лянь станет супругом Хуа Чена, видел, как слезы сменились интересом, интерес привязанностью, а привязанность симпатией. Циси всегда удивлялся, как у Се Ляня хватает сил и выдержки писать нежные письма почти каждый день, он частенько заставал принца ночью с кистью в руках и гнал того спать. Ему же писать было некому. Из дворцовых сплетен он узнал, что отец его умер позорной смертью через год после продажи Циси, брата Уду отослали в другую страну послом, а письма его тщательно перехватывали люди Мей Нянцина и не доставляли во Внутренние покои.  Хе Сюаню?  Этот купец за семь лет не прислал ни одного письма, кроме самого первого, в котором говорил о покупке Ши Циньсюаня. Омега не знал, что писать этому человеку, захочет ли альфа вообще получать от него письма? Он много раз садился, брал кисть в руки, но свитки оставались нетронутыми.  — Как же я хочу, чтобы и ты так же ждал своего дня, когда любимый возьмет тебя за руку и наденет на твою голову обруч в знак защиты, – Се Лянь осторожно коснулся щеки друга. Циньсюань отпрянул.  — Не надо, А-Лянь. Ты же знаешь, я намерен сегодня просить свободу у Его Величества, – омега посмотрел на себя в зеркало, отряхивая невидимую пыль с бирюзовых одежд. — К тому же… – голубые глаза будто стали темнее от печали и горя, что отражались в этих прекрасных сапфирах. — Я поклялся, что никогда не выйду замуж. И ты знаешь почему.  Се Лянь хотел было уже что-то возразить, но в покои вошел Мей Нянцин. Император-консорт был одет в свои парадные одежды с золотой вышивкой дракона, что обнял своим телом ветку сливы и склонил свою морду над самым цветком. Символ правящей династии. Символ Цзюнь У и его семьи.  — Ах, Лянь-Лянь, ты еще не готов?– запричитал Мей Нянцин над сыном, усаживая принца перед зеркалом на подушку. Его умелые руки заскользили по волосам, заплетая простую обычную косу — символ невинности и чистоты. — Уже все готово, тебя только ждём.  ***  Хе Сюань нервничал, поглядывая на двери Мраморного Павильона, откуда должен был прийти Се Лянь с Мей Нянцином и Ши Циньсюанем. Придворные альфы и омеги, которым несколько лет назад стало дозволено видеть Императорских омег (стараниями Мей Нянцина, конечно же), тихо перешептывались, поглядывая то на трон, где восседал Император, то на градоначальника, ожидающего рядом, то на его друга-свидетеля.  — Такое чувство, что ты сватаешься, а не я, – с ухмылкой сказал Хуа Чен, поглядывая на товарища. — Кстати, когда ролями-то поменяемся?– Хе Сюань закатил глаза. Вот же послали Боги друга, в любой бочке затычка!  — Я думаю завтра,– все же процедил сквозь зубы купец. — Я уже распорядился… Альфа не договорил. Евнухи распахнули двери, пропуская омег в залу. Все присутствующие, кроме Императора, склонили голову перед Консортом и Наследным Принцем. Цзюнь У медленно поднялся с трона, распахивая руки для объятий.  — Сын мой, наконец-то, настал день, которого мы все так долго ждали… Цзюнь У говорил Се Ляню напутственные слова, благословлял, но Хе Сюань не слышал. Кровь ударила в голову, когда он почувствовал легкий, совсем детский аромат ветра с цветущих лугов. Омега стоял рядом с принцем, опустив голову. Его кудрявые волосы были заплетены в сложную прическу, из которой торчала нефритовая шпилька – подарок Хе Сюаня на пятнадцатилетие. Альфа слегка улыбнулся, понимая, что его дар пришелся по нраву. Стройное тело облегали бирюзовые шелка – любимый цвет Циньсюаня, который он носил практически всегда, а на шее висела та самая капля на золотом шнуре. Самый первый подарок, который Хе Сюань прислал вместе с единственным письмом. Купец почувствовал, что сердце забилось чаще, а внутренний альфа недовольно начал ворчать, требуя утащить омегу подальше от чужих взглядов прямо сейчас. Взор темных глаз невольно прошелся по бледной шее, где под кожей слегка пульсировала ароматная железа, источающая запах полевых цветов и ветра. Мой. Ши Циньсюань, позванный Се Лянем в качестве свидетеля, сначала стоял спокойно, слушая слова Императора и Императора-консорта. Он боялся поднять голову и увидеть в толпе седого немощного старика с кровожадными