Покупка омеги может обернутся браком

Последующие семь лет закружились в водовороте дворцовой жизни и морских штормов. Император Цзюнь У уходил в военные походы, Император-консорт Мей Нянцин брал на себя внутреннюю политику и дожидался супруга, а во Внутренних покоях дворца медленно, но верно набирали рост два очаровательных цветка. Вот и сейчас старший омега нервно теребил рукава своего привычного сиреневого ханьфу, а рядом с ним стояли Наследный Принц и Ши Циньсюань, который за семь лет стал императорской чете совсем родным. За дверьми послышались тяжелые шаги и в покои вошли вернувшийся из похода Цзюнь У и Хуа Чен. Мей Нянцин расплылся в улыбке, позволяя мужу заключить себя в крепкие объятия.  — Наконец-то вы дома,– омега поцеловал супруга и нежно погладил по щеке.  — Я скучал,– прошептал император, целуя руку консорта, чтобы соблюсти хоть малейшие приличия, а потом переключился на сына.  Се Лянь сиял от радости. Он поспешно оставил поцелуй на холодной руке отца и тут же бросился на шею. Цзюнь У хрипло рассмеялся.  — Ну дай хоть полюбоваться тобой, Ваше Высочество!– Император с безграничной любовью и гордостью смотрел на своего сына, наследника, который не сильно изменился за те два года, что они не виделись. — Я получил от папы письмо, что ты впервые распустился, пока мы бились на южных границах. Император лукаво подмигнул, вызывая на лице сына румянец. Чистая правда. Из неуклюжего принца он превратился в высокого элегантного омегу, который полгода назад впервые вошел в свой цикл, пережил свою первую течку, и теперь официально считался взрослым и готовым к замужеству. Теперь его запах зеленого чая и персика кружил вокруг него легким приятным шлейфом. — Не будем тянуть со сватовством и свадьбой, – объявил Цзюнь У, бросая взгляд на Хуа Чена, который стоял чуть позади, внимательно изучая все изменения в Се Ляне.  И наконец Ши Циньсюань. Он всегда робел перед Императором, и сейчас альфа чувствовал, как подрагивают тонкие бледные пальчики, обхватившие его запястье, чтобы коснутся губами кисти, а потом приложить её ко лбу.  — Добро пожаловать домой, Ваше Императорское Величество,– тихо сказал юноша, поднимая свой взгляд на Императора. Цзюнь У вновь улыбнулся и отеческим жестом убрал выбившуюся из пучка кудрявую прядку за ухо.  — Здравствуй, Циньсюань. Ты с каждым годом становишься все краше и краше, – подметил альфа. И это тоже была правда. Ши Циньсюань, стал неотразимым. Мей Нянцин строго настрого запретил ему стричь волосы, самолично дежурил у постели мальчика по ночам, пока молодому омеге не надоела эта игра, и он не сдался. Теперь его мягкие словно шелк кудри спускались змеями до самой поясницы, кокетливо прикрывая две ямочки над ягодицами. Но Циньсюаню эти кудри никогда не нравились, и большую часть времени волосы его были стянуты на затылке в пучок. Его фигура поражала воображение альф, которым удалось хоть краем глаза увидеть тонкий, как у ивы, стан, сокрытый бирюзово-белыми шелками. Линии тела были плавными и мягкими. А вот черты лица наоборот несколько заострились, исчезла детская пухлость щек, а на курносом носике виднелись три бледные одинокие веснушки, которые омега всегда пытался запудрить. Лишь одно было неизменно на протяжении всех этих долгих семи лет – большие глаза цвета сапфира в обрамлении пышных черных ресниц, в которых плескались глубокая печаль и тоска.  