глазами, ведь принц говорил, что Хе Сюань будет здесь, чтобы обсудить с его папой дальнейшую судьбу Циси. Но все же любопытство взяло вверх, и омега робко поднял голову, обращая свой взгляд на придворных. Но ни одного незнакомого лица юноша так и не увидел, пока Император не попросил свидетелей подтвердить добровольность и честность намерений будущих супругов. Тогда Циньсюань увидел его… Высокий, достаточно крепкий широкоплечий альфа, одетый в черные одежды: кафтан, подпоясанный поясом с нефритовой подвеской, облегающие штаны и высокие кожаные сапоги. На кафтане омега разглядел серебряную вышивку, напоминающую волны. В нос внезапно ударил запах морской пучины и старого пергамента, залежавшегося в библиотеке веками. Этот запах так будоражил, что ноги слегка подкосились… — Циньсюань?– тихо позвал его Император-консорт, и омега понял, что все ждут его слова. Он густо покраснел, осознав, что слишком долго и бесстыдно разглядывал незнакомца на глазах у всего двора и императорской четы.  — П..Подтверждаю…  Послышались восторженные возгласы. Официально Хуа Чен стал женихом Наследного Принца, а значит скоро будет свадьба, а там и наследники, укрепляющие трон и династию. Се Лянь восторженно защебетал, прикасаясь пальцами к обручу на лбу, который сиял драгоценными рубинами, цвета свежей крови. Он схватил Циси за руку, уводя за собой, чтобы переодеться к торжеству. Лишь у дверей павильона омега обернулся, встречаясь взглядом с темными глазами, что неотрывно смотрели лишь на него.  *** — Ваше Высочество, ты говорил, что он будет здесь…– Ши Циньсюань нервно теребил край рукава, смотря на толпу.  Се Лянь, успевший уже переодеться в свои любимые бело-золотые парадные одежды, хитро улыбнулся, прикрывая лицо ладонями. Они уже вернулись в Мраморный Павильон на праздник в честь помолвки (нововведение, отвоеванное все тем же Мей Нянцином) и все ожидали, когда Хуа Чен и Цзюнь У подпишут брачный договор, чтобы начать праздновать такое важное и счастливое событие для всей империи.  — Я и не обманул, – ответил принц, наблюдая, как нервно Циньсюань сжал белый веер в своих руках, а взгляд сапфировых глаз пристальнее разглядывал толпу придворных. Не успел принц договорить, как в павильон вернулся Хуа Чен со своим свидетелем. Музыканты тут же заиграли веселую мелодию, а среди молодых альф и омег послышались смущенные и не очень приглашения в круг для танца.  — Ваше Высочество,– градоначальник склонился перед Се Лянем в легком поклоне.— Осмелюсь просить милости своего жениха на первый танец в честь столь важного дня.  Се Лянь покраснел, заулыбался своей смущенной, доброй улыбкой и, кивнув, протянул руку. Протокол был священен. Танец откроет высшая по статусу пара. Ши Циньсюань смотрел им вослед, в глубине души несколько завидуя своему другу. Если бы только у него был шанс на счастливую жизнь вдали от дворца и того мрачного купца, что держал в руках его судьбу. Но видно судьба эта не очень нужна ему, раз до сих пор не объявился. Быть может удастся уговорить Консорта отпустить его, и тогда омега начнет новую жизнь, свободную от прошлого и неизвестного кредитора. Со своими мыслями юноша не обратил внимание, как этот самый кредитор медленно, но верно шел к своей цели. И лишь когда запах моря и древних свитков окутал омегу, Ши Циньсюань почувствовал, как чья-то тень падает на него. Он поднял глаза и увидел перед собой протянутую руку. Не грубую, не требовательную, а просто… предложенную. Ладонь была сильной, с длинными пальцами, на одном из которых сверкал темный нефритовый перстень. Взгляд Хе Сюаня был пристальным, неотрывным, в нем горел неподдельный интерес. Словно зачарованный, Ши Циньсюань протянул свою дрожащую руку. Пальцы альфы сомкнулись вокруг его кисти – крепко, но не больно. Тепло. Неожиданное тепло от этого холодного на вид человека. Альфа повел его в круг, следом за Се Лянем и Хуа Ченом. Музыка зазвучала – плавная, обманчиво нежная. Танцевальные па были сложными и требовали синхронности. Ши Циньсюань, обученный во дворце, выполнял их на автомате, его тело помнило каждое движение, даже когда разум был в панике. Хе Сюань, вопреки ожиданиям, вел себя безупречно. Его движения были грациозными, мощными и удивительно осторожными. Альфа не тянул, не давил, а направлял, будто чувствуя хрупкость партнера. И он молчал. Лишь его темные глаза не отпускали Ши Циньсюаня, читая каждый проблеск эмоции на том бледном лице. Это молчание стало невыносимым. Оно давило сильнее любых слов. В нем слышалось жужжание собственных тревожных мыслей. И Ши Циньсюань, нарушая весь этикет, спросил: — Кто Вы? – его голос прозвучал тихо, едва слышно под музыку, но четко. Хе Сюань слегка наклонил голову, их вращение в танце на мгновение замедлилось. Его губы, обычно поджатые, дрогнули в легкой улыбке.  — Это не важно сейчас, – ответил альфа, чувствуя как Ши Циньсюань вздрогнул, едва не сбившись с шага. Омега явно не ожидал такого ответа. — Мой хозяин здесь…– прошептал юноша, глядя куда-то в сторону, на толпу. — Боюсь, ему это не понравится.  — Я думал, у придворных омег нет хозяев, – Хе Сюань сделал ведущее движение, заставляя Циньсюаня мягко повернуться, и на мгновение их взгляды снова встретились. — Не бойся… — Вы не понимаете, это ужасный человек… – Хе Сюань резко, почти грубо, притянул его ближе на следующем повороте, сократив дистанцию до неприличной для публичного танца. Теперь Ши Циньсюань чувствовал его тепло, слышал его низкий голос прямо у уха.  — Так и я не из робкого десятка, – танец подходил к концу. Музыка стихла, но Хе Сюань не отпустил омежьей руки, не отошел.  — П…Простите, – юноша побагровел, вырвался из хватки альфы и убежал прочь, пряча лицо за веером.  Циньсюань бежал по коридору, обратно в свои покои, желая спрятаться в них от всего мира. В носу до сих пор стоял запах моря и пергамента, руки хранили тепло альфы, а в памяти просто засел взгляд темных глаз. Сердце омеги билось, подобно птице в силках, словно хотело сломать ребра и прорваться сквозь кожу наружу. Да что же это такое? Ши Циньсюань забежал в свои покои и осел на пол, сокрушенный переполняющими его чувствами, даже не замечая чужого присутствия. — Циси?– омега встрепенулся и тут же поднялся на ноги. — В..Ваше Величество, простите, я…– голос дрожал, мысли путались. Мей Нянцин окинул его тревожным взглядом, осторожно коснулся лба, потом алеющих щек. — Ты не заболел, милый? – старший омега крепко взял младшего за руки, усаживая на подушки у камина. — Присядь, дорогой, мне нужно с тобой поговорить. — Я тоже хотел поговорить с Вами, Ваше Величество,– Циньсюань был рад такому повороту, что не придется объяснять, чем (вернее кем) вызвано его состояние. — Неужели?– консорт улыбнулся, разливая чай. Он обожал говорить с этим мальчиком, их беседы были Мей Нянцину бальзамом на душу, особенно, когда Цзюнь У уходил в походы и долго не писал. — Я тебя внимательно слушаю, дитя моё. — Дайте мне свободу, – Консорт уронил свою чашу с чаем, проливая содержимое на стол. Ши Циньсюань вздрогнул, но продолжил. — А-Лянь вырос и скоро выйдет замуж, а мне, как незрелому омеге, не пристало быть при нем. К тому же, Хе Сюань забыл обо мне. Я хотел бы начать жизнь с чистого листа… Вдали от дворца… Мей Нянцин поднял глаза на воспитанника, и Ши Циньсюань был готов поклясться, что такого глубоко отчаяния и сожаления не видел на лице консорта никогда. — А с чего ты взял, что он забыл?– тихо спросил старший омега, вытирая платком руки от пролитого чая. — Что? И только сейчас Ши Циньсюань заметил, что рядом с ними стоял дорогой сундук, на котором виднелся герб с Черной волной. Точно такой же герб, какой был отпечатан на сургуче на первом письме Хе Сюаня. — Он сегодня был на сватовстве,– продолжил Мей Нянцин. — И остался крайне тобой доволен. Ты вырос и почти вступил в совершенные лета, а значит, время пришло. Император-консорт кивнул служанке. Девушка поклонилась и одним движением открыла сундук. И тогда Ши Циньсюань увидел белые одеяния, присланные альфой, похожие на те, в каких был сегодня Се Лянь. Без вышивки, без знаков. Сердце его упало в пятки, а по побледневшим щекам потекли слезы. — Церемония сватовства состоится завтра на рассвете.