И причиной тому был лишь один человек. Хе Сюань. Альфа, который купил его ни разу за эти годы не удосужился навестить его. Циньсюань получал дорогие безличные подарки, на которых не было ни капли запаха альфы, ни одного письма, ничего. Это было подозрительно, это было страшно. Мей Няньцин, наблюдавший за этим годами, в своем кабинете тяжело вздыхал, запечатывая очередное письмо купцу:  «Дорогой мой друг Хе Сюань, Произошедший вопиющий инцидент лишь доказывает мои слова о необходимости Вашего присутствия в жизни моего любимого воспитанника. Намедне А-Лянь и Циси сбежали из дворца на гуляния. Наш супруг-император, конечно же, сильно осерчал и приказал вернуть беглецов во дворец, но за тот короткий срок в городе они услышали кучу сплетен, и теперь ни какие наши слова не берут в расчет. Мол живет на далеком острове среди льдов и скал старый купец Хе Сюань, приносит младенцев в жертву морским демонам, да кровь омег пьет, убивая своих жен и мужей после брачной ночи. Бедный Циси, такой впечатлительный мальчик, потом два дня в горячке лежал от переживаний. Мы и наш будущий зять пытались переубедить их, но эти упрямые подростки совсем не желают нас слушать. Втемяшили себе в голову глупости и сидят, трясутся как зайцы. Дорогой мой друг, заклинаю Вас в сотый раз, приезжайте к мальчику, покажите свое молодое прекрасное лицо, докажите этому дурачку, что ему совершенно нечего боятся. А так же будьте внимательны, кажется Ваша бывшая супруга жаждет опорочить Вас, раз поползли такие глупые слухи по столице. Буду ждать Ваш парус в порту.  Ваш друг, Император-консорт Мей Нянцин.» Подобного рода письма достигали Хе Сюаня в любом уголке мира. Он с жадностью разворачивал свиток, поглощая иероглифы глазами, чтобы поскорее узнать, как же там дела у этого мальчишки, что не выходит из головы ни на минуту. Ни в шторм, ни во время переговоров о новых ценах и налогах, ни… в бордели. После той самой встречи альфа понял, что знакомый салон одной куртизанки близ порта в далекой стране стал вызывать отвращение, и ни одна дорогая блудница не могла разжечь в нем былую страсть. Особенно после одного письма, с которым Мей Нянцин прислал кудрявый локон, сохранивший на себе омежий запах полевых цветов и ветра. После этого у купца совсем разум помутился. Перед взором вставал образ сапфировых глаз, и возбуждение покидало его голову и чресла, делая альфу раздражительным, особенно в гон. Но теперь период ожидания подходил к концу.  Хе Сюань мерил шагами комнаты Хуа Чена в поместье градоначальника, дожидаясь друга. В последний раз они виделись три года назад, когда купец уплывал со своим последним перед долгой паузой караваном, а потом Хуа Чен ушел в поход с Императором. И вот они наконец-то встретились. Альфы пожали друг другу руки, хлопнули по плечу.  — Поздравляю, старина,– начал Хе Сюань, доставая из-за пояса ханьфу свиток.— Получил известие и приглашение на твое сватовство к Наследному Принцу, дождался таки своего часа.  — Спасибо, друг,– Хуа Чен тронул свой воротник алых одежд, улыбнулся, будто вспоминая что-то (или кого-то), а потом хитро, словно лис, улыбнулся, откидывая со лба челку. — Полагаю, не я один в скором времени распрощаюсь с холостяцкой жизнью? – увидев смущение купца, он продолжал. — Видел твоего «Циси» сегодня во дворце. Чудо как хорош мальчик. А ты для него по прежнему старый морщинистый старик, что пьет кровь из омег.  — Перестань,– тихо попросил Хе Сюань. Ему до боли в сердце хотелось увидеть, каким же вырос омега, хотелось поскорее утащить на свой корабль и отвезти в родовое поместье, что раскинулось на дальнем острове в трех днях пути по морю. Но он боялся. Чертовски боялся страха, разочарования и отвращения в сапфировых глазах.  — Я буду ждать тебя на своем сватовстве через три дня,– от чего-то строго сказал градоначальник. — И тебе советую со своим сватовством не затягивать, если твои планы семилетней давности все ещё желанны. Хе Сюань всматривался в узор плитки на полу. Да, его планы желанны, и друг чертовски прав. Нельзя больше тянуть.